Грань

Привычка размышлять и анализировать, преследующая с самого детства. С одной стороны, это то, что Ыну в самом деле любит. С другой, это то, что позволяет ему убежать от собственных и порой удручающих мыслей. И второе не всегда является плюсом. Привычка спасать других, но убегать от самого себя — тоже диагноз. Его Ча поставил себе сам, но любой другой опытный психолог с ним бы согласился. У психологов чаще всего есть свои психологи, и это кажется немного странным на первый взгляд, однако является совершенно объяснимым. В чужой жизни разобраться легче всего, проще сделать заключение, проще отыскать истоки проблемы. Но работа над собой требует больших усилий. Люди по-разному справляются с болью. Сознание порой прочно блокирует травмирующие воспоминания только для того, чтобы спасти их обладателя от суровой реальности, а потом этот обладатель ночами не может уснуть, потому что тревога подступает тихими шагами. Ничего не объясняя. Побег. Допустим, любимый человек умер от рака десять лет назад. И его лицо уже практически безвозвратно стёрто из воспоминаний. Уже нет никаких слез, нет истерики при упоминании его имени. Лишь тихая просьба «давай поговорим о другом», когда разговор со знакомым переходит черту. И вроде бы не больно. Но старые вещи на полках в шкафу все ещё лежат нетронутыми, и, не дай бог, случайно на них наткнуться, когда в спешке откроешь не ту дверцу. Погоня. Полная противоположность этому. Страх забыть родное лицо, бесконечные попытки вспомнить голос, запах, улыбку. И когда осознание, что что-то из этого совсем ушло из памяти, приходит, то на сцену выходит истерика. Каждый безобидный разговор как-то приводит к обсуждению ушедшего человека, слезы безостановочно душат, а противный острый шар, покрытый шипами, не позволяет сглотнуть. Ыну ничем из этого не грешит. Вроде бы. Но зато он знает человека, который в своём побеге давно побил рекорд на дистанцию. Парень негромко стучит костяшками пальцев по деревянной поверхности, ожидая, когда дверь с той стороны откроется и пропустит немного света в темный коридор. Тут немного тише, чем в коридорах мужского крыла, где постоянно громко смеются парни и играет музыка. В женском крыле слышен лишь слабый, доносящийся с какой-то комнаты шум, создаваемый феном для волос, а также негромкие реплики Опры Уинфри, видео которой кто-то смотрит на ютубе. Когда дверь всё же открывается, Ча абстрагируется от различных звуков, фокусируясь лишь на Суён, которая озадаченно оглядывает парня, не позволяя тому пройти внутрь. Судя по ее внешнему виду, Пак с минуты на минуту должна была покинуть свою комнату, чтобы отправиться на пары. Ыну не позволяет опустить себе глаза ниже лица девушки. — Что ты здесь делаешь? — без приветствий, как обычно. — У нас занятия, пришел тебя забрать, — Ча уверенно улыбается, игнорируя прищуренный взгляд Суён. — У тебя не будет водички? Пак ничего не отвечает, лишь отступает от двери, чтобы парень мог пройти в комнату, и этот жест на самом деле потрясает Ча, потому что от Суён он этого ожидал в последнюю очередь. Комната девушки достаточно светлая, совсем не такая, как у Ыну. В воздухе витают смешанные ароматы уходовых средств и парфюма, а все вещи стоят на своих местах. Единственное, что в этой комнате выделяется — не заправленная кровать соседки. — Твоя комната больше, чем те, что в мужском крыле, — заключает парень, оборачиваясь на девушку, которая, разнося стук каблуков, подходит ближе, недовольно складывая руки на груди. Длинные чёрные волосы аккуратно подкручены, а передние пряди заколоты сзади. — Я знаю. Серьёзно, зачем ты здесь? — В горле пересохло, когда проходил мимо, — выкручивается сын премьер-министра, зная, что Пак в такую глупость никогда в жизни не поверит, но тем не менее она подходит к круглому столику, где стоит прозрачный графин с водой, которую она наливает в высокий стакан. — Из-под крана? — парень забирает протянутый стакан и делает небольшой глоток, подмечая, что вода достаточно приятная на вкус. — Из туалета, — невозмутимо говорит та, и чем дольше Ыну на неё смотрит, тем реальнее кажется её ответ. — Такую я ещё не пробовал. — Всё бывает впервые, это нормально, — без намёка на улыбку произносит Суён, наблюдая за тем, как Ыну отпивает из стакана. Твою мать. Аура этой девушки всегда была особенной, способной растоптать тебя без сомнений и жалости. В каждом её движении скользит изящность и уверенность, которой могут позавидовать самые влиятельные женщины на планете Земля. Ча уверен, что эта семнадцатилетняя девчонка уделала бы каждую из них одним лишь взглядом. Либо он слишком влюблён. Щелчок двери, ведущей в ванную комнату, слышится совсем внезапно, на что Ыну поворачивается, не задумываясь и не отдавая никакого отчёта. Всё, что он успевает увидеть, — не ожидавшие посторонних людей в комнате глаза и кусочек обнаженного загорелого тела, выглядывающего из-под белого махрового полотенца. Ладонь с длинными пальцами мягко касается кожи лица парня, выстраивая подобие стены для глаз. Сердце пропускает удар. Другая рука Суён аккуратно, чтобы не задеть длинными ногтями, касается мужского подбородка и поворачивает лицо Ыну так, чтобы тот смотрел только на Пак. Секунды, за которые это происходит, просто выбивают весь воздух из лёгких парня, но Суён не теряет своего лица, продолжая излучать спокойствие всем своим видом. — Боже, простите, я не знала, что кто-то пришел, — слух режет явный акцент Патрисии, которую Ыну так и не разглядел. В принципе, учитывая ладонь Суён, перекрывающую взор на ту часть комнаты, парню становится не важно всё, что там происходит. Все, что он видит перед глазами, его вполне устраивает. Пак смотрит в ответ и совсем не придает этому значения. — Это ты прости, я не знал, что у Суён появилась соседка, — врёт парень. Момент эйфории от близости с брюнеткой резко проходит, принося в атмосферу неловкость, от которой Ыну начинает отводить свой взгляд. По звукам кажется, что Патрисия наконец-то сдвинулась со своего места, шлёпая босыми ногами по холодному полу. — Я приехала только вчера, пока что ни с кем не познакомилась, — иностранка весело щебечет. — Только не оборачивайся, я заберу вещи и переоденусь в ванне. Я и не собирался. Зачем ему наблюдать за Патрисией, если Пак Суён прямо напротив? Домингес как можно быстрее хватает вещи со своей кровати и сбегает обратно в ванную комнату, оставляя Ча и Пак наедине. И к сожалению Ыну, женские руки исчезают с лица парня в тот же момент. — Так ты не шутила, что она иностранка, — подытоживает Ыну, от неловкости поправляя волосы. — А я похожа на человека, который любит шутить? — вскидывает бровь девушка. — Ни в коем случае. Так вы подружились? — улыбается парень. — Подружились? Я не завожу друзей, — отвечает она ледяным тоном. — Я разве не твой друг? — Ты знакомый, — беззлобно девушка протыкает его сердце двумя словами. Впрочем, Ыну многого не ожидал. Парень продолжает смотреть на нее с упрёком. — Что? — У тебя большие проблемы с понятием «дружба», Суён, — говорит Ча, и в тот же момент в комнату входит уже одетая Патрисия, лучезарно улыбаясь парню и подходя ближе. — Это было очень странное знакомство, — девушка протягивает свою руку Ыну, которую тот тут же легко пожимает. — Я Патрисия Эстер Домингес, можешь звать меня Патрисия или Эстер, но Патрисия нравится мне больше. Суён закатывает глаза, отворачиваясь в поиске своего телефона. Эта девушка её раздражает, здесь не надо быть экстрасенсом. — Очень приятно познакомиться, Патрисия. Меня зовут Ыну. Ты ведь не живёшь в Корее? — Я живу в Испании. — Испания, вау! Должен был догадаться по твоему имени и загару, — смеётся Ча. — Так, почему ты приехала сюда? Не подумай, что я имею что-то против, мне просто интересно, почему Корея. — Не будешь смеяться? — прищуривается она, как будто пытается прочитать намерения Ча. — Не буду, — обещает парень и явно чувствует недружелюбие Суен. — В одиннадцать я подсела на дорамы, поэтому выучила корейский. И вот она я! — девушка разводит руки широко в стороны, забавно улыбаясь, что заставляет улыбнуться и парня, а её светлые глаза переливаются блеском. — Приехала за красавчиком из дорамы? — шутит он. — Ну это как получится, а что, таких тут много? — Факультета актёров, к сожалению, у нас нет, но можешь поискать на факультете бизнеса. — Отлично, как раз мой факультет, — хлопает в ладоши Домингес, но вздрагивает, когда Суён громко цокает, поворачиваясь к Ыну. — Тебя оставить здесь поболтать о мальчишках или мы пойдем? — Я догоню тебя через пару секунд, — отвечает Ыну брюнетке и получает убийственный взгляд, заставляющий покрыться мурашками. Пугающе. — Можешь не догонять, — Суён не даёт Ыну ответить, с гордой осанкой выходит из комнаты, даже не попытавшись удостоить кого-то из них взглядом. — Иди за ней, она же разозлится, — искренне переживает Патрисия, когда смотрит на хлопнувшую дверь. Уже поздно. — Ей иногда полезно, — поджимает губы Ча и смотрит на девушку. — Она бывает немного холодной, просто не принимай это близко к сердцу. Домингес грустно улыбается и опускает голову, будто бы наконец-то снимает свою маску солнечного человека. Что и предполагал парень. Невозможно светиться счастьем двадцать четыре на семь, когда рядом кто-то, до кого нельзя достучаться. — Да, я заметила еще вчера. Суён не очень рада тому, что меня к ней подселили. Наверное, стоит найти другую комнату. — Дело не в тебе, ей очень трудно сходиться с людьми. Я знаю, что мы незнакомы и я прошу слишком многого, но было бы неплохо, если бы ты попробовала с ней подружиться? — голос парня звучит неуверенно ближе к концу фразы. — Я пыталась пообщаться с ней вечером, но она просто игнорирует меня. Ты же знаешь, что невозможно заставить человека дружить с тобой. Ыну кивает. Он прекрасно понимает, что достучаться до того, кому это не надо — задача непосильная. Но не невозможная. — Может быть ты можешь попытаться еще немного? Она неплохой человек. Просто слишком недоверчивая. Домингес смотрит так понимающе, что Ча почему-то думает, что у этой девушки получится достучаться до сердца ледяной принцессы. — Я могу попытаться, — все же улыбается шатенка, получая в ответ улыбку от Ыну. — Суён повезло с парнем. Ча застывает, когда до него доходит фраза иностранки. Искренняя улыбка становится более блеклой, пока не исчезает вовсе. — Я её друг, хоть она это и отрицает. Спасибо большое, что выслушала меня, мне уже пора идти, но я думаю, что мы ещё точно пересечёмся где-нибудь в универе. — Обязательно. — Ты хотя бы знаешь куда идти? — Я прогулялась вчера немного, вроде разобралась. — Хорошо, тогда удачи в первый день! — Ыну машет шатенке на прощание. — Спасибо! — кричит она вдогонку, когда парень скрывается за дверью. Ыну скорее идёт по горячим следам, уже заранее зная, что Суён совсем не страдает от того, что его нет рядом. Тем не менее, когда он догоняет её, девушка окидывает его своим холодным взглядом, но замедляет шаг, позволяя Ча немного отдышаться. — Поболтали? — Она выглядит очень милой, тебе стоит пообщаться с ней, — будто бы невзначай говорит он и чуть не врезается в широкую спину какого-то студента, вовремя уворачиваясь. — Я не хочу. — Почему? Суён резко тормозит. — Потому. Что ты пристал ко мне с этой иностранкой? — кажется, самообладанию Пак пришёл конец. Складка между аккуратных бровей делает лицо Суён сердитым и недовольным. Резкая реакция девушки прямо кричит «лучше замолчи, пока бомба не взорвалась», но Ыну эту реакцию специально игнорирует. — Ты не можешь всю жизнь избегать общения с людьми, Суён. — Можно я сама разберусь, что я могу, а что не могу? Если я не хочу — это значит, что я не хочу, и это только мое дело. Не надо бегать за мной и делать вид, что ты знаешь обо мне что-то, чего я не знаю сама, — она не кричит, но этот равнодушный голос делает намного больнее, царапая что-то под кожей Ча, который пытается вылечить чужую душу, не разобравшись до конца в своей. — Не ходи за мной. Ча тяжело вздыхает, когда стук чужих каблуков заполняет длинный коридор каменного замка. Было больно и чуточку неприятно. Как укус дюжины комариков. Смешок. От которого хочется просто бить стены голыми кулаками. Пак Чимин, очевидно случайно ставший свидетелем этой сцены, вальяжно, как он умеет, проходит мимо Ыну и даже не пытается скрыть своего хорошего настроения. И это его настроение нашёптывает Ча «тебе не светит, как бы ты не старался». Не то что бы Ыну не догадывался.

***

Чимин скучающе водит пальцем по ободку своей чашки, в которой давно остыл черный чай с лимоном. Звук столовых приборов и разговоров медленно клонят его в сон, но он героически сдерживается от того, чтобы не прикрыть свои глаза. Темнота вечера за окном тоже не делает эту задачу проще. За их столом идёт обсуждение совершенно бессмысленных вещей, что случается не так уж и часто, поэтому парень слушает, но не вслушивается во все детали, больше увлеченный ободком своей чашки, однако повышение уровня шёпота вокруг он замечает, отвлекаясь на источник шума так же, как и остальная четверка за его столом. — Это ещё кто? — интересуется Тэхён, оглядывая слегка неловкие движения незнакомой девушки-иностранки. — Новая соседка Джой, — лениво протягивает Чимин и отводит взгляд от Домингес. — Бедняжка, — непонятно кого имеет в виду Сокджин: Суён или все же незнакомку. — И откуда она? Чимин переводит на него взгляд. — Понятия не имею. — Француженка? — пытается угадать Тэхён, следя за тем, как иностранка присаживается за стол к каким-то ребятам первокурсникам, которые очень рады гостье. — Да вроде нет. Может русская, — прищуривается Сокджин. — Хотя для русской она слишком много улыбается. — Это стереотип, что русские не умеют улыбаться, — Намджун за девушкой не следит, потому что слишком увлечён перепиской с отцом на своём телефоне. — А что француженки плохо пахнут? — хлопает глазами Тэхён, поворачиваясь к Намджуну, который, почувствовав взгляд на себе, всё же поднимает голову. — Тоже. — Разве ты не был во Франции? — усмехается Чимин, искоса поглядывая на Тэхёна. — Был, но я же не принюхивался к каждой прохожей, было бы странно. И там слишком много туристок, не разберёшь, кто местный. — Ну да, было бы странно, — сдерживает смех Юнги. Пак приподнимает уголок губ, сталкиваясь глазами с Мином, как внезапно волна чужих не особо понятных эмоций вспыхивает внутри, отчего уголок губ самостоятельно опускается. Чимин пробегает взглядом по столу, за которым обычно сидит Чонгук, но там лишь Хосок и Ыну, поэтому глаза начинают гулять по всем столам в помещении, пока их магнитом не притягивает к высоким дверям обеденного зала, где стоит Чон, прожигающий Пака взглядом. — Значит она может быть француженкой или русской, — возвращается к теме обсуждения Сокджин, продолжая следить за девушкой. Ровно так же, как Чимин продолжает следить за Чонгуком, который легонько кивает головой, будто прося выйти на разговор. — Или не той и не другой, — предполагает Юнги. — Может узнать у Джой? — Сокджин пытается отыскать Суён среди толпы. — Узнай, — поддакивает его младший брат. Пак видит, как Чонгук выходит из помещения. — Я скоро вернусь, — встаёт он, отвлекая друзей от обсуждения. — Ты идешь к Джой? — любопытствует Джин, но не получает ответа. Паку даже не приходится маневрировать между студентами, потому что они все спешат уйти в сторону при его виде. Чимин толкает тяжёлую дверь, и Чонгук сразу попадается на глаза. Внук президента стоит у стены, а связь от близкого нахождения ощущается ещё сильнее с каждым шагом Пака. — Держи, — Чон не даёт ему сказать ни слова, протягивая массивное кольцо с камнем обладателю. Холод украшения касается теплой ладони Чимина, и он сразу же надевает кольцо на палец, наконец, чувствуя себя привычно. Было странно не ощущать его все это время. — Оно тебе больше не нужно? — интересуется Чимин, теперь уже в полной мере разглядывая Чона. По красным щекам и кончику носа можно догадаться, что тот только что пришел с улицы, о том же говорит теплая меховая куртка и растрёпанные ветром темные волосы. Вместо ответа Чонгук поднимает на уровень глаз Пака тонкую цепочку с похожим камнем. Ту же самую, которую вечно носил с собой, пытаясь найти ту, кому она принадлежит. — Лунный камень, — в доказательство проговаривает Пак, протягивая руку к украшению и пытаясь разглядеть повнимательнее. — Думаю, это оно. Где ты это взял? Чонгук прячет вещь обратно в карман, когда Чимин перестает его изучать. — Оно все это время было у меня. Одна девушка как-то его потеряла, и я подобрал, чтобы отдать его, но чем дольше об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что это была не девушка. Кажется, даже не человек. — Видение, — самому себе шепчет Чимин. — На ней было шёлковое платье, и я даже не сразу догадался, что таких фасонов никто в этом месте не носит. — Хёна, скорее всего это была она, — строит свою наиболее вероятную теорию Пак, наконец заглядывая в чужие темные глаза. Чонгук сглатывает. — С тобой такое было? — Однажды. За мной наблюдал парень в странной одежде, будто бы он был из другого века. Отец сказал, что это видение. Проклятие Хёны и Дона настолько сильно их держит, что они не могут покинуть этот мир и переродиться. — Чертовски пугающе. Ещё более пугающе знать, что с Чонгуком это случилось не единожды. Но раскрывать эту деталь Чимину не совсем хочется. Чон видел Хёну буквально несколько минут назад, до последнего надеясь, что это было не тем, что он подумал. Девушка, обронившая цепочку, тихо наблюдала за Чонгуком, выглядывая из-за толстого ствола дерева, но как только парень сделал несколько шагов к ней, та в ту же секунду развернулась и погнала прочь.

***

superstar — towards the sun (piano version)

Музыка заполняет всю жизнь Чонгука смыслом. Все негативные эмоции он отдает именно ей, все позитивные тоже. Музыка — то, что позволяет ему открыть израненную душу и наложить на неё пластыри для заживления. И пусть звук этого фортепиано не самый чистый, как привык Чон, его мелодия все равно греет холодной осенью. Длинные пальцы летают над клавишами, и внутри всё наполняется спокойствием. Чонгук крепко спал последние дни, и все проблемы со сном ушли, заставляя тревоги отступать. Нужно написать об этому врачу. Лунный камень на шее отдаёт теплом и напоминает о том, что всё самое волнующее впереди. Бушующий ветер за окном пытается Чонгука снова загнать в состояние страха и потерянности, но тот противостоит. Он намерен найти все ответы. Шаги за дверью тихие, но от того очень громкие, и сознание Чона почему-то рисует в голове образ Пака, но будь это он, то Чонгук смог бы почувствовать его энергию. Лицо Хосока, показавшегося в дверном проёме, это доказывает. Сосед тихо прикрывает дверь, проходя в комнату, и осматривается вокруг, стараясь не мешать внуку президента доигрывать спокойную, слегка грустную мелодию. — Я знал, что найду тебя здесь, — говорит Хосок, когда Чон заканчивает и поворачивается в его сторону. — Тебя редко можно найти в комнате. Чонгук усмехается и запускает руку в волосы, зачёсывая их наверх. — Не могу сидеть в комнате. Я сегодня получил «отлично» по политике, а это уже повод для беспокойства. — Может, к концу этой неразберихи ты захочешь тут остаться? — удивляется старший и пытается взглядом найти какую-нибудь поверхность, куда можно было бы усесться. Чон выдвигает изо своей спины слегка потрёпанный, но от этого не менее вычурный мягкий стул, предлагая его Хосоку. — О, я видел такие в концертном зале в прошлом году. — Я позаимствовал его там же, все равно он слишком побитый жизнью, — отвечает Чон, наблюдая за тем, как тот присаживается напротив. — Я ни за что тут не останусь. Мне нужно туда, где никто обо мне ничего не знает. Если это все ещё так и поток слухов угас прямо здесь. Хосок кивает. — Я злился на тебя сначала, потому что ты мне ничего не рассказывал, но теперь немного понимаю тебя. — Секреты — не моё, но мне не хотелось, чтобы все относились ко мне как-то иначе. Легче было слиться с основной массой и просто терпеть. — Вот почему ты говорил о том, что хочешь попробовать обычную жизнь, — вдруг понимает старший, вспоминая их разговор в обеденном зале. — Да, это не моя жизнь. В ней много плюсов, но из-за деда у меня неприязнь к богатому миру. Всё, что у него всегда было — власть и деньги. А из-за родителей у меня было намного больше — любовь, поддержка, тепло. Хосок грустно улыбается, опуская взгляд на свои руки. — У меня есть и деньги и родители, но нет никаких особо сильных эмоций. Только раздражение. Отец слишком занят, мать не работает и сидит дома днями, разговаривая с прислугой или иногда встречаясь со своими богатыми подружками. Ей скучно, она не знает, чем занять себя. — Видишь, деньги не делают твою жизнь автоматически прекрасной, — в очередной раз доказывает сам себе Чонгук. Его пальцы медленно гуляют по поверхности клавиш, не нажимая на них. — А статус? Из-за него открываются все двери, — искренне не понимает Хосок. — И во многие двери ты зашёл с этим статусом? — вскидывает бровь Чон, интересуясь, даже если он и знает ответ. — Пока нет, но я могу… — Можешь, но почему-то этого не делаешь. А какой смысл от твоего статуса, если ты не используешь его на всю мощь? Интересный вопрос. — Хорошо, — сдаётся Хосок и поднимает голову на парня. — И чем обычная жизнь лучше? Улыбка касается губ Чонгука. — В ней есть эмоции. Да, эмоций от катания на яхте в открытом океане тоже много, но эмоции, которые ты получаешь от обычных вещей, бывают ярче в несколько раз. Эмоции, которые ты испытываешь, когда сдаёшь экзамен на вождение своими силами сильнее тех, когда ты просто покупаешь эти права. Понимаешь? Или ты можешь получить высокую должность за секунду, не испытав ничего, но тот, кто получит эту же должность своим усердием, испытает в миллион раз больше. Парень напротив моргает несколько секунд, пока не вскидывает руки. — Черт, ты так похож на Ыну. Два мозгоправа. Помещение заполняется смехом Чонгука. — Он кайфует от размышлений. — Как он получился таким, если его отец премьер-министр. Что с вами не так, потомки политиков всегда такие? — дразнится старший. — Не всем же править балом. Мы оставили эту работу тебе. — И как меня судьба связала с такими благородными личностями, — продолжает шутить Хосок и тем самым подготавливает почву для дальнейшего разговора. — Из тебя бы тоже получился неплохой психолог, знаешь какие-нибудь секретики убеждения? Чонгук задумывается, вспоминая всю информацию, которую когда-либо мог прочитать в книжках или в интернете, копается в своей голове и находит лишь один секрет. — Всё зависит от твоей цели, но чаще всего доверие — это семьдесят процентов успеха. Никто не станет тебя слушать, если ты не вызываешь у них доверия. — Доверие? — Чон старший совсем не это хотел услышать. Он скептически хмурится, глядя на Чонгука, из-за чего тот начинает над ним издеваться. — Что? Незнакомое для тебя слово? — Доверие в мире богатства — роскошь. Оно может существовать только в бизнесе, и то не всегда это так. Размышления Хосока довольно просты и понятны. Этим и различаются миры тех, кто учится в этом университете, и самого Чон Чонгука. Дети, относящиеся к высшему обществу, совсем не знают такого понятия, их этому не учили. — Доверие — основа всего, Хосок. Любых человеческих взаимоотношений. Вот ты, ты доверяешь мне? Наследник «Краун» подозрительно прищуривается. — Не знаю. Наверное? Ты кажешься надёжным. — Но этого недостаточно. Мы бы не доверили свои жизни друг другу, и это нормально, — успокаивающая улыбка Чонгука как-то совсем не успокаивает, нахмуренный Хосок слишком далеко уходит в свои мысли, пытаясь переварить эту информацию. — Но…если я попрошу тебя о чем-нибудь, отговорю что-нибудь сделать- — Возможно, я прислушаюсь к тебе и не сделаю этого. Потому что ты тоже кажешься надёжным. Чонгук хочет сказать ещё больше, дать пищи для размышлений, но телефон Хосока разрывает звонком, от которого оба слегка дёргаются. Парень как-то слишком обессиленно отвечает, и по реакции старшего Чонгук понимает, что звонит его мать. — Встретимся в комнате, — обращается парень к внуку президента и поднимается с места. — Нет, это я не тебе, мама. После ухода Хосока Чонгук несколько минут смотрит в окно, наблюдая за тем, как ветер опускает тяжёлые ветви деревьев все ниже, так же, как это делают с Чонгуком обстоятельства. Доверие — штука сложная и не менее интересная, иногда его нет даже к самым близким, но иногда ты доверяешь незнакомцам, подсознательно чувствуя, что они не подведут. Иногда ты доверяешь тому, кто вещает с экрана компьютера, а иногда не доверяешь самому себе, боясь сделать важный шаг в жизни. Чонгук доверяет себе. Доверяет Хосоку и Ыну. Но почему-то он доверяет ещё одному человеку. Тому человеку, которому по хорошему доверять бы не стоило по многим причинам. Но в ледяных глазах Чимина очень твердый стержень, который бывает у тех людей, которые осознают свою силу и власть, но используют её грамотно, честно, зная цену слову. И каким бы равнодушным не был Пак, Чонгук на уровне интуиции доверяет ему, потому что какими бы непохожими они не были, в каких бы разных мирах они не жили — их что-то объединяет.

***

Возвращаясь по темным коридорам в комнату, Чон продолжает думать над тем, что такое доверие и с каких пор Пак Чимин стал чуть ли не первым в списке тех, кому он доверяет, но стоит ему увидеть впереди знакомую спину парня, что спускается вниз по запасной лестнице, Чонгук об этом забывает, находя себе новое и забавное увлечение. Сгусток серого дыма поднимается из ниоткуда, сметая всю пыль с пола, который уборщицы поленились подмести, и с молниеносной скоростью летит в старшего, пока Чонгук с хитрой ухмылкой ожидает исхода своей шалости. Однако его настроение очень быстро меняется, когда выпущенная им сила развеивается, так и не достигнув цели. — Я не разрешал тренироваться на мне, — слышится голос Чимина, который даже не поворачивается, но останавливается на лестнице. Чон моргает. Между ними приличное расстояние. — Ты почувствовал меня? — Ты громко шагал, Чон. Тот только собирается ответить, как сгусток черноты в виде безликого человека уже летит прямо на него. Выброс адреналина происходит так быстро, что сам Чонгук не успевает понять, когда успел снова выпустить силу, ставшую барьером для темноты Пака. — Неплохо, — Чимин поворачивается, осматривая стену из дымки, повисшую в воздухе. — Но это был самый минимум моих сил. В карих глазах Пака даже в темноте словно бы зажигается азарт, который Чона настораживает и интригует. С Пак Чимином никогда не знаешь, чего ждать дальше. Поэтому Чонгук и не ждёт, продолжая мирно стоять и смотреть. Лёгкий холодок бежит по его ногам, обволакивая и выпуская шипы морозного воздуха. Стена Чона слишком нестабильна, чтобы как-то это предотвратить, поэтому корка темного льда покрывает весь пол вокруг Чона, но не достаёт до Чимина. Чужая серая дымка поддается Паку очень легко, превращаясь в ледяную крепость и через пару секунд взрываясь на части тысячами снежинок, тающими ещё до того, как они коснутся пола. Чонгук не может вымолвить и слова: слишком завораживающе и пугающе. Лёд медленно исчезает, испаряясь клубами вверх, словно бы жгучее солнце его заставляет, но клубы пара превращаются в темные зловещие силуэты, огибают Чона со всех сторон, запирая его в коконе из беспросветной тьмы. Даже так Чонгук не двигается, испытывает чужие возможности. — Чон Чонгук, — мерзкое нечеловеческое шипение доходит до слуха, отчего становится немного не по себе. Уже знакомые руки, погрязшие в слизи, касаются его кожи, пробираются к шее, сжимая ее и заставляя Чонгука закашляться. Его тянут вперёд, словно за поводок, оставляя красные отметины на нежной коже, и по одному запаху парфюма Чонгук понимает, что тянут они его ближе к Паку. Сдаваться никогда не входило в планы Чонгука. Облако резкого света прорывает кокон, из-за чего противные руки исчезают с шеи, будто бы этого света пугаясь. Яркое облако летит пулей в Пака, на момент ослепляя его, не позволяя понять, что происходит и почему руки Чонгука окольцовывают талию старшего, пока они оба практически падают с чертовой лестницы, оставаясь на ногах лишь благодаря координации Чонгука и стене под этой лестницей, в которую Пак неприятно врезается спиной. Облако гаснет, оставляя за собой лишь слабый огонек, повисший в воздухе между их лицами, благодаря чему они могут видеть черты друг друга. По глазам Пака — он совсем ничего не понимает, по глазам Чонгука — он напуган поспешностью своих необдуманных действий. — Тебе нравится зажиматься со мной по тёмным углам? — шепот Чимина опаляет лицо и заставляет слабый источник света задрожать. — Охрана, — лишь тихо отвечает Чонгук, после чего Пак прислушивается к тишине, нарушаемой голосом приближающихся охранников. Они так близко, что Чонгук может увидеть каждый сантиметр чужого лица. Чимин не отводит взгляда, доказывая младшему снова силу своего характера. Поэтому Чон повторяет за Паком, не отступая в этой игре в гляделки. — А ты внук президента, — шепчет Пак. — Мой отец может купить половину страны. Что они нам сделают, Чон? — Но в прошлый раз… — В прошлый раз ты ещё был никем. А Тэхён добывал необходимую информацию. Руки Чонгука падают с талии Пака, когда он осознает, что тот прав. Охрана не тронет их. Свет от фонаря отражается от стены. — Кто там? Чонгук смотрит мгновенье на наблюдающего за ним Чимина и тушит огонек голыми руками, растворяя его в воздухе. Парень отступает от Пака и разворачивается обратно к лестнице, делая несколько шагов вперёд и жмурясь от яркого направленного в его сторону фонаря. — Уже ухожу, — говорит он охранникам, поднимаясь вверх. — Парень, ты знаешь правила? — грубый голос одного из них разрезает пространство, а Чонгук самоуверенно ухмыляется, заглядывая тому прямо в глаза. — А мне наплевать на правила. Я Чон Чонгук. Он проходит мимо них, заставляя тех обернуться спиной к лестнице, чтобы проследить за движениями нарушителя. Чон поворачивается лишь на короткий миг, чтобы взглянуть за спины двух амбалов и увидеть, как Пак Чимин ухмыляется после этой фразы и медленно проскальзывает в дверь запасного выхода. — Да нам все рав- Один не успевает договорить, как второй закрывает ему рот ладонью, стараясь заткнуть. — Хорошего вечера, господин Чон Чонгук. Извините за беспокойство. Парень не отвечает, направляясь в мужское крыло. Волна самоуверенности как-то быстро разбивается о волну разочарования, когда Чонгук понимает, что пришлось оправдаться дедом. Окна, тянущиеся по всей стене длинного коридора, пропускают немного лунного света, освещая дорогу. И с каждым шагом Чон ощущает движение за его спиной, в точности повторяющее его собственные. Чонгук останавливается, размышляет пару секунд, а после уверенно направляется к одному из окон, открывая его настежь и впуская холодный воздух в коридор. Чимин стоит внизу, ухмыляясь при виде высунутой головы Чона. Старший медленно подносит сигарету к губам, делая крепкую затяжку. — Надеюсь, ты будешь плохо спать, — говорит Чонгук, и Пак поджимает губы в усмешке. — Взаимно. Ты справился с моим подарком? Или это слишком сложный уровень для тебя? Чонгук не отвечает. Высовывает в окно руку, демонстрируя парню средний палец, а затем закрывает окно, оставаясь в коридоре с темным безразмерным чем-то. Хватает лишь одного щелчка пальцами, чтобы результат силы Чимина растворился, оставив Чона наедине с мыслями.