Грань

Одним осенним вечером, когда ливень беспрерывно затапливал улицы, их семья сидела в гостиной, наслаждаясь горячим чаем и горением искусственного камина. По телевизору шел какой-то слезливый фильм, главные герои которого слишком запутались в себе. И всем был очень интересен исход. Даже тринадцатилетний Чонгук с замиранием сердца следил за тем, как в жизнях персонажей все идёт наперекосяк. Это же надо быть такими невезучими. То уволят с работы, то партнёр изменит с кем-то, кто младше и хитрее. Сплошное невезение и беды выпадают на их долю. Они все из кожи вон лезут, чтобы разобраться со всем на них свалившемся. Да все не получается. В прочем, чудесным образом всех ждёт счастливый конец, притянутый за уши. — А все так достойно начиналось, — тогда сказала мама, тяжело вздохнув. Отец мигом подхватил её настроение и поддержал. Они оба остались недовольными таким финалом. — Все же закончилось хорошо, — нахмурился тогда Чонгук, посмотрев на маму. Мама тепло улыбнулась сыну, но ничего не ответила. А позже их всех отвлекло начало нового фильма. Ещё позже в тот день Ёнми зашла к Чонгуку, чтобы пожелать спокойной ночи. Она делала это каждый раз вплоть до момента, когда Чонгуку исполнилось пятнадцать. Не случись то падение самолёта, она бы все ещё заходила к нему каждую ночь или звонила бы, если бы Чонгук вдруг решил бы съехать в кампус. Впрочем, в тот вечер она сказала что-то очень важное. — Если когда-нибудь весь мир вокруг тебя будет рушиться, то не спеши спасаться. Остановись, осмысли все происходящее и лишь тогда действуй. В ту ночь Чонгук подумал, что мама была очень буквальной, но со временем эта фраза обрела намного больше смысла. Иногда для того, чтобы во всем разобраться, нужно просто остановиться и прекратить любые действия. Порой для этого нужны недели и месяцы, порой люди начинают ненавидеть себя за бездействие. Но только в тишине и спокойствии можно понять, куда двигаться дальше. Представьте. Вы едете на большой скорости где-то за чертой города, вокруг высокие ели, а за окном почти свежий воздух. Солнце не может пробиться сквозь хмурое небо, но зато музыка, льющаяся из колонок, очень мелодичная и спокойная. Атмосферно. Начинает медленно накрапывать дождь. Сильнее. И ещё сильнее. Мимо все ещё проносятся машины, но уже спустя несколько секунд можно увидеть только лишь размазанный свет их фар. Видимость на дороге слишком плохая, чтобы четко видеть дорогу. Все как будто в тумане, дворники машины не справляются. Чтобы доехать в безопасности, вы снизите скорость или нажмёте на газ, уносясь в неизвестность? С первым вариантом, вы спокойно доедете до дома, хоть это и займет больше времени. Вариант номер два вряд ли приведет к чему-то хорошему. Поэтому Чон понимает, что нужно делать: остановиться и все обдумать. Необходимо как-то принять все то, что происходит. Потому что если он сломя голову побежит искать ответы, то точно окажется в белой рубашке в доме у санитаров.

***

Несмотря на прохладную и пасмурную погоду, на физкультуре всех выводят на стадион, потому что отсутствие дождя — слишком хорошие новости. Здесь сразу занимается несколько курсов. Первокурсники устраивают забеги на время, курсы постарше разминаются где-то в стороне, а девушки в основном сплетничают, медленно бегая вокруг стадиона. Самые спортивные из них, чирлидерши, репетируют посреди футбольного поля и практически не ощущают холода из-за теплых дизайнерских костюмов, которые разработали специально для них и специально для репетиций в такую погоду. Есть и те студенты, которым не нравится ни одно из занятий. Хосок сидит на нижней трибуне, где можно достаточно ловко спрятаться от остальных. На его лице недосып, который выражается в мешках под глазами и уставшем виде. В подтверждение этому он ещё зевает, потираясь щекой о своё плечо, словно кот. — Когда ты сонный, то очень даже милый, — бодро усмехается Ыну, вместе с Чонгуком возвышаясь над Чоном старшим. Чонгук ловит его настроение и подмечает, что Ча очень даже прав. — Будешь думать так же, когда я плюну тебе в лицо? — поднимает Хосок хмурый взгляд на Ыну и теплее кутается в одолженную Чонгуком джинсовку. — Какой ужас, вспомни своих предков-аристократов, — продолжает издеваться Ча и в следующий миг получает удар в ногу от Хосока. — Ауч. Плохой котик. Ыну отходит слегка в сторону, потому что боится получить очередной удар, но Хосок уже не дотягивается, да и по-видимому, он настолько замёрз, что лишних движений делать не хочет. Чонгук уже сам замерзает в черной толстовке и спортивных штанах, одному Ыну вроде как нормально. — Почему ты, кстати, не ходишь на физру? — вдруг интересуется у Хосока Чонгук. — Плавание засчитывается вместо физры, — пожимает плечами старший и снова зевает. — А почему ты на нее ходишь? Смотрит на Ыну, кончик носа которого уже тоже покраснел. — Я пока взял перерыв от тренировок. — Ты тоже плаваешь? — удивляется Чонгук. — Нет. С семи лет занимаюсь боевыми искусствами, — парень поджимает губы. — Отец заставил, но я особо никогда не хотел заниматься этим сам. Хорошо, что отца здесь нет. — Тяжеловато быть сыном премьер-министра, — хмыкает Хосок, шмыгая носом. — Сказал наследник «Краун», — отвечает Ча на издёвку и оборачивается посмотреть на поле, на котором занятия идут полным ходом. Странно, но внук президента молчит. Чонгука не задавливали своей властью в детстве. Он также ничего не знает о родителях Хосока, о том, какая у него семья и прочее, но примерно представляет, как выглядит жизнь Ыну. Те несколько раз, что они виделись за пределами университета, сказали о многом. Отец Ыну всегда держал его на коротком поводке. Все, что говорил Ыну, проходило мимо ушей премьер-министра. Порой Чонгуку казалось, что сын для мужчины — пустое место. Ча старший словно дрессировал пса, подстраивал его под себя, хотел получить идеальную куклу. Маму парня Чонгук видел раза два, но никакого тепла в сторону Ыну от нее тоже не исходило. Что отец парня, что его мать — политические фигуры, которым работа всегда была важнее семьи. Неудивительно, что чем старше становится Ыну, тем сильнее пытается показать характер. Но Чонгук видит за этим бунтом ещё и страх, что отец этого просто так не оставит. Хосок ничего не отвечает. — Так, — уточняет Чонгук, — у тебя есть какие-то новости? Старший хмурит брови, не совсем понимая. что подразумевает парень. — Эм…нет? — Нет? А зачем ты пришел сюда? Чонгук был уверен, что Хосок оказался на спортивном поле лишь для того, чтобы что-то сказать или обсудить. — Я не хотел спать, поэтому пришел. Не понял, это наезд? — парень прищуривается, подозрительно оглядывая Чонгука. — Просто я думал, что ты что-то узнал. — Узнал про что? — догадывается. — Про твое место среди голубокровных? — Это звучит ужасно в подобном контексте. Ыну соглашается, переминаясь с ноги на ногу. — Слишком странно, что от тебя хранили это в секрете, — Хосок выглядит задумчивым, глядя на поле, где разминаются студенты. — Это не имеет никакого смысла, ты бы узнал об этом рано или поздно. Отправил бы тебя сюда дед, если бы хотел удержать это в тайне? — Я не знаю. Иногда его трудно понять, мы никогда не были близки. Мама не любила оставлять меня с ним наедине, — слово «мама» оставляет тоненький порез на душе. — Но твоя мама тоже держала это в секрете от тебя. Почему она тебе не рассказала? Хосок пытается понять, пытается соединить все точки, но ни одной стоящей мысли в голове просто нет. — Мне не хочется думать об этом сейчас, — вздыхает Чонгук, скрывая свою дрожь в руках. Может это от холода, может от слишком яркого образа матери в голове. — Может закажем острую курочку? Университетская еда очень приелась. Ыну и Хосок переглядываются и пожимают плечами. — В Чикен Хаусе самая вкусная, — Ча берет в руки телефон и сразу же находит приложение для заказа. — Особые пожелания по напиткам? — Спрайт, — подаёт голос Хосок и зевает, ему следовало остаться в комнате. — Возьми мне колу, — просит Чонгук и оглядывается на поле, пока Ча делает заказ. Когда Чонгук поступил в Сеульский, ему казалось, что все вокруг изменится в лучшую сторону. Он съедет жить в кампус, у него будут классные соседи и одногруппники, он обязательно запишется в какую-нибудь спортивную секцию. Да, ему бы точно пришелся по душе баскетбол или легкая атлетика. Он много времени будет уделять написанию музыке, а на выходных зависать где-нибудь в центре Сеула со своими друзьями. В дождливую погоду они будут заказывать кучу еды, покупать пиво в ближайшем магазине и устраивать небольшие вечеринки только для своих. Университетская жизнь Чонгука должна была быть другой. Громкий свисток тренера выдёргивает из мыслей, мужчина объявляет об окончании пары, и уставшие студенты один за другим начинают покидать поле, скрываясь в раздевалках, что находятся между двумя большими трибунами. — Может ещё пиццы? Умираю, хочу пепперони, — Хосок облизывается, глядя с надеждой на парней. Чон старший сегодня точно напоминает кота. — А знаешь волшебное слово? — дразнится Ыну, хитро улыбаясь в ответ. Лицо Хосока меняется за секунду на возмущённое, и он подскакивает на месте, чтобы ударить Ча ногой по его ноге. Сын премьер-министра еле успевает отпрыгнуть. — Думаешь, я не умею пользоваться интернетом?! Чонгук не сдерживается и начинает улыбаться, потому что Ыну слишком вредный, а Хосок чересчур вспыльчивый. — Да заказываю я, заказываю! — отвечает тем же тоном Ча, продолжая тыкать на экран своего телефона. — Нам пора переодеваться, — спустя пару секунд говорит Чонгук Хосоку и утаскивает Ыну за собой, пока он разбирается с заказами на телефоне. — Встретимся в комнате. В ответ он получает кивок от соседа. Их обдает теплом, когда они заходят в мужскую раздевалку. Небольшие клубы пара парят в воздухе из-за того, что кто-то моется в душевой. Большинство скамеек занято потными парнями, пытающимися либо одеться либо обсудить со своими друзьями какую-то очередную бизнес-идею. Очень похоже, что эти ребята с факультета бизнеса, подтверждение этому приходит тогда, когда недалеко от своего шкафчика Чонгук замечает подтянутую фигуру Чимина. Брюнет стоит лишь в черных классических брюках лицом к шкафчику и выворачивает свою очередную брендовую рубашку черного цвета. Чон пытается не заострять на этом внимание, отворачивается и задерживает дыхание, надеясь, что Чимин не почувствует его присутствия здесь и не повернется, но план рушится в то же мгновение, как Пак очень обыденно и скорее неожиданно для самого себя поворачивается в сторону Чонгука, сталкиваясь глазами с обернувшимся парнем. Это хоть как-нибудь контролируется самим Чоном? Разве нельзя просто не повернуться в ответ? Пак отворачивается уже через секунду, выглядя совсем незаинтересованным. Старший натягивает свою рубашку на обнаженный верх, а после начинает поправлять свою прическу пальцами, смотрясь в небольшое зеркало, что висит с внутренней стороны дверцы. — Я взял пепперони и четыре сыра, хочешь что-нибудь ещё? — напоминает Ыну о своем присутствии и перекрывает собой вид на Чимина. — А…может быть что-то, где больше мяса? — отмирает Чонгук, обращая все свое внимание на Ча. — Понял. Заказал. Привезут через час, — Ыну убирает телефон и открывает свой шкафчик, его брюки и водолазка висят на вешалке, но он снимает их и запихивает в свою спортивную сумку, не боясь помять, а кроссовки берет в руки. — Не будешь переодеваться? — Все равно одежду надо постирать, а на пары я больше идти сегодня не планирую. Звучит очень хорошо. Чонгук поступает со своими вещами точно так же. Хлопок его шкафчика звучит вместе с хлопком входной двери и радостными криками каких-то парней. Все оборачиваются на источник шума, а Чонгук даже не успевает сообразить, когда две чирлидерши останавливаются около него, не обращая внимания на присутствие прочих полуголых парней в радиусе одного метра. Девушка блондинка смотрит на него слегка нервно, хоть и пытается выглядеть смелой. Цвет ее черно-белой формы красиво контрастирует с цветом лица, что при данном освещении выглядит смуглее. У нее ярко накрашенные глаза и длинные нарощенные ресницы, аккуратный нос, ставший подарком пластического хирурга, а ещё двойное веко. Чонгук с ней ни разу не виделся, почему она стоит здесь? — Это мужская раздевалка, — говорит Чонгук, глядя сверху вниз на блондинку. Он уверен, что она уже и сама заметила наличие парней в этом помещении. Чирлидерша переминается с ноги на ногу. — Да, я в курсе. Меня зовут Даин, я из команды поддержки, — голос уверенный, но щепотка дрожи все равно есть. — Я понял это по твоей форме. Девушка опускает глаза вниз, будто бы набираясь ещё больше смелости, а после поднимает яркие и черные на Чонгука. — Мы не знакомы, но не хотел бы ты погулять со мной, Чонгук-оппа? Тишина наступает мгновенно, а широко распахнутые глаза Чона пугают блондинку. Оппа? Смешок Пака звучит в этот момент совсем не к месту. — Ты же только вчера меня умоляла погулять с тобой, — добивает Пак и закрывает свой шкафчик. Он делает пару шагов к ним, останавливаясь напротив. Насмешливый взгляд падает на девушку, чьи щеки заливает красным. Она точно не заметила Чимина раньше. — Я…я…это, — запинается чирлидерша. — Да ладно, я не обижаюсь, — издевается Пак над девушкой, — вкусы имеют свойство меняться очень быстро. Чимин уходит, явно забавляясь этой ситуацией. Нет, Чонгук чувствует, что это его забавляет. Внимание возвращается к девушке, уверенность которой совсем испарилась. — А, ничего личного, Даин, мне пока не для прогулок. Может погуляешь с Ыну? — указывает он на ошарашенного брюнета рядом. — Вообще-то, я не заинтересован в отношениях, — встревоженно отнекивается Ча, а после зло смотрит на знакомого. — Прости, Даин. Может выберешь кого-то из них? Он обводит рукой всю мужскую раздевалку. Часть уже потеряла интерес к ситуации и опять занялась своими важными беседами. Но некоторые продолжают смотреть голодными глазами на блондинку. — Я просто пойду, извините, — смущённо и явно подавленно отвечает девушка, а после уходит вместе с подругой. От неловкости Чонгук начинает чесать свой затылок. — Я же не был груб? — спрашивает он у Ыну, а через пару секунд замечает, что друга рядом уже нет. Наверное, немного все же был.

***

— Ты что, ходил на физкультуру? — слышит Чимин по ту сторону телефона голос Тэхёна. Пак только вышел из раздевалки и сразу набрал друга, точно зная, что тот морально съедает себя прямо в эту минуту. — Это не совсем физкультура, я просто договорился с тренером, что буду иногда приходить, если станет скучно, — на улице немного шумно из-за студентов, что возвращаются обратно в университет, поэтому Пак немного хитрит и идёт в сторону запасного выхода, зная, что там обычно мало кто ходит. Последнее, чего он хочет — кучи народа вокруг. — Так тебе скучно? Я разворачиваюсь. — Если ты вернёшься, то мне придется врать твоей матери, что понятия не имею, где ты. А я, знаешь ли, не очень хочу разговаривать с госпожой Ким. — Как вообще пережить этот дурацкий семейный ужин? — Тэхён напряжён и зол. Одно и то же каждый раз. — У тебя было больше сотни подобных ужинов. Ты справишься. — Когда-нибудь я точно не справлюсь, — Ким делает потише музыку, что играет фоном, а позже сворачивает в сторону Сеула. И пока со стороны Кима отчётливо слышны звуки дороги, то со стороны Чимина одни лишь шаги, которые, наконец-то заканчиваются, когда он доходит до их комнаты. — Кстати, по поводу завтрашнего дебильного светского ужина- — Секунду, — удобнее устраивает телефон между ухом и плечом, параллельно пытаясь открыть дверь ключом. — Продолжай. Комната встречает небольшим сквозняком, который появляется, как только дверь открывается. Окно распахнуто чуть ли не настежь, но даже так Паку недостаточно холодно. Окно он все же закрывает, выбрасывая обратно на улицу залетевший на подоконник покрасневший сухой листик. — Говорят, что там будет Чон Сынвон и Ча Ихён. — С чего вдруг? — Не знаю. Весной выборы, может поэтому. Конечно. Надо заранее работать над налаживанием связей со всеми, кто способен помочь. — Хитер. Намджун будет там? — Его отец поставляет оружие корейской армии. Конечно, он там будет. Джисон всегда берет Намджуна с собой. Вопрос в том, будут ли там Ыну и Чонгук. — Не думаю, что Чон появится. Ты видел где-нибудь кричащие заголовки а-ля «Была раскрыта личность внука президента» или типа того? О нем знают в узких кругах. Сынвон почему-то не спешит знакомить его с публикой. Что касается Ча — возможно. Тэхён фыркает. — В такие моменты завидую тебе и Юнги. —Не стоит, — Чимин отходит от окна и движется в сторону ванны. — Ладно. Я подъезжаю к квартире. — Ты не сразу поедешь к родителям? — Ни за что. Подожду Сокджина, может выпью соджу или закинусь вискарём. — Развлекайся, друг. Главное не плачь. — Не обещаю. Отключаюсь. — Удачи. Держи меня в курсе. Тэхён сбрасывает вызов, оставляя Чимина в абсолютной тишине их комнаты. Пак знает, что Ким справится, но это будет стоить ему больших усилий над собой. Наваливается лёгкая усталость после недавней утренней разминки. Похоже единственный спокойный период Чиминовой жизни пришелся на раннее детство, когда родители ещё разрешали ему быть беззаботным ребенком, позволяя мечтать и громко смеяться.

***

Хосок и Ыну в принципе могли бы стать отличными друзьями, но Хосок продолжает думать, что дружба это что-то, что никак не вяжется с его образом равнодушного наследника. Ыну в свою очередь сам не привык привязываться к людям, что его окружают. Хотя и выглядит он дружелюбнее Хосока в разы. Ну, а Чонгук, почему-то, думает, что по каким-то причинам не подходит в этот круг друзей, а скорее просто не хочет к этим друзьям-знакомым привыкать, чтобы потом не пришлось переживать неприятные эмоции от того, что очередные люди стали лишь этапом в его жизни. Какая разница, кто они друг другу, если им просто интересно общаться «здесь» и «сейчас». Верно? У них много общего: они втроём больше всего оторваны от социального круга этого пансиона, втроём не любезничают с Паком, а ещё знакомы с понятием «личные границы». Тогда зачем усложнять то, что можно просто опустить. Возможно, если бы они встретились где-то за пределами университета имени Ли Миндже… — Думаю, третья была лишней, — Хосок тяжело вздыхает, откидываясь спиной к кровати. На полу возле них разбросаны пустые коробки, все ещё хранящие приятный запах пиццы и курочки. Этот обед, плавно перешедший в ужин, стал самым лучшим за все то время, что Чонгук здесь. — Я захочу есть через двадцать минут, — Ыну выглядит чуть более живым и довольным, откидываясь спиной к кровати Чонгука, пока сам Чон давно разлёгся на полу между коробками. — И я. Хорошо. На самом деле. И как-то спокойно, несмотря на то, что вокруг них бушует хаос из непонятных никому вещей. Тихо, и так клонит в сон. Они просто молчат, наслаждаясь этим нечастым ощущением. Чонгук чувствовал это так часто, когда жил с родителями. Его ничего не тревожило, не было ни единой причины, из-за которой он мог закрыться в себе. Играл на фортепиано в своё удовольствие, без конца зависал на ютубе, виделся с одноклассниками. А потом слишком рано повзрослел, когда попал в руки деда, для которого эмоции — пустое место.        Звук входящего сообщения оказывается слишком внезапным, заставляя Чона приоткрыть глаза. Хосок в свою очередь на это не реагирует, зная, что его телефон разряжен и валяется где-то около Чонгука. Копошение Ыну и его неоднозначный вздох ясно дают понять, что сообщение пришло именно ему. И спокойствие Чона младшего улетучивается. — Что? — Отец хочет, чтобы я поехал с ним на очередной светский вечер. Чонгук принимает сидячее положение и поворачивается в сторону Ча. — Когда? — Завтра. Опять торчать там до ночи, — говорит Ыну, а в его голосе нет эмоций. Он отбрасывает свой телефон в сторону, после того как отсылает «ок» отцу. — Хорошо, что моя семья не вертится в этих кругах, — самодовольно добавляет Хосок. Светские вечера с участием отца Ыну всегда говорили об одном — там обязательно будет Чон Сынвон. И эта мысль не даёт больше покоя. Чон пытается подавить в себе этот надвигающийся шторм из миллиона идей, но получается не очень. Брюнет бегает глазами по комнате, пытаясь зацепиться за что-то, что его отвлечёт, именно тогда взгляд падает на стол, заваленный обычно всяким хламом. Нетронутые мамины дневники все ещё лежат на краю. Берет свой телефон, нажимает на контакт опекуна, ждёт. Громкие гудки привлекают внимание Хосока и Ыну, которые сразу настораживаются, и смотрят в сторону Чонгука, ожидая каких-то ответов. — Ты снова что-то устроил? — раздается грубый и серьезный голос по ту сторону. Ыну ошарашенно подрывается на месте, двигаясь ближе к Чону. Хосок лишь через какое-то время начинает понимать, что происходит. — Мне нужно поговорить с тобой. Срочно. Ыну и Хосок переглядываются, когда Чонгук отвечает. Его голос будто настроен на другую волну при разговоре с Сынвоном. Твердый, не терпящий отказа. — Я все тебе сказал. Ты останешься в университете- — Поговорить по другому поводу. Сынвон хмыкает. По звукам на фоне складывается впечатление, что он куда-то идет. Слышен даже стук его ботинок о пол. — Отправлю за тобой машину в четверг. Мне некогда. Частые гудки как сигнал окончания разговора. От злости Чон сжимает телефон в руках. — Мне надо поговорить с ним в ближайшее время. Хосок и Ыну уже тогда понимают, что спокойствию пришел конец.

***

В этом доме всегда только свежие цветы, которые раз в два дня меняет домработница. Госпоже Ким невозможно объяснить, что цветы способны простоять неделю, перфекционист в её голове всегда требует новых. Хоть это довольно бессмысленно, ведь женщина пропадает на работе и часто отсутствует дома. Это далеко не все причуды, которые есть у матери братьев. Их ужин всегда начинается в семь часов одиннадцать минут, потому что ей так хочется. Этому нет никаких логических объяснений. В этом доме всегда холодно, а атмосфера натянута — прямо как осанка госпожи Ким. Отец как обычно сидит во главе стола, его лицо слишком серьезное: думает о работе. Мать в своем белом брючном костюме, что делает её ещё строже, сидит на другом конце стола, не поднимая взгляда на сыновей: они будто никогда этого не заслуживали. — Как дела в университете? — холодный голос женщины расползается неприятными мурашками по коже Тэхена. Ей на самом деле не очень интересно. Она с гордой осанкой разрезает полупрожаренный стейк. — Хорошо, — с той же интонацией отвечает Сокджин. Его осанка прямая, как у матери, они оба словно куклы. Наверное, поэтому Тэхён всегда чувствовал, что старший брат получает больше привилегий от злобной женщины. — У Тэхёна соревнования в следующем месяце. Младший напряжённо сжимает вилку в руке, уже заранее зная, каким будет ответ. — Выступи достойно, — строго и равнодушно произносит отец. — Вы должны прийти и поддержать его, — настаивает на своем Сокджин, отпивая глоток красного полусухого. Старший непоколебим. — У нас слишком много работы, — слова матери пробираются под кожу. Тэхён другого и не ожидал, его увлечения никогда не имели никакого значения для родителей. — У вас всегда слишком много работы. Слова Сокджина не нравятся ни отцу, ни матери, для этого даже не нужно уметь читать мысли. По-мнению знакомых, семейство Ким — пример для многих. Ким Юнхо — судья, в чьих руках судьбы тех, кто оказался в зале суда на скамье осужденных. Представитель справедливости, чести и безоговорочной мудрости. Очаровательная Ким Сана, любящая жена, а еще просто высококлассный адвокат. Самый высокооплачиваемый адвокат в Корее, что является немаловажной деталью. Эрудированная, внимательная и обладающая исключительной логикой. Чудесные люди, которые нашли друг друга еще во времена школы, а потом построили свою собственную семью, подарив жизнь двум прекрасным сыновьям. Обученные манерам, образованные, красивые. Семейство Ким — идеальная модель того, какой должна быть семья. Но за кулисами этого хорошо отрепетированного представления — скандалы, холод, безразличие, проведенные годы с разными нянями, отчаяние, а еще дикое нежелание сыновей появляться дома. Громкие ссоры родителей облегчает то, что эти двое не работают в одном суде, что запрещено законом. Будь это так — они бы разорвали друг друга после первого же завершенного дела. — Хочешь пожаловаться на вашу беззаботную жизнь? — отец окидывает сына недовольным взглядом, отчего на лице появляется больше морщин, которых не должно быть так много у человека тридцати восьми лет. — Беззаботная жизнь слишком сложное понятие, отец. Тэхён молча наблюдает за разговором, нехотя пережевывая стейк. — И никому из нас незнакомое, — добавляет брат. Сокджином можно просто восхищаться. За долгие годы он научился держать себя в руках, вытягивая на себе половину ужинов. — Как дела у Пак Чимина? — восхищение Сокджином заканчивается в ту же минуту, как мать решает сменить тему. В глазах Тэхёна вспыхивает ярость, которую подавляет брат, легонько ударяя его под столом по ноге. Эта женщина не знает никаких границ. — Он в порядке, — отвечает Тэхён, внимательно следя за госпожой Ким. — Его отец собирается открыть сеть люксовых отелей в этом месяце, — как бы «между прочим» говорит она. Выгода и победа — две вещи, которые по-настоящему делают её счастливой. Ни идеальная семья, ни прекрасные дети, нет, лишь социальный статус. — Это всё? Можно идти? — противный скрип вилки и ножа о полупустую тарелку привлекает внимание всех членов семьи. Тэхён вытирает белоснежной салфеткой рот, а после поднимается, как только домработница ставит перед ним десерт в виде двух шариков его любимого шоколадного мороженого. Даже оно сейчас не может переубедить Кима остаться в этой комнате и продолжить выслушивать все, что льется изо рта его родителей. Тэхен выходит из комнаты, зная, что за спиной недовольный взгляд госпожи Ким. Он терпеть не может этот дом, его раздражают шикарные вазы с цветами тут и там, а ещё эти дурацкие персиковые оттенки интерьера. Его раздражает собственная комната, потому что она выглядит так, словно тут живёт наследный принц. Тэхен никогда не выбирал ни единой детали, ему просто никогда этот выбор не предоставляли. Всем этим царством правит женщина. Стук в дверь отвлекает, так стучит только Сокджин. Родители либо без всяких церемоний заходят в комнату без спроса, либо же вообще сюда не поднимаются, предпочитая игнорировать сына. — Пойдем, прогуляемся. Из-за приоткрытой двери снова слышна ругань родителей по поводу какого-то судебного дела. Как обычно. Им бы давно разбежаться по разным углам, но они словно мазохисты: продолжают друг друга задавливать все глубже в землю. Братья выходят на улицу, оставляя огромный дом за их спинами, и идут вниз вдоль таких же роскошных особняков. Лёгкая прохлада позволяет дышать, и Тэхён рад, что выпил пару стаканов виски перед тем, как сюда приехать. Без алкоголя пережить встречу с родителями — ад. Сокджин прикуривает, что делает очень редко, а после даёт ещё одну сигарету брату, зная, что тот нуждается в своей дозе никотина. — Не думай о них, просто готовься к соревнованию. Они продолжают стоять в тишине, вскинув головы к небу, на котором еле заметны звёзды. Жизнь во влиятельной семье имеет свои мрачные стороны.

***

— Ты точно не ударялся головой в последнее время? Давай съездим к моему врачу, он очень образова- — Я просто не вижу другого выхода. Чонгук отставляет свой пустой поднос на край, нервно оглядываясь назад, в сторону стола, за которым никого нет. — У тебя ещё есть время все тщательно обдумать, — пытается наставить на путь истинный Хосок. Чонгук кивает головой. И старший догадывается: он его даже не слушал. Они поднимаются и, конечно же, относят подносы туда, куда их вообще-то должны относить работники. Хосок все ещё не может с этим смириться, но зачем-то повторяет за младшим, пока Чонгук продолжает незаметно кидать взгляды на тот пустующий стол. — Нужно разобраться с этим сегодня, — твёрдо стоит на своем Чонгук. Они покидают обеденный зал, который не особо кишит студентами, потому что некоторые уехали на выходные. — Ты непробиваемый, — вздыхает Хосок. — Пойду поищу его на улице. Чонгук знает, что тот просто хочет покурить, а не заниматься поисками, но все равно соглашается. С одной стороны, совестно, что Чон впутывает в это Хосока и Ыну. С другой стороны, они все вдруг оказались в лодке с громким названием «проклятье», поэтому в самом ли деле должно быть совестно? Коридоры все тянутся и тянутся, и долгие скитания по ним никаких плодов не приносят. Скорее всего Чимин уехал домой на выходные, как и все остальные его друзья. Было бы Чонгуку куда идти, то тоже бы не сидел здесь холодной осенью двадцать четыре на семь. Парень просто старается об этом не думать, отвлекаясь на поиски Пака, но с каждой новой минутой теряет всякую надежду на то, что это закончится успехом. Нужно в самом деле просто послушать Хосока и придумать что-то другое. И Чонгуку не нравится, что ситуация не под его контролем, что все в его жизни не зависит от него. Неведение и страх неизвестного поглощает. Он слегка нервно суёт руки в карманы брюк, продолжая идти вперёд, куда-то в темноту коридора, но вдруг нащупывает вещь, о которой уже успел забыть. Аккуратная подвеска с белым камнем красиво переливается на свету, а обладательница украшения видимо совсем его не ищет. Брюнетка, которая однажды встретилась в коридоре, вообще существует? Если да, то где, черт возьми, ее носит столько времени, и почему Чонгук не в состоянии найти даже ее. Парень внимательно рассматривает подвеску и аккуратно проводит пальцем по камню, который что-то ему будто бы напоминает, только что именно он вспомнить не может. И в один момент потерянная из виду энергия Пака слишком ярко проходит через Чона, словно удар током. Даже не успевает подумать, сразу резко срывается на быстрый шаг по ближайшей лестнице вниз, вновь куда-то к обеденному залу. Чувствует. Ищет глазами, но не находит никого и близко похожего на Чимина. Вокруг одни девчонки. Восстанавливает дыхание и проводит рукой по лицу, пытаясь тем самым снять навалившуюся усталость. Парень запихивает украшение обратно в карман и тянет на себя дверь мужского туалета, которую видит прямо перед глазами, и энергия Пака бьёт слишком ярко во второй раз. Старший расслаблено стоит по ту сторону, окидывая Чона безразличным взглядом. Стоит так, словно знал, что Чонгук сейчас войдет и пришел по его душу. Точно, у них связь. — Помоги мне, — вылетает из уст Чонгука так быстро, что он сам не успевает это понять. — Что? — вскидывает тот удивленно бровь. — Ты услышал с первого раза, — просить о помощи Пак Чимина — прямое унижение. Старший это тоже понимает, самодовольно ухмыляясь. — Не знаю, чего ты хочешь, но нет. Дай пройти, — он буквально протискивается через Чонгука на выход, отчего тот чуть было не чихает, почувствовав Шанель. Ничего, Чон на согласие с первого раза не рассчитывал, следует по пятам, перешагивая идиотскую гордость. — Просто сделай мне одолжение! — странно, что даже в такой ситуации, когда гордость Чонгука казалось бы была раздавлена, его голос наоборот спокойный и настойчивый. Он догоняет Пака, останавливаясь перед ним, что заставляет остановиться самого Чимина и недовольно закатить глаза. — Я хочу разобраться во всем, уверен, что ты тоже хочешь этого. Можешь просить за это все, что хочешь. Пак молчит, взвешивая все «за» и все «против» и продолжая прожигать взглядом парня, Чонгука радует хотя бы то, что старший пропустил слова Чона через себя. — Как ты собираешься в этом разобраться, если сам ни черта не смыслишь в проклятии? — прерывает молчание Чимин. — Я собираюсь поговорить с дедом. Он точно что-то знает. — Ты собираешься поговорить со своим дедом. Отлично. А какая помощь от меня? Подержать телефон или отвести к нему за ручку? Чонгук кривится лишь от одного представления о том, как ненавистный Пак Чимин берет его за руку. — Все немного сложнее, он может уделить мне время только на следующей недели. А мне надо сегодня. Чимин склоняет голову вбок, отчего челка падает на его глаза. Он требует продолжения. — Сегодня какой-то важный вечер, где он точно появится. Мне нужно попасть туда, но не привлечь внимание. Но только троим с этим не справиться. — Там охрана на каждом шагу, пройти незамеченным почти невозможно. Чонгук кивает, и из-за идеи, что появилась у него в сознании, его глаза загораются азартным блеском, который Чимин не пропускает, заинтересовываясь мыслью узнать. — Почти.