Убийство образов

— Реймонд, черт, почему он такой горький? — неожиданно воскликнула Гильда.       Коттон поднял голову, оторвавшись от бумаг, и удивленно посмотрел на нее. — А ты как думаешь? — Ты реально постоянно пьешь его без сахара? — Ну да, — быстро ответил он и вновь посмотрел на листы.       Было раннее утро, часов восемь-девять. Солнце кусками попадало в окно, из-за чего пришлось сесть полубоком. Реймонд, протерев глаза от секундного помутнения, шумно выдохнул. В ординаторской на втором этаже пахло намного приятнее, будто кроме фикусов на подоконнике девушки хранили горшки с цветами где-то в углу. Однако это мог быть и парфюм Гильды, что сидела напротив, также штудируя какую-то книгу. Вряд ли это был справочник — они все в зеленых обложках, а этот в синей. Художественная литература? Роман эпохи сентиментализма? Нет, прочитав хотя бы одно произведение, жить в Трентоне не захочется от слова совсем. — А говорят… — начала Гильда, и Реймонд боковым зрением увидел, как она посмотрела куда-то в потолок или ниже. — Гильда, не мешай, — буркнул Коттон, устало посмотрев на нее. — Я всю ночь не спал, сил переваривать информацию нет, даже кофе не помогает.       Они поменялись с Доном еще в половине седьмого, когда мужчина позвонил ему и сказал, что сейчас умрет, если его не заменят. Ночь выдалась суматошной — привезли несколько пациентов, для которых битый час искали палаты. На нижнем этаже все забито, на первом размещали только самых спокойных, на втором не хотели помещать стариков, особенно тех, у кого проблемы с ногами. Дон, как разобрал Реймонд в наборе слов с постоянным матом, таскал старушек с одного этажа на другой, пока их всех не разместили в глубине верхнего этажа.       Кофе, к слову, давно уже остыл, и зачем Гильда решила попробовать его ранее, он так и не понял. Взял кружку с низкого столика и отпил немного, убирая сухость в горле. — И чем же ты занимался, интересно? — деловито спросила Гильда, поправив очки. — Небось, футбол смотрел? Дон тоже вчера в гостиной шумел, даже после двенадцати часов, — Нет, — коротко ответил Реймонд, — читал.       Коттон не хотел врать, но когда бездумно листаешь книги, это вряд ли можно назвать чтением. Было решено не тратить свои нервы на это и пойти заняться полезным делом. — Вау, теперь нам ночью никто не будет звонить пьяный и кричать «Наши забили этим сраным ублюдкам!» — Гильда опять вспомнила самое стыдное в самом неподходящем месте.       Реймонд медленно отвел взгляд в другую сторону. — Давай не так громко, — махнул Коттон ладонью, чуть сморщившись. — Во-первых, я так много не пью, чтобы выходить на такие эмоции, а во-вторых, трубку всегда берет Дон. — Да-да, но я ведь все слышу, — она неоднозначно улыбнулась.       Реймонд тихо фыркнул, заставив ее усмехнуться. Уткнувшись в бумаги, сверяя показания электрошоковой терапии со списком пациентов, Реймонд записал пару номеров в столбцах. «Если сегодня двое идут с нижнего этажа, значит, я там до обеда, — размышлял Коттон. — Плюс тридцатой палаты со второго этажа на гидротерапию в том, что нужно вести через всю больницу во время тихого часа. Если вечером не отправят на прогулку с изолируемыми, то день выдастся легким. Но если решат вечером дать пару карт на заполнение, то…» — А что читал? — Тебе заняться нечем? — Реймонд раздраженно посмотрел на нее. В ее глазах читался неподдельный интерес, и, если сейчас он погаснет, Гильда обидится до конца дня. А это был наихудший расклад, потому что отчитывать его будет никто иной, как ее супруг. Посмотрев на нее более менее тепло, он попытался расслабиться. — Шерстил списки препаратов, старые тетради… В общем все, что относилось к рутине. — Искал клозапин, да? — спросила она, понизив голос, будто они говорили о каком-то секрете или обсуждали слухи.       С ней что-то не то, это Реймонд понял только сейчас. Настроение на подъеме, она даже нацепила новые сережки, заплела длинные волосы так, что они находились чуть выше лопаток. Может, Дон наконец-то купил им билеты в ресторан? Ее давно уже пора побаловать чем-нибудь, а то, гляди, зачахнет цветочек. — Угадала, — он с долей удивления посмотрел на нее, подняв уголок губ, — но не нашел ничего. Про атипичные нейролептики даже не говорится.       Поэтому он твердо считал, что просто листал пособия по фармакологии, не найдя ничего. Никаких записей, дат, ученых, будто это название выдумали, или, что более логично, сам препарат ввели в оборот совсем недавно. Но тогда что делать без знания его работы на мозг, какие рецепторы блокирует? Реальную дозу на больного, риски… Реймонд, будучи на двухсотой странице родной тетради по химии со времен университета, начал ненавидеть свою жалкую работу. А это, между прочим, даже не его обязанность, искать таблеточки в справочниках! — Я тоже вчера искала в архиве записи, ничего. Дальше 1985 года никакой информации о создании новых нейролептиков нет. Может, недавно вывели? — она закрыла книгу, положив между страницами палец. Реймонд слабо кивнул, когда их мысли сошлись. — Такое вполне возможно, до нас информация просто пока не дошла. — До нас никогда ничего не дойдет, — фыркнул Реймонд с издевкой. — Все, теперь ты опять за старое, — вздохнула Гильда, посмотрев в окно, и слегка надув губки. — Недавно ты делала тоже самое, все честно.       Гильда лишь цыкнула в ответ — Коттон был прав. Реймонд заметил боковым зрением, как она аккуратно взяла его кружку и сделала еще один глоток. На этот раз она даже не сморщилась, а лишь пафосно откинулась на спинку кресла. Реймонд увидел, как она мотала головой в поисках тем для разговора. Не найдя ничего более путного вокруг, к чему можно прицепиться она вновь открыла книгу. Он тихо усмехнулся — сегодня она даже слишком чудит. Хотя, может просто хотела поговорить с ним о чем-то? Но тем для диалога нет, да и желания тоже.       Настенные часы пробили десять. Реймонд вздрогнул, пришлось оторваться от домашних записей. Таблицы были заполнены, осталось надеяться, что карточки заполнят до него. Заканчивая читать абзац про нейролептики, производные бутирофенона, он закрыл толстую тетрадь. Вопрос, не только записанный в блокноте, но и в воздухе, остался открытым. Растворяется ли клозапин в воде? Непонятно. Химическая структура? Ничего. Год синтезирования? Ни ответа. — Скорее всего, он не растворяется, — пожала плечами Гильда на озвученные Реймондом вопросы. — Очень малый процент нейролептиков способен на это, так что клозапин тем более. Может, просто проверишь? Я могу достать дистиллированную воду. — Времени нет. Вдруг там нужна определенная температура? Электрический ток? Свет? На это все уйдет уйма часов, которые я потратил бы на более важные для меня вещи, — фыркнул Реймонд, надевая халат. — Моя задача — принести эту дрянь и свалить. — Однако же ты потратил время, чтобы найти информацию. Как же быстро ты сдаешься… — выдохнула Гильда, вставая вслед за ним. — Ты сейчас куда? — Сначала пройдусь по своему блоку, раздам таблетки, после к 20194. Успеешь поболтать с ним минут за двадцать? Если обойдемся без истерики шестой палаты, где находится Анна, подойду даже быстрее. — Не торопись, — Реймонд помог ей надеть халат, Гильда поблагодарила его улыбкой, — я хочу поговорить с ним получше. Может быть, он расскажет мне что-нибудь важное уже с первого посещения.       Из палаты Гильда вышла в приподнятом настроении. Реймонд выгнул брови, глазами спрашивая причину. Она шепнула ему «Расскажу позже, бежать надо», и устремилась в сторону налево, там же была лестница наверх.       Зайдя в комнату, взор пал сначала на кровать, после на стул, где сидел мальчик спиной к нему.       В руках Реймонд держал поднос со стаканом воды и таблеткой на салфетке. Обычно все таблетки и сок давали в специальных маленький емкостях, похожих на ведерки, но Реймонду пришлось искать аналоги по карманам. Емкости выдавали четко по списку, чтобы избежать кражи или выследить сговор пациента с врачом. А позволить пациенту выпить из уже использованной бумажной емкости Коттон не мог по соображениям банальной безопасности больных. Кто знает, что их тревожит кроме очередной депрессии.       Дверь закрылась с характерным щелчком, но пациент даже не отреагировал. Реймонд постоял на месте от силы пару секунд. — Норман, — позвал он его.       Мальчик дернул головой, послышалось тихое шептание, но Коттон не смог его разобрать. При этом мышцы были напряжены, Норман вцепился руками в сиденье стула. Норман болтал ногами в разные стороны, влево вправо. Было интересно наблюдать, как он специально поднимал ноги, так как стул был низким. Но обычно все качают ногами вперед назад, а он… — Норман, — чуть громче произнес Реймонд, сжав поднос.       Норман продолжал тихо что-то шептать, повернув голову чуть в сторону. Коттон поставил поднос на столик рядом с кроватью, служивший тумбочкой для личных вещей пациентов. У парнишки кроме щетки и зубной пасты ничего не было. Тонкое полотенце лежало на столе, видимо, сохло после умывания.       Реймонд не стал ждать, пока мальчик подойдет к нему и первым сделал шаг в сторону стула. Его ботинки характерно застучали о камень, сказав о присутствии посторонних в палате. Норман дернулся на звук, когда Реймонд подошел ближе. — Кто там? Незнакомец? — тихо выдал он, будто только проснулся или вышел из транса.       Мальчик резко поднял голову, косо посмотрел на Коттона, но он даже не дрогнул — больные творили вещи и страшнее, чем резкий взгляд или движения. Норман поддался вперед, перестал болтать ногами, напряг руки до белесых полос между костяшками. Хотя, кожа у него итак тонкая, светлая. «Твоя задача дать таблетку и уйти».       Коттон кивнул в сторону кровати и, будто пятясь от странного зверя, пошел назад и сел на стул у стола. Они обменялись взглядами, Норман недоверчиво посмотрел на стол, нахмурившись. Нос дернулся вместе с головой назад, будто кто-то потянул его за волосы. Реймонд предположил, что он просто поднял резко подбородок. — Доброе утро, Норман. Я буду носить тебе вот такие таблетки, — он указал пальцем на мелкий желтый кружок на салфетке, — будешь их запивать водой, — строго сказал Реймонд.       Пластиковый стул — какие были на всем нижнем этаже — тихо скрипнул под ним, когда Коттон поставил его подальше от стола и стены, сидя сбоку слева. Он уже собирался вытащить блокнот, открыть листы и отметить прием таблетки, как послышалось шуршание ткани. Норман даже не встал, руками теребя край белой кофты. — Зачем? — раздался слабый голос. — Как зачем? — Реймонд поднял голову и выгнул брови. Мальчик не понял, что он в больнице? — Это твое лечение. — Какое лечение? — медленно выдал он, тут же повернув голову в другую сторону, к пустой стене. — Почему ты ничего мне не сказал?       Однако вместо того, чтобы отметить прием таблетки, Реймонд открыл список с симптоматикой заболевания и поставил ручку на пункте «Галлюцинации». — И все же, зачем мне таблетка? — видимо, не получив ответа от стены, Паттерсон встал и гордо сделал шаг вперед. Он дернул головой еще раз так, будто он изящный павлин, а не тощий подросток. — Я не хочу, мне никогда не нравились таблетки.       Мальчик подошел, сел на кровать. Несколько секунд он продолжал смотреть прямо, но внезапно что-то толкнуло его назад — или это просто гиперкинезы туловища. Реймонд не верил, что экстрапирамидные расстройства будут отсутствовать, да и его дергания и сжимания были похожи на непроизвольные движения по ошибке команд головного мозга. Толчок заставил его облокотиться на стену, Паттерсон подтянул к себе колени, напрягся. Посмотрев на ноги Нормана, Реймонд увидел все те же носки. Неужто для него не нашли даже тапочек? Пол все-таки холодный. Может, он поэтому тогда болтал ими так, и сейчас съежился, будто пытался согреться? — Ну, мало ли, что тебе не нравится, — выдал Коттон, посмотрев на него с долей высокомерия, — но принять ее тебе придется. — Зачем? — повторил Паттерсон еще раз, чеканя каждый слог. — Надо. — Кому? — он широко открыл глаза, уставившись на него со злобой. — Тебе. — Для чего? — Это лечение, Паттерсон. — Зачем? — не унимался он. — Это что, так сложно? — поднял голос Коттон, но остановил себя. Норман просто упирается, даже капризничает. Решить эту проблему криками не получится, разве что… — Хорошо, подождем. — Кого? «Да что с ним не так?!»       Реймонд не ответил, но Норман и сам не решил продолжать диалог. Он вытянул шею, пытаясь так разглядеть поднос и его содержимое. Спустя минуту наблюдений, он закусил тонкую губу, переглянувшись со стеной. Пустая стена напротив не была ничем заставлена, однако на ней были легкие вмятины и едва заметные царапины. Не зря палата стоит под номером тринадцать. — Не буду, — Норман отвернулся и кивнул головой в сторону стены. Реймонд нахмурил брови и цыкнул. Норман дернул головой, и брови нахмурились еще сильнее, он стиснул зубы. — Молчи. Не говори ничего. Не мешай!       Реймонд почувствовал себя лишнем в соре, до которой ему не было дела. Время тянулось медленно, да и сам Паттерсон не стремился избавить себя от его компании. Он будто имел пульт в голове, который переключал его внимания с врача на стенку. — Слушай, я не… — начал Реймонд, хотел сказать про время и поторопить его, но Паттерсон обнаглел. — Замолчи, ты мне надоел! — продолжал возмущаться Норман, после резко повернулся к мужчине и поймал его недоуменный взгляд. На лице будто огнем было написано странное злостное чувство, но направленное не в сторону мужчины. Однако для Нормана, судя по всему, и царапины могли злиться, заражая этим других, давая возможность эмоциям вылиться прямо на Коттона. — И что ты сидишь? Заткните его! Привяжите к стулу! — Я никого не вижу, — отрезал Реймонд и пододвинул салфетку ближе к краю стола. Терпение было как воздушный шар, который надували гелем. Еще несколько секунд, и оно лопнет резко и звонко. — Выпей таблетку и я оставлю тебя и твоего собеседника… — Он мне не собеседник! — перебил его Норман и лишь фыркнул, однако наклонил голову. — Никакой не собеседник. А к таблетке не притронусь… Мало ли что вы туда подсыпали!       Реймонд почти рассмеялся, однако на лице лишь мелькнула усмешка. При шизофрении пациенты не доверяли окружающим, думали, что все говорят только о них ужасные вещи, разносят слухи и клевету, но Норман конкретно капризничал. Будто маленький избалованный принц, которого привезли из чудных условий в провинцию на воспитание к тетке. Однако приехал он сюда совсем не в карете, а в пыльном грузовике, и вряд ли видел в жизни что-то лучше самого Трентона. Но это были догадки, взятые из воздуха. — И зачем мне это? — выгнул брови Реймонд, тихо усмехнувшись.       Все еще держа в руках блокнот, можно было смело записать то, что для Коттона стало очевидным, пока мальчик чесал колени. «Галлюцинации — слуховые, зрительные (нужное подчеркнуть): Говорит со стеной (громко, пафосно, закрывает ей рот). Спор с…»       Реймонд остановился. Наверное, про внутренние споры писать не стоит, его это вряд ли касается. Внезапно послышался тихий скулеж, всхлипывания. Реймонд поднял голову и опешил. Он что…? — Кто вас знает… Кто тебя знает… — сквозь нытье пропищал Норман.       Лицо его с точностью наоборот изменилось. Он поник, опустил ранее пожатые губы, нос сильно покраснел, а в глазах стояли… Слезы? Реймонд его… Задел? Вряд ли, он лишь выполнял свою работу, не заходил дальше положенного, да и не собирался. Коттон только закатил глаз. «Так, это пора прекращать».       Мальчик начал изрядно надоедать — таких цирковых шоу стоило ожидать первые две, пять даже десять минут. Но на часах уже почти одиннадцать. Он возится с ним слишком долго, у него еще несколько палат, куда также нужно разнести таблетки. А там, между прочим, по четыре-шесть человек! — Парень, мне все равно. С тобой говорит об этом Гильда, вот ей тебе стоит доверять, — записывая в бланк характеристики пациента «Переменчивое настроение, капризы», монотонно ответил Коттон на разгоравшуюся истерику. — А когда я тут, лучше просто пей препарат и… — Я сказал, что не буду, — вытирая красные глаза рукавом, грубо ответил Норман.       Стало понятно, что добровольного действия от него не дождаться. Реймонд разгорячено потер переносицу, нарочито громко выдыхая воздух. — Какой же ты упрямый. Причину объяснишь? — Нет! — Норман гордо повернул голову в сторону от него, смотря вправо. — Мне не нравится салфетка. И стакан грязный, из него явно кто-то пил до меня!       Почему-то Коттон захотел усмехнуться уже в который раз. Придирки абсолютно идиотские, может, он был сыном богача? Но вместо очередного приступа злости, он лишь покачал головой. На самом деле Коттону не было жаль Паттерсона, как пожалела бы его Гильда или любой другой психотерапевт, будь он на его месте. Реймонд жалел его как парня, перечеркнувшего себе жизнь — хотя, возможно у него была генетическая предрасположенность, но тогда стоит винить только определенную последовательность аминокислот в связи ДНК, но никак не самого мальчика.       Наверное, поэтому, несмотря на собственное отвращение к одному методу, его пришлось применить. Он отметил галочку в поле приема препаратов и уставился на него. — Ладно, будь по-твоему, гордец, — выдохнув, ответил Реймонд. Окинув беднягу осуждающим взглядом, он встал со стула и поставил его на место. Норман даже не пошевелился, продолжая смотреть в одну точку. Он медленным, раскидистым шагом подошел к двери и постучал три раза. Ему открыл один из дежурных, бросив презрительный взгляд на Нормана. Реймонд лишь сухо произнес, но совсем не хотел превращать это в приказ. — Не хочет пить таблетку. Будьте с ним помягче.       Два дежурных зашли в комнату, а Реймонд остался стоять у прохода. Коттон спиной почувствовал мурашки по телу Паттерсона — первый раз всем страшно. — Ч-что… — промямлил он, Реймонд его еле услышал.       Дверь за ними закрылась, один из санитаров закатал рукава. — Стойте! Н-не надо! Я не б-буду! — закричал парень, его крик пронзил комнату, отразился от стен, врезаясь прямо в подкорку мозга Реймонду.       Он ошеломленно распахнул глаза. «Будто он знал, что сейчас его заставят ее выпить. Но обычно пациенты ничего не знают, пока первый раз не прой…» — Питер, не стой остолопом, иди сюда быстрее!       Мысли оборвались, уловив грубый тон сзади. Он повернулся и мускул на лице не дрогнул, наблюдая не самую лучшую, но и не самую ужасную картину Трентовской больницы. — Н-не над… — Норман пополз назад, к стене, вжался в нее, но его грубо взяли под локти и повели к кровати. — Может, нам аккуратнее… — промямлил стажер, но другой уже крепко схватил за заднюю часть горла.       Реймонд хотел отвернуться, но почему-то продолжал стоять. Норман посмотрел с животным страхом в глазах. Слишком испуганные, но сухие. Когда он успел ожить так быстро? Разве при шизофрении ты не находишься в постоянной прострации? Ему раньше казалось, что подростки с этой болезнью и правда похожи на абсолютно невменяемых. Почему-то захотелось это увидеть. Увидеть, как ранее гордый мальчик вынужден признать свое поражение.       Норман не успел даже дернуть ногами, как ему в рот запихнули таблетку и залили воду. Норман булькал ее, а его голову подняли вверх, сжимая подбородок, чтобы он не дергался. Дежурные молчали, опустошая стакан слишком быстро. Паттерсон мог спокойно захлебнуться, но Коттон стоял в стороне и крепко сжимал ручку. — Готово, мистер Коттон. Он ее проглотил, — смотря в открытый рот Норману, ответил мужчина.       Стажер снисходительно посмотрел на мальчика, слегка ссутулившись. Их взгляды с Коттоном пересеклись, и никто не мог сказать ни слова. Между ними было абсолютное понимание и терпение. «Это твоя работа, олух, — перебил жалость Коттон, когда она начала скрести в груди. — Неужто решил лелеять гордую мышку?» Никогда не связывайся с пациентами! Никогда, слышишь Рей! Даже если они просят, это только погубит твои цели!       Мужчины поспешили к выходу, приоткрыв Реймонду дверь. Паттерсон так и остался сидеть. Коттон, не смотря на него, в два шага преодолел расстояние между ними, забрав со стола поднос. В тот же момент Норман часто закашлял, надрываясь. Сил посмотреть не было, Коттон тихо закрыл дверь, слегка сморщившись. Он сам не понял почему, но смотреть в глаза Норману больше не хотел ни за что и никогда.       Вопрос, было ли это поражение для пациента, или опозорился он сам, Реймонд так себе и не задал.       Открыв дверь, ведущую на задний двор, мужчина поспешил обойти козырек. Он уже заранее достал пачку и вытащил толстую сигарету. Под ногами шелестела некошеная всю весну трава, а палящее сегодня солнце поднялось выше, продолжая резать глаза. Вместе с ясной погодой по местности гулял ветер, из-за чего вечно расстегнутый халат пришлось застегнуть на пару пуговиц. Угораздило же строителям построить больницу сначала на пустыре, а после и электростанцию поблизости. Однако раньше это была вовсе не больница — поместье было прямиком из эпохи классицизма, века восемнадцатого-девятнадцатого — Реймонд не разбирался. Он чувствовал себя неважно. Закутался в халат, будто хотел спрятаться, и вытащил из кармана зажигалку. Чирк.       Реймонд завернул за угол и остановился. Сбоку здания была одинокая скамейка — импровизированное место для курения. Курить хотелось неимоверно, он даже не дошел до нее. Смотря на тлеющий табак, он боковым зрением заметил белое пятно. Тот махнул ему, повернувшись лицом. Орлиный нос с горбинкой, дамская сигарета, длинная, словно пианинная клавиша, поношенные кроссовки. Реймонд сразу узнал Уилла — напарника Гильды, еще одного дежурного-медбрата. У них была одна обязанность — делать всякую работу и носить таблетки. Только Уилл был младше Реймонда на пару лет и не мог брать больше двух процедур в операционной в день. — Только утро, а ты уже дымишь… — холодно усмехнулся Коттон.       Настроение при виде веселого болтуна упало ниже плинтуса. — О, Рей, чо как? — он повернулся вполоборота к нему и как следует затянул сигарету, подтверждая его слова. — Не считая того, что у нас почти кончился кофе и скоро придется сидеть на бодяге с заваркой, все отлично, — пробубнил он, садясь и также затягивая никотин.       Горло наполнила приятная, родная горечь. Еще бы темного пива из любимого бара на окраине города, и он бы даже забыл про этот день. Реймонд смотрел прямо, игнорируя мысли о жестоком обращении с пациентом. В голове крутились убеждения, что это не его вина, он лишь выполняет свою работу, и сам может получить, если не будет выполнять требования. Директор не одобрит и еще хуже, если уволит. Ему же надо было как-то заставить его выпить таблетку? Что он и сделал. — А ты как всегда, только и знаешь что депрессивить, — усмехнулся Уилл и резко закашлял. Отдышавшись, он мерзко хихикнул, будто злодей из мультиков. — Вот, правду говорю. — Подавился? Дурак, зачем так затягиваешь сильно? — Реймонд сильно похлопал его по спине, игнорируя последние слова.       Уилл не ответил и засмеялся еще раз. Ну что за глупец с лицом как у лягушки? Хотя, лицо у него нормальное — только квадратная челюсть все портит. Реймонд усмехнулся вместе с ним и над ним. Он сам не считал себя обладателем модельной внешности. Еще бы — его гордостью был только ровный нос с выраженным, острым концом. Уилл часто дразнил его «дроздом» за это, после чего всегда получал оплеухи. — Просто решил втянуть хорошенько, — воскликнул он, когда последний раз кашлянул и вернулся к длинной палочке. — Да и они слабые совсем. Дашь свои попробовать? У нас не продают такие, только женскими и довольствуйся. — Нет, — строго ответил Реймонд, и этим было все сказано.       Уилл пожал плечами и тоже начал смотреть вперед. Однако смотреть было не на что. Впереди возвышалась длинная сетка метра три в высоту, а за ней пролесок. Никто не мог сбежать, ни сотрудники, ни пациенты. Вся больница была похожа на склад больных — их лечили, но скудно, кормили также, а деньги платили только две трети. Остальные сидели на страховке — первые девяносто дней оплачивало государство. — Слушай, Рей, — окликнул его Уилл и слегка толкнул в плечо. Коттон дернулся и осуждающе посмотрел, сказав взглядом больше так не делать. Но ему, видимо, это только на руку и прекращать он не планировал. — Недавно альбом вышел. Что думаешь? — Calling? * — в ответ он получил кивок. Реймонд откинулся на спинку и та заныла, прося освободить ее от килограммов веса, однако выдержала и будет держать — про ее стоны знали все, она проминалась даже под хрупкой Энн. — Мне кажется, она больше подходит под дискотеки. — Или езду по дороге куда-то в даль…- он запрокинул голову и опустил руку с сигаретой. Реймонд, заметив это, еле сдержал смешок. Какой он все-таки невнимательный… — В родительской машине на полной громкости играет она, рядом с тобой девушка в красивом боди. На площади девушки катаются на роликах, видел? На них черные, с треугольным вырезом боди, так аппетитно подчеркивают талию и грудь. А еще бедра… — Вот поэтому она подходит больше для дискотек, — перебил его Реймонд, тем самым отрезая продолжение пошлого монолога. Сейчас было слишком склизко на душе, при упоминании женского тела или секса равнодушие превращалось в отвращение. — Лучше затягивай, чем болтай, а то упустишь и опять будешь бычки обсасывать. — Ну ты и ублюдок, Рей, — грубо ответил Уилл, однако Реймонд не отреагировал — кто-кто, а только он может трепать языком долго и упорно. Он почувствовал, как парень медленно прильнул к нему. — Но ведь хочется же попробовать так разок…? — Ездить по округу в городе? Ну да, то еще приключение, — отмазался Коттон, отсев подальше. — А про девушек вообще молчи. Мне и тут хватает веселья.       В голове всплыл образ Нормана, и стало еще хуже. Даже не хотелось докуривать, он просто затушил ее о стену здания. Там, вместе с его черным кружком, уже имелась сотня таких. Интересно, когда Изабелла прикажет закрасить стену?       Солнце продолжало нещадно палить, совсем не сочетаясь с состоянием мужчины. Обычно все очевидно, плохо человеку — и природа не рада. На душе тоска и тело ломит, дождь поливает все вокруг, холод и ветер пронизывает до костей. Но тут было что-то другое, и ответа Реймонд не знал. Он не чувствовал тяжести на сердце, разве что чуть ниже, диафрагма под ребрами билась как проклятая, ноги не чувствовали проложенный асфальт. Обволакивающий легкие дым усыплял, проникал в клетки и переносил по крови заразу, отравляя и слипая друг с другом эритроциты.       Коттон бросил взгляд на Уилла и поджал губы. Тот улыбался, задернув подбородок и поправляя волосы левой рукой. И как он может быть таким веселым в этом захолустье? — Уилл, — тихо начала Реймонд, отвернувшись и смотря вперед. Говорить о таком ему было неприятно, будто совесть дала о себе знать. — Я слышал от Лизи, что, когда выговариваешься кому-то, рассказываешь о наболевшем, или просто жалуешься, становится легче. Я, конечно, и правда ублюдок, но сегодня я окончательно убедился в этом. Могу поделиться? — Валяй, — Уилл втянул последний раз сигарету и выбросил остаток в ведро рядом.       Уилл опять прильнул к нему ближе, в глазах играли огоньки игривости. Реймонд фыркнул, увидев эту несерьезность в глазах. Он же не о его любимых темах собирается говорить. Вторая сигарета полетела в ведро также быстро, как и предыдущая.       Между ними наступило молчание. Реймонду не хотелось говорить, но кошка, скребшая внутренние органы, настаивала. Скрестив руки, он пожевал недолго щеку и коротко выдал. — Я был груб с пациентом. — Вау, какое излияние души, — саркастично протянул Уилл и улыбнулся. — Новенький? — Угу.       Парень шикнул, будто обжегся, и посмотрел на Коттона. Тот наклонил голову вниз, бросив говорящий взгляд «И что ты на меня так смотришь? Я вообще-то помощи прошу». Уилл покачал головой, словно Реймонд озорник, а он его нянька. Коттон закатил глаза и посмотрел куда-то вверх. Они были похожи на Шерлока Холмса и доктора Ватсона — один холодно уставился вверх, а другой все понимает и специально издевается над напарником. — Ууу, чувак, это запара… — Уилл коснулся его плеча, и Реймонд даже не одернул его. — Не надо быть грубыми с новенькими. Что хоть натворил? — Он не хотел принимать таблетку, я заставил, — пожал плечами в оправдание он.       В самом деле, разве это что-то такое ужасное? Почему что-то вообще давит на него? «Ну да, дежурные могли быть и мягче, он сам их попросил, но этот мальчишка будет знать, как надо принимать таблетки. Все это для его же блага, верно? — убеждал себя Коттон, но если мозг соглашался, то вот дворовая кошка никуда не уходила». — Дежурные заставили, — заметил Реймонд. — Рей, ты знал, что ты придурок? — вытянув губы вперед, повернулся к нему Уилл. — Кто будет в первую встречу с новеньким запихивать в него таблетки? Надеюсь, он не был болен чем-то, связанным с отстраненностью? — Ну, у него шизофрения…       В этот момент Реймонд и правда начал подозревать, что, несмотря на прописанные в карточке требования, просить мальчика проглотить таблетку еще минут пятнадцать не составило труда. Можно было попробовать опустить таблетку в стакан, заодно проверить растворимость. И почему он раньше об этом не подумал?!       Воздух наполнился сначала негромким смехом, а после вздохом, не предвещающим ничего хорошего. Уилл точно издевается. Коттон хотел дать ему оплеуху, но вовремя остановил. Вместо этого Реймонд надменно посмотрел на него, не говоря ни слова. — Странный парадокс, конечно, — воскликнул Уилл. — Я работаю тут меньше тебя, а знаю больше. Неужто ты до сих пор не понял? Пациенты, конечно, не будут обижаться как обычные, но им тоже порой бывает грустно от нашего жесткого отношения к ним. Они могут плакать, забиваться в угол не от страха теней или галлюцинаций, а при виде нас. — И что тогда делать? — с долей надежды, пусть и глупой, спросил Реймонд. Он редко доверял Уиллу, особенно в делах больницы, но моральные принципы тот знал хорошо. — Не пойду же я извиняться. — Пойдешь, — Уилл хлопнул его по плечу, будто подтолкнул, — еще как пойдешь. Иначе он тебе больше никогда и ничего не скажет, даже если ты не психолог.       Коттон, хоть и не сразу, но согласился. Тогда кошка на секунду отступила, здравый смысл отчаялся, но принял поражение, а в районе диафрагмы не было так тяжело. Уилл прав — это Реймонд знал всегда. Пусть он любит нести бред, но порой говорит очень точно и прямо в цель. — Эх, ладно, придумаю что-нибудь, — Реймонд уже собирался вставать, но его задержала пухлая рука, придержав рукав. — Извинись. Они не заслуживают жестокости, особенно новенькие, — голос Уилла стал мягче, грудь слегка задрожала, так как он перешел на грудной регистр. Он что, правда говорит искренне? Неожиданно. — Им страшно точно также, как и тебе, когда ты первый раз участвовал в электрошоковой терапии. — Нашел что вспомнить… — пробубнил он и дернул рукой, вырываясь из его хватки.       Он сунул руки в карманы и пошел обратно в здание, слушая ржание лошадки-Уилла. Зайдя за угол, Реймонд тихо прыснул в кулак — а ведь и правда, в первый раз он дрожащими руками держал сухие ноги одной девушки. У нее не было сильных приступов после электрических разрядов, однако молодому стажеру казалось, что он промочит штаны там же.       Проходя в главном зале около сестринской, его окликнула одна из медсестер. По голосу он узнал Энн. — Рей, занеси эти карточки в архив, если идешь на второй этаж, — она протянула ему через окошко стопку. — А что это? — он забрал ее и покрутил в руках.       Имя и фотография женщины со старческими морщинами и волосами, похожими на пучок соломы, были самыми первыми. Взглянув на возраст, он удивился — ей всего тридцать один, хотя по виду не меньше сорока пяти. И почему люди так быстро стареют? «Я тоже буду так выглядеть через четыре года? Забавно». — Карточки пациентов, которые вышли пару лет назад. Тут где-то даже есть твой любимчик, Алан, — она подмигнула и, засмеявшись, показал белые точеные зубки.       Реймонд присмотрелся и непроизвольно выгнул брови. Так вот на что ушла вся ее зарплата, и она погрязла в долгах. — Не напоминай, — отрезал Реймонд, поспешив в архив.       Ему хватит на сегодня позорных ситуаций. И почему все вспоминают его практику? Тогда он был юн и неопытен, сейчас все совсем по-другому. Однако он до сих пор помнит, как из-за Алана сорок вторую палату называли вторым туалетом — пациент постоянно мочился, а Реймонд не знал, что с ним делать. Когда проходить мимо нее не зажав нос уже было невозможно, дежурные заменяли юного Коттона и помогали успокаивать пациента, вместе с этим переносили в общую душевую напротив операционной. Это была одна из нашумевших историй здесь, и даже от этого слушка он долго не сможет отмыться.       Он понимал, что ему предстоит долго думать о том, как и почему просить прощения у Нормана. Какие слова подобрать, как после этого заикнуться про таблетку, не вспылить и намекнуть, что его капризы в стенах больницы излишни.       Но он знал уже заранее — сделать это будет необходимо. «Ай да Уилл, ай да мотиватор на благие поступки, — подумал Коттон, открывая дверь в архив». Calling? * — песня и альбом Энгри Андерсона, вышедшие в 1989 году.