В моём конце моё начало

      Наруто смотрела на закат — чарующий мираж, что окрашивал облака кровью, раскаляя бархатные дюны. Солнце перекатывалось за горизонт, утопая за далёкой невидимой гранью бесконечной пустыни, что окружает Суну. Она провожала закат среди песков второй раз — теперь она старше, но улыбка всё та же, обращённая к небу, что сменяло солнце на звёзды. Ветер задиристо поддевал светлые прядки, остужая разгорячённую кожу после добротной ванны. Бесконечно длинный день, наконец, закончился, и команда старых друзей могла собраться вместе — Наруто не хватало этого целых три года.       Их путешествие не результат, а процесс — так видела Наруто, оглядываясь назад. Правильно говорил Фугаку-сан, что оно меняет людей, заставив смотреть на мир намного шире, чем стены родной деревни. И даже миссия не сравнится с ним — там главное её выполнить и вернуться домой, но тут спешность ни к чему. Они могли подолгу осесть в одном месте — посреди леса, скал или полей, забредая в забытые, нетронутые уголки; могли бежать далеко, поражаясь людям, что их окружали. И людей было много — разных в своих стремлениях и мечтах, со своими историями и хитросплетениями судеб. Но в то же время они все чем-то схожи — они веселы, смутны, полны ненависти и скорби, а может преисполнены счастьем. Кто-то бьёт за косой взгляд, а кто-то подставляет вторую щеку и улыбается. Одни прощают с первого раза, а другие душат себя обидой, надеясь, что обидчику воздастся сторицей. Кому-то не нужны звёзды с неба — они приземлённо лежат и рассматривают их на небосводе, а кому-то мало карманов, что уже полны тех самых звёзд, но они упрямо ищут горы повыше, чтобы захватить побольше. Одни ищут себя в бурном потоке, другие — строят себя посреди неспокойной воды, а третьи послушно плывут по течению. Наруто упрямо спрашивала — а как правильно? Джирайя молчал, рассматривая ученицу, и отвечать не спешил — сам до конца не разобрался. Мужчина пожимал плечами и повторял — всё решает случай. Поступки, как и чувства, многогранны — их нельзя рассудить, ведь никогда не знаешь, какая правда на той стороне. И Наруто казалось, что другого такого человека на свете нет — учитель был не идеальным, но он был живым и мудрым, гением не от рождения, а от огромного опыта, что нёс в котомке за спиной уже много лет. Может, он не лучший советчик, но Наруто советы уже казались лишними — ей хотелось делать свои выводы, однако она бережно делилась наблюдениями с учителем, чувствуя радость, когда их мысли совпадали.        — Наруто, — мягко прошуршал голос Саске, вырвав её из раздумий. — Сакура уже закончила, идём, — позвал он подругу, что расположилась на крыше общежития, где им выделили отдельные комнаты.        — Иду, — выдохнула она, поднимаясь с места. — Как бабуля? — спросила Наруто, позволив себе прислониться к другу, обхватив одной рукой талию.        — Всё хорошо, — уверил её Саске, уложив руку на плечо. — Завтра будет на ногах.        — Отлично, — протянула Узумаки.       Комната, что им выделили на пару с Сакурой, была немного больше, чем у Саске, но ничего особенного не вмещала — две простенькие кровати, низкий столик и тумбочки, однако ванная комната имелась. Харуно поспешно вытирала ещё влажные волосы, расхаживая босиком по холодному татами, ожидая, когда закипит небольшой чайник, что одолжила Темари. Коробка редких для Конохи сладостей горделиво лежала на столике — угощение от Канкуро для Сакуры — в окружении разномастных чашек.         — Садитесь, — указала Харуно, почти материнским тоном, заставив Наруто подавить смешок. — Уже закипел, — оповестила она, заливая душистый чай в заварнике. — После изнурительного дня жасминовый чай — самое то, — поучала розоволосая, укладывая его на столик — пускай настоится.        — Жаль, что мы встретились в таких условиях, — начала Наруто, едва поведя плечом, — но я очень рада, наконец, вас увидеть.        — Это были долгие три года, — хмыкнул Саске, благодарно принимая из рук сокомандницы чашку.        — Вы должны мне рассказать всё, что я пропустила, — потребовала Наруто, лукаво блеснув глазами из-под коротких ресниц.        — Ой, даже не знаю, — задумалась Сакура, вытаскивая из коробки засахаренные орешки. — Вроде ничего такого не случилось, так — по мелочи, — пожала плечами она, надкусывая сладость.        — В клане всё хорошо, — взял слово Саске, выбрав из коробки что-то наименее сахарное. — Шисуи, как ты ушла, полностью восстановился, а как Сакура стала чуунином, и вовсе стал один на миссии ходить, — Наруто расширила глаза, уставившись на Харуно, что мигом поняла её удивление.        — Да, Наруто, — рассмеялась она, — пока ты единственная из нашего выпуска — генин, — Узумаки сначала подумала нахмуриться, но потом махнула рукой, хватая еще одну дольку сахарных апельсинов.        — Ничего, — беззаботно протянула блондинка. — Сдам обязательно, — они подхватили её смех, переменяя новости из Конохи с вкусным чаем и сладостями.        — Кстати, в Конохе теперь на одну Узумаки больше, — вспомнила Сакура бойкую Карин, что оказалась в Конохе относительно недавно.       Орочимару, к удивлению Саске, действительно начал работать на благо Конохи, время от времени захаживая в деревню к Цунаде, чтобы обмениваться последними новостями. И однажды с ним пришла Карин, что обладала огромным потенциалом медика, но Орочимару не мог ее обучить достаточно хорошо, а потому свалил на голову старой подруги еще одну ученицу. Саске познакомился с Карин почти вынужденно, так как Сакура стала ее негласным куратором и хорошо сдружилась. Почему-то близко общаться с красноволосой Узумаки Учиха не хотел — вспоминался плохой опыт прошлого, когда Карин навязчиво намекала на свои чувства, используя своё тело ради привлечения. Он не считал Карин плохой, но видеть ее рядом с собой не мог, хотя в старшем возрасте был глубоко благодарен — несмотря на свои чувства она приняла роды вечной соперницы и стала крестной матерью его дочери.         — Ого, — хохотнула Наруто, — и какая она?        — Тоже медик, немного суетливая, но определённо ответственная, — перечислила Харуно, а потом хитрюще прищурилась. — Всё про Шисуи выспрашивает, смотрит, приглядывается, — доложила розоволосая, приподняв брови, и Наруто тихо рассмеялась.        — Вот, — одобрительно кивнула Сакура, переводя взгляд на парня, — бери пример, Саске, — шутливо пожурила его тонким пальчиком, — Наруто интересно, что там у Шисуи, — Узумаки не стала её разубеждать, что хохот вызван совсем другим, но Саске перебил ее мысли.        — Сакура, — снисходительно хмыкнул он, — я знаю Шисуи очень хорошо, а потому уверен, что он в упор не видит её взгляды и интерес, — Наруто рассмеялась ещё пуще — Саске, рассуждающий о чувствах — такая редкость. — Это не Итачи, — бросил он, внимательно следя за реакцией Узумаки, — тот более прозорливый, — но Наруто виду не подавала, сменив смех на простую улыбку, но губы внезапно зажглись, вспомнив его последнее прикосновение.       Сакура промолчала, не став выводить Узумаки на чистую воду, и послала предупреждающий взгляд Саске — чтобы не донимал Наруто разговорами об Итачи. Она себе давно дала слово — не вмешиваться в их отношения, и твёрдо ему следовала. Сакура хотела верить, что Наруто сама осознает, насколько сильны её чувства к Итачи, без чужих советов и подсказок. Она уважала терпение старшего из Учих, ведь сама терпела уже много лет, держала любовь при себе, довольствуясь статусом товарища по команде, а потом и близкого друга. Но поцелуй Саске выбил её из колеи — вдруг он сам ещё не осознал, что чувствует к ней? Может, они слишком много времени провели вместе, и Саске попросту привык к ней — попутал привычку с любовью? Он не сказал ни слова, а просто поддался порыву, украв её первый поцелуй, и не стал её останавливать, когда она ушла. Сакура  вдоволь раздумывала над ситуацией: самобичевание — её давнее и тайное хобби. Только потом она придумала ещё тысячу слов, что могла сказать, дабы лучше выразить то смятение, что забурлило в ней. Она действительно любила, но уже по-другому — трезво, не распыляя чувств, видела его недостатки и достоинства, и знала, что сможет его отпустить. Так говорила мама, так говорила Цунаде-сан — ценить собственное достоинство прежде всего. Она не ждала обещаний любви — невозможно обещать чувствовать что-то вечно, даже ненависть со временем проходит, а обида забывается, как любовь сменяется либо уважением, либо безразличием. Не ждала, но хотела услышать что-то личное, что успокоило бы наивное девичье сердце и нашло отклик её чувствам.       Но Саске всегда себе на уме, а потому Сакура просто ждёт.        — Рассказывай, как твоё путешествие, — попросил Учиха, когда они вдоволь насмеялись с истории о попытках Саске и Сакуры, когда-то генинов, узнать, что у Какаши-сенсея под маской.        — Удивительно, — выдохнула Наруто, прикрыв глаза. — Это как другая жизнь — с другими людьми, в других местах и городах, — восхищалась она, и Саске понимал её восхищение — он вдоволь времени провёл в путешествии, чтобы понять себя и других, а для Наруто это оказалось не менее важным.        — Цунаде-сан иногда рассказывала о своих путешествиях — так увлекательно, — воодушевилась Сакура. — Просыпаться и не знать, где ты окажешься завтра, кого встретишь, и каким будешь, — предполагала она, вызвав у Саске небольшую улыбку.        — Представьте, если мы втроём отправимся в путешествие! — размечталась Наруто — непосредственность не расплескалась с годами, подкупая искренностью, что заражала всех вокруг.        — Кто же тогда будет Хокаге? — шутливо поддел подругу Саске, заставив девушек рассмеяться.        — Стать Хокаге? — выдохнула Наруто, когда последний смех вырвался из груди. — Не знаю, Саске, — она заглядывала в темные глаза, что чуть прищурились, — я хотела этого, чтобы меня признали. Это было больше, чем мечта, — губы едва сжались, не позволив уголкам опуститься. — Эта цель была моим спасением, но затем вы, Итачи, Шисуи и много других меня признали такой, какая я была — далёкая от звания Хокаге, — Наруто зажмурилась и снова открыла глаза — слёз там не было.       Саске невольно поразился — насколько она отличалась от Наруто его прошлого. Они начали свой путь в одной точке — одинокие, с довеском ненавистного демона и несбыточной мечтой стать Хокаге. И ведь действительно — за титулом скрывалось простое желание признания, но теперь ей достаточно слов самых близких людей, чтобы ощущать твердую землю под ногами.         — Путешествие с вами будет моей мечтой, — сокомандники понятливо кивнули, а Наруто решилась рассказать, в общем, о результате их путешествия. — Я хотела бы поделиться с вами, — начала она, привлекая внимание необычно-загадочным тоном. — С той миссии в стране Волн я хотела научиться контролировать Лиса, — ребята ободрительно улыбнулись, вспомнив их небольшой разговор после битвы, — и Эро-санин здорово мне в этом помог. На экзамене я могла призывать немного чакры, но откат после применения был такой сильный, что я в один момент разочаровалась, — она немного прервалась, пытаясь хорошо припомнить события тех дней. — Эро-санин предложил отправиться в Скрытое Облако — Райкаге был в долгу перед Цунаде, и мы надеялись, что нам позволят пообщаться с их джинчуурики. Поговаривали, что он не просто научился использовать чакру хвостатого, а вовсе подружился со зверем, — впервые услышав, Наруто с ещё большим желанием хотела познакомиться с таким человеком. — Однако Райкаге оказался не из самых доброжелательных людей, — лёгкие нотки сарказма вызвали усмешку, — и отказал.        — Вот негодник, — неожиданно вырвалось у Сакуры — она помнила ту историю с Райкаге, и как Цунаде-сан не очень лестно о нём отзывалась.        — Зато его брат очень крутой, — рассмеялась Узумаки. — Он услышал, что мы приходили, и сам нашёл нас, сбежав от присмотра брата. У него ещё команда чуунинов нашего возраста — интересные ребята, но немного взбалмошные, — ударилась в воспоминания Наруто, но вовремя одёрнула себя, возвращаясь к сути. — Так вот, он рассказал, как пришёл к тому, чтобы стать джинчуурики, и что ему пришлось пройти, — невесело усмехнулась она, в конец убедившись, что судьба у всех джинчуурики схожая. — Впрочем, долго пообщаться нам не удалось — Райкаге был недоволен таким самовольством, и мы ушли из Облака, — пожала плечами она. — И попытались взять эту чакру под контроль.        — А как это происходит? — поинтересовался Саске, в прошлом пропустив этот этап жизни друга.         — Моя печать устроена так, что часть лисьей чакры постоянно смешивается с моей, — поспешила рассказать Наруто. — Но чтобы пользоваться всей чакрой Лиса, нужно отделить ее от воли Девятихвостого — и если твоя воля слабее, то Лис просто поглотит тебя и вырвется наружу.        — Это такой риск, — нахмурилась Сакура, разволновавшись за подругу, но Узумаки только улыбнулась, легко пихнув подругу в бок.        — Эй, со мной был Эро-санин, — шутливо возмутилась блондинка, — да и в меня ты должна верить, — Сакура закивала головой — что возьмешь от Наруто?        — И как всё прошло? — расспрашивал Учиха, припомнив, насколько был поражен силой Наруто в этом режиме.        — Ужасно, — неловко рассмеялась Узумаки, удивив сокомандников. — Джирайя получил страшные ранения, а я неделю не могла прийти в себя, — она хорошо помнила ноющую боль в теле от ядовитой чакры, а хуже всего было чувствовать ужасный стыд перед учителем. — Мне было только тринадцать, и я еще не была готова к тому, чтобы сразиться с Лисом, — Наруто не стала рассказывать о грузе сомнения и вины, что долго её преследовал, как она боялась снова попробовать, даже когда была уверенна в том, что готова.        — И ты попробовала ещё раз? — догадался Саске, осознавая, насколько упрямой может быть Узумаки.        — Да, — развела руками блондинка. — И на этот раз всё прошло хорошо, — больше Наруто не хотела рассказывать, оставляя самое сокровенное у сердца.        — Так, ты... Теперь, — замешкалась Сакура и взглянула на Учиху, пытаясь правильно сформулировать. — Пользуешся чакрой Лиса? — закончила она, а Саске только кивнул, подтверждая её слова.       Вместо лишних фраз Наруто поднялась с пола, вытягиваясь во весь рост, и укрылась золотым свечением покрова биджу. Сакура пораженно уставилась на подругу, невозможно-высоко подняв брови, придав лицу крайне смешное выражение. Узумаки потухла в ту же секунду и рассмеялась, засмотревшись на её лицо.        — Поразительно, — выдохнула розоволосая, заставив Наруто смутиться.        — Пока я не могу хорошо контролировать эту силу — когда я в таком режиме, Лис поглощает мою чакру, а потому использовать его постоянно невозможно, — развела руками блондинка, посмотрев на молчаливого Саске. — Все-таки мы с Лисом совсем не друзья, — хмыкнула блондинка, немного помолчав.       Лис. Она помнила страх, что окутал её, когда она впервые завидела зияющие глаза внутри клетки. Ненависть, с которой он смотрел на неё, была осязаема. Густая, липкая, оседала в лёгких, затруднив дыхание. Он ненавидел, а Наруто боялась, но упрямство побеждало, и она тянула его чакру. Использовала, чтобы защищать тех, кто ей дорог, даже ценой жуткой боли, что вызывала его чакра. Затем первая попытка подчинить его силу — провальная. Лис нашептывал, что ей не хватит духа победить его, что никто в мире не способен восполнить его ненависть к людям, что видели в нём только сгусток злобной чакры. Наруто смотрела на свои ладони, что непривычно тряслись, а голос проникал всё дальше в сознание, заставляя открыть глаза — мир не есть жесток, жестоки люди, что живут в нём. Всегда есть страх перед силой, потому слабые всеми способами пытаются подчинить её себе. Наруто очнулась через несколько дней. Они залечили раны и пошли дальше, но теперь за плечами Наруто мысли о мире. Она спросила о ненависти, но Джирайя впервые не знал, что ответить. Её было много в этом мире, войны порождали ненависть, возникая из любви и уз, что теряли люди в бесконечной череде убийств — конца не видать. И Джирайя смотрел на задумчивую ученицу и был уверен, что именно ей удастся прервать эту цепь.        — Ты способна на это, Наруто.        — Но как? Во мне запечатал Лис, и его ненависть огромна!        — Но она никогда не будет сильнее твоей любви. Загляни внутрь себя — ты больше всех способна на любовь, ты умеешь прощать, ты уже простила всех, кто смотрел на тебя с ненавистью. Ты была ребенком, что рос среди ненависти, но ты выбрала путь прощения и стала сильной уже тогда.        — Разве всё, что нужно, это прощать?        — Если бы это было так просто.       Прощать непросто. Она второй раз стояла перед Лисом — живым примером того, что даже самое сильное существо в мире не способно простить. Он скалился за прутьями клетки, нашептывал, что никакое прощение не отпустит той ненависти, что есть в её сердце. Что она, подобно другим, ненавидит его — это он убил родителей.       За спиной у Наруто не водилось секретов — до одного дня. В её пока ещё короткой жизни появился момент, который она захотела оставить внутри себя, запечатав еще надёжнее, чем Лиса, и не делить его ни с кем. Встреча с родителями отразилась на ней больше всего — несправедливо-короткая, но, наверное, наиболее нужная. Взор застилала пелена слёз — все-таки ей только пятнадцать, но мама касалась столь бережно, оглаживая влажную щеку, что плакать совсем перехотелось; рука папы оглаживала опущенную макушку, пытаясь заглянуть в глаза взрослой дочери. Наруто хотелось кричать, говорить, спрашивать и спрашивать, пытаясь в один короткий миг понять, какие же они на самом деле настоящие, а не блёклые образы чужих воспоминаний. И мама улыбалась так, будто Наруто смотрела в зеркало, она говорила, смеялась и смущалась так же, шутливо выкручивалась и препиралась идентично, и о любви говорила с таким же привкусом — пряно-чистым, заставляя сердце сжиматься. Папа так же неловко почёсывал светло-пшеничную голову, кусал губу, когда слушал сбивчивую речь дочери, и о любви говорил так же. Сожаление заливало нутро, что это всё мог быть обычный разговор в теплой гостиной, и на фоне мог бы быть голос брата или сестры, но никак не грозный раскат рычания Лиса. Но родители отбрасывали сожаление — это их выбор, как любящей матери и любящего отца, их вера в собственного ребенка и их самый бесценный подарок, сосредоточенный в судорожном биении сердца заплаканной светловолосой куноичи.        У дочери судьба матери — сосуд для демона, но, подобно ей, она наполнила его любовью, постепенно вытесняя ненависть. Золотые цепи крепко стискивали Лиса, что метался в агонии, пока Наруто перетягивала на себя цепкий канат его чакры. Болезненные крики, предсмертные, полные ярости, что отравляла сознание — он копил в себе всё это веками, и Наруто чувствовала каждой клеточкой силу этой ненависти. Но рука матери, что сжимала ладошку, была сильнее, вынуждая подниматься и смотреть прямо, бороться и побеждать, чувствуя облегчение. А успокаивающий голос отца волшебным образом перекрикивал завывание заблудших душ, что таились в закромах демона. Действительно её любовь была сильнее ненависти, она не держала зла на Лиса, оправдывая его ненависть жестокостью людей. Простила родителей, что оставили её одну, разбираться со сложным миром, и приняла их благодарность за то, что была их дочерью.       Золотистый покров мягко укрывал тело, уже не причиняя той боли, но держался нестабильно. Джирайя пораженно молчал, рассматривая ученицу, что укрылась мягким свечением, и не верил тому, что видит. Наруто скинула покров и рассмеялась, падая в широкие объятия, чтобы скрыть ненужные слёзы в складках его хаори. Их голоса ещё звучали в голове, последние слова эхом отбивались от стен клетки с дремлющим Лисом, и Наруто эгоистично желала оставить их там.       Чтобы никто не знал, что на самом деле случилось глубоко в подсознании.       Они ещё немного поболтали, делясь интересными событиями минувший трёх лет, и Саске ушел к себе. Сакура и Наруто улеглись в теплые кровати, но засыпать не спешили, рассматривая трещинки на потолке.        — Наруто, — негромко позвала Сакура, не поворачивая головы к соседке.        — Что? — полусонно шепнула блондинка.        — Я... Я могу тебе чем-либо помочь? — неуверенно спросила она.       Сегодня она внезапно почувствовала себя как на первой командной тренировке, когда впервые увидела слаженную работу сокомандников, что с полуслова и взгляда понимали друг друга. Она стояла сбоку, чувствуя себя совершенно лишней, но Шисуи убедил, что Сакура ещё расцветёт. Команда росла, трудилась и работала вместе. Когда розовые волосы укоротило острое лезвие куная, она впервые ощутила, что может быть сильной. Ученичество у санина прибавило уверенности, а три правила ирьенинов воспринимались совершенно по-иному — она не лезла в самую гущу, чтобы в нужный момент спасти жизни, но её команда — Наруто и Саске. Возле них невозможно стоять позади, ожидая конца сражения. С ними хочется, наконец, стать рядом, быть наравне, но три правила ирьенинов запрещают это. И только Цунаде-шишо их нарушает, ссылаясь на последнее, четвёртое правило: овладеть Бьякуго — высшая степень силы ирьенина. Сакура копила чакру все три года, сосредотачивая её во лбу, чтобы пробудить Бьякуго, но даже Шизуне-сан, первая ученица Цунаде-шишо, за столько лет не смогла её пробудить.        — Ты уже помогла, — тихо хмыкнула Узумаки. — Противоядие, что ты сделала, — добавила она. — Канкуро и Чиё-баа теперь обязаны тебе жизнью, и я уверенна, что в Конохе много таких людей, что живы благодаря тебе, — закончила Наруто, погружаясь в сон.       Сакура чуть улыбнулась, слушая размеренное сопение неподалёку. Сон постепенно заполнял сознание, но с последней мыслью она решила по возвращению в Коноху сосредоточиться на Бьякуго.       И когда-то она станет рядом с ними.