Грань

Чонгук готов поклясться, что сказанное им будто в одно мгновение обрело смысл, как только приняло словесную оболочку. — Дневники у тебя? — Брови Чимина почти сходятся на переносице, что заставляет его выглядеть еще серьезнее, чем обычно. — Их несколько, но я не знаю, есть ли среди них нужные, — Чонгук подрывается с места, начиная складывать все свои вещи, хватает словарь вместе с дневником и в спешке выключает настольную лампу. Мысль, что в дневниках может что-то быть, просто взрывает мозг парня. Ему следовало начать их читать сразу же, как только на глаза попалась та коробка. Чимин двигается вслед за Чоном, не встречая от него никаких протестов и возражений. Проходит всего несколько мгновений перед тем как оба оказываются за пределами библиотеки, в темных и пустующих коридорах. — Я могу тоже на них посмотреть? — зачем-то спрашивает Пак, когда они уже заворачивают к мужскому крылу. Чон резко оборачивается всего на секунду, окидывает Чимина беглым взглядом и снова возвращает все свое внимание на темноту коридоров. — Можешь, но в этом нет смысла, если ты не знаешь французский. — Французский? — Мама любила французский, поэтому все дневники писала именно на нем. Их чтение занимает у меня больше времени из-за этого, мне приходится смотреть в словари. Возможно я смогу найти нужный дневник, если пробегусь взглядом по первым страницам. В его голосе сомнение, и он впервые хочет, чтобы Чимин как-то развеял их, но тот лишь молчит, шагая следом. Спустя пару минут они оказываются у комнаты Чона. За дверью — непроглядная темнота и сопение Хосока, чей сон очень не хочется нарушать. — Заберу дневники и вернемся в библиотеку. Чон не дожидается ответа Чимина, проходит в комнату, стараясь быть тихим. Дневники аккуратной стопкой лежат на самом краю стола, откуда Чон их забирает, предварительно убрав те, что уже прочитал. Хосок продолжает мирно спать даже после того, как Чонгук выругивается при случайном столкновении с кроватью. — Идем ко мне? — спрашивает Пак, когда парень закрывает комнату. И хорошо, что старший не видит секундное замешательство на его лице. — Пожалуй, откажусь. Я вернусь в библиотеку. Чимин усмехается и спокойно выхватывает один из дневников из рук Чона, после чего поднимает бровь, глядя на парня. — Я тоже не в восторге от твоей компании, но… — Ты все равно ничего не сможешь сделать с этим. На лице Пака появляется ухмылка. Такая довольная, слегка зловещая, а что самое удивительное для Чонгука — завораживающая, требующая внимания. Чем дольше Чон смотрит на это зрелище, тем сильнее начинает сомневаться в правдивости собственных, сказанных ранее слов. Чимин словно бы одним своим взглядом говорит «не глупи, для меня нет ничего невозможного». А верить в это Чонгуку совсем не хочется. — Правда так думаешь, Чон? — вновь вскидывает бровь Пак и будто в подтверждении опасений младшего тянется рукой к заднему карману своих брюк, где все это время находился его телефон. — Глупо полагать, что в век технологий какой-нибудь онлайн-переводчик не справится с парочкой страничек. Ну так что ты выбираешь? Пойдешь в библиотеку, пока я буду читать этот дневник в своей комнате? Глаза Чимина победно блестят. Старшему не нужен ответ, Чон это прекрасно, к своему сожалению, понимает. Ему не дают времени на дальнейшие раздумья, оставляют наблюдать за тем, как властно расправлены чужие плечи при ходьбе. Чимин не спешит, явно ожидая, что упрямый внук президента все-таки присоединится. И, судя по искрящему вокруг них напряжению, это произойдет спустя считаные секунды.

***

Ковер, который всегда привлекал внимание Чонгука, стоило ему оказаться в этой комнате, и правда оказывается мягким на ощупь. А в помещении уж точно пахнет приятнее, чем в пыльной библиотеке, хотя эти факты внук президента подмечает лишь мысленно, уж точно не собираясь делиться ими с Чимином и тем самым подпитывать его самолюбие. За полчаса, проведенных наедине в небольшой комнате, они вообще не разговаривают, и пока Чонгук сидит на ковре, окружив себя дневниками, Чимин стоит спиной к окну, за которым во всю воет ветер. Телефон в его руке без конца вибрирует от игры, раздражая слух Чона каждый раз и заставляя немного сбиваться в чтении. Кровать Тэхена пустует, но Чон не решается спросить, где он и через сколько придет, даже если мысль, что тот может прийти сюда в любую минуту, слегка пугает. — Ты хоть один дневник просмотрел? — Чонгук прикрывает глаза, вновь сбиваясь. На этот раз из-за голоса Чимина. Младший нехотя поднимает голову, наталкиваясь на острый и пронизывающий взгляд Пака, которому наскучила и игра, и тишина, и возможно нахождение Чонгука в этой комнате. — Нет. Я, по-твоему, способен читать быстрее, чем носители французского? Чимин скучающе вздыхает от такого заявления и заставляет себя отлипнуть от подоконника, делая пару шагов по направлению к Чонгуку. — Вы ведь так талантливы, господин Чон. Мы бы справились намного быстрее, разреши ты мне в этом поучаствовать, — Пак останавливается рядом, наблюдая за парнем свысока. Младший саркастично усмехается, взмахивая рукой. — Конечно, присаживайся, могу тебе еще мои детские фотографии показать. — Правда? — подыгрывает Чимин. — Нет, — ожидаемо отвечает тот. — В этих дневниках слишком много личного, чем я не намерен с тобой делиться. Поэтому просто жди, когда я найду что-то, что связано с проклятьем и может коснуться нас двоих. Пак прожигает Чонгука взглядом, но тот на это уже не реагирует, всем видом показывая, что его это никак не колышет. Не отступает и тогда, когда громкое урчание его живота разрывает эту тишину. Внук президента уже не помнит, был ли у него ужин. На Чимина он больше не смотрит, полностью погружаясь с головой в работу и не обращая особого внимания на хлопок входной двери. Осознание, что Пак ушел, приходит спустя пять минут, когда Чонгук откладывает в сторону очередной дневник, повествующий о детстве. Одинокое нахождение в этой комнате становится немного неловким и непривычным, но позволяет Чонгуку снова осмотреть пространство. Ни одной лишней детали, никаких рамок с семейными фотографиями, глупых статуэток или чего-либо подобного, что могло бы немного рассказать о жителях комнаты. Ничего, что могло бы быть связанным с увлечениями или хобби. Чем, кроме бизнеса, вообще занимался Чимин? От чего его глаза могли гореть страстью? У Чонгука и Юнги есть музыка, У Хосока и Тэхена — плавание, у Ыну — психология. О Намджуне и Сокджине Чонгук практически ничего не знает, кроме того, что Сокджин не особо рад компании Чона, а Намджун поглощен совместной с отцом работой. Но об увлечениях Пака можно было только гадать. Резкий аромат кофе Чон почему-то замечает раньше, чем хлопок двери и зашедшего Чимина. Удивленный взгляд сначала падает на протянутый бумажный стаканчик, потом на брошенную на ковер упаковку печенья, а только лишь затем на Пак Чимина. — Урчание твоего живота раздражает, — будто бы поясняет он свои действия. Ошарашенный Чонгук старается не показывать степень своего неверия в происходящее, но горячий стаканчик все-таки забирает. — Я весь тебя раздражаю. — Именно, — Пак отпивает кофе со второго стаканчика и отходит подальше от парня. — Это взаимно, знаешь ли. Чимин ничего не отвечает, но Чонгук ответа и не ждет: он больше занят попытками перекусить печеньем и вернуться к чтению. Лишь через пару минут и кофейных глотков до него вдруг в полной мере доходит то, что произошло. Чимин принес ему перекусить, когда понял, что Чонгук голоден. Взгляд сам летит в сторону Пака. Парень сидит на своей кровати, вперившись взглядом в экран мобильного и набирая бесконечные, как показалось Чону, сообщения. Его стаканчик с кофе стоит на полу рядом с кроватью, остывая. — Спасибо. Голос Чонгука почему-то в этот момент хрипит, будто бы произнести это слово было для него испытанием. Это недалеко от правды. Чимин окидывает его равнодушным взглядом, но Чонгук успевает ухватиться за какие-то совсем другие нотки в этом взгляде. — За что? — Не прикидывайся словно не понимаешь. Спасибо за кофе и печенье. Пак моргает, выдерживая зрительный контакт. — Я взял кофе в обеденном зале, а печенье уже месяц валялось в машине. — Мне все равно, где ты все это взял, — вдруг усмехается Чон, когда понимает: Чимин пытается оправдать свой поступок — будто бы это ничего не значит и никаких усилий он не прилагал. Как и ожидается — Пак больше ничего не отвечает, а через время скрывается в ванной комнате. Это снова возвращает Чонгука к своему занятию. С каждой новой страницей его надежда просто уходит все глубже, куда-то под фундамент проклятого замка. Бесконечные рассказы о собственном детстве окутывают теплом и ностальгией, но все это ведет его к мыслям о прошлом, а ему и Чимину необходимо думать о настоящем и будущем. Отчаяние и усталость захлестывают Чона, когда Пак наконец-то выходит из душа, выпуская следом за собой облако пара и смешанные между собой запахи геля для тела и шампуня. — Ты иногда носишь что-то помимо рубашек, вау, — не удерживает себя от комментария Чонгук, когда совсем отвлекается. Чимин в домашней и свободной одежде выглядит слишком по-другому. Рукава растянутого тонкого черного лонгслива достают прямо до середины ладоней старшего, а тапочки на ногах слишком контрастируют с привычными Челси. — Ты нашел что-нибудь? — устало выдыхает Пак, не реагируя на все сказанное Чонгуком. Мокрые волосы, зачесанные назад, отсутствие украшений и виднеющиеся синяки под глазами тоже делают этого Чимина кем-то другим для Чонгука. Только выражение лица и голос напоминают внуку президента, что это все еще знакомый Пак Чимин. — Это те, что я уже прочитал, — решив не доставать старшего дальше, Чон указывает на стопку из трех дневников. — В этих двух вроде тоже ничего нет. Осталось еще два. Молчание снова надолго их настигает. Чонгук не знает, сколько времени прошло с тех пор, как они тут оказались. Постепенно аккуратные буквы начинают расплываться перед уставшими глазами. Нужно либо пойти спать либо что-то срочно с этим сделать. — У тебя есть здесь еще кофе? — пытает удачу младший, даже не надеясь на положительный ответ, но, к удивлению, Пак лишь утвердительно мычит и поднимается с места. Со шкафчика в коридоре Пак достает электрический чайник, на время исчезает в ванной, набирая воду и вытаскивая из кармана брюк, оставленных на стиральной машинке, пакетик кофе, что он любезно позаимствовал на закрытой кухне обеденного зала, а после этого он подключает чайник к розетке в комнате. Пока вода закипает, парень гипнотизирует взглядом свою черную кружку, в которую он собирается насыпать кофе для Чонгука. Имя Чона вдруг загорается в голове Чимина синим пламенем. Чайник с бурлящей водой щелкает, но Чимин игнорирует это, прожигая взглядом запечатанный пакетик кофе в своих руках. Пак глубоко вздыхает, пытаясь избавиться от больных мыслей в голове, но взявшиеся из неоткуда слова Ча Ыну пробивают брешь в стальном равнодушии Пака. «Ты влюбишься в него». Следом Сокджиново «Все выйдет из-под контроля». Пакетик кофе бесшумно пропадает в кармане домашних брюк старшего. — Закончился, — вдруг говорит он, отвлекая Чонгука от поисков нужного слова в словаре. — На сегодня закончим. Я планирую лечь спать. Чонгук хмурится. — Ты же сказал, что он есть. — А сейчас говорю, что нет. Так ты уходишь? Чон смотрит на Чимина секунд тридцать, старается понять в чем дело, ищет следы усталости на чужом лице, однако старший глядит в ответ одним из самых равнодушных взглядов. Часы на экране телефона показывают три ночи. Чонгук на самом деле слишком засиделся. Он собирает все дневники в кучу, запоминая по обложкам те, что еще не прочитал, забирает тяжелый словарь и встает, вдруг осознавая, в каком неудобном положении он сидел все это время. Пак следит за каждым его шагом, но внуку президента кажется, что тот буквально ничего перед собой не видит, блуждая где-то в своих мыслях. Образ старшего не выходит у Чонгука из головы, когда он идет по темному коридору. Едкое тревожное состояние захлёстывает его, слишком скоро превращаясь в контролируемую злость. Злость на то, что на пару секунд Чонгук уловил страх обычно бесстрашного Пак Чимина.

***

Свисток тренера бьет по ушам, когда два его лучших студента одновременно касаются бортика бассейна, всплывая вслед за этим. За ними приплывают остальные спортсмены, заранее напряженные в ожидании затянувшейся ничего хорошего не предвещающей тишины. Блондин, приплывший первым, играет скулами от раздражения, понимая, что никто хвалить его сейчас не собирается, а оттого, не скрывая истинных чувств, прожигает взглядом двух человек на соседних друг от друга дорожках, но те словно не от мира сего. Секунда. Тренер разражается криком. — Ким и Чон! Какого черта, вы оба творите?! Хосок даже не дергается, лишь устало поднимая глаза на разъяренного мужчину. Отчасти бурная реакция понятна — два лучших студента ни разу за день не приплыли в числе первых или даже вторых. Чон — потому что ему на эту тренировку и идти не хотелось, а какая идиотская причина есть у Тэхена Хосока совершенно не волнует. — Если вы думаете, что с такими результатами надолго задержитесь в университетской сборной, то выбросьте это дерьмо из головы сейчас же! И это касается всех! — грозный взгляд тренера проходится по лицам всех парней. — На своей памяти я еще никогда не тренировал команду слабаков, но вы, черт возьми, первые! Хоть где-то! Тэхен поджимает губы, глядя перед собой. Ему уже ненавистен голос тренер. Ненавистно это место. Эта команда. Дайте ему уже уйти. Ким переводит взгляд в сторону Хосока, который за всю тренировку ни разу не взглянул в ответ и лишь наградил парня тотальным молчанием, чуждым для обычных дней. Это тоже Тэхену ненавистно ведь меняет порядок привычных вещей. Тренер кричит еще пару минут и заканчивает тренировку. Подавленные и обозленные спортсмены постепенно расходятся, не проронив ни слова. Тэхен выходит из воды чуть ли не последним, находит свое полотенце на полу, где его же и оставил, а затем слышит очередную фразу тренера, обращенную к нему. — Я тебя отстраню от тренировок, если продолжишь в том же духе, Ким. Это твои худшие результаты за все время. Тэхен пропускает это мимо ушей. — Просто вышвырните его из команды. Тэхен резко тормозит от услышанного, и Хосок, этого не ожидавший, грубо задевает его плечом, когда проходит мимо. Их взгляды сталкиваются впервые за день и Ким напрягается, понимая, что настолько злого и отстраненного Чон Хосока он до этого не видел.

***

Брюнет рвано выдыхает, отодвигаясь от обнаженного потного тела. Легкая волна расслабления помогает отвлечься после этого тяжелого дня, но Тэхен выучил эту простую истину — длиться состояние спокойствия будет недолго. — Новые тату, — спустя пару минут молчания и бесцельного разглядывания чужого торса Ким все-таки разрезает тишину своим хриплым голосом. Сил встать и одеться совершенно не хватает. О том, чтобы дойти до душа, и речи не идет. Новые рисунки на теле До практически незаметны среди всех остальных, кто-то другой точно бы не обратил внимания на черные линии и надписи на английском языке, которых не было пару дней назад, однако Тэхен слишком часто изучает тело Хансе взглядом. — Ты должен был привыкнуть. До пялится в потолок, очень жалея, что случайно оставил пачку сигарет в кармане других брюк. Курить в последнее время хочется все чаще. — Я привык, — соглашается Ким и прикрывает глаза. — Только не могу понять, почему тебя так тянет закрашивать самого себя. Должно быть утомительно видеть эти рисунки изо дня в день. — Нет. Я больше не воспринимаю себя без этих рисунков, Тэхен. Они — единственное, что точно останется со мной до конца. — Пессимистично, — усмехается парень. — Что поделать. У Тэхена татуировок нет. Он почти на сто процентов уверен, что подобное придется ему не по вкусу. Видеть одни и те же линии, слова и узоры на своем теле каждый день кажется чем-то, что слишком быстро может наскучить. — Как дела в Штатах? — Тэхен все-таки переводит тему. — Бабушку выписали из больницы. Мы думали, что она сломала руку, но это просто растяжение. Она будет в порядке. — Я рад, что все обошлось. — Да, я тоже. Полечу к ней на следующих выходных. Ким удивленно хмурится. — Снова полетишь? Разве за ней не присматривают? — Родители наняли сиделку, но мне будет спокойнее, если сам буду там. — Ты почти не бываешь на занятиях. — Если меня исключат — не сильно расстроюсь. Меня здесь ничего не держит в любом случае, — До рад, что глухой стук сердца и участившийся пульс не слышны Киму. Время на часах смартфона говорит им, что в стенах раздевалки они провели слишком много времени. Не желая быть застуканными уборщиком, парни поспешно одеваются, и все с ними произошедшее в этой комнате так же стремительно растворяется в воздухе. Будто бы между ними ничего не было. Ни секса, ни чего-то похожего на нормальный человеческий разговор. Дверь открывается раньше, чем До тянется к дверной ручке. В проходе слишком привычное лицо Чон Хосока, который даже не окидывает парней взглядом, а лишь спокойно проходит мимо них вглубь раздевалки, наверняка ожидая момента, когда дверь захлопнется с той стороны. Долго ему ждать не приходится.

***

Чонгук нетерпеливо обхватывает кончик карандаша зубами, пока его глаза бегают по строчкам от страницы к странице. Он не помнит, когда ел в последний раз что-то нормальное. Прошлой ночью удалось поспать пару часов, но с появлением малейшего намека на рассвет парень просто не мог позволить себе терять время впустую. Ему жизненно необходимо найти в этих дневниках хоть что-то, что даст подсказку. Хоть малейшую деталь. Рассказы о детстве причиняют острую боль, от которой Чонгук бы с радостью отказался, но страх что-то упустить почему-то страшит его больше. С раздражением внук президента откладывает еще один прочитанный дневник, в котором мать ничего важного так и не написала. Парень устало откидывается на спинку стула и прикрывает глаза. Нужно подышать. Это все должно быть плохая шутка. Ему требуется несколько минут наедине с мыслями, а затем он разочарованно окидывает взглядом последний нетронутый дневник, сомневаясь, стоит ли тратить на него время. Не решается еще пару секунд, но, в конце концов, тянет его поближе к себе и открывает с замиранием сердца. Оно пропускает удар в то же мгновение. «Я не вела дневник с тех пор, как ушла из университета. Но сегодня у меня появилась причина сделать пару записей. Мой малыш родился этим утром. Он почти не плачет и много спит, забавно дуя губки. Чонгук очаровательный. Я буду оберегать его до конца своей жизни.» Острый ком в горле Чонгука мешает сглотнуть, но хранящаяся внутри парня надежда начинает рвать и метать. Должны быть другие дневники. Те, что были до рождения Чон Чонгука. В этом с вероятностью в восемьдесят процентов ничего нет насчет проклятия, и Чон в этом убеждается спустя двадцать минут максимально беглого пролистывания. В этих дневниках — размеренная и обычная жизнь Чон Енми после ухода из университета и после рождения Чонгука. Им нужны другие дневники. Паническое осознание захватывает разум парня. Он кидается к шкафу, надеясь, что какие-то дневники могли выпасть из коробки, что Чонгук их просто не заметил. Но там пусто. Несколько коробок с обувью, парочка упавших с вешалок вещей Хосока и абсолютное отсутствие дневников. Он вылетает из комнаты, неосознанно выстроив маршрут, который приведет его к тому самому человеку. Но в дверях встречает взлохмаченный Тэхен, по взгляду которому догадаться, что Чонгука он совсем не ждал, слишком плевое дело. — Даже если ты принес справку, мне нужно как минимум пять минут на ее рассмотрение и еще десять на то, чтобы мы приняли душ, — первым говорит Тэхен. И его голос настолько серьезный, что Чон не понимает шутка это или нет. — Мне нужен Чимин. Ким ухмыляется. — Скажу по секрету: он не трахнется с тобой даже с наличием справки. Так что подумай хорошенько. Значит все-таки шутит. — Он здесь или нет? — Чонгук сжимает челюсть и уже думает о том, как врежет Киму за очередную ерунду, слетевшую с его губ. Но либо тот улавливает серьезное настроение Чона, либо не находит веселым продолжать. — Ушел две минуты назад, сейчас поедет в Сеул, — хмыкает Тэхен. — Если поспешишь, то догонишь. Чонгуку повторять не нужно. Всего несколько мгновений и холодный осенний воздух грубо касается кожи его лица и рук. Взгляд моментально цепляется за автомобиль Чимина, и Чон бежит со всех ног, когда понимает, что Пак заводит машину. Стук ладоней о капот и резкое ощущение энергии Чона заставляет старшего вздрогнуть от неожиданности. Внезапно появившийся на пути Чонгук выглядит встревоженным и совсем отстраненным. — Чон? — Чимин опускает стекло со стороны пассажирского кресла, но тот молчит и не подходит ближе, медленно убирая взор от настороженного Пака и переводя его дальше, в сторону полуголых деревьев. — Ты видишь её? — шепчет замерший Чонгук, продолжая смотреть в одну точку. -Кого? — Чимин внимательно наблюдает за деревьями, что покачиваются от холодного ветра, замечает несколько ворон, кружащих над самыми верхушками, но ничего, объясняющего этот пронзительный взгляд внука президента. Чонгук не моргает. Белое и разодранное ветвями платье, босые ноги и кучерявые волосы, частично скрывающие её лицо. Глаза. Тёмные. Будто о чем-то предупреждающие. Хёна снова пришла. — Ты будешь молчать? Я опаздываю, Чон, сейчас не до твоих выходок. Мелодия телефона начинает злить Чимина ещё больше. — Чон, черт возьми. Девушка в белом скрывается среди деревьев в ту же секунду, когда Чонгук распознает чужое недовольство внутри себя и отворачивается на старшего. — Либо садись, либо жди, когда я вернусь. Кто-то всё ещё продолжает звонить и этот звук хорошенько надоедает Паку. — Ты надолго? — спрашивает Чон. — Час, два, три, я не знаю. Решай быстрее. Чонгук сглатывает, сомневаясь как поступить, но стоит Чимину вывернуть руль, как он бросается к дверце автомобиля. — Я еду. Порш спустя несколько мгновений выезжает за пределы университета.