В моём конце моё начало

Клан — это окружность, где центр окружности — дети, а равноудалённые от центра точки — старшее поколение, что замкнутой кривой закрывают детей от внешнего мира.

      На следующий день Саске отправился в Академию в еще большем смятении. Завтракал он только с матерью, что на вопрос об отце и брате едва улыбнулась и попросила не беспокоится — они еще на рассвете отбыли по делам. Сын промолчал, пытаясь успокоиться и убедить себя, что вчера не случилось ничего плохого после того, как он отбыл из Храма. Микото выглядела спокойной, вручая привычный бенто, но Саске чувствовал необъяснимое волнение, ужасающее чувство дежавю — в прошлый раз все закончилось смертью семьи. И хотя после Академии его ждала привычная тренировка с Наруто, он пообещал себе сразу пойти домой и никуда не ходить сегодня.       В классе было привычно шумно, он прошел к своему месту у окна, где Шикамару еще не наблюдалось, но зато клевала носом Узумаки. Вообще, Шикамару проявил неожиданную тактичность, уступив ей место посередине тройной лавки, чтобы блондинка оказалась между мальчишек. Первое время ей пришлось вытерпеть нападки со стороны завистниц, что совершенно не обращали внимания на наличие Шикамару за их партой, а только фыркали на Наруто, которая посмела занять священное место возле Саске-куна. Хоть она была бойкой и острой на язык, некоторые слова действительно ее задели, однако скрыть это ей не удалось, прячась за привычной широкой улыбкой. Учиха тогда закатил пресловутые глаза и посоветовал не обращать внимания на пустые обиды — он-то с Шикамару совсем не против ее компании. Наруто выслушала совет, все так же тараща глаза, а затем тряхнула головой, чтобы прикрыть под светлой отросшей челкой глаза, едва мокрые от глупых слез. Саске тактично отвернулся к окну — Узумаки такая Узумаки.        — Привет, — обратилась первой она, протирая сонные глаза.        — Привет, — дежурно ответил Учиха, надеясь скрыть свое шаткое настроение. — Готова к тесту? — сразу перевел тему он, завидев толику сомнения на ее лице. — На кону рамен, помнишь? — напомнил Саске, поднимая уголки губ.        — Помню, — протянула Наруто, скорчив недовольную гримасу. — Всю ночь учила, — сердито пробурчала девушка, роняя голову на парту — явно тяжелую от вороха формул, определений и чисел. — Ты что-то задумчив, — не выдержала она и минуты, бросая неуверенный взгляд на брюнета, так и упираясь лбом о столешницу.        — Все хорошо, — заверил ее Учиха, но эмпатия в Узумаки явно в крови, поэтому блондинка не остановилась.        — Я хочу помочь, — сердито буркнула Наруто, намереваясь сказать что-то еще, но несильный тычок в лоб ее остановил.        — Я знаю, — терпеливо сказал Саске, прекрасно зная, насколько безгранично желание Наруто помогать, — но это дело семьи, — девочка едва нахмурилась, потупив взгляд, пытаясь унять стучащее сердце от странного действия друга. — Сегодня я не смогу быть на тренировке, — решил уже оповестить блондинку.        — Хорошо, — ее голос вовсю выдавал, что ничего хорошего в этом нет, но Наруто уже не хотела надоедать расспросами — Саске сам расскажет, если захочет.       Учиха ответил ей легкой улыбкой, погружаясь в молчание. Шикамару едва поспел войти в кабинет перед сенсеем, лениво махнув новоиспеченным товарищам, и уселся рядом с Наруто, смачно зевая.         — Готова? — спросил он у Наруто, прекрасно зная об их пари.        — Надеюсь, — выдохнула она, недовольно косясь в сторону Ируки-сенсея, что уже махал треклятыми листиками, а потом неожиданно окликнул ее:        — Наруто, а ты садись сюда, передо мной, — объявил мужчина, указывая на первую парту. — Чтобы не думала списать! — Шикамару и Саске синхронно усмехнулись, провожая взглядом сгорбленную спину, что плелась к первой парте, словно на казнь.        — Интересных ты выбираешь друзей, — невзначай сказал он, постукивая карандашом по столу, пока Ирука-сенсей раздавал задания. — Девчонку, да еще и такую шумную, — рассуждал Шикамару, спокойно рассматривая брюнета.       Саске не нашел ответа, а только пожал плечами, оставляя Шикамару с собственными рассуждениями. Не объяснять же ему, что раз повелся с Узумаки, то это уже на все жизни. Тест оказался достаточно сложным — как для Наруто — Учиха буквально видел, как пыхтела над ним блондинка, удивляя своими стараниями добрую половину класса, да и сенсея в первую очередь. На практике по метанию кунаев она также удивила, попав в девять целей, хотя на их последней тренировке — во все десять, подвешенные намного выше и дальше. Видимо, ее спугнуло такое повышенное внимание к себе.        — А завтра сможешь? — спросила Наруто после уроков, преувеличенно увлеченно рассматривая свои пыльные сандалии.       Дети высыпались во двор, прощаясь с друг другом или же ища редких родителей, что решили заскочить за своим чадом.        — Смогу, — подтвердил Саске, веселясь от нарочитой невозмутимости ее вопроса — ведь искренне хочет тренироваться.        — Тогда до завтра, — не стала скрывать радости Наруто, поднимая улыбающееся лицо вверх, а затем помахала смуглой ладонью, скрываясь в галдящей толпе.       Дорога к дому была крайне быстрой, глупые мысли весь день преследовали его, а интуиция подсказывала, что сегодня случится что-то нехорошее. На территории клана было привычно тихо, соклановцы не обращали на него внимания, направляясь по своим делам. Дома оказалась только мама, что устроилась на любимой веранде с чашкой чая. Она приветливо улыбнулась сыну, протягивая руки. Саске едва смутился, но послушно прильнул к ней, позволяя хрупким рукам обнять его.        — Как в Академии? — спросила Микото, заглядывая в такие же темные глаза.        — Отлично, — ответил он, рассматривая спокойное лицо — мама казалась ему самой красивой женщиной в мире, ласковой и нежной, терпеливой и понимающей. Возможно, он видел в Сакуре отголоски матери, чувствуя рядом с ней похожее спокойствие.        — Ты расстроен чем-то? — ее голос мягко обволакивал, а ладони бережно поглаживали черноволосую макушку.        — Отец и брат еще не вернулись? — озвучил причину своего волнения Саске.        — Нет, — оповестила она, выдавая и свои переживания. — С ними все будет хорошо, — пыталась его успокоить Микото.       Интересно, она знает, что происходит в клане? Наверняка отец рассказывал ей, но тогда почему мама так спокойна? Верит в лучшее? А что думала там, в прошлой жизни? Почему осталась в стороне, не пытаясь помочь сыну, не просила оставить ее в живых? Также оставила младшего наедине с кварталом, что долго снился в самых страшных снах. Казалось, что мать совсем не интересовало восстание и дела клана, ее забота — семья, однако от молчаливого смирения Микото ее потеряла.        — Саске, — снова обратилась она, легко касаясь ладонями детских щек, — чтобы не случилось, ты должен знать — мы тебя любим, — выдохнула мама, невозможно близко рассматривая ошарашенное лицо.       Ее голос звучал ровно, но кончики пальцев, что касались виска, едва дрожали. Удивительно-глубокие глаза скользили взглядом по ребенку, вбирая в себя каждую черточку бледного личика. Она прислонила к себе детский лоб, отпечатывая контур собственных губ горящим следом, заставляя Саске судорожно обвить руками худое тело матери.        — Я люблю вас, — тихо шепнул он, тесно прислоняясь к ее груди, слушая учащенный стук сердца.       Мама улыбнулась шире, все также ласково поглаживая непослушные волосы. Саске знал, что чувствуют родители. Знал, что такое любить собственного ребенка. Он не был примерным отцом, едва узнав дочь после стольких лет разлуки, но это не меняло того факта, что Сарада стала для него едва ли не смыслом жизни. Саске искренне хотел уберечь ее от всех бед, что могут оказаться на пути. Чтобы она никогда не пережила того, что довелось пережить его поколению. Удивительное прощение наполняло сердце дочери — она не винила его в отсутствии, просто любила, впрочем, это ей досталось от матери.        Ближе к вечеру вернулись отец и брат — живые, целые, даже в хорошем настроении. Саске облегченно выдохнул, смущенно улыбаясь от отеческой ладони, что прошлась по темным волосам, улыбнулся еще шире, приняв привычный тычок в лоб от брата. Они ужинали в привычной тишине, что наполняла сердце Саске желанным спокойствием — интуиция на этот раз, к счастью, подвела. И он готов был поклясться, что это был лучший вечер в жизни: родители устроились на веранде, мама мерно постукивала спицами, преображая темно-синий клубок ниток в теплый шарф, что будет согревать его зимой; отец читал книгу, что уже давно не делал, но все же время от времени бросал короткие взгляды на сыновей, что упражнялись перед ним в тайдзюцу. Размеры заднего дворика не позволяли особо разгуляться, но Итачи сам предложил небольшую тренировку, поэтому Саске даже не думал отказываться хотя бы от этого. Фугаку изредка вставлял комментарии, совсем уж позабыв о чтении, то и дело улыбаясь. Микото также хитро поблескивала глазами, но от вязания не отвлекалась, наслаждаясь волшебством семейного вечера.        Внезапно тишину разорвал взрыв неподалеку, послышались крики на улице, вынуждая отца резво подняться на ноги. Итачи порывался пойти следом, но выставленная вперед рука и строгий взгляд остановил его.        — Итачи, ты останешься здесь, защищать мать и брата, — приказал он, не желая слушать препираний.        — Что случилось, папа? — не выдержал Саске, ожидая худшего — чертова интуиция!        — Не знаю, я иду проверить, а вы, — обратился Фугаку ко всем, — спрячьтесь и не смейте показываться, — он бросил последний взгляд на старшего сына, что явно был не согласен, и перебрался через стену, что ограждала участок.        — Идем, — позвала их Микото, бросив спицы с незаконченным шарфом на землю, первым делом ухватив Саске на руки.        — Но, мама, — больно выдохнул старший сын, замирая на месте.        — Итачи, — голос матери наполнился непривычной строгостью, что опасливо граничила с мольбой, — отец справится, все будет хорошо, — пыталась успокоить Микото. — Нельзя, чтобы дети защищали родителей, — она схватила его за руку, утягивая в дом.       На кухне, под небольшим ковриком, оказался люк в тесную землянку. Итачи спустился первым, чтобы помочь спуститься Саске, что судорожно вцепился взглядом в мать — она не спешила лезть внутрь.        — Мама, — выдохнул ребенок, но Микото только улыбалась, рассматривая в тусклом кухонном свете собственных детей.        — Простите нас, дети, — всхлипнула она, крепко ухватившись за деревянную дверцу, — но мы вас защитим, что бы ни случилось. Итачи, — слезы беззвучно стекали по бледному лицу, — береги Саске. Если я или отец не вернемся спустя час, то можете выбраться и сразу бежать. Слышал, Итачи? Бери Саске и беги, не ищи нас, хорошо? — умоляла мама, глотая слезы.       Итачи едва кивнул, тяжело дыша, неотрывно смотря, как заплаканное лицо скрывается за дверкой, погружая их убежище в кромешную тьму.        — Итачи, — голос Саске дрожал, но руки брата крепко удерживали его на месте. — Что могло случиться? Началось восстание?        — Не знаю, — выдохнул он, сильнее стискивая детские предплечья. — Я думал, нам удалось договориться, но похоже, что это устроило не всех.       Брат сдерживал злость, но внутри него кипело негодование — на что готовы соклановцы ради своих целей? Убить главу точно входило в их планы, чтобы захватить власть в клане. Единственное, что успокаивало его — Мангекье Шаринган отца, что был секретом для всего клана. Отец точно не будет один, Кагами-сан, Шисуи и другие соклановцы, что не разделяют радикальных взглядов, поддержат его.        Саске также молчал, обращая себя в один лишь только слух, пытаясь уловить малейший шорох снаружи. Но только едва слышное дыхание брата раздавалось рядом, в отсутствии малейшего источника света, глаза едва привыкали к густой темноте, усиливая другие сенсорные системы. Сквозь футболку явно чувствовались горящие ладони, что удерживали его в неподвижном состоянии, руки брата не дрожали — у шиноби нет такого, но ничто на свете не могло унять стучащее сердце. Время застыло вместе с ними в тайнике, Саске уже давно сбился с мысленного счета, пытаясь отсечь данный матерью час, но голова совершенно не соображала. Нутро все порывалось выбраться и бежать, но не в деревню, как хотела мама, а к ним — искать их тела. Затем он выдыхал глубже, убеждая себя, что они живы и точно придут за ними.        — Час прошел, — прошептал Итачи, скользнув ладонями вдоль детских рук.        — Давай найдем их, нии-сан, — тихо попросил Саске.        — Я обещал маме, что мы уйдем, — четко повторил ее слова брат, но младший точно знал, что больше всего Итачи хотел увидеть их прямо сейчас.        — Мы не знаем, что там наверху, — не оступился ребенок, продолжая гнуть свою линию. — Мы только посмотрим, где они. Если все хорошо, то зачем нам бежать?       Итачи заметно колебался, только слова данные матери удерживали его от опрометчивого поступка. В конце концов, если будет угроза их жизни, он сможет защитить Саске, хотя бы дав ему время сбежать. Но он уже не мог смирно сидеть, убивая себя догадками.        — Хорошо, — наконец согласился Итачи, — но ты не отходишь от меня ни на шаг.        — Хай, нии-сан.       Братья осторожно выбрались из укрытия, прислушиваясь к малейшему звуку. В доме было тихо, следов драки или же погрома также не обнаружилось. Итачи только взял подсумок с оружием, продвигаясь к выходу, заслонив при этом брата. Крепче стискивая кунай, старший брат отворил входную дверь — улица пустовала, погрузившись в ночную тишину.        — Итачи, — выдохнул младший, едва дергая за край рубашки, — там, — только и сказал ребенок, указывая пальцем на конец улицы.       Под фонарем лежало тело в неестественной позе, щедро оросив землю кровью, что уже впиталась в почву. Итачи не дрогнул — уже насмотрелся, единственное, что его беспокоило, чтобы следующее тело не оказалось отца, матери или же Шисуи.         — Все хорошо, Саске, — успокаивал старший, перехватывая детскую руку в свою. — Идем, — братья взобрались на крышу, чтобы получше осмотреться.        Ночь и тишина колючим одеялом укрывали улицы квартала, фонари едва отсвечивали в полумраке, оттеняя тела посреди земли. Худшее, что они увидели — вдали догорал Храм, Саске поднял глаза на брата, что невольно активировал шаринган, всматриваясь вдаль. Итачи крепче сжал ладошку ребенка, утягивая его за собой. Младший молча повиновался, и братья пустились вперед, прямо к эпицентру.        Едва приземлившись на крайней крыше, они увидели небольшую толпу, что окружила двоих. Центр своеобразного круга освещал уличный фонарь, поэтому и Саске, и Итачи прекрасно видели, над кем склонилась заплаканная девушка, удерживая ладонями исцеляющее свечение.        Микото лежала неподвижно, даже грудь не вздымалась от крошечного вдоха. Саске осекся, вырывая руку из захвата брата, что замер на месте, и спрыгнул вниз, чтобы коснуться матери. Отец был там, стоял над ее телом, подняв глаза на старшего сына, а затем на младшего — Саске упал на колени, содрогаясь от беззвучных слез. Мама лежала перед ним — словно спала, бледное лицо не выражало боли, только кончики губ застыли на полпути к улыбке. Отец что-то выкрикнул, убегая куда-то за его спину, а за ним еще несколько соклановцев, но Саске уже было все равно. Он взял хрупко-холодную ладошку в детские ручки и прислонил к лицу, согревая ее своими слезами. Страшная, губительная горечь разливалась в нём, он искренне не понимал — почему именно мама? Однажды Сакура сказала — весь ее мир перевернулся с ног на голову, стоило ей взять новорожденную дочь на руки. Она возненавидела весь свет — раньше это был просто мир, а теперь — враг для такого маленького и беззащитного ребенка. Матери ужасны в своей любви, она поглощает их разум, заставляя забыть о самосохранении, вырывая из груди последний вздох ради собственных детей.        Сознание плыло, размывая контур ее лица, голова раскалывалась, не в силах выдержать боль сердца. Терять близкого человека — ужасно, но еще хуже — потерять его дважды.