Все острова похожи друг на друга

Дядя, конечно, хотел сразу же отправить его спать, но, видя, как Цзинь Лин смотрит на него — во все глаза, будто не может насмотреться, — смилостивился и разрешил посидеть с ним еще немного. Цзинь Лин молчал, хотя в голове его роилась тысяча вопросов от организационных — как объяснить его прибытие прислуге, до сокровенно личных, которые задают только супруги друг другу ночью, кутаясь в одно одеяло. Тишина затягивалась, а дядя, будто и не собираясь ее нарушать, чинно разливал светлое вино по пиалам, а когда пиалы осушались, доливал снова. Цзинь Лин смотрел на выпирающую косточку его запястья, мелькающего в складках рукава, и испытывал невыносимое томление, невыносимое грешное желание так же упасть на колени и целовать его руки, как это делал человек, сидевший на его месте несколькими минутами ранее. — Ну? — дядя отставил пиалу и как-то тоскливо посмотрел в окно. — Так и будешь сидеть и ничего не делать? Цзинь Лин опешил. — Скакал же ты для чего-то два дня без продыху, — холодный ветер надул легкие занавески, заставив поежиться. — А-Лин, — дядя посмотрел на него как-то непонятно, выпрямляясь и заводя руки за голову, чтобы расслабить, по-видимому, прическу. — Ты же не думаешь, что те существа, с которыми ты очень…кхм… сдружился за времена своего путешествия, встречаются только на большой воде? Волосы темными перекрученными змеями поползли по плечам, а костяную белоснежную заколку дядя положил рядом с пиалой. — Ты очень повзрослел, — Цзян Чэн посмотрел на него задумчиво и снова как-то печально. — Еще после первого плавания, но я не хотел признавать этого. Очень долго. Это первая проблема. Вторая — ты идиот, — Цзинь Лин хотел было возмутиться, но на лице дяди была написана такая вселенская уверенность, что он решил промолчать. — Но, как бы ни тяжело это было признавать, я идиот тоже. И для тебя будет лучшим то, что ты сам выберешь и… — Я выбираю тебя! — Да подожди, Неба ради! Можешь ты хоть минуту старших послушать? — Цзян Чэн шумно выдохнул и продолжил. — И я не буду осуждать тебя за твой выбор. Даже если он не соответствует моим ожиданием. Ты так вырос… Он внезапно коснулся щеки Цзинь Лина кончиками пальцев, и Цзинь Лин ухватил его ладонь, сжимая в своей. Пальцы дяди были тонкими и сухими, такими, какими он их и запомнил. — Дядя, — вышло с придыханием. — Мне все равно придется просить твоего разрешения. Но если… — голос на мгновение предал его. — Если ты прикажешь, я больше никогда тебя не потревожу, забуду о своих чувствах и!.. Снова будем дядей и племянником, и я уеду в Ланьлин… Цзян Чэн прервал его, смешливо фыркнув. — Ты сам-то в это веришь, горе? — он притянул Цзинь Лина к себе второй рукой и обнял сзади, напротив сердца. — У меня было достаточно времени, чтобы все обдумать. — Цзинь Лин почувствовал, как прядь чужих волос скользнула по его щеке. — И свое позволение я тебе даю. Цзинь Лин сжал его, уткнувшись носом в шею и вдыхая горьковатый запах водяных лилий. Предательски скрутило пах — ещё из рассказов старика Вана Цзинь Лин знал, что твари бывают летучие, а бывают — плавучие, и селятся в озерах со стоячей водой… Перед глазами будто наяву встала картина из давнишнего сна: с подводными гадами, обвивающими своими щупами руки и ноги, вплетающимися в пряди волос, нежно скользящими по груди и бедрам… Сладко и страшно. Но дядя перед ним был более чем реальным, он тоже взволнованно дышал и пытался содрать с Цзинь Лина верхние одежды одной рукой, а второй все так же прижимал к себе, будто боясь отпустить. — Дядя, я… Дядя… — шептал Цзинь Лин, пытаясь нашарить его пояс, целуя скулы и спускаясь ртом к шее. — Пожалуйста, я… Цзян Чэн махом опрокинул его на себя, болезненно скривившись, когда спина впечаталась в доски пола, и отвел взгляд. — А-Лин, ты можешь хотя бы в постели не называть меня дядей, — его скулы алели. — Это смущает, — еще тише добавил он, сам принимаясь за пояс. В четыре руки они быстро стянули с себя всю одежду, и Цзинь Лин едва не задохнулся от открывшегося перед ним. На мгновение он даже подумал, что это зрелище стоило ждать семь лет, а потом дядя приподнялся на локтях и утянул его в поцелуй, сначала осторожный, а после настолько откровенный, что у Цзинь Лина закружилась голова. Чужой язык огладил небо и кромку зубов, прикоснулся нежно к его собственному, огладил снова и прошелся по внутренней кромке губ. — Цзян Чэн, — имя непривычно легло на слух, а дядя, переключившийся на его скулу, выжидательно замер. — Точно все в порядке? — Спроси у меня это еще тысячу раз, и твой голый зад увидит вся Пристань Лотоса. Цзян Чэн откинулся на разбросанные по полу одежды, абсолютно голый, прекрасный и возбужденный, и протянул к нему руки. И больше в мире не было ничего.