Грань

В утренние часы небо над университетом имени Ли Миндже отливает грязно-серым, смешиваясь с дымкой тумана, который рассеется ближе к обеду. Вороны кружат над территорией замка, громко кричат и заставляют себя ненавидеть тех, кто от этих звуков проснулся раньше заведенного будильника. Команда чирлидерш уже как час репетирует на стадионе, и иногда их звонкие голоса доносятся до окон проснувшихся студентов, буквально оповещая, что сезон соревнований скоро начнется. И этот период времени студенты любят так же, как Рождество и празднование Нового года. Этот сезон значит очень много: команды спортсменов могут принести еще больше славы и репутации их университету. Что может быть страшнее золотой молодежи, которая пойдет по головам только для того, чтобы подтвердить свой статус? Объединенные гордостью за то, кем являются, эти ребята способны на многое. Университетские команды по плаванию и баскетболу лучшие во всем Сеуле. В буквальном смысле. Парочка ребят-пловцов при большом желании могли бы попасть в Олимпийскую сборную. А баскетболисты запросто могли бы стать профессиональными игроками. Только вот планы у них совсем другие. Бизнес, наследство, политика. Белый спортивный Бугатти Ким Сокджина тормозит на парковке. И кто бы мог подумать, что спасением для Тэхена, которому эти дни дались тяжело, является университет. Куча денег на счету, хорошие связи и положение в обществе, а спокойно вздохнуть он может только здесь. Место, ставшее тюрьмой для некоторых, для Тэхёна — родной дом. Он хлопает дверцей, выходя раньше Джина из машины, и слегка ежится от утренней прохлады. Вдали от дома ощущается свобода. Парень поправляет черное пальто, собираясь уже уходить, как голос брата его стопорит на несколько секунд. Джин портит настроение одной фразой. — Забудь об этом ужине. Старший пытается поддержать, Тэхён это знает, он это ценит, хоть никогда об этом не говорит, но из раза в раз это напоминает Тэхёну о том, что любящие родители не ведут себя как их мать и отец. И сам факт этого — душит. Тэхён привык к сарказму, к превосходству над другими, но к тому, что у какого-нибудь Кая, студента из обычной средней школы Сеула, есть родители, которые отдают ему всю любовь — нет. — Плевать мне на этот ужин, — холодно отвечает он и стремится зайти в здание. — Тэхён! — безуспешно пытается Сокджин. — Я опаздываю на тренировку, — с этими словами младший скрывается за дверьми замка. Сокджин тяжело вздыхает, но вслед не бежит, потому что меньше всего хочет давить на брата. Лишь стоит на улице какое-то время, засунув руки в карманы своего пальто. И уходит тогда, когда садовник, проходящий мимо, здоровается с ним, отвлекая от семейной драмы.

***

Обычно успокаивающий запах хлорки на этот раз Хосока не успокаивает. Вся тренировка получается слишком напряженной. Тренер без конца кричит, критикует, дует в свисток, из-за которого начинает уже болеть голова. Все из команды давно выдохлись, поэтому на последнем заплыве плывут в пол силы. Хосок тоже потерял весь закал, но приходит первым, устало снимая очки и отбрасывая их на скользкий от воды пол. По злому взгляду тренера все понятно сразу — хоть Чон и пришел первым, но результат далеко не блестящий. Он восстанавливает дыхание, трет мокрой ладонью лицо и оглядывается на соседние дорожки, чтобы посмотреть на сокомандников, на лицах которых горечь от результатов. Или горечь от того, что тренер сегодня слетел с катушек и орет громче обычного. Итог один: сегодня всё ужасно. Хосок смотрит на соседнюю дорожку, ожидая увидеть Тэхёна, закатывающего глаза на всю критику тренера, но тот приплывает лишь спустя пару секунд. Предпоследним. — Не знаю, что за дерьмо в твоей голове, Ким, но если ты продолжишь в том же духе, то можешь забыть о соревнованиях! — Тэхён устало упирается острым взглядом в тренера, но молчит. Это сбивает с толку. Хосок прекрасно знает, что Тэхён обычно из кожи вон лезет, чтобы только прийти быстрее Чона, а Хосок изо всех сил старается прийти быстрее него, но ни один из них ни разу не был предпоследним. До этого момента. По лицу Тэхена видно, что его мысли далеко не здесь, а отсутствие дерзкой ухмылки в сторону Чона настораживает. — Ким и Чхве, ещё раз! И Тэхён нехотя плывет снова. Хосок внимательно следит за ним со скамейки до самого конца тренировки. И хоть Ким приходит первым, соревнуясь с Чхве, его результат оставляет желать лучшего. — Чего уставился? — раздраженный голос Тэхёна звучит рядом, когда тот подходит за полотенцем. — Думал, что я твоя принцесса и у меня есть на это право, — пытается пошутить. — Идиот. Ким лениво накидывает белое полотенце на плечи, уже собираясь сбежать в душевую, но Чон встаёт и идёт следом. — Тяжёлые выходные? Его игнорируют. Когда они заходят в душевую, то там уже стоит туман из теплого пара. Они расходятся по разным кабинкам, но спустя десять минут вновь встречаются в раздевалке, в которой уже нет никого, кроме них. И судя по тому, как Тэхён закатывает глаза, стоит ему увидеть обнаженную спину Хосока, натягивающего брюки, то ему это совсем не нравится. Чон, на удивление, не отпускает никаких шуток, не просит спустить полотенце и даже не смотрит на то, как Тэхён переодевается. Все это время он думает о другом. — До снова куда-то уехал? Вопрос Кима напрягает. — В США. — Что у него там? Он мотается туда почти каждый месяц, — почему его это вообще интересует. — Там его… — уже собирается ответить Тэхён, как вдруг будто бы приходит в себя, недовольно оглядывая Хосока, завязывающего шнурки на кроссовках. — Забудь. Почему ты сегодня халтурил? — А почему халтурил ты? Ты так плохо не плавал даже с травмой руки. — Я планирую бросать. Одно предложение, вылетевшее из уст Кима, а Хосок просто впадает в ступор, надеясь, что это неудачная шутка. — Бросать плавание? Ты плаваешь с младшей школы. Тэхён поворачивается, а его лицо не выражает эмоций. Совсем. — И мне надоело. Такое случается. Он так спокоен, что выводит Чона из себя. Они плавают ещё с поры школы. Тэхён занимал призовые места, не пропускал тренировки, выкладывался на полную. — Нет, не случается. Не просто так. Скоро соревнования, ты в своем уме вообще? — лицо парня краснеет от злости, он взмахивает руками, на что Ким лишь громко хлопает своим шкафчиком. Он молчит, не оправдывается. Позволяет Хосоку злиться и наблюдать за своими действиями. Имя Хансе высвечивается на экране лежащего на деревянной скамье телефона, и Тэхён, не желая больше здесь находиться, забирает сумку и отвечает на звонок, проходя мимо Чона. — Привет. Я только закончил, — последнее, что он слышит от Тэхёна. И это явно адресовано не ему.        Раздраженный Хосок выходит из раздевалки спустя какое-то время, в холле около огромной лестницы он уже видит Чонгука и Юнги, к которым собирается подойти, но звонок собственного телефона его останавливает. — Алло, сынок, ты тут? — звонкий голос матери слышится сразу, как он принимает вызов. — Да, привет, мам. Что-то важное? — устало говорит он, поправляя волосы. — Да. Я хочу сделать ремонт в ванной для гостей. Не могу выбрать цвет. Как думаешь, лучше серый или лиловый? Хосок прикрывает глаза, старается держать себя в руках. Передумывает подходить к друзьям, поэтому выходит на улицу, отвечая женщине. Мать сведёт его с ума.

***

Чонгук и Юнги случайно встречаются в коридоре мужского крыла, вдруг обнаруживая, что живут на одном этаже и очень близко. Они здороваются, и тогда изо рта Чонгука вырывается то, над чем он раздумывал всю ночь, когда сидел на кровати, уставившись в окно, за которым шел дождь. — Я хотел сказать спасибо за вчера. Вы были не обязаны мне помогать. Юнги усмехается, продолжая путь по коридору. — Ты это всем сказал? — На самом деле только тебе. Не думаю, что кому-то ещё из вашей компании нужна моя благодарность. — Ты прав, им все равно. Все нормально, нам было скучно, так что мы развлеклись. Они согласованно поворачивают в сторону лестницы. — Отстойно, что я ничего не смог узнать. — По крайней мере, ты попытался что-то сделать. Чимин молчит, но он тоже хочет знать. Все мы хотим знать причины и следствие. С Юнги легко разговаривать. Каким-то образом Чонгука не раздражает его присутствие, не окатывает неприязнью из-за его дружбы с Чимином и остальными. Мин отличается от друзей своей адекватностью, а это очень приятное открытие. Они останавливаются около лестницы. — Да. Я даже не знаю, что и где искать, а это сводит с ума. Думаю, что просто передохну от этого всего пару дней. Мама всегда говорила, что нужно на время остановиться тогда, когда ничего не видишь впереди. Мин косится на парня, шагающего рядом, внимательно слушает. Вопросы, касательно того, почему мама парня не может ему ничего объяснить, отпадают сами собой. — Хочешь послушать мой микстейп? — переводит тему Мин. Глаза Чонгука загораются. Музыка — его жизнь. — Конечно. Юнги скромно улыбается в ответ. — Идём.

***

      

Чонгук держит обещание. Не пытается что-то узнать, что-то найти, с кем-то поговорить. Держится от всего этого подальше. Даже не обсуждает это с Хосоком и Ыну. За почти две недели он ходит на все пары, что его отвлекает, а после этого вечерами сидит в библиотеке вместе с Ыну, пытаясь догнать программу Сеульского. Раннее утро обычно проводит в пустом классе музыки, делая то, что любит больше всего — играя. И, если не считать, что их связь с Паком никуда не делась, а, кажется, лишь более основательно поселилась внутри Чонгука, то все, в принципе, было нормальным. Перед сном он читает мамин дневник. Французский даётся не так легко, как прежде, поэтому это выходит просто отличной практикой. Иногда почерк мамы слишком сложен для того, чтобы его разобрать, а иногда записи просто лишены смысла. Мама рассказывает, как проходят ее дни с того момента, как Чонгук появился на свет, как они с отцом поссорились на одно Рождество из-за того, что не могли выбрать ёлку, или о том, как маленький Чонгук безостановочно задавал миллион вопросов в сутки. Мама иногда пишет и о дедушке, говорит о том, что тот снова решил навестить внука или снова с головой ушел в политику. Маленькие, порой очень мягкие и теплые записи напоминают о том, что такое семья. Часто после чтения Чонгук просто смотрит в одну точку, борясь с ноющим сердцем, иногда засыпает с небольшой улыбкой на лице, а иногда достает свою полупустую пачку Данхилл и спускается на улицу. Это приносит боль, но делает его счастливее. Он скучает по семье. Это понятие начало стираться из его сознания. Как-то Чонгук поздней ночью репетировал мелодию grand piano от Ники Минаж, за окном свистел холодный ветер, срывая последние жёлтые листья с деревьев, иногда ему казалось, что начался дождь, но если так и было, то тот сразу же затихал. Он не понял, как это получилось, но в один момент к нему вернулось воспоминание того, что он сидел так же за своим фортепиано несколько лет назад. Только тогда по его щекам текли слезы, из-за которых он ничего перед собой не видел. Он путал клавиши и сбивал всю мелодию, начиная снова. Вокруг была не пустота музыкального класса, а светлые высокие стены, вычурная мебель, которую обожал дед, и очень развесистые зелёные растения. За окнами в тот день точно шел сильнейший ливень, а небо было темным-темным. Это было неделю после смерти родителей. Он помнит, как плакал. Помнит, как, в конце концов, сдался и просто рухнул с головой на клавиши фортепиано, начав буквально взвывать от боли, которую испытывал от потери близких. Чонгук ревел во все горло, пытаясь эту боль выкричать, выпустить и освободиться. Тогда противно скрипнула дверь и раздались негромкие шаги, по которым парень узнал дедушку, единственного оставшегося родственника. — Чонгук, — тихо сказал он, но не добился от внука никакой реакции. Поэтому повторил. Властно. Требовательнее. Холоднее. — Чонгук. Парень посмотрел на него сквозь слезы. Морщины на лице старшего тогда были такими отчётливыми, что в обычные дни так не бросалось в глаза. Сынвон был одет с иголочки, его волосы были идеально уложены, а глаза, темные как ночь, смотрели прямо в глаза Чонгука. — Тебе надо поспать, — произнес мужчина, будто бы гипнотизируя подростка. С глаз по-прежнему текли слезы, но все внутри успокоилось, будто после урагана наступил штиль. Глаза деда за секунду потемнели, и эта темнота расползлась дальше, закрасив глазной белок. — Спи, Чонгук. Чонгук не мог отвести взгляда, пока его сознание не погрузилось во тьму. Воспоминание было внезапным. Будто стёртым из памяти. И только сейчас Чон понимает: эта история с проклятьем кружила вокруг него ещё в детстве, только ее тщательно от него скрывали.

***

Двух недель хватило для того, чтобы смириться и принять. Чонгуку нужно пройти какое-то испытание, дата которого по-видимому медленно приближается. Пройти его он должен с Чимином, с которым связан. Эта связь штука непонятная и очень неудобная, хотя бы из-за того, что Чонгук не может игнорировать Пака, не может скрыть собственные эмоции, так ещё способен и чувствовать чужие. Тут Паку надо отдать должное. Он человек не эмоциональный. Идём дальше. В конце испытания каждый из них должен получить либо Тьму либо Свет. И самый интересующий Чонгука вопрос: почему Тьма — это награда? Почему побеждают те, кто забирает ее? Что их ждёт после испытания. Нормальная жизнь? Очень хотелось бы. Чонгук вдыхает утренний воздух полной грудью, наслаждаясь тишиной и пытаясь скрыть свою нервозность перед тем, что он собирается делать. За замком нет ни души, пять часов утра сопровождается темнотой и криком ворон где-то вдалеке. Небольшая роща из деревьев, которые когда-то расцарапали его кожу, выглядит не очень дружелюбно, но Чонгуку приходится с этим смириться. Он принял свою силу. Теперь время научиться ее контролировать. Вопрос «как?» остаётся открытым, потому что мнения Хосока и Ыну разошлись. Первый все твердит, что нужно расслабиться для того, чтобы эту силу прочувствовать, другой же говорит, что нужно сосредоточиться. Кто из них прав неизвестно, поэтому Чонгук пытается разобраться в этом бардаке самостоятельно. Закрывает глаза, прислушивается к дыханию, как учили его книжки, представляет, что некая сила течет по его жилам, подступая к ладоням. Вытягивает руку вперед, пытаясь выпустить хоть что-то, но попытка оказывается неудачной. — Может это работает не так? Я же не человек-паук, — а жаль. Отчаянно пробует снова, представляет, как вокруг него одна за другой появляются тени, что ранее вырывались из него сами. Но, когда он открывает глаза, там над ним лишь насмехается ветер. — И не Наруто. Он пробует и пробует, только раз за разом ничего не получается. И он планирует сдаться на сегодня, потому что потихоньку начинает светать, только стоит ему обернуться, как он замечает наблюдающего за ним Пака. Он стоит у каменной стены здания, облокачиваясь на нее. Видимо слишком далеко для того, чтобы прочувствовать его энергию, либо Чонгук слишком сильно сконцентрировался на том, чтобы открыть в себе силу, что не заметил этого. Так, значит, Чимин за ним наблюдал все это время. — Чего тебе? — заводит разговор Чонгук. — Хочу убедиться, что ты мне не угроза, — отвечает тот. — Ну, как видишь, — разводит руками Чон. — Ты ведь даже не стараешься. — Тебе оттуда виднее? — язвит Чон, недовольно сверкая глазами. — Я чувствую это. — Грёбаный медиум. Сейчас шесть утра, что ты здесь забыл? Чимин приподнимает уголки губ, но Чона это настораживает. Он смотрит на парня внимательно, удивляясь, как тому не холодно в расстегнутом пальто. И эта секунда отвлечения играет против парня, слишком поздно он замечает, как ветер становится сильнее, рождая темные мощные вихри, состоящие из сгустков темноты. Эти вихри окружают Чонгука, обдувая холодом. Они становятся больше с каждой секундой, агрессивнее, пугающее. Безжизненная листва поднимается в воздух. Паника наступает внезапно. Темные ладони, тянущиеся из неоткуда, пытаются до Чонгука дотронуться, утянуть его за собой. И крик ужаса застрял где-то в горле, Чон не может ничего произнести. Все внутри трясется. Эти ладони оказываются все ближе и ближе. Страшные, какие-то кривые и покрытые черной слизью, что медленно капает на сырую землю. Чонгук рвано вздыхает, пытаясь найти глазами Пака, только он ни черта, кроме этой удушающей темноты не видит. Он чувствует холод и влагу на шее, и, когда понимает, что на его тонкой шее сомкнулись ладони, Чонгук взрывается криком, от которого вихри отлетают на несколько метров. Глаза, прикрытые от страха, открываются и Чон тяжело сглатывает, видя, как бледная стена из серого дыма не даёт тьме Пака приблизиться. Это сделал Чонгук. Он смотрит на это ошарашенно, крутясь на одном месте, чтобы разглядеть эту стену со всех сторон. Это. Сделал. Чонгук. Ощущение могущества накрывает волной, ему кажется, что сейчас он способен своей силой снести все на своем пути, но, когда эйфория заканчивается, он понимает, что этого слишком мало, вихри пробиваются сквозь защиту, заставляя парня нервничать. Чонгук бросает взгляд на Чимина, который расслаблено за этим наблюдает, и злость берет над ним вверх. Эмоции сменяются одна за другой. — Убери их, твою мать! Ладони снова тянутся со всех сторон, Чонгук пытается от них отклоняться, только некоторые из них все равно противно касаются его лица, оставляя на нем вязкую и пахнущую гнилью слизь. — Убери их сам. — Ты что, издеваешься?! — Чонгук кричит, чужие пальцы чувствуются на каждом участке его тела, они цепкие и сильные, сжимающие его кожу до боли. Эти пальцы впиваются острыми когтями в плечи, будто пытаются их проткнуть насквозь. Тьма медленно окутывает задний двор. Все, что было вокруг, исчезает. Никакого замка, деревьев и даже неба и земли. Остаётся только безразмерное темное пространство и гадкие руки, почти Чонгука добивающие. Серая стена из дыма окончательно рассасывается, оставляя Чонгука разбираться самостоятельно. Ему не хватает воздуха. Боль ощущается по всему телу, заставляя парня полностью потерять контроль над сознанием. Если он не сделает хоть что-то, то просто сгниёт в этой глуши. Чонгук срывается с места, каким-то чудом прорываясь сквозь темноту вихря, он ничего не видит, потому что тут буквально ничего нет. Адреналин захватывает его. На секунду он оборачивается, чтобы посмотреть, есть ли какая-то опасность сзади, но ничего не видит, кроме поглощающей пустоты. Он поворачивается снова, вскрикивая от неожиданности, когда видит, как в вернувшейся реальности безликая тень удерживает Чонгука от падения в уже знакомое холодное озеро. Сердце бешено стучит от бега и испуга. Тень Пака отпихает его дальше от озера и развеивается в то же мгновение. Чон медленно моргает, восстанавливая дыхание. Реальность вернулась, вихри исчезли. Все нормально. Больше никакой угрозы. — Ты всегда такой беспомощный? — Чимин останавливается рядом, внимательно глядя на Чонгука, что от бессилия опустился на сырую землю. — А ты всегда такой недружелюбный? — вспыливает он, желая Пака за такую выходку задушить. С другой стороны, он смог хоть и ненадолго, но выпустить свою силу. — Это было дружелюбие. Я обычно не помогаю лузерам. — Тебе нужно пересмотреть понятие дружелюбие. — Ага, займусь на досуге. Тренируйся, пока тебя не заметил садовник. Пак уже собирается уходить, вдоволь насладившись этим чудесным утром, но только Чонгук его останавливает за рукав пальто. — Подожди, — негромко говорит парень, отпуская его руку, когда Чимин поворачивается. От резкого движения длинные серьги, усыпанные камнями, в чужих ушах покачиваются. — Я недавно вспомнил кое-что. Однажды дед использовал на мне силу, заставляя меня успокоиться. И я не понимаю. — Что ты не понимаешь? — интересуется Пак. — У него не должны были пропасть силы после того, как появилась мама? Мне казалось, это должно работать как-то так. Один рождается — силы другого исчезают. — Не совсем. Большая часть силы уходит. Но что-то остаётся, напоминая о том, что проклятие о тебе не забыло. Предыдущие наследники имеют силу, разница лишь в том, что ее потенциал меньше, чем у нас, — Чимин поправляет отросшие темные волосы, зависая взглядом на глади воды, которая дрожит от ветра. — Ни одна сила не исчезает полностью. Например, нейтральная сила остальных не исчезнет никогда. Она не может свести их с ума, как Тьма, но и позволить жить спокойно, как Свет, тоже. — Это странно. Почему у них вообще есть силы? — Из-за того, что их предки не остановили Дона и Хёну и приняли участие. Это наказание от герцогини. По крайней мере, это то, что мне сказал отец в детстве. Молчание между ними длится недолго, Чимин отмирает, поворачиваясь к Чонгуку. Одним движением он снимает кольцо с пальца и опять протягивает его парню, который его давно отдал. — Это только для того, чтобы никто случайно не пострадал. Верни мне его, когда найдешь свой камень. Чонгук только успевает взять украшение, как Пак уже разворачивается и уходит. Свой камень?

***

Девушка заканчивает с нанесением блеска на губы, аккуратно облизывает их, не в силах совладать с привычкой. Ее комната пропитана любимым парфюмом от Гуччи, перекрывая запах свежих белых пионов, что стоят на подоконнике. Брюнетка перед зеркалом поправляет свою и без того идеально сидящую одежду, пальчиками слегка распределяет накрученные локоны и уже собирается выходить из комнаты, когда та неожиданно открывается с другой стороны ключом. Суён замирает на месте, холодно оглядывая гостя по ту сторону. Там стоит незнакомка: загорелая кожа, будто она только вернулась с отдыха на Лазурном Берегу, слегка выгоревшие русые волосы, аккуратно заколотые крабиком сзади, чересчур миловидная европейская внешность. Короткий розовый топ, белые джинсы на высокой посадке, нижние края которых стали грязными от луж. Яркие акценты в ее вещах режут глаза Пак. Лицо гостьи освещается радостной улыбкой, когда она замечает девушку в комнате. А хорошее настроение Суён улетучивается, когда она замечает рядом с иностранкой большой чемодан. — Ты моя новая соседка? — на английском спрашивает Суён, понятия не имея, каким образом в этот университет попала иностранка. От тона Пак даже окна, кажется, покрываются коркой льда. — Я знаю корейский, — мило улыбается собеседница. Ее корейский звучит для Суён слегка поломано из-за акцента. Шатенка хватает за ручку свой чемодан и смело вкатывает его в комнату, будто бы не обращая внимания на недружелюбие новой соседки. — Меня зовут Патрисия Эстер Домингес. Эстер — второе имя, можешь меня называть им, если захочешь. Хотя Патрисия мне нравится больше. Мне сказали, что тебя зовут Пак Суён. — Верно, — отвечает Пак, поджимая губы и наблюдая за тем, как Патрисия занимает соседнюю, пустующую уже много времени кровать. Новость о соседке словно снежный ком. Суён терпеть не может делить с кем-то комнату. — Я только прилетела, даже не додумалась посмотреть погоду, — хихикает она, поднимая тяжёлый чемодан на кровать. — Слушай, а может устроишь мне экскурсию? — с энтузиазмом спрашивает шатенка, пока Суён вытаскивает из забитого вещами шкафа свою маленькую черную сумку. — Я так не думаю. Мне пора идти. Пак забирает телефон со стола и стремительно выходит из комнаты, оставляя замерзшую в негостеприимстве Домингес распаковывать вещи, которым в этой комнате нет места. Раздражению Суён нет предела. Она входит в обеденный зал, заполненный студентами, разнося стук своих черных ботфортов по помещению. Только мысль о том, что Патрисия коснется ее вещей, когда будет стараться запихнуть туда свои, сводит с ума. Очень вовремя в очереди за блюдами она натыкается на Ыну, на которого собирается взвалить все свое недовольство от ситуации. Парень стоит на несколько человек ближе, поэтому девушка, ни капли не стесняясь, протискивается к нему, окатывая властным взглядом тех, кого ей пришлось подвинуть. — Привет? — удивлённо приподнимает бровь Ыну, когда та останавливается рядом. — Привет, — тихо выдыхает она, складывая руки на груди. Мимолётно она окидывает парня взглядом, замечая, что тот сегодня в черной водолазке. — У нас учатся иностранцы? Парень усмехается, не совсем понимая вопроса. — Ко мне подселили какую-то иностранку, хотя я уже два месяца живу одна. — Иностранку? Откуда она? — Да, иностранку. Я не знаю откуда, какая вообще разница, не в этом суть, — злится девушка. — Я не могу с кем-то жить. — Почему ты переживаешь? У тебя было миллион соседок. — Две, — упрекает его Суён. — Ну да, и обе сбежали спустя неделю, не выдержав твоего характера. — На этот раз не выдержу целую неделю уже я. Ыну кивает, отворачиваясь, чтобы взглянуть на пришедшее смс от матери, которая только что скинула номер телефона дочери министра иностранных дел. Парень сразу блокирует устройство. — Знаешь, ты могла бы попытаться с ней подружиться, — говорит он Суён, и она смотрит на него так, будто большей глупости никогда не слышала. — Ладно, забудь. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы она сбежала от меня. Кстати, черный тебе к лицу. Ыну хлопает ресницами от внезапного комплимента и провожает ледяную принцессу взглядом, игнорируя вспотевшие ладони. — Тебе не светит, — конечно, тот, кто всегда готов все испортить, стоит за его спиной. На лице все признаки гадкой усмешки. Ыну поворачивается к парню, хитро улыбаясь. Чимин сейчас выглядит таким самодовольным, что это самодовольство очень хочется стереть с чужого лица. — Я бы на твоём месте беспокоился о другом. Пак вскидывает одну бровь. — У меня нет поводов для беспокойства. — А ты уверен? — Ыну собирается испортить Чимину настроение. И он знает отличный способ. — Все мы знаем, что последует за твоей связью с Чонгуком. Взгляд Чимина темнеет сразу же. — Этого не произойдет. — О, это произойдет, — высокомерно ухмыляется Ча. Его голос переходит в шепот. — И ты это знаешь, мы все это знаем. — Нет. — Ты влюбишься в него, Пак. Как влюбился твой отец в его маму. Как влюбилась твоя бабушка в его деда, — Ча растягивает слова, наслаждаясь тем, что Чимин, наверняка, сейчас сдерживает себя, чтобы не выпустить силу. — Ты, кстати, когда-нибудь любил? Тишина говорит сама за себя. — Если ты не заметил этого, умник, то Чон —парень. Этого не может произойти, — сквозь зубы говорит Чимин, пытаясь убить Ыну одним лишь взглядом. — Вот и проверим, удачи, Пак. Ыну уже не так голоден, поэтому он разворачивается и радостный от маленькой победы задевает Пака плечом, после направляясь в сторону стола, за которым сидят Чонгук и Хосок. Пак замирает на месте, чувствуя злость на этого придурка всем нутром. Пытается сам себе доказать, что его слова ничего не значат, и вроде как помогает, но глаза магнитом приковываются к Чонгуку, что смотрит через весь зал в ответ, наверняка ярко ощущая чужие эмоции и задаваясь вопросом, почему Чимина захлёстывает злость. Чон резко отворачивается, когда к столику подходит радостный Ыну. Пак продолжает смотреть на его профиль, и, когда Чонгук машинально облизывает пересохшие губы, Пак раздражённо прикрывает глаза, проклиная идиотского Ча Ыну.