ПОСЛЕ

Еще одна сторона

      …Расскажи, как ты убивал их. Расскажи о том, как тебе плохо. Расскажи. Открой свою душу, излей все, что терзает ее, и быть может тебе помогут унять эту боль. Что ты делаешь? Вот так планируешь сдаться? Ничтожество…       Ты потерял форму, и не спорь! Сколько спишь? Да ладно, можешь не отвечать, видно же, что на сон у тебя вообще времени нет. Неделя? Больше?! Да как ты еще на ногах стоишь? Ну ладно… не воспринимай близко к сердцу… я это так сказала… для… ну… забей и поспи!       У вас дурной вид, господин. Может хотя бы сегодня примите сон? Нет? Что ж, прошу вас, не изматывайте себя…       - «Я ведь не чудовище… но мои руки – продолжение меня, а значит я монстр. Без жертв нет победы. Сложнейший выбор сделает лишь сильнейший. Их кровь на моих руках, а их души – в моей душе. Я помню крик каждого, кого я убил в тот день, и каждый того не заслуживал…», - и он снова хищник, тяжелое медленное сердцебиение, полный контроль над телом – удел охотника. Он в тени, лишь блестят глаза, он подкрадывается к жертве со спины… она человек, ничего не подозревающий, и не знающий о том, что через долю секунды он лишится головы. И по стене огромным мазком расплескалась кровь. Эта уверенность в правоте действий, холодные движения убийцы, осознающего себя, он не зверь, он хуже, он властен над самим собой… и он лежит в постели, не в силах сомкнуть остекленевших глаз, смотрящих на мерцающую лампу, что угасала. А по двери легкий стук, что спасительной рукой вытащил графа из пучин саморастерзания.       - Сэр? – дворецкий легко хлопал Михаила по щекам, - У нас гость… - измотанный граф, не понимая, чего от него хотят, спустился на первый этаж, под мерцание и наводняющую коридоры тьму. Его под руку вел Себастьян, и на парадном входе открыл двери, за которыми стоял высокий мужчина в черной промокшей накидке. За его спиной мелькнула молния, подчеркнув его худобу, а в тени его капюшона блеснула пара угольков.       - Доброй ночи. - прохрипел он сухим голосом, войдя на порог, отстукивая шаги каблуком. С его ботинок на ковер стекала дождевая вода. и с первым же шагом весь свет покинул мэрию. Михаил благоразумно держал дистанцию в два метра, оставляя себе шанс контратаковать.       - Что тебе нужно, Майер? Хотя нет - я и знать не хочу. Прежде чем снова попусту открыть рот, ответь на мой вопрос: это ты напал на главный штаб? - с очередной молнией граф разглядел лицо посла. Морщинистое, кожа будто серая, а тонкие, почти отсутствующие губы, расплывались в улыбке во все зубы.       - Предосторожность. Смелый, но глупый ход. - он видел в лице графа заинтересованность в вопросе, или скорее любопытство, а потому довольствовался его неведением, игриво скалясь, - Другое время - другие идеалы. Другое время - другие принципы. Зная каждый ваш шаг, не трудно поставить по капкану на дороге, - его широченная улыбка была пугающе мерзкой, а между тем он еще и пах очень странно, сыро и... терпко. Fraulein (госпожа) Сара мертва? - он вскинул незаметные брови, словно искренне удивился, и раскрыл черные смолянистые глаза, чуть убавляя в улыбке, пока Михаила не начал сверлить суровый глубокий взгляд.       - Ее тело в морге городской больницы, все документы там же. Если ты здесь за этим - скатертью дорога. А теперь пошел отсюда.       - Вам досаждает убийца? - Майер демонстративно снял черный мокрый капюшон, открыв свою голову со светлыми, контрастировавшими с его мертвецки-темной кожей, волосами, - В городе есть мои информаторы. Запроси дело Эрвина Роммеля, и почитай. Но помни: знание - коварный друг.       - Что, ждешь спасибо?! Потому что у меня на языке вертится только «пошел ты»!!! - но Михаил не успел среагировать на молниеносный выпад врага. Изогнутый нож остановился в сантиметре от его шеи, в мгновении до рассеченной артерии. Зазвенели болтающиеся цепи. Черные глаза стали наливаться кровью от ярости.       - Тс-с-с... - прошептал он, ведя заостренным кончиком по плотной коже графа, оставляя на ней неглубокую кровоточащую царапину, - Не спеши умереть. До смерти надо ДОЖИТЬ. - он пылко развернулся, махнув своей накидкой, и вышел из мэрии, накинув капюшон. Стуча каблуками по мокрым ступеням он спускался все ниже и ниже, провожаемый испуганными взглядами графа и его дворецкого, и под конец развернулся, взглянув на них через плечо. В ту же секунду его скрыл порыв ветра с дождем, и он растворился во тьме, и лампы засветили вновь.       - Сэр? спросил Себастьян, закрывая за Майером двери, но граф стоял у стены, чуть скрюченный в злобе, пытаясь умерить свой страх и злобу. Он потерял связь с реальностью, вокруг него нарастала неясная аура, и глаза готовы были вспыхнуть синим огнем.       - Прости. Проследи за ним... - немногословно ответил он, уходя вглубь коридора.       Михаил сидел в спортивном зале, протирая глаза, отгоняя как сон, так и темные мысли прочь. В душе бушевало волнение, хоть на лице в морщинах читалась уверенность. Он отправил Сару на опасную миссию, даже не рискнув предположить, что она не справится, а сейчас в наушнике лишь шум и помехи, никакой связи с ней… электромагнитная буря мешала сигналу. Что ему оставалось? Смиренно ждать ответа? А если его не будет после грозы – забиться в угол и плакать? Он не умел себя жалеть. Дело пришло само, когда желудок дал знать, что оголодал. Тело свело, сколько он здесь просидел? Он вышел на первый этаж, в темные коридоры, а оттуда направился на кухню. Ему придется готовить самому.       Через обеденный зал он добрался до дверей, что открылись с чудесной мягкостью, а там уже распростерлась кухня – несколько длинных столов со встроенными плитами, над которыми нависала вытяжка. У стены большая дверь холодильника, а дальше от нее – коридор, ведущий на склад. Граф прошел вдоль столов, проведя рукой по висевшим на крючках чистым сковородкам, и снял одну из них, поставив на плиту, включив средний огонь. Через пару минут на столе уже лежала криво почищенная картошка, замороженный кусок мяса, куча различных овощей, и еще он зачем-то захватил огромный кабачок, что лежал поодаль от всех, словно отреченный. С каждой минутой готовки голод лишь возрастал. Он забросил все раскромсанные картошины в раскаленную сковороду, а сам принялся нарезать замороженное мясо, что с трудом поддавалось натиску ножа, что гнулся от каждого нажима. Да, Михаил обладал нечеловеческой силой, однако нож был вполне обычным, не удивительно, что рукоять его раскололась, а лезвие намертво застряло в куске свинины. Пришлось ломать его руками, от чего оно приобрело кривые мохнатые края. И тут граф вспомнил про сковородку – лопаткой перевернув картошины он понял, что та сгорела – обугленные кусочки продолжали тлеть даже тогда, когда он убавил огонь на минимум.       Миша не был уверен, что все продукты, что он набрал, входят в рецепт, однако помыл и порезал почти все, включая злосчастный кабачок. Интересно, почему вся эта гора кривых кубиков не влезла в сковородку? Нарезанные овощи вываливались за бортики, шипели на раскаленной плите, и граф неумело сметал их руками в сторону, каждый раз обжигая пальцы. Мясо он догадался обжарить во второй сковороде, вместе с луком – видел много раз, как это делал Себастьян. В голове витали мысли: «Я готовлю рагу? Или это называется по-другому?». Все названия блюд и их историю ему рассказывал дворецкий… да, сейчас его не хватало. Свинина тем временем вытопила немного жира, а лук дал влагу, от чего сковородка стала брызгать раскаленным маслом во все стороны, пришлось прикрыть его крышкой, но как только он ее поднес, масло вспыхнуло ярким пламенем. От неожиданности граф обронил крышку, потушив большую часть огня, а остальное пламя раскинуло на столе, но и то было быстро потушено мощными ударами полотенца.       Через пол часа Михаил наконец справился с готовкой: в раковине уже томились черные от гари сковородки, а в тарелке расплывалось готовое блюдо. На краю тарелки студенистая масса из овощей, картошка внутри осталась сырой, как и разварившийся кабачок, а вот от помидор не осталось и намека, кроме плотных шкурок. Рядом же неаккуратно наваленные лохмотья мяса вперемешку с черными ломтиками сгоревшего лука.         - Итак, сегодня на ужин рагу из… всего, - он потыкал вилкой в эту страшно выглядящую смесь, - Картошка по афроамерикански… рагу из овощей… фрукты я не добавлял, и рваная свинина… или говядина? Может даже оленина, - он налил в бокал вина и улыбнулся, пожелав себе приятного аппетита… хотя не было повода для улыбки.       Попытка забыться, чтобы сохранить свое здоровье, не является лицемерием. Это вынужденный ход для самоспасения, после сильных переживаний человек сам не замечает, как от души радуется, удивляется новому и полон сил что-либо делать. Однако это символ истощения, знак, что пора отдохнуть… и граф это понимал. Понимал, что он не здоров, что не спал уже неделю, а может и больше, и понимал, что он не может просто так пойти и забыться, напиться до безумия и отрубиться в коридоре, не доползая до своей комнаты всего ничего… он жевал, запивая пищу вкусным вином, прогоняя в голове различные идеи, которые сейчас были неважны.       - Да… ужин не к черту, но все из-за плохой посуды! – он разговаривал сам с собой, обсуждая еду, - И, возможно, продукты не те… кабачок, наверное, был лишним. Да и специй мало, перцем и солью шедевр не состряпаешь, - он также понимал, что проблема ужина не во всех этих аспектах, а именно в нем, в его неопытности, что чтобы еще сильнее не расстраивать себя, он сваливал всю вину на обстоятельства, - «Неумение готовить не является пороком…», - и снова момент пустоты в голове, молчание, тишина, - Всем спасибо, я отужинал, - он встал из-за стола, утерев рот салфеткой, и проводив всех сидящих взглядом, покинул зал. Стол был полон людей, все в нарядах, держали в руках по бокалу вина и желали графу удачи вдогонку. Михаил шел в каком-то беспамятстве, либо бреде, везде мерещились образы, какие-то шорохи, его все беспокоило, будто бы он что-то забыл… забыл про какую-то фигуру на шахматной доске, и сейчас, блуждая по коридорам, он искал ее. И нашел он ее в отражении блестящего рыцарского доспеха, на наплечнике. Под потолком, на одной из балок перекрытия сидел Илай, словно хищник, выслеживающий свою добычу, - Я тебя вижу… - образы стали пропадать, к Михаилу возвращался его рассудок, сосредоточенность и бдительность, а негр из темноты изумленно взглянул на доспех, найдя в нем свое отражение.       - Удивлен твоей внимательностью, - он прыжком спустился вниз и скользнул по стене, скрываясь во тьме здания, но граф прекрасно видел его блестящие зеленые глаза, - Ты знал обо мне?       - Себас мне доложил, что с девочками был мужчина, что пожелал уйти. Это ведь ты, да? Ты напал на того толстяка.       - Он сам напросился! Хочешь прочесть мне мораль? Мне плевать, я убил бы его без капли сожаления, такова моя природа – хоть я и солдат, но в первую очередь убийца, - Илай скрестил руки на груди, уткнувшись плечом в стену.       - Я знаю кто ты, мужик… оператор Уриила, - граф медленно обходил негра со стороны, - Но ты здесь, а не в бункере, почему? Это как-то связано со мной?       - Лишь косвенно. Здесь я по просьбе моего старого друга.       - Назовешь имечко? Или мне его из тебя выбить? – Михаил застыл в угрожающей позе, чуть прогнувшись в спине, - Зачем ты подложил плесень в дом убитого?       - Не понимаю, о чем речь.       - Сегодня вечером ты был в саду и сжег грибы, нечаянно отравив девочку. Лея все рассказала – симптомы очень похожи на мои. Еще факт – никто из полиции не отравился во время расследования, а значит сушеная плесень была подложена недавно, а единственный подозреваемый – ты, кто знал о свойствах гриба, об его опасности, и уничтожил их… из этого вытекает только один вывод – ты в сговоре с убийцей.       - Сукин сын… отрицать смысла нет, ведь так? Ты уже во все уверен, - Илай тоже пришел в движение, на контрасте со светом из окна его глаза погасли, - Значит мне выгоднее сейчас тебя убить.       - Ты не сильнее меня, и не быстрее, твоя смерть – вопрос времени и моей милости, - он взглянул на негра своим холодным взглядом, некогда голубые обеспокоенные глаза засияли контролируемым гневом.       Илай выхватил сверкающий кинжал из нагрудного кармана, - Тебе меня не напугать, Михаил!       - Человек с ножом для меня не опаснее, чем муравей, - не успел граф договорить, как негр бросился на него, проведя размашистый удар, но реакции Михаила можно было позавидовать, он отпрыгнул назад, не дав лезвию распороть живот, но настырный Илай несся вперед, сломя голову, и был уже в полуметре, готовясь продолжать, - «Размашистый удар ножом под руку – сейчас мне нельзя его атаковать, хотя я планировал… читает меня?», - замах делать было поздно, потому граф прогнулся в спине, приняв свой вес на руки – простая акробатика, арабское колесо, затем еще одно, и еще, пока разрыв между Илаем не достиг двух метров. Было время подумать, оценить обстановку и расклад сил, найти то, чем можно защищаться, - «Он читает меня, значит нужно играть от защиты…», - но не успел он закончить мысль в своей голове, как организм вышел на свой максимум, скрутив тело по оси, чудом увернувшись от летящего в лицо кинжала. Ветер от броска расшевелил волосы на голове графа, наблюдавшего свое отражение в зеркальной поверхности оружия. Кинжал, звеня от трения об воздух, пронесся мимо и вонзился в стену чуть ли не по самую рукоять. Гадкая пыль и мелкая крошка разлетелись в стороны, - «Этим броском он хотел, чтобы я потерял время, принял невыгодную позицию для обороны, и сейчас он атакует исподтишка!», - использовав собственную скорость падения, Михаил перекатился по полу, рискуя получить удар в спину, однако Илай не напал, а стоял в полуметре, обхватив второй кинжал двумя руками.       - Думаю, на большее, как уворачиваться, ты не способен! Защищайся!!! – ну очевидно же, что он его разводил, хотел, чтобы граф приготовился ловить клинок.       - «Держит его двумя руками? Колющим в живот, а значит не увернусь – придется ловить клинок руками, но… он держит его явно неправильно, с его-то профессионализмом, а значит у него будет время его перехватить и атаковать внезапно!», - ловушка не сработала, буквально за доли секунды Илай отпустил вторую руку, и уже заносил оружие, в надежде атаковать прямо под ключицу, однако граф сбил удар локтем, лезвие прошло по касательной, оставив лишь глубокий порез на плече и разрастающееся кровавое пятно на белой рубахе.       - «Как он увернулся..?», - и тут Михаил атаковал, воспользовавшись заминкой врага – удар запястьем в нос. Переносица проломилась и смялась, превратив нос в кривое нечто. Илай рухнул на пол, выпустив кинжал из рук, и тот зазвенел, ударившись лезвием об пол. Бархатный красный ковер заливала горячая кровь негра, но граф и сейчас не терял времени – резким ударом в центр груди он должен был отправить его в кому. Тело негра бездыханно ударилось об пол, перевернувшись на живот, а волной воздуха от этой атаки почти на всем первом этаже встряхнуло шторы.       - Вот и все, - но негр все еще был жив, и даже шевелился, пытаясь подняться на ноги, - «У него что, кардиостимулятор?», - Михаил насторожился, но позволил себе приблизиться к беззащитному парню. Момент риска – он схватил его за левую руку и ударом кулака сломал обе кости предплечья. Та согнулась надвое с отчетливым хрустом, а Илай даже не вскрикнул, - «Он все еще в сознании?!! Как? Он не может быть суперсолдатом!».       - Скотина… план Б, - неожиданно негр второй рукой разорвал кожу и мышцы, освободившись из захвата врага. Кровь полилась на красивую мраморную плитку, на ковер, а от взмаха культей стену и картину падшего ангела забрызгало темной жижей. Граф благоразумно отступив, ведь теперь Илай представлял реальную угрозу, даже будучи без руки. Тот уже стоял на ногах, кровотечение почти что остановилось, на пол капали густые, сворачивающиеся капли, что странно, кровь должна хлестать фонтаном, там же артерия! Граф не спешил в решениях, слишком мало информации по врагу, сейчас он воспрял в его глазах странной аурой, - Ты… мечтал о смерти, Михаил? А? – Илай плелся к окну и сорвал с него плотную штору, - Думал ли ты о тех, кого убил собственными руками? Ты не знаешь меня, не знаешь КТО Я. Я выше понимания «человека», я взошел на новую ступень.       - …       - Я… - с его головы спал капюшон, обнаживший лысину, а глаза сверкнули зеленью, - Венец творения… - с этими словами он швырнул штору во врага, и воспользовался этой завесой, выпрыгнув в окно, разбив его здоровой рукой. Прокатившись по мокрой траве, сразу же взмокнув под ливнем, он ломанулся через двор к воротам. Граф успел лишь разглядеть, как тело Илая скрылось за завесой дождя, исчезнув в ночи.       Михаил осознал себя через несколько минут, осмотрев свои руки – он реален, он плоть и кровь, стоит у разбитого окна, пока в коридор, морозя его тело, врывается ночной ветер. Он снова был внутри – мимо проносились люди, десятки, они вопили, спотыкались и молили по помощи. В чем смысл, если все кончено? Оно идет, не жалея никого, и его путь выложен кровавой плиткой, мощен камнями из душ и костей. Он видит убегающую девушку, что споткнулась о затоптанного человека, упала, разбив в кровь свой нос – ход начат. Она поднимает свой ошеломленный взгляд на человека, что убегает от нее, жалобно смотря в глаза… он ее бросил. Этот момент навсегда засел в памяти, как с ее губ безмолвно срывается слово «помоги», а он теряется в толпе… голова девушки пропала, она превратилась в кровавую кашу под ногой шагавшего монстра. Отвернувшись от ночного города, заливаемого дождем, граф ушел в свою комнату, оставив коридор мерзнуть в холодном завывающем сквозняке, как раз застав у входа вернувшихся из бара архангелов, те, вроде бы, пожелали ему приятной ночи, хотя он даже не вслушивался в их слова, бездумно поднимаясь по лестнице.       Ночь. Гроза прошла, оставив в городе мокрые разводы и глубокие лужи, молнии продолжали сверкать вдали, на границе черных туч, пока на чистом небе раскинулись сотни мелких звезд. Мэрия. Свисшие с балкона ноги в высоких кожаных черных ботинках, туго завязанных на шнурки, медленно покачивались взад-вперед, в такт неслышимому ритму. Приложив голову к одному из перил, мирно дремал Райен, Селафиил, чуть приоткрыв рот. Эта ночь навевала не простые сны, а взворошила глубины памяти, и подняла из омута самые давние воспоминания, какие он давно забросил, но таил в душе. Самые теплые, которые нельзя потерять, они создали его таким, какой он есть сейчас…       Школьный двор – осень. Пожелтевшая листва сдувалась ветром, словно невесомая вуаль, и уносилась вдаль с его порывами. Лужи на асфальте покрыты легкой ледяной корочкой, которую нарочно раздавил один из мальчиков. Брызнув водой, он схватил парнишку, ниже его, и ударил того по лицу так, что старая затертая шляпа слетела с головы, упав в лужу. По одежде малого можно было понять, что он не из богатой семьи – замызганный ворот пиджака, потертости, кое-где вылезшие нитки, да еще и пуговицы нет. Весь в швах – зашит очень бережно.       - Что ты там сказал? – старшеклассник замахнулся для второго удара, но его прервал тонкий голос со спины.       - Не бей его… пожалуйста… - это был невысокий мальчик со светлыми волосами, не выше малого. Он робко держался за портфель, сторонясь группы старшаков.       - Ладно, - парень приподнял малого и швырнул его в лужу, - А че ты его защищаешь? Смелый?       - Это неправильно, - ответил он, наблюдая, как к нему подходит хулиган, - Так нельзя!       - И кто меня остановит? Ты? – он небрежно ткнул парнишку в плечо, да так, что тот чуть не упал.       - Я не побоюсь… - мальчик попятился назад, но его подпер один из хулиганов, злобно хмыкнув, - Довольно, идите уже, - тяжелая пощечина. Светлая челка, закрывавшая чуть лица, взмыла к пасмурному небу, открыв зажмуренные глаза парнишки. На щеке остался солидный красный отпечаток ладони.       - Не боишься?       - Нет… - ответил он, и вновь получил оплеуху, только уже сильнее. Голову дернуло так, что в глазах помутнело, но он продолжал стоять. Из носа тонкой струйкой пошла кровь, - Все еще нет, - парнишка сжал кулаки, готовясь к драке. Драться он, конечно же, не умел, да и вообще впервые так за кого-либо заступался. Просто сейчас душа кричала, что это было произволом, что нужно было что-то сделать, и умнее способа помочь, кроме как подойти и высказать все что он думает, ему в голову не пришло.       - Драться собрался?! И вправду смелый. Щас урок, завтра утром за школой – понял? Защитник, - задира небрежно растрепал уложенные волосы парнишки, и дав подзатыльника, ушел в громком хохоте со своей компанией. Мальчик сразу же подбежал к пареньку, который уже встал из лужи и отжимал свои вещи.       - Ты как? – боязливо спросил он.       - Н-нормально… - пробубнил малой, сплюнув в лужу кровь. Она текла из носа, пачкала лицо, но он старался, чтобы ни одна капля не попала на одежду, - Уроды… любимая шляпа…       - За что они с тобой так? – блондин явно волновался за парнишку.       - Не важно, - ответил он, и поднял свой рюкзак, свалившийся с плеч после того, как он упал. Тот был порван, сильно, учебники чуть ли не вываливались из него, - Гадство… - прошептал он вновь, - Я все слышал, не приходи завтра в школу.       - Да… страшно…       - В том что побьют ничего страшного нет. Я за тебя буду отдуваться, потому не приходи. Дурак!       - Эй! А..? Почему?!       - Да у тебя слезы ручьем! Если уж и лезешь, то бейся! – взгляд карих глаз проникал в самую душу блондина.       - Но ты же не дал отпор…       - А я… их было больше, я подумал головой, в отличии от тебя. Если бы ты что-то не то сказал, они бы без зазрения совести тебя толпой и отпинали! Не тем перешел дорогу… потому и дурак… - паренек собрал выпавшие тетради и, взяв рюкзак в руки, направился к выходу за территорию школы.       - Постой! Пошли ко мне, - предложил блондин, догнав его, - Моя мама зашьет тебе рюкзак, да и одежду постирает!       - Что?! Н-не пойду я никуда… - гордо ответил малой, - И вообще, не нужна мне помощь! – задрав нос, он стал идти быстрее, но в животе заурчало. Его мама должна была прийти домой поздно вечером, с продуктами, а потому часто после школы парнишка голодал, запивая голод водой.       - Ага! Еще и голодный! Не будь таким заносчивым! – ответил блондинчик, и потолкал ровесника в сторону своего дома.       - Не надо, мне… неудобно!       - Мама любит гостей, тем более сегодня на обед пирожки!!!       - «Дурак! Говорят же, что нет, а он на своем… но… пирожки… не ел их с тех пор, как бабушка…», - он стал меньше сопротивляться, но по прежнему отнекивался.       - Да ладно тебе, пойдем, хватит, - в конце концов он сдал позиции – либо мальчик просто устал, либо смирился, потому они уже шли вместе, никто никого не толкал, - Кстати, как тебя зовут? – слезы блондина давно прошли, оставив на щеках тусклый солоноватый след.       - Д-дэни… Дэниел, вообще-то. А твое имя? – он неохотно шел на контакт.       - Райен, но мама зовет меня Рай! – милая улыбка. Слишком милая…       На следующий день для Дэниела все обернулось не так, как он себе представлял. Он, готовый драться вместо Рая, пришел пораньше, заряженный тем, что сегодня его изобьют. Однако он сильно удивился, увидев за школой толпу старшеклассников, перед которыми стоял он – блондинчик. Поникший, с опущенными руками и растрепанными волосами. Первый удар, но он все еще стоял на ногах. Дэниел уже бежал к нему что было сил, но видел, что не успевает. Второй удар, Райен спокойно принимал их, даже не сопротивляясь, видно понимая, что не справится, ведь он маленький, слабый человечек. Но и после второго он не упал, Дэни поражался его силе духа, вспоминая, как падал после первого, и больше не хотел вставать.       - «Я… стану лучше!», - громкий детский крик, крик ярости, разразил осенний омут, донесся до группы хулиганов. Дэниел уже был здесь, он будет сражаться! Но… струя газового балончика прямо в лицо разрушила абсолютно все планы. Упав на сырую землю, разбросав листья, корчась от боли, растирая по лицу кровь, сочащуюся из глаз, он проклинал всех, кого считал недостойным жизни.       - Ты переборщил, дебил!!! Сматываем! – крикнули пацаны и разбежались, как тараканы при включенном свете. Рай все еще стоял на ногах, обливаясь слезами, утирая кровь. Он сжал зубы, и все же развернулся. Не хотел верить в то, что и его новоиспечённый друг здесь… но стоны говорили об обратном.       - Дэни… - шатаясь, он подошел к другу, закрывшему лицо руками, и упал на колени, - Покажи… что там… - он с трудом отнял руки и ужаснулся – глаза полностью застланы кровавой пеленой, а лицо и вовсе алое, - Черт… Через пару недель родителей хулиганов арестовали и велели выплатить компенсацию, правда скудную, всего несколько сотен долларов. Однако для этой семьи это были баснословные деньги, которые мама пустила не на лечение сына, а на закрытие долгов. Дэниел стал почти что слепым, он не видел ничего дальше вытянутой руки, а его глаза вечно были красными от лопнувших сосудов.       Десятого февраля у него должно было состояться день рождения – шестнадцать лет, на дворе 55-й год. Он никого не приглашал, хотя очень хотел, и когда уже сидел за столом, готовый задувать свечи на торте, что сам выпек, услышал звонок в дверь. На пороге стоял Рай с небольшой коробочкой в руках. Волосы его стали длиннее, по-прежнему закрывали лицо, не давая пробиться его глазам на свет.       - П-привет… - неловко сказал он, переминаясь с ноги на ногу, - Холодно очень, можно?       - Конечно, проходи! – Дэниел любезно открыл дверь, и впустил друга внутрь. Тот стряхнул с шапки снег и робко протянул другу подарок.       - Это тебе! Наконец, накопил, - и снова эта милая улыбка, внушающая теплоту, доверие.       - С-спасибо… - странно было принимать подарок, однако это был уже восьмой раз, когда он приходил посреди дня, что-то даря. В прошлый раз это была морковь. Сказал, мол улучшает зрение, забавный… или это была не шутка? – Можно открыть? – спросил Дэни.       - Разумеется!!! С днем рождения!!! – не смотря на то, что Дэниел ни разу не приходил к Раю в гости, и не дарил ни одного подарка, тот ценил его, как брата. Дэни, конечно, за такие внезапные подарки с его стороны, чувствовал себя виноватым, ведь не мог себе такого позволить, подарить что-то в ответ. Он медленно распустил красную ленточку, она опустилась на пол, слегка шелестя. Знаменательный момент – открытие коробочки. Приподняв дрожащей рукой верхнюю часть, закрыв глаза, он медленно открыл крышку, - Открывай глаза!       - Угу… - он увидел очки. В черной оправе. Переведя взгляд на Райена, он увидел, как тот плакал, при этом улыбаясь.       - Примерь…       - Ты… почему ты опять плачешь..? – но Рай не ответил, а лишь сильнее улыбнулся, утерев слезы. Дэниел понял, он ждет, поэтому взял очки за душки и расправил их – тугие, девственные. Он поставил коробочку на близстоящую тумбу и надел очки. Мир ожил. Все, что раньше он видел мылом и пятнами приобрело свои уникальные очертания, и такие четкие, что глаза заслезились.       - А сам-то почему расплакался?       - Ничего я не плачу! – Дэни приподнял очки и протер больные глаза от слез, - Просто… на свет посмотрел, вот и больно стало… - в ответ Рай лишь рассмеялся, обняв друга, и спокойно развернувшись, пожелав удачи, вышел из квартиры, помахав на прощанье рукой.       Райен проснулся, услышав закрывающуюся дверь балкона, и поднял голову, увидев стоящего рядом напарника. Дэниел стоял крепко, облокотившись на перила и скрестив ноги, а в руке держал бутыль вина. Из их рта изредка вырывался пар, ночь была холодной. Иеремил протянул руку к сонному другу и погладил его по светлой шевелюре, слегка взъерошив его волосы, - Что снилось?       - Думаю, сам знаешь…       - Хм… - Дэниел, хрустнув пальцами, присел рядом с парнем, свесив с балкона одну ногу, а вторую поджал в колене к себе, - Когда ты начал прятать глаза? – но в ответ лишь молчание, - Рай, не таи, мы же друзья… эх, ладно. В семнадцать лет я убил впервые. Собственную мать. Я не хотел, чтобы она страдала, поэтому задушил ее во сне, - Дэнеил глубоко вздохнул, протянув другу бутылку вина. Напарник взял ее и сделал несколько глотков из горла.       - А ты говорил, что она умерла от инсульта… - Райен немного помялся, но все же раскололся, - Я был старшим ребенком в семье, и был любимцем. А потом родился мой братик, и вся любовь и забота ушла к нему. Тогда я не понимал этого, думал, что это несправедливо, оттого и завидовал юнцу. Когда ему был годик, мать попросила с ним поиграть, и я согласился… я учил его ходить… - по интонации было видно, что Райен не горел продолжать эту историю, потому он запил ком в горле вином, - Он умер через несколько дней от остановки сердца, медики не успели приехать… почему-то отец сорвался на меня, сказав, что это моя вина… он боялся моих глаз, а потому велел не стричься, а пока не отрастут волосы – носить темные очки, чтобы никто не смотрел мне в глаза… мать после этого поссорилась с ним, и они развелись. Про очки я забыл, а когда у мамы появился любовник, то… - Райен вновь сделал глоток вина, - Решил познакомиться со мной, взглянул в глаза… на следующий день его сбила машина. Насмерть. Тогда мама стала опасаться меня… и я тоже. Отрастил волосы, челку, чтобы больше никто не пострадал, - на этот раз Селафиил закинул бутылку над головой, осушив ее до последней капли, и поставил рядом с собой, - Как же хрупка человеческая жизнь… а наши теперь несокрушимы…       - Во всем есть плюсы и минусы, Рай… если человек проживет всю свою хрупкую жизнь, не цепляясь за растянутые судьбой нити саморазрушения, что он почувствует? Свободу? Или пустоту? Человек на то и человек, чтобы совершать ошибки, делать неверные ходы. Весь смысл жизни в ошибках, они и делают из человека – человека, личность.       - А где мы свернули не туда? В какой момент запутались в этих нитях?       - Рай – выбор сделан, и его не изменить. Теперь мы сильнее любого…       - И для чего мы такие сильные?!! Дэни, мы оружие в руках ужасного, коварного злодея, семимильной победоносной поступью шагающего к своей цели! Я давно открыл на это глаза, Майер, пора бы и тебе увидеть истину…       - Вот опять – это шутка? Или ты всерьез? – и снова молчание, - Ау? Вот как с тобой быть иначе, а? Эй. Ты чего, уснул? – Райен и правда задремал, но Дэниел его успешно растормошил, - Проснись! Эх… как думаешь, у босса все схвачено?       - Увидим…       - ДА ТЫ ЗАДРАЛ!!! – Дэниел сел поудобнее, свесив ноги с балкона, - Я до сих пор помню, как ты дарил мне подарки… особенно морковку. Эх… Райен? РАЙ!       - Я не сплю, нет.. – Селафиил вздрогнул и выпрямился, - Что?       - Пообещай мне, что больше не будешь плакать. Что бы не случилось – будь крепче. Ты, мать его, архангел! Гордись этим! Не гоже лить слезы, когда ты так силен!       - Тебе легко сказать… - Райен уперся темечком в один из пролетов решетки перил и стал накручивать свою маленькую косичку на палец.       - Слушай. Я не верю в твое проклятие! Я же видел твои глаза, а прошло уже сколько? Смотри, я все еще жив! Да, немного пьян, но сердце все еще бьется, мысли не останавливаются, я живой! – закончив, Дэниел перешел с радостной интонации на более грустную, - Ты же понимаешь, что я вижу. Это не настоящий ты – постоянно улыбаешься, смеешься опасностям в лицо… но за этими шутками ты прячешь свою боль. Рай, знай: я всегда буду рядом и помогу тебе. Да, ты меня бесишь, не спорю, бывает! И я тебя тоже, но от этого я не перестаю… - он на мгновение задумался, замолчал, - «Тебя меньше любить. Мы почти что братья…», - одна мысль о том, что он признается ему в любви перекосила его. Это было правдой, но сказать он ее не смог, - В общем, это не ненависть. Вот, что я хочу донести. Нас ничто не разлучит, это уж точно. Дай знать, если захочешь поговорить, бро, удачи. Принести еще вина?       - Нет, спасибо, - ответил Селафиил, махнув рукой. Дэниел покинул балкон, закрыв за собой остекленную дверь, и вышел из комнаты. Райен снял брошь с воротника и посмотрел на нее – серебряный крест, в местах почерневший. Он повернул его и увидел надпись на задней стороне, которую никто никогда не видел, кроме него самого. Он легко и непринужденно улыбнулся, после чего сжал крест в руке, от чего метал податливо смялся, а после вышвырнул его далеко в сад, где тот упал в кусты и затерялся, не успев блеснуть в последний раз, - Обещаю.       Улица была затянута тьмой, ведь небо не озаряло солнце или луна – ночь. Она пришла с востока, сменив собой теплые солнечные деньки, теперь это ее царство, ее твердыня. Она простоит сколь угодно и будет нетронута, пока солнце вновь не засияет на горизонте. Город был жив, в окнах горел свет, все, кто спал, проснулись. Местный бар, под едким именем «Пара баб», уже жаловал к себе посетителей, среди которых была группа одетых в черное людей.       - Граф! – крикнул Себастьян, склонившись над спящим на столе Михаилом. Тот подпрыгнул, завертел головой, со стола свалились бумаги и конверты почты. Он шарил рукой по столу в поисках чего-нибудь тяжелого, но лишь смел все на пол, - Простите, что разбудил, но у меня новости.       - Ч-что..? – недоумение графа было на лицо, он поспал от силы пол часа, а как проснулся, сразу же завалили какой-то информацией, - Черт… говори, Себас.       - Я проследил за Ханцманом – тот покинул город, мне доложат, если он вновь появится. И есть вторая новость – наш аттракцион… - после этих слов разум Михаила очистился, пришел в покой, он поднялся, поправляя свою грязную одежду. Рукав заплыл запекшейся кровью, оттого хрустел на каждое движение, а спина была покрыта желтыми пятнами высохшего пота, - Объявился победитель.       - Сколько баллов набрал? – спросил граф, сорвав с себя рубаху, ведь в таком виде куда-то идти было невыносимо.       - Он сломал аппарат одним ударом. Все механизмы внутри пришли в негодность и требуют замены. Он есть в базе, я запросил его профиль, пожалуйста, - дворецкий протянул графу небольшой листок с краткой сводкой о госте города, а уже через 15 минут он отстукивал каблуком под покровом ночи, хотя город горел вывесками и окнами. Мимо проносились люди, на часах десять утра. Ночью город был еще прекраснее, весь сиял, однако воздух здесь гадкий. Потрескавшийся сырой асфальт проводил Михаила до дверей бара, что он уверенно распахнул, войдя внутрь. Не снимая шляпы, он прошел между столов, обойдя красивую официантку, и присел у барной стойки.       - Музыку, пожалуйста, потише, - он ловким движением пальцев вынул из кармана серебристый четвертак и положил его на стол. Бармен наклонился и убавил громкость до минимума, а граф поднялся со стула и обратился к сидящим, - Господа, среди вас есть некий Йозеф Крамер! Сегодня он прошел тест на силу, сломав аппарат! Кто… - в дальнейшей речи смысла не было, в дальнем углу, под старой лампой, сидел широкоплечий мужчина в черном, с поднятой к потолку рукой, - Спасибо! – граф поспешил занять свободное место за их столом, - Рад приветствовать вас… - здесь сидело еще трое человек, помимо графа и Йозефа, и все в странных одеждах, лишь победитель выделялся из этой компании – невероятно широкий и массивный человек, стол для него был низковат, потому он сидел, слегка сгорбившись, сложив свои огромные руки на краю, а лицо его было забинтовано черной тканью.       - Ung guten Tag fur Sie (И вам доброго дня), - протараторил он своим низким басистым голосом, повернувшись к графу.       - «Н-немецкий?», - покопавшись в своей памяти, Михаил вспомнил основы языка, несколько слов, и выговорил что-то невнятное, на что все легко усмехнулись.       - Не стоит, мы знаем английский, - произнес мужчина, не выпускавший из рук кружку пенного.       - Я что, должен заплатить за сломанный аппарат? – спросил Йозеф, облокотившись на стол едва ли не всем своим весом. Тот заскрипел, накренился, а кружка пива одного из этой группы медленно поехала вниз, где упала на пол, разбившись. Ее провожали взгляды всех сидящих, и взгляды спокойные, никто даже не шелохнулся, чтобы ее поймать.       - Вы расписались перед попыткой своим именем, и вы же выдали самый высокий результат – вам полагается награда, или вы участвовали просто так? – спросил граф, протягивая Йозефу бумажку из нагрудного кармана. Здоровяк внимательно ее прочел, хотя как он это сделал, сквозь черные бинты, было загадкой.       - Jа, все верно, - после этих слов он чиркнул внизу и передал бумагу Михаилу, после чего поднялся, раскрыв свой реальный рост. Пол под ним заскрипел, доски прогнулись, он вытащил из под себя настрадавшийся барный стул и выпрямился в спине, не дотягивая до потолка двух или трех голов. По всей видимости его рост был больше двух метров! Кожа плаща растянулась со скрипом на груди, обнажив стальной сегментированный ремень, протянутый от правого плеча до ремня на поясе, и наглухо закрепленный металлическими заклепками. Большие серебристые пуговицы плаща уверенно держали нагрузку, одежда явно стесняла его. Рукава на стыке у плеча были прошиты толстой нитью, крест на крест. Воротник поднимался вверх до краев рельефных скул, что замотаны в черные, словно смазанные гудроном, бинты. Он потянулся гигантской рукой, облачённой в кожаную перчатку со стальными пластинами, под стол, откуда достал фуражку с черным козырьком, на которой блеснул серебряный орел.       - «Нацисты… о них говорил Майер?», - граф присмотрелся получше и увидел, что ботинки Йозефа были стальными, тоже сегментированы, - «Сколько же он весит..?!».       - Вперед, я готов к награде, - грозно крикнул он, кивнув в сторону выхода.       - Разумеется, - Михаил развернулся, но сразу же понял, что совершил ошибку. Какой силы удар он только что принял – он и сам не понимал, однако этого импульса хватило, чтобы пробить древесно-кирпичную стену бара, вылететь на улицу и врезаться в противоположное здание, - «Черт…», - к горлу подошло содержимое желудка, что граф сразу же выплюнув, но с ужасом увидел в рвоте кровь, - «Как же… так… что за день…», - в глазах двоилось, ныло левое плечо, и вдохнуть было практически невозможно.       - На свете живут всемогущие люди и немощные, бедные и богатые, но их трупы воняют одинаково, граф! – Йозеф прошел сквозь проделанную телом Михаила дыру в стене, проломив ее сильнее, та просто рассыпалась под его натиском, каждый его шаг сотрясал землю, звеня металлом на одежде, - Вы видели будущее? А я видел! – гигант схватил графа за одежду и поднял над землей, как щенка, сразу же поставив на ноги. Разбитое в кровь лицо, затекшая склера левого глаза… - Мир уже вступил на тропу войны, а вы этого не замечаете, уткнувшись лицом в завесу самомнения! – немец не заметил, как правая рука Михаила шмыгнула за спину и за долю секунды обнажила крупнокалиберный пистолет, дуло которого тут же уперлось в грудь солдата: выстрел!       - «Ч-чего? Я промазал?», - но нет, на кожаном плаще немца красовалось металлическое пятно разлетевшейся оболочечной пули – она его не пробила. Йозеф швырнул противника в сторону, как плюшевого, граф врезался в мусорный бак, смяв его угол своим телом, но пистолета из руки он не выпустил, наоборот – он поднялся, прицелился на своей гигантской цели, не попасть по которой было трудно, и опустошил обойму. Все пули просто сминались в лепешку, словно это были ягодки. С каждым попаданием из плаща хлестали искры, Крамер напоминал антропоморфный танк! Люди в ужасе покидали улицу, закрывали окна, лишь бы обезопасить себя от драки на улице.       - Не оружие определяет победу, а стратегия! – немец сближался и нанес сокрушительный удар, от которого граф сумел увернуться. Тяжелый кулак нациста пришелся прямо в изувеченный бак, который смяло еще сильнее и отбросило на перекресток. Михаил готовился контратаковать, однако получил удар с локтя прямо в лицо, от чего в глазах потемнело. Он потерял любой контроль над телом, упав на асфальт у тротуара, нос истекал кровью, бровь рассечена, - Лежачих бить, steh auf und kampfe!!! (Встань и сражайся!!!), - Михаил ждал подлого удара, пинка, или чего-то еще, но нацист смирно стоял в стороне, ожидая, пока его соперник поднимется на ноги.       - Откуда такая мощь? – спросил граф, медленно поднимаясь, выигрывая себе время на отдых.       - Мое имя вам, наверное, знакомо… я бывший комендант нацистского концлагеря Берген-Бельзен, узники прозвали меня «Бельзенским зверем». Я военный преступник, убивший тысячи людей…       - Не может быть… - Михаил вспомнил историю, некоторые факты, - Йозеф Крамер был казнен почти двести лет назад!!! – кровь застлала ему глаза, но сейчас он был сконцентрирован, как никто.       - Смерть – далеко не конец, и когда-нибудь вы это поймете. За что вы сейчас сражаетесь? За идею? Или за собственную жизнь? Если второе, то знайте – в последнем счете всегда побеждает инстинкт самосохранения. Под его давлением вся так называемая человечность, являющаяся выражением чего-то среднего между трусостью, глупостью и сомнением, тает, как снег под весенним солнцем. Я знаю, что вы пришли арестовать меня, не награждать. У вас по городу безнаказанно бегает убийца, что крайне силен. Но вы не задумывались, насколько глупа идея создать аттракцион? Или вы держите его за ИДИОТА? Ни один преступник, что скрывается от следствия, не стал бы в подобном участвовать, будь у него хоть одна извилина, - Йозеф стряхнул с себя припаявшиеся к плащу осколки пуль, с хрустом размяв спину, - Я предлагаю вам закончить поединок, и больше не играть с судьбой, если вам дорога жизнь, - он указал в сторону графа пальцем, упрекая его в этой бессмысленной схватке, - Надеюсь, вы учтете свои ошибки и научитесь на них.       - Под ошибкой ты подразумеваешь мою изначальную затею? Или то, что я поднялся после первого удара? – но гигант не ответил, он хотел, чтобы Михаил сам дошел до умозаключения, и вывел для себя собственный урок. Он осматривал разрушенную кирпичную стену бара, в которой стояло трое его сослуживцев.       - Мы разрушители, граф, не создатели. Вы возвели город на руинах, и наполнили его жизнью, но вы же его и губите. Вы не видите, что это далеко не утопия?       - Город никогда ей и не был. Где она есть? Я считаю, она миф, в нее верят, как в бога, но истинный бог гораздо ближе…       - Я слышал эту историю, Михаил: миром правят деньги, а деньгами – флаги. А под каким флагом идете вы? – Йозеф повернулся к раненному графу, что опираясь на стену, терпел боль.       - Мне нужно дело Эрвина Роммеля, - он так строго заявил, словно находился в положении свыше. Немец же, казалось, услышал то, чего не ожидал, потому чуть обмяк, обернувшись к своим сослуживцам.       - Я хочу заключить сделку, - Йозеф взглянул на графа, который готов был выслушать предложение, - Взамен на дело вы даете нам разрешение забрать одного человека в городе, будь он старик, женщина или ребенок.       - Отказываюсь…       - Я же говорил, что видел будущее, граф… и уверяю вас, вы не хотите участвовать в этой войне. Вы играете с силами выше вашего понимания! Человек, за которым мы пришли - бомба замедленного действия, Серафим. Его эфирное излучение настолько огромно, что может повлечь за собой гибель целого сектора планеты, но оно пока не догадывается о своей силе, на вашу удачу. Мы можем и подождать, пока все здесь истлеет до соли, тогда и искать не придется, либо же мы заберем Серафима до катастрофы. Я жду ответ.       - Сукин сын… - процедил Михаил, сплюнув остатки крови на сырой асфальт, - Я… требую доказательств.       - Они вам их предоставят, - он указал на компанию немцев, по прежнему наблюдавших за их дискуссией, - Всего доброго, граф, - отдав на прощание честь, Крамер развернулся и мощными шагами скрылся в первом же переулке. Михаил поговорил с немцами, посмотрел доказательства присутствия Серафима: над штатом висело облако из эфирных помех, а эпицентр их, по вчерашним снимкам со спутника, находился именно в Булхед Сити. Граф дал согласие, а после договорился о документах, и должны будут доставить к полудню. После разговоров он чудом добрался до мэрии, ноги начали отказывать уже на пороге, а как только он завалился внутрь, потерял над ними контроль, и до обеда пролежал на операционном столе в больнице, в руках хирурга, что вставлял ему в позвоночник штифты. Что странно, Михаил рассчитывал встретить Владислава, однако тот пропал еще прошлой ночью.       Длинный узкий коридор, время остановилось. Система пожаротушения выплескивала струи холодной воды, но те зависли в пространстве круглыми капельками, водной застывшей завесой. Они отсвечивали белым от ламп, и красным от сигнала тревоги. Сквозь них преломлялась картинка, искажалась и кривилась, но пожара не было, вместо него застывшая струя огня, выпущенная из сделанного наспех огнемета из дезодоранта и зажигалки. Языки пламени недвижимы, как скала, полупрозрачны, замерзли в завихрениях нагретого воздуха. На лице человека замерла гримаса ужаса: широко открытый рот, поднятые до упора брови, зажатые от страх глаза, на ресницах которых виднелись слезы. Белый лабораторный халат, изорванный и испачканный кровью, завис в статике, оголяя грудь мужчины, на которой виднеется четыре глубоких раны до самых ребер. Он закрывал своим телом убегающую женщину, что казалось, застыла в агонии. От чего они бегут, от чего защищаются? На стенах кровь, в глазах кровь, воздух пахнет смертью и кровью. Там, в застывшей во времени тьме, в неизвестности узкого лабораторного коридора, таится чудовище, зверь, что пальцами рвет металл, зверь, что зубами грызет камни, зверь, что идет напролом, зверь, что беспощаден. И никто его не ждал, он был внезапен, ударив громом в ясном небе. И принес он с собой гибель. В груди его таятся демоны, что топят адскую печь, иначе не объяснить того жара от его тела, того, почему на нем испаряется пот. За ним дорога из трупов, из тех, кто не спасся. И никто не спасется, камеры тому свидетели, но сейчас, когда время застыло, у выживших еще есть надежда… но они не знают. Видеть будущее – невозможно, оно всегда будет лишь догадкой, размытой не-истиной, что изменчива, словно текущая в мягком русле река. Будущее не может быть предопределено, они так думают. Но за них уже все решил зверь. Молился ли последний живой, корил ли он бога, что тот оставил их? Или нет? Это знал только зверь, что сейчас беспробудно спит в грудной клетке человека, кто запутался в том, кто он такой. Человека, чье имя для него самого – ложь.       - Прости нас, Миша, мы должны были быть рядом, прости!!! - кричал Райен, чуть ли не плача, - Прости-и-и-и, я спал! А ты что стоишь, Дэни, скорби тоже! Наш граф теперь инвалид!!!       - Пф... угомонись! - Иеремил пнул напарника под зад, а следом поднял за шиворот, - Веди себя прилично. Граф поправится, и мы не виноваты в том, что он пострадал! Он был уверен в своих силах, и знал на что идет. Вина сугубо на нем, ты меня понял?       - Д-да! - Райен успокоился, протирая лицо от недавних «рыданий».       - Ты что, плакал? - спросил Михаил, приподняв голову на подушке.       - Да нет, надо же было поломать драму, хотя бы чуть-чуть? - Рай развел плечами снова улыбнувшись.       - Ох, балбес...       Дэниел вышел из комнаты графа, оставив в ней только Селафиила и Себастьяна. Райен еще какое-то время покрутился вокруг Михаила, после чего пожелал ему здоровья, поблагодарил дворецкого и вышел, найдя в коридоре собранную инвалидную коляску. По выражению его лица стало понятно, что он что-то задумал...       Вскоре он убежал из мэрии, выбежал на главную площадь, размахивая руками, откуда направился «гулять» по ночному городу, который пестрил огнями, а позади доносились разъяренные крики Дэниела, что искал его по улицам. По времени сейчас должно было быть около четырех часов дня, однако солнце находилось где-то в районе экватора. Рай шел медленно, всматриваясь в каждую детальку города, для него он был невероятно красив, сиял словно был живой. Куда он шел знал только он сам, его ноги несли его в сторону озера. Через пол часа он уже вышел к необитаемым улицам, здесь свет не горел - эти части города были покинуты, вымерли. Выбитые окна, оплавленные машины, местами без деталей. Дома здесь были слегка обуглены, смяты, это последствия выброса. Единственным зданием, которое выглядело нетронутым, была высокая белая церковь. Райен бросил взгляд на колокольню, ему показалось, что там кто-то сидел. Пусто.       - Хм... - пройдя по опустевшим мертвым улицам он добрался туда, куда хотел. Здесь было так тихо, легкий прибой, тихий, незаметный шум ветра. Песчаный берег косой шел вдаль, к горам, к обрыву. На песке иссохшие скелеты рыб, животных. Кости торчат даже из воды, озеро мертво. Селафиил стоял на песке, смотрел вдаль черных вод, видел в них отражение ночного пасмурного неба, видел этот туман, что стелился над водой. Где-то послышался крик птицы, а следом хлопки крыльев. Все живое находилось в городе, к озеру даже насекомые боялись приближаться. Оно источало... смерть. Отсюда было слышно город, здесь город и правда был жив, он дышал, гудел, говорил на своем языке. Вдали послышался гром. Ушедший день... за спиной архангела слышны медленные тихие шаги, кто-то подкрадывался... - Я слушаю.       - З-здрасьте! - шепнула девочка. Та самая, которой он осмотрел зубки, как только пришел, - Докладываю: наш священник передал пост монахине из храма, вроде бы ее звали Исида... также я видела еще раненого дядю, куда-то бежал! В магазине шляп скоро будет пополнение, а еще я давно не видела пару человек... мама говорит, что они ушли, но я-то знаю, что все это не просто так, да?       - Умница...       - Это правда-правда! Я врать не стану, дядя Райен, - она протянула ему свой розовый блокнот с кривыми записями, в которых, на удивление, была полезная информация.       - Хм... спасибо, золотко, - Райен улыбнулся, подошел к девочке и склонился, - Держи, - он передал ей сверток бумажных купюр, на которых стояла печать с парой букв «R», а после достал из кармана конфет и несколько шоколадок, - Беги-и, - он проводил невидимым взглядом ребенка, после чего выпрямился. Улыбка ушла с его лица, теперь там тоскливо сияла тонкая полоса розовых губ. Он выдохнул - пар, - Холодает... и как там наша девчуля?