4. Первая встреча
15 марта 2021 г., 23:25
«daughter — shallows»
— Мне очень нравятся ваши обои, — внезапно проговаривает она, рассматривая с каким-то странным интересом серебрянные завитки, напоминающие чем-то зимней иней. — Знаете, я тоже хотела подобные себе в магазин. Но когда узнала, сколько работы и затрат потребуется, чтобы поклеить новые обои, передумала. И мило улыбается, переводя свой равнодушный взгляд на впереди сидящего человека, уже рассматривая его с холодным любопытством. Будто видит перед собой очередной экспонат в музее — ничем особо не захватывающий, но привлекающий своей какой-то маленькой индивидуальностью. Он прочищает горло и снова берёт ручку, раскрывая тетрадь. К чудаковатости круга общения Итадори и Годжо уже успел привыкнуть. Однако не об этом речь. — Иери Сёко, верно? — и получает в ответ холодно вежливую улыбку. Действительно прекрасная, красивая женщина, объятая ореолом некой таинственности, собственных секретов. И взгляд её — холодный, изучающий, тоже в себе что-то таит, он пробирает до мурашек. Невольно поддаётся обаянию этой девушки, но тут же одёргивает себя, напоминая, что сперва — работа. И потирая виски, устало думает, какой последующий вопрос задать, будучи уверенным, что снова услышит те же ответы, пусть и завёрнутые в другую обёртку. И, словно прочитав его мысли, Иери произносит: — Бессмысленно задавать вопросы, ответ к которым вы и так уже прекрасно знаете, верно? — и складывает руку на подлокотник, облокотившись подбородком. Он только широко распахивает глаза, удивлённый проницательностью Иери. Ведь полностью был уверен в том, что сохранял всё то же равнодушное лицо, оставаясь полностью бесстрастным. А та лишь тихо хохотнула, добавив: — Просто глаза вас ужасно выдают, господин Нанами. Так ведь вас зовут? Нанами Кенто хмурится, но ничего решает не отвечать. Внезапно из того, кто должен был задавать вопросы, разгадывать, что творится у сидящего напротив в голове, он стал тем, кто должен отвечать, кого разгадывают. — Вы точно просто владелица цветочного магазина, а не психолог? Услышав столь милый вопрос, Иери улыбнулась более дружелюбно, не так формально, как это было несколько минут назад. Нанами Кенто оказался не таким сухарём, каким пытался показаться сначала — судя по интонации, он сделал очень замаскированный комплимент, что было по своему очаровательно. — Училась на психолога и даже успела проработать им некоторое время, — с какой-то лёгкостью отвечает она, откинувшись на спинку стула. И добавляет: — Но быстро поняла, что не моё, и унаследовала бабушкин магазин. Кенто кивает, смутно понимая, что они отдаляются от нужной темы разговора. Но почему-то с Иери было так легко, что не хотелось говорить о тяжком — о том, что творилось на умах двух, по его мнению, глупых людей. Однако быстро возвращает прежний рабочий настрой, ведь он так близок к разгадке, слишком близок, чтобы отступать сейчас, под напором усталости от чужих чувств, намерений. — Прошу прощения, что прерываю ваш рассказ, но всё же мы должны вернуться к прежней теме. Внимательные глаза Иери видят тёмные, как у неё, синяки напротив, видят то, как он действительно старается понять, узнать, найти и, просто-напросто, помочь. Сёко, пусть и не даёт виду, но внутренне поджимает губы — ведь она прекрасно понимает его состояние, наблюдает похожие эмоции на лице Сугуру чуть ли не каждый день. Но для неё, как наблюдателя со стороны, это немного даже чуждо, ведь приняла, смирилась с решением дорогих людей довольно быстро. Единственное, что она разделяет с остальными — так это чувства тоски, утраты и печали. Желание понять, пусть и давно отчасти догадалась, но всё ещё стремится услышать подтверждение лично от них, прекрасно в то же время зная — бесполезно. И всё же согласилась прийти сюда. — Вы когда-нибудь задумывались над тем, сколько в мире решилось бы проблем, если бы только люди поговорили, выслушали и попытались понять друг друга? Сколько бы горя, слёз, печали можно было избежать? — внезапно проговаривает, сбивая снова, к раздражению Кенто, с толку. Иери прекрасно видит, как между чужих светлых бровей ложится тень, но только хмыкает, мило отмахнувшись. — Просто ответьте. По правде говоря, ему хватило и Сугуру с его хитросплетёнными речами, скачками тем с одной на другую. Но всё же, поджав губы, отвечает: — Слишком наивная, сюрреалистичная мысль, по-моему. Если бы все было так просто. — Ваша правда, — она смеётся, прикрывается рукой, но так и не развивает собственную мысль до конца, оставив место самому Нанами. Он понимает по её улыбке, что не так просто завела на эту тему речь. Сама же Сёко задумывается над другим, охваченная той старой мыслью, преследовавшей её с момента исчезновения, и до сих пор не озвученная вслух. Так смело смеет говорить о важности делиться чувствами, сама же молчит и наблюдает. Сёко усмехается собственным двойным стандартам: сама ведь ничего не предпринимала, лишь с болью наблюдая, как отдаляются от них друзья. Может боялась, а может попросту не подобрала нужных слов: в то время как Сугуру и та девушка Кугисаки топили в собственной заботе, беспокойстве, не замечая просьб друзей остановиться, выслушать; они с тем нелюдимым мальчиком Фушигуро только слушали, не понимая, как много вещей следовало сказать. И все четверо, как один, заметили слишком поздно, когда уже что-то менять было нельзя. Нанами Кенто, просматривая собственные записи в тетради, не успевает ничего задать. Свой монолог Иери начинает сама: — Тогда, когда Сатору с Юджи впервые встретились, мне показалось это самой правильной вещью на свете: я думала, что так они спасут друг друга, — на миг Иери задерживает дыхание. Кенто же смотрит в её карие глаза, пытаясь хоть что-то прочитать внутри. Это кажется невозможным — та полностью огораживается, излучает лишь одно холодное спокойствие. — Но сблизившись друг с другом, они стали отдаляться от нас, однако же выглядя намного счастливее. Знаете, как психолог я бы сказала, что это не совсем здорóво. Если ты любишь человека — это безусловно прекрасно, но если растворяешься, сосредоточиваешь весь мир вокруг него — то это уже не есть хорошо. Они же, как вы понимаете, именно растворялись. Кенто кивает, внимая каждому её слову. Внезапно в голову приходит мысль и слова Кугисаки Нобары, что именно с неё, спокойно улыбающейся женщины, всё началось: Иери познакомила двух близких людей и, кажется, изначально знала, что эти двое поладят. Он даже не замечает, как произносит эту мысль вслух, понимает только тогда, когда слышит смешок девушки. — О бросьте, я не провидица, чтобы знать подобные вещи заранее. Да и зря вы ищете скрытый смысл там, где его нет: я даже не собиралась их друг другу представлять, это Сатору тот, кто проявил инициативу, — и он видит, как та погружается в воспоминания, как слабая улыбка, кажется, слегка дрогнула. — До сих пор помню, как сильно взгляд у него изменился. Он стал нечитаемым, но в то же время очень посветлел — а у него глаза светлеют только тогда, когда испытывает что-то хорошее. Тогда наивно решила, что переживать не о чем, в итоге упустила нечто действительно важное. — Вы считаете их отношения ошибкой? — внезапно вырывается у Нанами, но о своих нетактичных словах ни капельки не жалеет. Лишь желает полностью понять мнение Иери. Сёко же только распахивает глаза, искренне изумляясь подобным выводом — конечно, её слова были в какой-то степени жестоки, но она даже подумать не могла, что её правда создала столь ложное впечатление. — Вы что, конечно же нет! Напротив, — лихорадочно отвечает она, и Кенто думает, что это самое эмоциональное, что выдаёт Сёко за всё время разговора. — Вы знаете, как Сатору расцвёл за время их отношений? А Юджи? Этот бедный мальчик так страдал от собственных внутренних несчастий — никто не знал, как ему помочь, ведь как спасти того, кто не желает этой помощи? Юджи подпустил только его, Сатору, кто был так близок ему по духу, кто понял, полюбил, кого он полюбил в ответ. Всё тот же ответ, лишающий всяких причин версии побега Годжо с Итадори, но каждый, сидящий в этом кресле, почему-то был уверен в ней. — Вся эта ситуация — сплошной абсурд, я совершенно не вижу логики во всех их поступках, в мотивах действиях исчезнуть, — Нанами не выдерживает, и наконец, высказывает то, что так давно вертелось на языке, пусть это совершенно непрофессионально и некомпетентно. Он резко осознаёт, что это дело выжило из него слишком много сил — он устал разбираться в чужих чувствах, в том, что лишено всякого смысла. И кажется, судя по печальной улыбке Иери, она его прекрасно понимала, и, как ни странно, не осудила за грубые слова. Лишь со смешком произнесла: — Не пытайтесь везде найти логику — многие поступки людей попросту не поддаются объяснению. Банально, но мы ищем смысл там, где его нет, а где он лежит на поверхности — мы попросту его не замечаем, — затем, Иери поддаётся вперёд, заставив обратить на себя внимание чужих усталых глаз. — Я знаю, с моей стороны странно подобное говорить — но я бы на вашем месте давно отказалась бы от этого дела. Кенто удивлённо приподнимает брови, смотрит с полным непониманием. Иери поспешно поясняет: — Я очень ценю вашу проделанную работу, и я уверена, что вам кажется, что вы близки к разгадке их исчезновения. Но Юджи и Сатору приняли решение — они не хотят, чтобы мы, близкие люди, их нашли, лишив всяких зацепок, — Иери обхватывает его руку, стирая вежливую улыбку с лица. И Кенто видит, как дымка отстранённости, которая всё это время была в её глазах, куда-то тоже пропадает. Даже не возмущается за вторжение в личное пространство, поражённый тем, насколько девушка переменилась: из олицетворения холодного равнодушия стала совершенно полностью серьёзной. И наконец-то понимает, что из всех людей, которые сидели в этом кресле, его последняя собеседница, Иери Сёко — единственная, кто смирилась, приняла. — Вы так уверены в том, что они сбежали, но вы ведь тоже ничего не знаете. — Не знаю, — она кивает, всё ещё не отпуская его руку, и только на последних словах отстраняется назад. Нанами хмыкает и прикрывает уставшие глаза — тогда он полностью согласился с её мнением. Иери, как и остальные три близких человека, тоже так и не смогла понять всё до конца. Однако стала единственной, услышавшей последнюю их просьбу, так и не заметившая собственных слёз, с улыбкой ему произнёсшая: — Вы совершенно правы — я действительно ничего не знаю, Сатору с Юджи всегда парадоксально хорошо сочетали в себе открытость с замкнутостью. Они знали, что все будут искать и волноваться, переживать, но всё равно безответственно сбежали, потому что не видели иного выхода. Поэтому знаете, что я могу сказать наверняка? Лежащее на поверхности, эти двое — самые большие эгоисты. Влюблённые, не видящие никого кроме друг друга, преследующие собственные цели, желания — эгоисты.***
Сёко устало вздохнула, помешивая трубочкой яркий коктейль, бросила взгляд на пляшущую на танцполе толпу, по большей части состоящей из незнакомцев, и думала, что больше всего она хотела бы сейчас оказаться дома. На самом деле, была против такой крупной вечеринки в столь шумном месте с самого начала, но зная невыносимый темперамент Сатору — Сёко не решилась как-либо сильно возражать. На железобетонное «нет», тот в сотый раз отвечал только «тебе исполняется двадцать пять лет, ну же, зануда» и просто махнула рукой, пустив всё на самотёк. Самое забавное, что этот идиот сам же опоздал на собственноручно организованную вечеринку, ворвавшись в клуб позже всех, но уже будучи пьяным вдрызг. Сугуру тогда закатил глаза, но ничего не сказал, схватив только подкатывающего сразу к двум хихикающим девушкам друга за шиворот. — Что, Сугуру, сладенький, тоже хочешь пососаться? — пьяно улыбался Сатору, хитро поглядывая на друга. Тот старательно игнорировал провокации, искренне раздражённый выходками этого большого ребёнка. — Да ладно тебе, всем хочется романтики, даже такой зазнобе как тыыы. — Уймись ты, долбоёб. — Бууука, — и надулся, к огромному удивлению Сугуру, ещё и затыкаясь. Сёко, наблюдавшая за этой сцены с самого тихого столика, лишь нежно рассмеялась, откладывая в сторону кальян и коктейль. А когда её друзья подошли, лишь со смешком спросила: — Что, я так понимаю, мы наконец домой? Сугуру только бросил на Сёко взгляд, полный сожаления, на что та отмахнулась. Кому как не ей знать, что и он тоже не в восторге от этого шума музыки и пьяных тел — всё-таки в двадцать пять лет от подобных гулянок уже невероятно устаёшь, и хочется чего-то более спокойного, уютного. Это Сатору, пусть и самый младший из них, кажется, готов хоть до старости таскаться по подобным местам — вот в ком вечно будет жить ребёнок, постоянно бегущий от реальности. — Сёко, прелесть моя! — заплетающимся языком начал Сатору, который, наконец, вырвался из чужой хватки. — Моя дорогая, я поздравляю тебя с твоим днём рождения, надеюсь, ты рада этой вечеринки и клубу. Знаешь, лично я в восторге, не знал, что сюда реально слетится пол универа. И те две девушки были реально ничего такие, я вот, честно тебе скажу, уже задолбался ходить один и- Дальше Сёко перестала слушать бессвязный трёп пьяного друга, похлопывая того по спине, когда он уже буквально завалился на неё, кажется, засыпая на плече. Никто даже не стал задаваться вопросом, где тот успел так напиться — наверняка перед тем как прийти снова закатил скандал с родителями, выпив, дабы поднять настроение; лишь бы друзья не начали докапываться. На самом деле, никто из них не стал бы — для Сатору эта тема как красная тряпка, а никто из них не желал портить друг другу вечер. Сугуру устало потёр виски, и Сёко поняла по залёгшей тени под глазами — тоже разделяла его желание завалиться спать, можно даже на самую ближайшую поверхность. И они кратко перебросились: — Сегодня к тебе? — Можно. Её дом находился ближе всего от клуба, пусть машина, чтобы доехать, им всё же нужна была. Особенно с сопящим и периодически несущим бред Сатору, которого придётся тащить на себе. Сёко сомневалась, что в такое время суток они дождутся такси — наверняка ещё и отложить большую сумму денег придётся, пусть для неё, располагающую достаточными финансами, это не вызывало проблем. Но она вовремя заметила замаячившие три макушки, которые, как ни странно, тоже шли в её сторону. Тёмные глаза Сёко тут же радостно загорелись, заметив среди этой шумной толпы знакомые лица. — Юджи! — и дружелюбно махнула рукой, подзывая трёх друзей. Когда все подошли, то бросили удивлённые взгляды на сползшего на колени мужчину. Фушигуро — кажется, так зовут друга Юджи и Сатору — единственный, кто узнал белобрысую макушку и закатил глаза. — Иери-сан, спасибо большое за ваше приглашение, но нам уже действительно пора, — протараторил Юджи, побледневший и осунувшийся за последнее время, оторвав взгляд от белого вороха волос. — Снова поздравляю вас с вашим днём рождения! Вечеринка была очень классной, мы все в восторге и- — Господи, он вообще живой? — перебила его девушка, кажется, Кугисаки Нобара. Фушигуро дёрнул подругу за руку, но та, видимо, намёка не поняла, и продолжила с отвращением пялиться на макушку Сатору. Сёко перевела взгляд вниз, хмыкнула и промолчала. Ей и не нужно было ничего говорить — Сугуру, на самом деле, был вторым болтливым человеком в их компании, пусть и никогда в этом не признавался. — Хотел бы я сказать нет, да вот только нам всё равно придётся его как-то тащить до дома, — и морщится, пнув по длинной свисающей ноге. Реакция Сатору ограничилась только недовольным мычанием и средним пальцем, на который, ровным счётом, он никак не отреагировал. — Вам нужна машина? — вклинился в разговор загоревшийся Юджи и закинул руку на Фушигуро, притянув друга. — Мы можем вас подвезти! По синим глазам Сёко поняла, что его друг явно был не готов к тому, чтобы за него решали. Тот недовольно прищурился и явно хотел сказать пару ласковых Юджи, да вот только воспитание не позволяло так грубо и прямолинейно отказать людям, которым, собственно, и было адресовано это предложение. Фушигуро перевёл взгляд полный надежды на Кугисаки, которая как раз-таки была в этом спец — да вот только та, кажется, так и не отошла от их пьяного в отключке друга. Сёко хмыкнула, явно не собираясь отклонять столь заманчивое предложение, даже если не все были рады. — Мы были бы очень благодарны. Поездка, как ни странно, прошла без происшествий — главный концентрат неприятностей и шума в лице Сатору был в отключке, а остальные слишком устали, чтобы вести даже лёгкую беседу. Сёко в знак благодарности предложила переночевать у неё дома: её коттедж был достаточно большим, чтобы поместить ещё троих, если немного потесниться. Юджи, загоревшийся идеей совместной ночёвки, согласился сразу же, остальные, явно с не охотой, но всё же тоже приняли предложение. И так, уже дома Сёко раскладывала в гостиной дополнительные футоны вместе с Кугисаки, предложившей свою помощь, быстро смекнувшей, что если вовремя не смыться — придётся помогать тащить тяжёлую тушу того идиота. Парни именно этим и занимались, Сёко позабавилась тем, что даже обычно весь такой вежливый и сдержанный Сугуру выругался пару раз, когда, видимо, получил по лицу длинными конечностями Сатору. — Мы его бросили в ванную, отмокать, ты же не против? — предупредил тот, спускаясь с лестницы. — Одного? — удивлённо спросила Сёко, заметив спускающегося вслед за ним Фушигуро. — Не, с ним согласился посидеть Юджи. Останься кто-либо из нас — и мы бы притопили этого долбоёба в ванне, — фыркнул тот, потирая покрасневшую щёку, видимо, получив всё-таки по лицу. Подошёл к сидящей на диване Кугисаки, клюющей носом в кофе, и попытался стрельнуть чашку прямо из рук. Но та шустро среагировала, зло шикнув. — Иди на кухню и налей себе сам. Не беси меня ещё больше. — Жадина. — Бестолочь. Сёко не стала дослушивать их дальнейшую перепалку, схватив кружку чая, прекрасно помня чужие предпочтения, и поднимаясь наверх, дабы предложить Юджи. В какой-то степени было неловко, что они свалили ответственность за этого дурака и на других, но с другой стороны, она смотрела на эту ситуацию как на прекрасную возможность познакомиться ближе с друзьями Юджи, в которых тот души не чаял. Вот только не успела войти в ванну, как застыла на пороге, искренне распахнув глаза, услышав обрывистое: — ...выйти за меня, Юджи? Едва не выронила чашку на пол, наблюдая, как Сатору прижимал руку Юджи к щеке. Весь алкоголь словно выветрился из его крови — Сёко прекрасно помнит, как в светло-голубом не было опьянённой дымки. Лишь кристальная ясность. В тот момент на самом деле и предположить не могла, что вся ситуация обернётся таким образом. Что Сатору будет смотреть с таким восхищением, влюблённостью и обожанием в светло-голубом, будто видит перед собой самое прекрасное, внеземное. Что посмотрит именно таким взглядом, полным желания и нежности, на прелестного мальчика Юджи, который даже близко не подходил под его какие-то особые критерии. Что в этих голубых глазах, помимо мнимой радости, пробьётся столь искреннее, светлое. И почему-то ей казалось, что в тёплых карих увидит то же самое. И даже не задалась вопросом — как, так быстро, глупо, даже не зная человека. Ведь знала, эти двое — самые непредсказуемые, сложные, импульсивные, видящие в людях то, что не способны видеть все. Юджи, чья эмпатия порою переходила всякие границы чувств, эмоций; Сатору, импровизирующий всю свою сознательную жизнь, влюбляющийся так же, импровизируя. И то ли действительно у её друзей присутствует шестое чувство, то ли им на самом деле просто везёт — но никто из них практически не ошибается в отношениях. Включая сложное — любовь. Сёко не видела лица Юджи — только лохматые персиковые волосы и покрасневшие уши. Знала, что сказанное Сатору заставило его покрыться пятнами, напрячься, что, наверное, его никто так в жизни не сбивал с толку, как незнакомец, сидящий в ванне, смотрящий так серьёзно, как нельзя смотреть на тех, кого видишь впервые. Сёко поняла по сверкнувшему голубому — её заметили, но Сатору молча как бы просил не вмешиваться. Она и не собиралась, вернула ногу за порог, но почему-то сил в себе развернуться и уйти, не подглядывать за чужим моментом не смогла. Завороженная, ждала, что скажет Юджи, красный и смущённый, под прожигающим светло-голубым. Сёко чувствовала — то, что она видела сейчас, в корне поменяет жизни. Чужие или их — не важно; важно то, что последствия будут непредотвратимы. — Что скажешь, Юджи? — и даже имя его Сатору произнёс с какой-то особой нежностью и лаской, словно знал уже давно, с самого начала. — Я не... я- — Юджи терялся в собственных словах, совершенно обескураженный, смущённый полуобнажённым красивым мужчиной перед собой. И всё-таки не выдержал, вырвав руку, развернувшись и вылетев за дверь, даже не заметив шокированную Сёко. Та только перевела взгляд обратно на друга. Не осуждающий и не поддерживающий — такой, в котором говорилось: выбор — твой, последствия, однако, окажутся на совести уже двоих. Шутливо выдохнула: — Какой же ты бессовестный, Сатору. Смутил мальчишку. Тогда Сатору ничего не ответил, всё так же продолжая улыбаться — не дурашливо и хитро, как обычно, а как-то даже по-серьёзному, слишком серьёзно для того, кто только полчаса назад был не способен даже стоять на ногах. Смотрел туда, где скрылся Юджи. И видела, как голубые глаза светлели всё сильнее, как в них, таких глубоких и насыщенных, плескалось что-то важное, меняющее смысл. Но не придала должное значение, сама же изменила собственному принципу — не рыться вглубь, когда ответ лежал прямо на поверхности. Вспоминая, Сёко затягивалась третьей сигаретой подряд, рассматривая небо, окрашенное красным рассветом. Бросила курить ещё два года назад, прямо перед днём рождения Сугуру, но вот опять держала сигарету в руках, не выдержав. Иначе — расплачется, а слёз, неважно, свои или чужие, видеть больше не могла. И думала о том, как много следовало сказать, как мало чувств оказалось озвучено вслух. Копалась в чужих душах, теперь же, не способная разобраться в собственной — иронично, однако, обернулась её жизнь. И изменить что-либо сейчас поздно, но может, оно к лучшему. Может, действительно эти двое приняли для себя решения уже давно, может в их мире на двоих, там, где они есть, начнётся новая жизнь. Выбрасывая полупустую пачку сигарет, Сёко с ностальгией вспоминает, как после ванны Сатору спустился вниз, тихо огибая спящих ребят, задержавшись взглядом на спящем лице Юджи. Как пробрался к ней на кухню и вместе молча пил кофе, наслаждаясь таким же, как сейчас, бордово-синим рассветом. Как всё-таки разбил он первым тишину и произнёс тогда уверенное, непонятное: — Мне кажется, Сёко, я нашёл его. И Сёко промолчала. Потому что, посмотрев в голубые глаза, поняла: любые её слова — излишни, теряют всякий смысл, когда на самом деле всё уже предрешено. В этих глазах был мир. Умиротворяюще прекрасный, гармонично синий, в лучах утреннего рассвета. Там, где были только двое, с лазурным объединяющим небом. Там, где был песок и тихая, умиротворяющая отмель.
