Кровь дракона

*** Прошёл год. Долгий и бессмысленный год, на протяжении которого Джаред учился жить с половиной сердца и практически полным отсутствием души. Боль немного притупилась — он глушил её работой, помогал жителям Темнолесья с починкой хижин, ходил на рыбалку вместе с местными, охотился в густых лесах на горных склонах… Выстроил себе лачугу не хуже и не лучше других, купил у заезжего торговца несколько книг и коротал вечера за чтением. А ночью выходил и смотрел на небо, густо усеянное звёздами. Ждал, не случится ли чудо, не промелькнёт ли в беспросветной черноте золотая комета… Нет. Изредка из столицы вместе с бродячими торговцами приходили новости: король-вдовец, потерявший вдобавок и сына, женился на безутешной несостоявшейся снохе, и та принесла ему сына, так что трон в надёжных руках. Джаред воспринял новость равнодушно — сидел на берегу, чинил рыболовную сеть, слушал вполуха, словно и не про его семью шла речь. И вообще будто бы вся жизнь его — до встречи с Дженсеном — была просто бессмысленным сном, про который и вспоминать не стоило. Какая разница, что снится, всё равно проснёшься. Его в деревне любили, считали за своего. Сватали своих дочерей и получали вежливые отказы. Джаред жил бобылём и твёрдо стоял на своём, когда дело касалось одиночества, поэтому от него всё же отстали, решив, что у каждого свои странности. Джареду было плевать, что о нём думают остальные, он просто старался жить как все. И у него даже получалось, пока из столицы не дошёл слух, потрясший всех — от Вышеземья до Нижних границ. Над Драгонлейром видели драконов. Первый раз за сотню лет. Эту новость поведал обтрёпанный торговец тканями и посудой, заехавший в Темнолесье по пути в Вышеземье. Вокруг пузатого важного человечка в живописных лохмотьях собралась вся деревня, и даже Джаред пришёл послушать, о чём на сей раз сплетничают в столице. Послушал и обомлел. Где-то под сердцем тоненько закололо, дыхание сбилось на миг. Драконы. Над Драгонлейром. И всё вернулось в один миг — долгий путь в Гнездовье, улыбки и взгляды, низкий бархатный смех и голос, напевающий вышеземские песенки, озеро с берегами, покрытыми мягкой травой, и опрокинутое небо в глазах цвета листвы… Крылья. Полёт над выжженой равниной. Запах крови и смерти. Золотые чешуйки на пальцах, голос из обожжённого горла: «Милорд…» И тот, последний поцелуй. Джаред отловил торговца, когда все разбрелись, впечатлённые новостью, затряс так, что у того зубы застучали друг о дружку и пара пуговиц отлетела с рубища. — Говори, что за драконы?! Сколько? Когда видели?! Да отвечай ты, шкура продажная! — Угомонись ты, деревенщина! — заверещал торговец, пытаясь оторвать цепкие пальцы Джареда от своих лохмотьев. — Уж месяц как летают, сам видел… По трое. Здоровые гады. Не нападают, будто ищут чего-то. Да пусти ты! Джаред разжал руки, и торговец шлёпнулся на землю. Тут же заныл: — А пуговицы, пуговицы кто вернёт… — Да отстань ты с пуговицами своими! — Джаред помог толстяку встать. — Пойдём-ка, угощу тебя местным пойлом. И одежду нормальную дам. Только ты расскажи мне всё, что знаешь. Идёт? Спустя час Джаред вышел из таверны, пошатываясь, но опьянён он был не вином. В груди теснилось, распирало, перехватывало дыхание ощущение огромного, почти забытого счастья. Он смотрел и не видел дороги — глаза застилали невольные слёзы. Три дракона, сказал торговец. Всегда три. Два чёрных с крыльями цвета крови. И один — золотой. *** Драгонлейр встретил Джареда давно забытым людским гомоном, вонью, грязью, перестуком лошадиных копыт и грохотом тележных колёс по мощёным мостовым, руганью торговцев в Сытных рядах, ленивой перебранкой стражников и весёлым щебетом детей, шнырявших повсюду. Джаред слился с толпой, просочился в ворота и поглубже натянул капюшон серого плаща. Вряд ли его кто-нибудь узнает — ну да бережёного боги хранят. От сплетниц, коротавших время возле лавки зеленщика, Джаред узнал, что драконы прилетают каждый день — как только солнце начинает катиться к закату, и тень от шпиля Сторожевой башни наискось ложится через главную площадь. За час до этого стражники загоняют жителей по домам, от греха подальше, хотя драконы никого не тронули ни разу — просто кружат над городом, опускаясь так низко, что можно различить каждую чешуйку на их шкурах. И да, молодой человек, всё верно. Два чёрных и один золотой. Дженсен, думал Джаред, торопливо шагая к главной площади. Дженсен, ты вернулся за мной. Боги, это чудо какое-то… Ты жив. Ты жив. Ты жив. Он миновал отряд стражников, прижавшись к стене и практически слившись с ней, и свернул в переулок. Отсюда была видна Сторожевая башня, вспарывающая шпилем облака; на самом верху виднелась галерея, где в пасмурные дни и по ночам зажигали огни для кораблей, входящих в залив Драгон. Солнце начало клониться к закату, и стены Сторожевой башни окрасились пурпуром и золотом. Позади стражники начали лениво покрикивать на торговцев, заставляя их свернуть лавочку. Гвалт, кудахтанье кур, возмущённые вопли горожан, обсчитанных в суматохе, — всё это играло Джареду на руку: пока на главной улице царит хаос, ему никто не помешает незамеченным пробраться к башне. Он подошёл к воротам, когда главная площадь почти опустела. Стражник, охранявший вход в башню, недовольно воззрился на верзилу в сером плаще с капюшоном, скрывающим лицо. — Чего надо? Вали давай, скоро твари эти прилетят. Может, сегодня они решат перекусить именно тобой, — он заржал и выставил короткое копьё. — Пошёл вон, говорю. — Ты поупитанней меня будешь, — тихо сказал Джаред и пнул стражника промеж ног. Тот охнул и согнулся пополам, получил в скулу и завалился в нишу в стене. Шлем сполз, и Джаред поправил его. Быстро огляделся: никого. Очевидно, мало кому в голову приходило лезть на Сторожевую башню без особой надобности, поэтому и охраняли её кое-как. Что ж, оно и к лучшему. Джаред прошептал одними губами: «Я иду». И нырнул в тёмное нутро башни, по которому далеко вверх вилась узкая винтовая лестница, теряясь во мраке. Насколько Джаред помнил из учебников древней истории, ступеней в ней было ровно шестьсот шесть. Шестьсот шесть шагов к возможности снова дышать. Жить. Знать, что всё было не зря. Он сорвал со стены факел и принялся взбираться, считая про себя ступени. На трёхсотой глубоко внизу грохнула дверь, и донеслись возбуждённые голоса — стражники обнаружили своего соратника. По чёрным стенам заметались отблески факелов. Джаред прибавил шагу. Он запыхался, устал, но упрямо лез вверх, считая ступени. Триста восемь, триста девять, триста десять… Сквозь узкие бойницы виднелось небо, залитое закатным маревом, и морская гладь залива с покачивающимися на ней судёнышками всех мастей. Крики чаек распарывали неподвижный вечерний воздух. Джаред переложил факел в другую руку и остановился на мгновение, переводя дух. Колени противно дрожали, икры ныли от боли, сердце прыгало где-то в горле. Четыреста десять, четыреста одиннадцать… Стражники отстали — немудрено, в полном обмундировании и с тяжёлыми копьями — но всё же продолжали преследование судя по отблескам факелов и тихим голосам снизу. Джаред передохнул пять минут на узкой площадке и заставил себя лезть выше. Верх башни терялся во мраке, но где-то там, очень высоко, брезжил слабый свет. Пятьсот девяносто, пятьсот девяносто один… Последний рывок. Последние пролёты, дощатый настил галереи, свежий ветер, врывающийся сквозь проём в полу, солнечный свет, золотыми полосами ложащийся на стены. Джаред отшвырнул факел, подтянулся на руках и забросил измученное тело на площадку галереи. Сквозь полукруглые арки открытых окон веяло морем, было влажно и прохладно. Джаред отдышался, подполз к окну и выглянул. Вид был потрясающий, что ни говори. Драгонлейр расстилался внизу мозаикой черепичных крыш, напоминающих лоскутное одеяло. Залив нестерпимо сверкал в лучах заходящего солнца, корабли отсюда даже видны не были… Джаред, задыхаясь от колотья в боку, прищурился, вглядываясь в оранжево-алое небо. Где-то далеко были слышны вопли стражников, лязг доспехов, но он не обращал на них никакого внимания. Он ждал драконов. И они не замедлили явиться. Сначала Джаред сквозь пелену слёз, выступивших от ветра, увидел три маленьких тёмных силуэта на фоне багрового заката — выстроившись правильным треугольником, они приближались с каждым взмахом могучих крыльев, и Джаред с риском для жизни высунулся из окна наполовину, побелевшими от напряжения пальцами вцепившись в балюстраду. Ветер хлестнул в лицо, ослепляя, выбивая дух. Топот стражников стал громче. А чёрные силуэты вдруг превратились в трёх великолепных драконов, плавно спускающихся к гавани по спирали — Джаред слышал размеренные звуки, которые издавали их крылья, видел очертания гордо посаженных голов, увенчанных гребнями, но по-прежнему не мог различить цвета. Он яростно утирал слёзы, боролся с ветром и, кажется, даже что-то орал, но разве могла его крошечная фигурка привлечь внимание таких огромных существ? Драконы почти поравнялись с башней, и Джаред наконец-то увидел то, что хотел. Два чёрных Краснокрылых — будто стражи по бокам прекрасного дракона с золотой чешуёй, ослепительно сверкающей на солнце, и огненным гребнем, похожим на великолепную корону. Они парили, опустив головы, словно выискивая кого-то, и Джаред понял: ещё немного — и они опустятся так низко, что уже не смогут заметить его. И тогда, задыхаясь от бьющего в лицо ветра и слыша за спиной отчётливые голоса и звуки торопливых шагов, он ухватился за края оконного проёма и встал на балюстраду, чувствуя, как дрожат от напряжения ноги и начинает кружиться голова. Нельзя смотреть вниз, приказал он себе. Не смей. А потом заорал во всю мочь лёгких, заполненных солёным морским ветром: — ДЖЕНСЕН!