Все острова похожи друг на друга

К утру ветер переменился. Ветер переменился, и капитан счел это дурным предзнаменованием, но до Люцзягана оставалось меньше 70 ли, и, поверни они сейчас назад, команда бы его просто не поняла. Цзинь Лин стоял на палубе, облокотившись о борт, и вслушивался в тревожные крики птиц, не сулящие ничего хорошего. С капитаном он предпочитал не спорить. Издалека земля сливалась в одно буро-зеленое смазанное пятно, привлекательное, однако, для тех, кто провел в море несколько весен, но Цзинь Лину не хотелось возвращаться. Он вздохнул и погладил подбежавшую Фею меж ушей. Есть ли смысл возвращаться туда, где тебе не рады? Фея ластилась к его руке, радостно раззявив мокрую пасть. По всему выходило, что нет. — Молодой господин! — Старик Ван устало прислонился рядом, рукавом вытирая пот со лба. — К обеду управимся. Вернетесь в свой Юньмэн, не боитесь, и госпожа ваша почти дождалась, — в голосе его сквозило тепло, и Цзинь Лин не стал его поправлять. В конце концов, путь свой он начинал именно оттуда. И Вану совершенно точно не нужно знать, что возвращается он не к женщине. Всматриваясь в серевшее тучами небо, Цзинь Лин не заметил, как корабль плавно вошел в дельту Янцзы, оставляя позади узкие перешейки островов, поросших высокой травой, и рывками заскользил по неспокойной речной глади. В подступившем безветрии отчетливо слышались лишь крики да негромкий говор налегающих на весла матросов, полушутливо сетующих на то, что в трюме, дескать, слишком много груза, но Цзинь Лин особо не прислушивался к ним, погрузившись в собственные мысли. За все время второго плавания дядя не прислал ему ни одного письма, и на сердце было откровенно гадко, но Цзинь Лин и сам не знал, чего он хотел больше: чтобы дядя навсегда забыл о его существовании, или же чтобы все между ними осталось как раньше — до дурацкой заколки, его глупого побега в море и до весенних снов, навеянных всезнающими морскими ведьмами. К сожалению или к счастью, это было невозможно. К тому времени, как корабль достиг Люцзягана, погода совсем испортилась, и кипящий жизнью в обычные дни порт обернулся безлюдной серой массой воды и грязи. Поспешно прикрытые — что чем — торговые ряды слепо таращились на баочуани сквозь пелену дождя, а причальные доски мокро скользили под ногами, опасно поскрипывая. Цзинь Лин спустился на землю одним из первых — самой первой, конечно же, спрыгнула Фея, и тут же пропала из поля зрения, слившись с окружающей серостью, — прихватив с собой один из канатов. Дождь заливал глаза, а мокрые волосы липли к лицу, попадая в рот. Цзинь Лин упрямо тянул канат, передвигаясь почти на ощупь, пока не различил округлые очертания рыма там, где дерево причала переходило в камни мостовой. Как можно громче окликнув товарищей, он поспешил в ту сторону, то и дело оскальзываясь, благо, ноги пока что держали крепко. К горлу волнами подступала тошнота. Наконец, ощутив сквозь мягкую подошву сапог хаотично уложенную булыжниками мостовую, он торопливо выдохнул и, поудобнее перехватив канат, поспешил к ближайшему рыму, перебирая в уме виды узлов, которым старина Ван учил его, кажется, вечность назад. Дождь усилился, и теперь сквозь него едва ли можно было рассмотреть собственную вытянутую руку, но этого уже и не требовалось. Мокрыми пальцами Цзинь Лин ухватился за рым, уже готовясь пустить в ход канат, однако, не успел он мысленно закрепить каболкой короткий конец — ходовой, повторил он себе, — как откуда-то сбоку раздался встревоженный лай Феи, и через мгновение что-то тяжелое и липкое сбило его с ног, прямо в сторону бьющихся о камни волн. Последним, о чем он подумал, захлебываясь в холодной речной воде, было то, что заклинатели имеют талисманы на все случаи жизни, кроме тех, которые помогали бы обуви не скользить на мокрых камнях. Луч солнца пробивался сквозь крошечное окошко каюты и светил ему прямо в правый глаз. Горло невыносимо сушило, и Цзинь Лин, поморщившись, поднялся с постели, едва не споткнувшись о мирно спящую у выхода Фею, и вышел на палубу. Солнце светило, как безумное. Далекий берег переливался изумрудной зеленью, а узкая полоска пляжа была сейчас едва различима в дали. Они снова вышли в море? Или все происходящее лишь привиделось ему в дурном сн… — Молодой господин, вы сегодня припозднились! — старина Ван, утирая рукавом пот со лба, оперся о борт рядом с ним. — Ну ничего, перед спуском на сушу и поспать подольше не грех. К обеду, чай, управимся, вернетесь в свой Юньмэн в целости и сохранности… Дальше Цзинь Лин не слушал, только молча кивал и сдержанно, как и подобает юному главе клана, улыбался. А после, когда Цзинхун удалился к своим картам, чертежам, и черт знает чему еще, набрал в грудь побольше воздуха и позвал ведьму. Через мгновение в лицо ему ударил порыв ветра, а на плечи опустились узкие девичьи ладони. — Тебе незачем так кричать, — Цзинь Лин посмотрел в ее глаза, совершенно безумные. — Море тебя любит и везде услышит. — Мне привиделось, — он попытался подобрать слова как можно точнее, иначе и ведьма не даст конкретного ответа. — Или я и правда утонул в той буре? Ведьма рассмеялась, на глазах начиная меняться. — И да, и нет. Там у тебя нет будущего, оставайся с нами, — на последнем слове ее голос стал заметно ниже, — оставайся со мной. Она переплела их пальцы и коснулась губами тыльной стороны его ладони. — Там тебя никто не ждет, — ее глаза окончательно посерели, и Цзинь Лина будто ошпарило. — Хватит, — он одернул руку, пряча ее за спину, и еще раз посмотрел ей в лицо. — Не приходи больше. Закрыв за собой дверь каюты, он шумно выдохнул, зажмурившись, и оперся о стену спиной, желая врасти в дерево и никогда больше не видеть белого света. Перед глазами все еще стоял, подернутый рябью, ее изменившийся облик. В этот раз они даже не доплыли до порта. На полпути корабль атаковали речные гули, и Цзинь Лин, как единственный заклинатель, не управился со всеми, что было закономерно, как сказал бы дядя, но дядя был в Юньмэне, наверняка уже растил своего собственного ребенка и писем не писал. Тварь вцепилась ему в плечо, раздирая острыми рыбьими зубами одежду и плоть, и меч выпал из ослабевших пальцев с прощальным звоном, а глаза заволокло алой пеленой боли. Цзинь Лин очнулся от крика чаек и сонного бурчания Феи. Старина Ван стоял на палубе, прислонившись к просоленным доскам борта, и утирал рукавом пот со лба. До Люцзягана оставалось меньше 70 ли.

***

Цзинь Лин твердо решил, что в этот раз все будет иначе. Еще до восхода он побросал в мешок все скромно нажитое свое имущество, флягу с пресной водой и бережно уложил сверху шкатулки с подарками, а после строго-настрого велел Фее охранять все это до его возвращения. Старина Ван принял его просьбу с немым вопросом в глазах, но решению препятствовать не стал, чему Цзинь Лин был премного благодарен. Уже выходя из каюты, он понял, что забыл расспросить Цзинхуна о происходящем, но, увидев, кто ждет его, сидя на борту и покачивая босыми ногами, возвращаться не стал. Лишь хмуро прикрыл дверь. — Зачем явилась? — она пожала плечами, прикрытыми лишь тонкой тканью ночного халата. Ветер колыхал ее распущенные волосы, открывая вид на точеный изгиб шеи и впадинку ключиц. Цзинь Лин упрямо смотрел себе под ноги. — Потанцуй со мной, — она обернулась и протянула к нему руку, прогибаясь в спине. Цзинь Лин против воли притянул ее к себе. Вина душила его, и он уткнулся носом ей в висок, сминая пальцами яркую ткань. — Прости меня. — Ты вернешься, — он не видел, но знал, что она жмурится от удовольствия. — Все всегда возвращаются. А теперь танцуй. И он танцевал, пока соленые брызги летели ему в лицо, разъедая кожу на щеках, танцевал, хотя за прошедшие годы так и не научился ни одному верному движению, все еще не знал, куда деть руки и как не отдавить ей ноги, бело сверкающие в расходящихся полах халата. Он танцевал, а на исходе часа змеи корабль достиг дельты Янцзы и, погрузившись в шлюпку вместе с Феей, он высадился в Шанхае, выторговал у какого-то не шибко богатого крестьянина лошадь почти за бесценок и помчался верхом вглубь большой земли. В этот раз окрестности так же сливались в одно буро-зеленое месиво, но Цзинь Лин не придавал этому значения, как и слезящимися от ветра глазам, охваченный лишь одной мыслью: как можно быстрее добраться до дома. С каждым цунем пройденной земли силы будто возвращались к нему, а страх уснуть и вновь проснуться на корабле — отступал, медленно, но верно. Будь что будет. К вечеру небо заволокли тучи, а деревень на пути стало больше, как и желающих приютить одинокого богатого господина, пусть и сопровождаемого огромным волкодавом. Отыскав пострялый двор поприличнее и сдав утомившуюся лошадь на руки парнишке-конюху, Цзинь Лин поспешил внутрь, по дуге обогнув поздних гостей, предающихся хмелю и игре в чжи-моу. Со второго этажа к нему навстречу уже спешил владелец гостиницы, недовольно размахивая руками. Приблизившись, он, все же, обуздал свое недовольство и сложил ладони в приветствии, низко поклонившись. — Приветствуем господина в «Фуань». Молодой господин наверняка утомились в дороге, и за небольшую плату он может выбрать любую комнату, вот только… — хозяин замялся. Цзинь Лин устало сунул ему пригоршню монет. — За собаку я доплачу, — мастерски пересчитав монеты, владелец закивал и освободил ему проход на лестницу. — И принесите чего-нибудь поесть. На третьем этаже было непривычно тихо, и Цзинь Лин расслабленно растянулся на узкой хлипкой кровати, глядя, как Фея с удовольствием поглощает вареную курицу с рисом. Самому ему есть не хотелось. Так, незаметно для себя, он и уснул, запутавшись пальцами в ее длинной жесткой шерсти. И ему снова снились богатые иноземные порты, шумные и пестрые, лавки с тканями и специями, диковинные звери и не менее диковинные люди, переговаривающиеся на непонятных языках, ему снилось, будто он оказался на приеме у Владыки Морей, под водой, и Владыка Морей чествовал его, будто равного себе, предлагая в жены одну из своих дочерей, лишь бы он остался с ними, предлагал сундуки, доверху набитые золотом и драгоценными камнями, которые затонули вместе с кораблями, попавшими в бурю, предлагал ему безграничную власть — власть и свободу вершить то, что пожелаешь. Цзинь Лин проводил взглядом стайку разноцветных рыб, пронесшуюся мимо и покачал головой. И вынырнул. Проснулся он, когда солнце уже окрасило небо в нежно-розовый оттенок, а холодный ночной воздух постепенно начал разогреваться. — Ты теперь никогда от меня не отстанешь, да? — ведьма, скучающе подперев подбородок рукой, сидела на подоконнике и внимательно разглядывала убранство комнаты. Видеть ее в ее собственной личине было все равно, что видеть ее голой, и Цзинь Лин отвел взгляд, уставившись в желтые разводы на потолке. — Я больше не смогу сопровождать тебя, — ее голос похож на птичий клекот, подумал Цзинь Лин. — Но я буду ждать. Она встала, вытянувшись в полный рост, шурша перьями при каждом движении, и повернулась лицом к рассвету. — Я не вернусь больше, — пробурчал Цзинь Лин в подушку. Щеки у него были красные, а глаза почему-то защипало. Он не услышал, как она ушла. Фея тихо причмокивала и перебирала лапами во сне. Цзинь Лин медленно встал и подошел к окну — узкая морская полоса блестела и переливалась на горизонте серебристым и нежно-розовым, пробуждая в сердце что-то щемящее и горькое, но, так или иначе, теперь она была позади. До Юньмэна еще два дня пути — он не сомневался, что эти два дня пролетят в одно мгновение. В конце концов, все случится так, как было предопределено судьбой.