Somewhere Else

Зной. Даже сейчас, когда солнце близилось к горизонту, уступая вечерней прохладе, на улице все равно было нереально жарко, до тошноты. От этого ни холодная вода, ни тень не спасали. И курить в таких условиях было сродни самоубийству. Что, впрочем-то, не волновало усевшегося на новенькую, стоящую под сакурой деревянную скамейку Джотаро, выкуривающего уже пятую по счёту сигарету. Вся ситуация, что успела приключится за сегодня, казалась настолько абсурдной, что хотелось истерически просмеяться и, наконец, ущипнуть себя, дабы вылезти из сна в жестокую, холодную реальность, где, как бы заезжено не было, все было в порядке. Да только увы, боль, исходившая от покрытых бинтами ран, неоднозначно говорила, нагнетая, что Куджо таки не спал. Максимальная бредовость ситуации достигалась тогда, когда все мысли мужчины возвращались к сидящему где-то в одинокой, белой палате Нориаки, что, скорее всего, продолжал болтать с его дедом, словно ничего не произошло. Ибо он до сего дня был на все сто уверен, что любые путешествия меж мирами — выдумка наркоманов-фантастов, что, в какой-то степени, было правдой, ибо на здравую голову такой бред, описанный в книженциях, никогда напечатан не будет. А тут Джотаро впервые ощутил себя героем одной из таких историй, причем в главной роли, что сильнее угнетало и без того шаткую психику. В какой-то момент даже захотелось крикнуть в воздух, надеясь, что где-то сидящий за своей пишущей машинкой автор перестанет творить непонятно что и забросит это гиблое дело, оставив его в покое. Да только реальность такого сценария была на все том же фантастическом уровне. Куджо даже задумался о том, как было бы хорошо возвращать время вспять. Просто отмотать до точки, когда все это началось и принять совершенно другое решение, что, в конечном итоге, не привело его бы до такого состояния не стояния. Но увы. Все, что он умел, так это останавливать время. И то, ненадолго. Будто у него есть время тренировать эту способность, как бы это тавтологично и безумно не звучало. Хотя, если бы Джотаро так умел, скорее всего он бы вернулся в далёкое прошлое, сделав все возможное, чтобы не дать Дио сделать то, что он сделал. Находиться в палате стало неуютно. Скорее от того, что Джолин сразу же вспоминала о своем друге, лежащем по соседству, что так и не пришел в себя спустя столько часов. Хоть и док успокаивает, мол, все будет в порядке, юную Куджо не покидает ощущение чего-то плохого, что, видимо, передалось ей от отца. Или же от матери, что, по ее собственным рассказам, была способна иногда видеть некоторое дерьмо, что удивительным образом сбывалось. Впрочем, возможно, девочка себя просто накручивает. Устав от странных, непонятных ощущений, да и от непрекращающейся болтовни прадеда, что, казалось, не затыкался ни на секунду, узнавая все новые и новые факты о мире, из которого явился этот «призрак» с красными волосами, Джолин покинула больничный корпус, почти сразу же замечая своего отца; сложно не заметить широкоплечего человека ростом в два метра, что одиноко сидел на лавке. Она медленно, будто чего-то боясь, подошла к нужному месту, сразу же морщась, ведь выпущенный сигаретный дым тут же ударил ей в лицо, неприятно забиваясь в дыхательные пути. Девочка закашлялась, тем самым привлекая внимание старшего Куджо, что, немного дёрнувшись, тут же погасил сигарету, выбрасывая ее в урну. — Ну и гадость. — Откашлявшись, подытоживает Джолин, усаживаясь рядом. — Согласен. — Джотаро слегка ухмыляется. — Так почему куришь, если согласен с тем, что это гадость? — Резонно задается вопросом девочка. — Сложно сказать. — Мужчина задумчиво посмотрел на пруд, в котором плескались забавные, разноцветные рыбки, которым явно побоку, что там происходит у людей. — Скорее, из-за произошедшего сегодня. — Такой себе повод, если честно. — Она пожимает плечами. — К слову. — Джолин уже полноценно разворачивается к своему отцу, смотря на него вопросительно. — Не хочешь мне ничего рассказать? — Смотря, что ты хочешь знать. — Джотаро слегка покосился на дочь, чье лицо приобрело нотки серьезности. — Ну, к примеру, о том, почему ты убежал из палаты. Или почему помогаешь этому человеку. И еще, может, почему выглядишь так, будто и правда призрака увидел. Куджо вздохнул. Рано или поздно должен был наступить момент, когда ему бы пришлось обо всем рассказать. Поведать историю длинною в пятьдесят пережитых дней, что ярким фильмом отпечатались в его голове на долгие десятилетия, не теряя своих красок и по сей день. Каждый диалог, каждая шутка и каждое событие воспроизводилось, будто где-то там в его голове залежался старый видеопроигрыватель, в который вставили кассету с записанным на неё сюжетом всего того путешествия, обернувшегося вроде и хорошим финалом, но не для всех. Джотаро полез во внутренний карман своего пальто, извлекая оттуда небольшую бумажку, сложенную в несколько раз. Копию сделать было не просто, но все же не невозможно. Он разворачивал ее медленно, подрагивающими руками, будто там его ждало нечто страшное или же болезненное, чего видеть не хотелось. Но все же пересилив себя, вздохнув полной грудью, Куджо развернул лист, на котором были изображены люди, с той самой фотографии, что валялась где-то под тумбой в почти разрушенном доме. У них улыбчивые, веселые лица, будто не подозревающие, к чему все идёт. Мужчина протянул лист Джолин. — Знал, что рано или поздно это наступит. Конечно, сейчас не лучшее время предаваться воспоминаниям, но знаю, ты же не отстанешь, пока не расскажу. — Джотаро вздохнул. — Все началось с того, как я узнал о том, что у меня есть станд. Признаюсь, мне было страшно. Хотя, казалось бы, чего мне-то бояться. Но, да, я действительно страшился появившегося духа. — Сложно поверить в то, что ты способен бояться чего-то потустороннего. — Однако, было все именно так. Потом явился дед. Сказал, что некий Дио вернулся и он — угроза всему человечеству. Мне-то как-то было побоку. Имею ввиду, какой смысл? Он меня не касался ни одним местом. Почему я, школьник, должен был в этом участвовать? Но, потом мама заболела, ну, твоя бабушка. И у меня уже не было выбора. Да и днём ранее я познакомился с ним. — Куджо указал на стоящего посредине улыбчивого парня в зелёной школьной форме. — Какёин Нориаки. Мой первый противник и… друг. — Я буду права, если скажу, что последнее слово, «друг», ты сказал с какой-то странной натяжкой? — Подметила Джолин. — Думал, ты этого не заметишь. — Джотаро грустно усмехнулся. — Но да, ты права. Скажу так, был он мне больше чем другом. Поэтому… Наверное, поэтому Star Platinum так отреагировал, и, наверное, поэтому мне пришлось уйти из палаты. — Тянет на романтический сериал с драматическим финалом. — Мы были просто хорошими друзьями, — смутился Куджо, скрываясь за своей фуражкой, — ничего более. — Сделаю вид, что я поверила тебе. — Девочка усмехнулась. — У тебя на лице все написано. — От тебя все сложнее и сложнее становится что-либо скрыть. — Потому что мы тут не в «Что? Где? Когда?» играем. А ты пытаешься поведать мне правдивую историю о своем прошлом, которая должна ответить на мои вопросы. Увы, только больше вопросов возникает, пока ты тут недоговариваешь. — Джолин почему-то расстроилась. — Пожалуйста, попробуй быть хотя бы со мной честным. Расскажи все, как есть. — Ладно. — Сдался мужчина, переводя взгляд на пруд. — Ты права. Я… любил этого парня. Знаю, может показаться неправильным, но… Это было так. Даже твою маму я так не любил. А этот Какёин, явившийся в наш дом, так похож на него. И каждый раз видя его, я вспоминаю то путешествие…

***

На улице стоит глубокая ночь. Холодный, осенний ветер колыхал ушедшие «в спячку» ветви редких деревьев, что усеивали собою весь окружающий дом сад. Небо, затянутое тучами, выглядело тёмным и непроглядным, будто предвещая нечто нехорошее. Хотя, скорее, это было просто наваждением. Плотность облаков осенью всегда была выше. Радовало еще то, что осадков нет, хотя по радио неоднократно передавали скорые снегопады, что вот-вот начнутся, превратившись в метели, заметая собою дороги и тропы. Джотаро не спалось. За последнюю неделю его привычная, подростковая жизнь превратилась в какой-то театр абсурда, с участием странных духов, людей, владеющих этими самыми духами и неким Дио — столетним вампиром, которого какие-то идиоты откопали на дне морском. Все закрутилось и завертелось в водовороте непрекращающихся событий, что теперь, выливаясь в странные, абстрактные сны, не давало Куджо нормально спать. Поэтому смирившись с печальностью своего бытия, юноша поднялся с футона, потягиваясь, упираясь руками в потолок, чтобы в следующую минуту накинуть тёплый, школьный гакуран, в кармане которого находилась только открытая пачка сигарет, и выйти на улицу, морщась от холода, что тут же коснулся разгоряченного тела. Джотаро курил медленно, всматриваясь в небо, откуда мелкими бриллиантами сыпались лёгкие, едва заметные снежинки, поблёскивая в свете уличных фонарей. Увы, их было недостаточно, чтобы засыпать улицы, да и исчезали они также быстро, как и появлялись. Но зрелище определенно завораживало. На третьей сигарете он решил остановиться и проведать лежащего в соседней комнате Какёина. Еще утром юноша казался ему тем еще ублюдком, но в тот момент, когда Куджо спас его, осознал, что не такой уж и плохой человек этот Нориаки. Парень медленно приоткрыл дверь, проскальзывая в темноту комнату, тут же сталкиваясь со сверкающим во тьме Hierophant Green. Кажется, его приняли за врага, но, разглядев в слабом свечении знакомые черты, Какёин тут же отозвал станд, извиняясь. — Как себя чувствуешь? — Спрашивает Джотаро, усевшись на пол. — Уже лучше. — Нориаки улыбается, кутаясь в тёплое одеяло. — Спасибо. А ты? — Как обычно. — Отмахивается Куджо. — Если не считать дурное предчувствие. — Это из-за Дио? — Не могу сказать. — Тебе не стоит загоняться по этому поводу. Иначе так вообще любой сон пропадёт. — Тогда, что предлагаешь делать? — Временно расслабится. Взвесить все «за» и «против». Даже если Джостар-сан возьмет тебя с собой, чтобы отыскать Дио, уверен, ни одному станду не выйти против тебя. В этом, — Нориаки усмехнулся, — я убедился уже. — Прости. — Да не стоит. В конечном итоге, ты спас мне жизнь. Я должен быть благодарен за это. Хоть и методы спасения у тебя… своеобразны. К тому же, — Какёин прикрыл глаза, — я счастлив знать, что не один такой. Юноша уснул, а Джотаро, убедившись, что все точно в порядке, покинул комнату, возвращаясь к себе и укладываясь на футон, с головой накрываясь одеялом. Осенняя прохлада давала о себе знать, а болеть сейчас — последнее, что ему хотелось. Куджо решил последовать совету и расслабиться, а после и вовсе уснул, видя в подкорке сознания улыбчивое, светлое лицо его нового друга.

***

День и вправду оказался насыщенным. Сражение с Yellow Temperance далось с особой сложностью. И дело было даже не в том, что станд был неуязвим к прямым атакам, а скорее в том, за кого он себя выдавал. Скопировал его друга, Какёина, настолько дотошно, что было жутко. Куджо даже через силу заставил себя ударить того, чтобы привести в чувство. А после узнал, что выдаваемый за Нориаки человек им не являлся. Что, вроде как, радовало, но все равно оставляло неприятный осадок внутри. В поезде уже все спали. А кто не спал — готовился выйти на очередной станции, к которой стремительно приближался стучащий по рельсам поезд. Исключением был только Джотаро, смотрящий в потолок с верхней полки своего спального места. Опять туча мыслей на счёт произошедшего, да и просто волнение, что скребло изнутри, не давало спокойно отдаться в руки сна. А если и удавалось хоть на минуту уснуть, то он тут же вскакивал, видя перед собой порванное, кровоточащее лицо Какёина. Ну и зрелище. Куджо одним ловким движением спрыгнул со своей полки, оказываясь внизу. Надел туфли на босую ногу; впрочем, ему не привыкать, и отправился в хвост вагона, тихо закрывая за собой ужасно гремящие двери. Юноша закурил, смотря в окно, за которым яркими светлячками пролетали различные фонари, что говорило об одном: они приближались к станции. Дым выходил в открытое окно и растворялся в ночной мгле, оставляя после себя лишь слабый аромат, что вскоре сменялся свежим, ночным воздухом. Нориаки тоже не спал. Скорее, он проснулся ровно в тот момент, когда услышал, как Джотаро встал. Опять не спалось. Последнее время у Куджо наблюдались проблемы со сном, даже сильные таблетки, что купил ему дед, не особо помогали. Ситуация была сложной, и увы, юноша даже не делился ею, от чего помочь не представлялось возможным. Впрочем, Какёина это не остановило. Поднявшись с постели, накинув поверх пижамы свой гакуран, он последовал за Джотаро, пробираясь в хвостовую часть, к нему. Горький, стойкий аромат окружал парня, будто тот уже выкурил с десяток сигарет, хотя, если присмотреться к лежащей, открытой пачке, пропало всего три. — Не спится? — Почти шепотом спрашивает Нориаки, опираясь плечом о дверь. — Не особо. — Несколько безразлично отвечает Куджо, выдыхая дым. — А ты почему не спишь? — Услышал, как ты проснулся, поэтому не смог проигнорировать. — Я разбудил тебя? — Нет. Я почти что не спал. Так, слегка дремал. — Юноша замолчал, смотря, как поезд останавливается на очередной станции, а из него шумным потоком «выплывают» сонные люди, а после перевёл взгляд обратно на своего друга. — Не хочешь мне что-то рассказать? — С чего ты взял? — Как-то резко спрашивает Джотаро, от чего сам дёргается. — Ты выглядишь напряженным, и я подумал, что ты хочешь поделится переживаниями. Прости, если лезу не в свои дела. Покажется странным, но, я почему-то волнуюсь. — Не стоит так напрягаться по этому поводу. — Отчеканивает Куджо, выбрасывая бычок в окно, а после поворачивается к Нориаки, чтобы встретить перед собой полностью смущенного парня, чье лицо даже в слабом свете станции сияло краснотой. — Ладно. — Юноша вздохнул. — Это все из-за того ублюдка. Раббера Соула. Он так точно в начале скопировал тебя. Все. От повадок, до речи. Даже станд. И в тот момент, когда я занёс руку для удара, я засомневался. Ты первый человек, с кем я по-настоящему подружился, и последнее, что я бы хотел — рушить эту дружбу своими действиями. А когда лицо его станда, что все ещё имело вид тебя, было разорвано на части, я… занервничал. — Джотаро-кун. — Успокаивающе проговорил Нориаки, улыбаясь и даже слегка приближаясь. — Все ведь в порядке, окей? Первое: я бы не смог предать вас. Это глупо. А второе: этот ублюдок поплатился за то, что сделал. Так что все в порядке. Тебе нужно забыть о нём. Хочешь, — юноша немного замялся, а после уверенно произнёс, — я обниму тебя, чтобы было спокойней? — Какёин взглянул в недоумевающее лицо друга и тут же осёкся, замахав руками. — Ладно, прости. Это глупая идея. Но Джотаро не слушал, схватив Нориаки за шкирку и притянув к себе, заключая в крепкие объятия. Впервые за столько лет он кого-либо обнимал по своей собственной воле. В нос ударил яркий аромат вишни. То ли дело было в том, что до этого Какёин ее ел, то ли же в том, что пользовался таким шампунем — знать не знал. Но одно было ясно наверняка: Куджо определенно нравился этот запах. Парень даже напрочь забыл о том, что они стоят в хвосте поезда, куда в любой момент могут зайти. Впрочем, как зайдут, так и выйдут. Снизу послышался лёгкий смешок. — Что такое? — Спрашивает Джотаро, не прекращая прижимать к себе чужое тело. — У тебя сердце так сильно бьется. — И? — Да ничего. Не обращай внимание. — Нориаки отстранился, смущаясь своим мыслям. — Пойдём спать? — Да. — Ответил Куджо, открывая дверь в вагон.

***

Ночной Египет переливался всеми возможными красками и яркими, необычными украшениями, что были повсюду — куда не глянь. Улочки украшены разноцветными гирляндами и мишурой, высокие пальмы играли роль рождественских деревьев, а в самом центре, на площади, и вовсе стояло огромное, украшенное дерево, под которым лежали упакованные в сверкающую бумагу подарки. Не хватало только снега, что засыпал бы асфальт и покрыл крыши, придавая и без того новогоднему городу большего волшебства. Отовсюду лились знакомые, рождественские мотивы. Люди плясали и веселились, сидели то тут, то там, занимая места в кафетериях и буфетах. Радостные владельцы заведений приветствовали туристов, поздравляли их. Отель, в котором остановились Стардасты, сверкал по-новогоднему необычно. Парящие под потолком снежинки, повешенные на тонкую, едва заметную леску, яркая, огромная ель в холле, переливающаяся разноцветными гирляндами и мишурой, что поблёскивала в лучах света, исходящего от моргающих лампочек. Даже лестничные пролёты и этажи были украшены под стать празднику, а под некоторыми необычно старинными светильниками болталась веточка омелы. По всем углам и даже в комнатах стояли рождественские звёзды — цветы в горшках, чьи необычно алые лепестки завораживали. Джотаро и Нориаки в очередной раз делили комнату на двоих. Их вещи покоились на небольших табуретах, а они сами, решив не просиживать рождественскую ночь взаперти, спустились в столовую, где уже сидели Джозеф, Польнарефф и, конечно же, Абдул. Игги как всегда решил не участвовать в этом, поспешив свалить восвояси, поэтому они остались впятером, заняв дальний столик, что тут же накрыли различными блюдами. Вечер проходил на удивление хорошо. Даже напряжение, которое висело с самого утра, рассеялось в красках Рождества. Как сказал Жан-Пьер, выразив почти что общую мысль: «Охота на нас охотой, а праздники по расписанию», за что, собственно, расслабившееся Стардасты и выпили. Уже завтра для них может и не наступить, и пока есть возможность, они проводили время радуясь. Ближе к полуночи Джотаро и Нориаки решили покинуть компанию. Пить много им не позволял возраст, да и желания сидеть и слушать пьяные россказни старика особо не было. Извинившись и пожелав спокойной ночи, юноши направились на свой этаж, о чём-то активно переговариваясь. Какёин чувствовал себя замечательно. Ему было определённо весело. И, скорее всего, так на это влиял выпитый ликёр, с приятным, вишнёвым послевкусием. Впервые он болтал практически не затыкаясь, безостановочно улыбаясь и активно жестикулируя. А остановившись у омелы, Нориаки почему-то странно усмехнулся, затаскивая под нее и недоумевающего Куджо. — Джотаро-кун. — Протянул Какёин, наклонив голову в бок. — А ты знал, что обычай целоваться под омелой пришел к нам из Скандинавии? Ведь там верили, что она — символ мира, ставший в последствии символом Рождества, и, конечно же, новых отношений. Ах да, в некоторых народах верили, что омела — символ плодородия. — Это все, конечно, интересно. Но я, вроде как, до этого общался с Нориаки, а не с энциклопедией. — Усмехнулся Джотаро, щёлкнув друга по носу. — Прости-прости. — Юноша неловко потёр затылок. — Просто подумал, что если мы поцелуемся под этой веткой, то сработает ли рождественское волшебство и… — Это ты сейчас мне так ненавязчиво предложил встречаться? — Нет, что ты! — Замахал руками Какёин, краснея до ушей. — Я не это имел ввиду. Просто… ну… Там, в пустыне пару дней назад мы… ну… — Я согласен. — Перебил его Куджо. — Чего? — Нориаки захлопал ресницами, непонимающе уставившись в глаза напротив. — Повторяю еще раз: я согласен. К тому же, — парень скрылся за козырьком фуражки, почему-то неловко краснея, что вообще не было ему свойственно, — ты мне тоже нравишься. — Джотаро-кун… — Юноша взглянул с надеждой, продолжая краснеть. — Я так счастлив. Ну… что это взаимно и… вообще, я давно думал, ну, точнее, давно хотел… О боги, что я несу? Куджо же, фыркнув, схватил Какёина за ворот рубашки и притянул к себе, прекращая бесконечный поток текста, что успел ему порядком надоесть. Вкус вишен, мягкость чужих губ и тепло, исходящее от тела рядом. От этого вело голову. Там, в пустыне, ему дали лишь мимолётно ощутить это, а теперь, стоя под болтающейся омелой, он наслаждался каждой секундой их поцелуя, запоминая все: от атмосферы, что витала вокруг, до чужого сердцебиения. А когда Нориаки ответил, сердце Джотаро и вовсе затрепетало в груди, норовя вырваться. С лёгким причмокиванием они оторвались друг от друга спустя пару минут, чтобы шумно набрать в лёгкие воздух. — Джотаро-кун. — Юноша смущенно смотрел в чужие глаза, не понимая, чего ему дальше ждать. — Нориаки, — Куджо в очередной раз скрылся за фуражкой, разворачиваясь к комнате, к которой, они, собственно, и шли, — давай вернёмся в номер. Какёин кивнул и последовал за своим, уже, парнем, проскальзывая в тёмное помещение комнаты первым и оказываясь в горячих, крепких объятиях. Что-то ему подсказывало, что эта ночь будет длинной. Никто так и не заметил стоящего в коридоре Польнареффа, что, неоднозначно улыбаясь, зашел в свой номер, пропуская туда и вернувшегося Игги.

***

Очередная ночь в пустыне. Праздники, конечно, праздниками, но неоднозначное ощущение слежки, следующее по пятам, вынудило Стардастов собрать вещи и переместиться в пустыню, скрываясь в ее песках. К тому же, им все равно следовало продолжить путь до следующего места назначения, а значит иного выбора, кроме как сменить оживлённый город на пустые пески не оставалось. Ночлег в спальных мешках был ну таким себе. Скорее потому, что в любой момент туда могла заползти змея или же скорпион, а может и ядовитый паук, прикончив одним укусом. Тварей тут хватало. Причем, касалось это не только насекомых, но и, конечно же, приспешников Дио. Джотаро вновь не спал, смотря куда-то в небо. Сегодня их сон охранял Какёин, одиноко сидящий у костра. Он как всегда кутался в тёплый плед с головой, скрывая себя от ночной прохлады и прислушивался к каждому шороху, что нарушал ночную тишину. Лежать было уже не вариантом, поэтому схватив свой плед, что выглядывал из приоткрытой сумки, Куджо поднялся и проследовал вперёд, с шумом усаживаясь недалеко от Нориаки. — Опять страдаешь от бессонницы? — Обыденно спрашивает юноша, на мгновение повернувшись лицом к своему парню. — Что-то вроде того. — Который час? — Сейчас, — Куджо взглянул на свои часы, — без пяти двенадцать. А что? — Ну, скоро новый год. Как-то странно ощущать, как пролетает время. Так быстро. Вроде еще вчера вылетали из Японии, а уже сегодня поглядишь, и мы на пути к Каиру. Ещё немного, и мы наконец доберемся до Дио. Останется лишь навалять ему и все. Мы свободны. А когда вернёмся, я вернусь к учёбе. А в будущем, ну, не знаю. Хочу стать художником. Купить себе домишко в пригороде, засадить сад вишнёвыми деревьями и завести классную, пушистую кошку. А ты, Джотаро-кун, — Нориаки повернул голову к парню, вопросительно наклоняя голову вбок, — кем хочешь стать после того, как отучишься в школе? — Океанологом. — Круто. — Какёин улыбается. — Думаю, ты преуспеешь в этом. Особенно, если душа к тому лежит. Я же, кстати, думаю, что буду еще и с фондом Спидвагона работать. — Почему? — Думаю, им бы не помешала помощь в расследованиях и исследованиях. К тому же, я владелец станда. Не думаю, что они будут против моей помощи. — Это может быть опасно. — Мой станд хоть и слаб, но не настолько, что я не смогу постоять за себя. А если так волнуешься — можешь стать моим напарником. Я против не буду. Заниматься важным делом с тем, кого любишь… ой. — Юноша смутился. — Прости. Я ведь не говорил тебе до этого. — Уже почти двенадцать. — Перевёл тему Куджо, доставая из лежащей неподалёку дорожной сумки-холодильника две баночки пива. — Держи. Они молча сидели, смотря в небо, дожидаясь назначенного времени. На минуту Какёин даже отошел, чтобы что-то достать из своей сумки, а после вернулся, как раз, когда наручные часы Джотаро пропищали, оповещая о том, что уже было двенадцать. Они синхронно открыли баночки и сразу же хлебнули горьковатой жидкости, поздравляя друг друга с новым годом. А уже после, когда жестянки опустели наполовину, Нориаки протянул купленный им подарок в руки Куджо, наблюдая за тем, как он принимает его. — Зажигалка? — Удивился он. — Ну, я просто ничего лучше найти не смог. К тому же, это все, на что мне хватило денег. Да и ты часто куришь. Не то, чтобы я поощрял это занятие, но, думаю, она пригодится. В любой момент жизни. — Спасибо, Нориаки. Сжав в руке зажигалку, Джотаро наклонился к Какёину и поцеловал его, вложив в это все свои чувства, что так долго копились внутри. И юноша все понял, улыбаясь в поцелуй. А после они смотрели на небо, попивая пиво и что-то обсуждая. Что-то нейтральное, вообще не касающееся их путешествия. По небу пролетает метеор, сгорая в атмосфере, ярко освещая ночное полотно. — Смотри, ДжоДжо, звезда упала. — Вздохнул юноша, указывая на след от метеора. — Я загадал желание. — Какое? — Ну, обычно желания не рассказывают, чтобы они сбылись, но я думаю, что это глупое суеверие. Я загадал, чтобы мы все пережили это путешествие, а после ты меня пригласил на свидание. Ой, прости. — Нориаки смущенно засмеялся. — Просто, мы пара, так? Ну… и ни разу не были на свидании. — Какёин Нориаки, — с долей серьезности обратился к юноше Джотаро, повернувшись к нему всем корпусом, от чего оный вздрогнул, сжав в руках банку, — по возвращению в Японию ты пойдёшь со мной на свидание? — Конечно! — Какёин счастливо улыбнулся и чмокнул своего парня в щёку, тут же покраснев и отвернувшись. Куджо лишь прикрылся фуражкой, улыбаясь. Он сделает все, чтобы желание Нориаки было исполнено.

***

Неприятный зной стоял над Египтом. Впервые, может, за долгое время, когда температура в это время года поднялась до столь критической отметки в тридцать градусов. Хотя, чего было ожидать от тропического климата. Джотаро от этого легче не становилось. Хоть больничная прохлада и сбавляла жару, но не успокаивала нервы, которые были на грани разрыва. Какёина ранили. Пусть у человека, что сделал это, и было какое-то понятие о благородстве, все же Куджо не мог ему простить такое. Когда ему разрешили войти в палату, юноша растолкал всех и ввалился, в два больших шага оказываясь у кровати, усаживаясь на стул. Он обхватил ослабевшие руки Нориаки, согревая их в своих, поднося к своим губам, оставляя на них обжигающие поцелуи. Медсёстры и доктора фонда тут же скрылись за дверью, оставляя их один на один. — Джотаро-кун? — Да. Я. Как ты? — Терпимо. — Юноша попытался принять сидячее положение, но тут же был остановлен. — Врачи говорят, что я мог лишится глаз, но они сделали все, чтобы сохранить мне зрение. — Нориаки. Мы должны серьезно поговорить. — О чём? Если собираешься меня отговаривать от путешествия — нет. Я вернусь к вам, как только стану на ноги. — Ты чуть не лишился глаз. А можешь лишиться жизни! Ни к чему такие риски, Какёин. — Дио лишил меня свободы воли, испортил мою жизнь. Я не могу так просто это оставить, только потому что какой-то ублюдок ранил мои глаза. — Подумай в кой-то веке не только о себе. — Как отрезал, ответил Джотаро. В палате повисла напряженная тишина. Шум ветра за окном беспокойно колыхнул пальмы, поднял в воздух городскую пыль. Даже окружение, казалось бы, ощущало собой эти эмоции, вышедшие далеко за пределы четырёх стен. — Прости, Джотаро-кун, — нарушил тишину Нориаки, — но я не отступлю. — Просто пообещай мне, в таком случае, не лезть на рожон. Дио опасен. И я не хочу видеть твой труп, размазанный по асфальту. — Хорошо. — Не хорошо, а обещаю. — Обещаю. Куджо слегка приобнял Какёина, поцеловал его в губы и поднялся со стула, направляясь к выходу. Попрощавшись, он вышел за пределы больницы, закуривая. Дурное предчувствие внутри расползалось с неимоверной силой.

***

— Разделиться? — Возмутился Джотаро. — Мы двоих уже потеряли. Ты совсем из ума выжил, дед? — Мы не можем бросить Польнареффа одного. Если он пойдёт против Дио в одиночку — потерпит поражение. — Джозеф во всю спорил с внуком, не желая слушать его. — Но разделившись, мы тем более потерпим поражение. К тому же, у тебя самый слабый станд. Каким образом ты собираешься одолеть этого ублюдка? — Я и Какёин — отвлекающий манёвр. Ты же найди Жан-Пьера и следуйте за Дио. — Это самоубийство! — Это единственный шанс на победу. — Тупость. Джотаро не хотел мириться с таким планом. Все это не более чем возможность распрощаться со своими жизнями. Объединись они в одну большую группу — шансов на победу станет больше. К тому же, никто не знал, что за способность была у Брандо, что только усугубляло ситуацию. Понимая, что слушать его никто не собирается, Куджо схватил Нориаки за рукав, отводя куда-то за угол, чтобы в будто бы последний раз впиться в чужие губы, вкушая вишнёвые оттенки, что скрасили поцелуй. Он вжимал хрупкое тело в себя, покусывал губы, слизывал появляющуюся кровь. Его сердце билось с такой силой, что не нужно было даже касаться руками грудной клетки, чтобы почувствовать это. — Джотаро-кун? — Будто вопрошая, говорит Какёин, когда их поцелуй наконец был разорван. — Что-то случилось? — Дед тащит тебя на верную смерть. Просто… дай слово, что не будешь поступать безрассудно. — Но… — Никаких «но», Какёин. Тебя могут убить или ранить так, что даже врачи фонда не будут в силах помочь. — Хорошо. Я сделаю все от себя возможное, чтобы не умереть. Джотаро, кажется, не особо был удовлетворён ответом. Ему хотелось где-то запереть Нориаки, спрятать от Дио, пока они тут с дедом и Польнареффом не уделают столетнего вампира. Увы, они были в Каире. Мест, куда можно было деть Какёина не было, да что уж там, даже возможности скрыться и где-то переждать. Куджо не хотел отпускать своего возлюбленного. Не сегодня, не в лапы этому монстру. Увы, поделать ничего не было возможно. Нориаки вскоре ушел с Джозефом, а Джотаро последовал за Жан-Пьером.

***

— Нориаки! Громкий, отчаянный крик пронёсся по улочкам ночного Каира, от чего, казалось, будто весь город содрогнулся, ощущая всю ту боль, коей был наполнен голос кричащего. Джотаро стоял посреди улицы, задрав голову вверх, смотря, как его Какёина, продырявленного, всего в крови и грязи стаскивали с обломков водонапорной башни. Куджо до конца не хотел верить в то, что видел, что слышал. Все это казалось бесконечным кошмаром, в который его окунуло с головой. Ему даже в какой-то момент показалось, что он и в самом деле умер тогда, когда приказал станду остановить его сердце. А теперь поплатился за это, проходя все девять кругов ада, в котором все, кто ему был дорог — мертвы. Но увы, это была жестокая, безжалостная реальность. И в ней Нориаки был мёртв. Его губы посинели, а кожа и вовсе побледнела так, что казалась прозрачной. Остатки его размозженных органов были вымыты водой и обильно текущей кровью. Все тело Джотаро дрожало, пока они ехали в машине фонда. Да, дед был чудом и смекалкой возвращен к жизни, но радости почему-то Куджо от этого не испытывал. Его Нориаки лежал в чёрном пакете, далеко, одиноко, без возможности согреться. Хотелось бросить все и потребовать, чтобы люди фонда сделали хоть что-то. Пересадили органы, заново влили кровь. Хоть что-нибудь, лишь бы вернули Какёина к жизни. Одно лишь останавливало — это было невозможно. Настолько, что буквально. Тут ни смекалка, ни талант врачей не смог бы помочь. У Нориаки одна дорога — в землю. Похороны состоялись в конце января, когда уже вся школа гудела о том, что Какёин, новенький, загадочным образом погиб. Родители Нориаки, увидевшие тело собственного сына, с болью в сердце таки согласились провести обряд и похоронить того по всем канонам. Прощаться пришли многие, кто более-менее хорошо знал юношу. Пришли и преподаватели, выражая свои пустые соболезнования, от которых, так-то, ни холодно ни жарко. Пришли семьи Куджо и Джостар, прощаясь с человеком, что помог им разгадать тайну станда Дио, пожертвовав собой. Когда гроб погружали в землю, Джотаро не выдержал, покидая всю эту процессию. Даже несколько печальные и понимающие взгляды, что провожали его, не убедили вернуться. Юноша пришел домой, закрываясь в своей комнате. Он закричал. Впервые за долгое время он позволил себе закричать, зарыдать в голос, разбивая какие-то стоявшие на полках вазы. Срать ему хотелось на то, какими редкими они были и какую важность представляли. Пострадало все, что только было возможно. Даже на стенах остались следы его эмоций: покрытые трещинами отпечатки кулаков. Вся жизнь в один миг прекратила иметь какой-либо смысл. Джотаро был не из тех, кто легко впадал в депрессию или же опускал руки, но сейчас он был готов дать приказ станду остановить его сердце, как тогда, только на этот раз не запуская его обратно. Может тогда, уже на том свете, он найдёт Какёина и будет с ним вместе всю вечность.

***

— Дед, — как-то начал Джотаро, сидя за общим столом, — я хочу продолжить учёбу в Америке. — Ты ведь еще школу не окончил. — Знаю. Я готов окончить ее там. Не хочу учится здесь. — Ну, если ты так желаешь, я не могу противится. Ты же знаешь. — Пожал плечами Джозеф, полностью понимая нежелание внука продолжать учится в школе, где все напоминало ему о Нориаки. — Спасибо, дед. Уже через неделю Куджо поступил в старшую школу в Нью-Йорке, привыкая к новым людям, но не заводя друзей. Ему ни к чему были эти пустые оболочки. Никто из них не в состоянии заменить ему Нориаки.

***

Джотаро дрожащими руками достал из упаковки сигарету, тут же закуривая. Едкий дым наполнил лёгкие, обжигая, с такой же болью вырываясь. Как и слёзы, что стекали по красным щекам. Даже скрыв свой взгляд фуражкой, он не смог скрыть свои эмоции, что вырывались из него. Куджо ссутулился, пытаясь хоть как-нибудь спрятаться от окружающего его внешнего мира, где кто-то ненужный мог увидеть его такого: слабого и страдающего. Джолин же печально сжала лист бумаги, на котором была копия отцовской фотографии. Она смотрела в светлое лицо человека, что на десятилетия смог засесть в душе ее отца, отчего-то печально желая, чтобы именно этот вернулся обратно. Скорее от того, что ей не хотелось видеть страдания Джотаро. Сложив копию фото, она вложила ее в карман отцовских брюк, а сама крепко обняла мужчину, успокаивающе поглаживая того по спине. — Пап. — Решила озвучить свои мысли девочка. — Может, этот Нориаки сможет? Он неплохой, я вижу. — Он чужой мне человек, Джолин. Да, похож. И имя то же. И станд. Но он другой. — Просто попробуй. — Обнадёжила его юная Куджо. — От этого мир не перезапустится и апокалипсис не наступит. Дай ему шанс. — Я не смогу. — Все ты сможешь, если прекратишь упираться, как баран. Почему-то Джотаро улыбнулся, сильнее прижимая к себе дочь. Впрочем, попытка не пытка. Если судьба — он будет счастлив, а не судьба — так тому и быть.