Убийство образов

      Человеческие шаги. Какие они? Говорят, человека можно узнать по шагам — кто-то идет медленно, в развалку, кто-то топает короткими ножками, как гном из книг, а кто-то идет широко и свободно, видя перед собой коридор давно знакомых стен. Только так можно понять, кто перед тобой: только зашедший сюда стажер, всегда бегущий куда-то врач или тот самый деревянный дежурный вроде Блейка.       Уже в восемь часов утра настроение начало падать со стремительной скоростью. Когда тебя будят и поднимают на ноги ради гидротерапии одного пациента, когда утром ты застреваешь в пробке таких же бегущих куда-то работников, когда заканчиваются сигареты — все неимоверно приносит тебя в то состояние, когда ты идешь сгорбленный и хочешь размазаться о стену рядом. — Эй, Рей, ты чего такой кислый? — Блейк попытался хлопнуть Коттона по плечу, но тот резко отстранился, увильнув от руки.       Реймонд вообще ненавидел касания кого-то ненавистного ему, особенно этого придурка. С Блейком связан Норман, а с Норманом — неприятные мысли, терзающие сразу два отдела его организма: грудь и мозг. В голове все еще ярко пестрела картинка, когда дежурный, несмотря на просьбу — пусть и сухую — не вливать стакан с водой так, чтобы мальчик захлебнулся, со странной ухмылкой именно это и сделал.       А грудью… Грудь вообще последнее время отдалена от Коттона так, что заводить с ней диалог хотелось в последнюю очередь. Да и Норман, судя по словам Гильды, звал его. Куда, зачем, почему? На это требовались ряды подвопросов, которые рассматривать Реймонд не желал. Боялся или просто с отвращением смотрел на Нормана, непонятно. — Все нормально, — грубо ответил Реймонд и, не дожидаясь ответа, пошел дальше. — Тц, да что с тобой? Сторонишься меня, как баба… Влюбился что ли, а? — усмехнулся Блейк и, неосознанно, но вызвал Реймонда на дуэль. — Блейк, не перегибай палку, это во-первых, — грубо ответил Реймонд, вскинув бровь. Пришлось приблизиться — говорить о таком на весь этаж равно унизить самого себя. С этого расстояния небритые волоски на челюсти выглядели слегка ужасающе — ему точно стоит это убрать. — А во-вторых, мы на работе, и, как ты знаешь, я в принципе неразговорчив.       Блейк фыркнул и облокотился на стену, руки положив в карманы. Реймонд начинал подозревать, что с этим человеком происходят странные перемены. — Пф, заграбастал себе Гильду, Джесси взгляд с тебя не сводит, конечно тебе хорошо живется… Еще и кабинет свой есть, — Блейк кивнул в сторону, лицо его изменилось, погрубело. — А я теперь торчу у палаты этого овоща по девять часов, потому что какие-то курицы настучали.       Реймонд не сдержал ядовитой усмешки, ведь теперь все на поверхности. Неужто Блейк был так раздосадован потерей первого этажа, что обвинял кого угодно, только не самого себя? И тяжело же будет Питеру стоять с ним часами напролет, слушая его жалобные восклики. Однако шутки в сторону, ведь Блейк перешел черту невозврата, назвав, дорогих Реймонду женщин курицами.       Это были нежнейшие Гильда и Лесли. Лесли, проходя утренний осмотр, услышала шум в палате, и, стоило открыть дверь, крик пронзил стены. Этот самый ублюдок привязал худощавую девушку ремнями к кровати, пока ту нещадно били судороги. «Сказали успокоить, — в оправдание ответил он». Гильда поддержала подругу, когда та пошла к Адамс, что привело к плачевному для Блейка концу, но спокойствию на этаже. Это и стало последней каплей, после чего всё стремительно полетело вниз, его репутация и зарплата. Но увольнять такого бугая, который подойдет при поимке сбежавших, имело бы такие же последствия, как гнать овец пастись кошкой. — Давай, еще скажи, что они тебя за живое задели, — гордо ответил Реймонд, не считая Блейка ни специалистом в области исключительного физического труда, ни хорошим человеком, способным четко говорить. Но голос резко стал тише, холоднее. — Еще раз хоть что-то скажешь про девушек… — То что? Ударишь, мистер-я-здесь-врач, — дернулся Блейк, будто ждал такой реакции от Реймонда. Рука Коттона непроизвольно сжалась в кулак. Если бы не рабочая этика, Коттон давно бы сломал его челюсть. Блейк приблизился к нему так, что Реймонд увидел даже черные точки на носу, но отходить сейчас значило проиграть, — а, может быть, ты успел их уже тр… — Мистер Панчли, если вы сейчас же не заткнетесь, буду вынуждена написать на вас жалобу за оскорбление окружающих.       Лизи стояла в трех шагах от них, угрюмо и устало посматривая сначала на одного, потом на другого. Коттон отошел от Блейка, хотя еще секунда и кулак врезался бы ему прямо в лицо. Блейк отвел голову в сторону, скрестив руки. Женщина не стала дожидаться ответа, а лишь пошла дальше. — Реймонд, у тебя гидротерапия через минуту, ты точно хочешь продолжить стоять тут или хотя бы попробуешь сдвинуться с места? — Лизи оглядела его взглядом абсолютно равнодушным, заложенный нос придавал гнусавости и сонности еще больше.       Реймонд не ответил и, посмотрев еще раз на Блейка, желая впечатать в стену, довольно пафосно развернулся. Лизи шла на шаг впереди, а он, все еще сжимая кулак, пытался собраться с мыслями. Когда простые женщины что-то обсуждают, поднять на них руку от злости не позволяют собственные уставы — ведь на родную мать он никогда не поднимет руки — а вот мужчины… Нет, он не дрался, только если в шутку с однокурсниками, но даже Дон не позволял себе называть остальных «курицами». «Хотя, если мы на ферме, то Блейк самая настоящая свинья». — Коттон, будь более сдержанным, — Лизи ущипнула его за локоть, отчего Реймонд резко выдернул руку. Женщине было абсолютно все равно, санитар перед ней или сама Адамс, ко всем она относилась одинаково, — иначе в следующий раз я буду звать охрану. — Я же не собирался бить его, — Коттон посмотрел на нее, но его бред прошел мимо ее ушей. Она посмотрела на него, вздохнув, убеждая признаться хотя бы самому, — ладно, только если чуть-чуть. — За чуть-чуть и отстранить могут. Знаешь ведь, как с пациентами обращаются, — она кивнула дежурным у двери, беря в руки карточку, — а с дежурными так нельзя, хоть пальцем тронь то все, пиши пропало.       Она символично открыла дверь в пятую палату, где сидели трое молодых парней на полу, а один дед сминал кожу на голове. Мета, нужного им пациента, было совсем не сложно найти. Он смотрел куда то вверх, широко открыв глаза, пока его нога непроизвольно дергалась в разные стороны. — Но ведь он над пациенткой издевался, его перевели. — Рей, если бы Лесли не пошла к директору, об этом случае вообще никто не узнал, — буркнула Лизи, но с бо́льшим акцентом, чем обычно, — такое время, все у нас ничего никогда не видели, а если и видели, то не поняли, — она посмотрела в папку и показала двум дежурным на того парнишку, чья нога дергалась. — 45194? Отведите в кабинет гидротерапии.       Реймонд вздохнул, смотря, как хромает Мет, пока его пытались «аккуратно» взять под подмышки и вытащить из палаты. Остальные не реагировали, продолжая смотреть в свои точки. Только мужчина средних лет проводил взглядом фигуру, голова дернулась обратно. Казалось, палата начинает жить только под вечер, если внешние возбудители упорно давят на них, будь то крик Анны или слишком громкий смех дежурных.       Соматопарафрению парню поставили по приезду благодаря Фреду. Он, как психиатр нижнего этажа, заметил его странность в общении с собственным телом. Мету казалось, будто его нога или рука устроены сами по себе, имели свой голос и движения, из-за чего он часто неосознанно тянулся к ножу, трубочке от капельницы. Оправдывался, что это его руки сами делали за него действия. Единственным похожим на заболевание была группа соматоформных расстройств (группа заболеваний острых неврозов) да и то лишь по названию. — Это не может быть синдром психического автоматизма? — Реймонд как-то услышал это от Гильды, обращающейся непосредственно к Фреду. — Исключено, — покачал головой он, кусая ручку, — он говорит, что его руки живут собственной жизнью, а не кто-то ими управляет. Также он убежден, что окружающие не слышат слов его конечностей, а это в корне противоречит синдрому психического автоматизма. Я вижу больше схожестей с соматопарафренией, чем с другими расстройствами. — Но в какую группу его направлять? — поинтересовался Коттон, влезая в ранее не интересовавшую его беседу. Увидев, что этот таинственный больной был по правую стену от его кабинета, стало необходимостью знать наверняка, как скоро он все разнесет. — Если он бешеный… — Спокойный малый, — ответил Фред, дополняя карточку, — поставим F45, потом посмотрим.       Реймонду эта ситуация напомнила отношение к Норману — ему тоже поставили номер сразу, без каких-либо проверок. Его поведение отлично от шизофрении, что, так или иначе, наводило на мысли о неправильности диагноза. Норман слишком разговорчивый, активный и противоречивый. Единственным подтверждением шизофрении были непосредственно галлюцинации, но и те вызывали кучу вопросов у Реймонда. «Хватит, у тебя сейчас другие заботы, — остановил поток мыслей Коттон, открывая тяжелую дверь, — потом подумаешь».       Кабинет гидротерапии неприятный — это Коттон понял еще в стажерские дни. Здесь абсолютно неуютно, особенно, когда уборщицы забывают убрать углы, где начинает чернеть плитка. Крови здесь никогда не бывает, напор воды просто не способен разодрать все три слоя кожи, однако крики людей даже в тишине отражают стены. Словно магнитные волны, которые мы не видим, но отчетливо можем представить, стоит обратить наше внимание на любой предмет.       Зайдя, Реймонд недовольно заткнул нос — уборщицы все-таки не протерли черноту, из-за чего запах сыри пропитал все, что возможно. Пара полотенец от прошлых пациентов сохла — хотя в таком месте они высохнут минимум за неделю — а стол с шлангом был отодвинут в сторону. Одна скамейка справа, чуть левее и глубже страшная кабина. Две железные ручки и отметка на полу, максимальное расстояние к пациенту, мрачный, темно-синий цвет и тонкий резиновый коврик на полу. Непонятно, помогал ли он пациентам или те могли споткнуться о собственные крики и упасть просто так.       Лизи особо не церемонилась, мысленно передав всю настройку установки на Коттона. Сняв халат — не дай бог промочит — Реймонд поправил потертые подтяжки и закатал рукава, настраивая давление. Хоть шланг и был пожарный, однако при минимальном давлении превращался в замену душу, только не многоструйно, а одним широким потоком. Адамс уверяла, что это более целесообразно, чем душ, давление не высокое и уменьшает приток крови к мозгу при частом, но коротком использовании. Реймонд не углублялся в водное лечение, делал все, как заведенный и даже разбираться не стал.       Мет шикнул и закрыл тело руками — Лизи, отчаянно стягивая с него кофту, умудрилась поцарапать парня ногтем. Впрочем, ей было все равно, но вот нога Мета задергалась еще сильнее. — Лизи, аккуратнее, — грубо воскликнул Реймонд, смотря на женщину также, как она до этого на всех, — он тоже человек, относись к нему нормально. — Он просто амеба, которую сюда упекла мать, — буркнула Лизи, но все же мягче коснулась его спины, подтолкнув к кабине. Мет двинулся, но совсем неохотно. — Не будь вершителем судеб, все равно ничего не изменишь. — И не пытаюсь, — нахмурился Коттон, настраивая давление воды в шланге, — но о человеческом отношении к людям забывать не стоит. «Говорит тот, кто опять сбежал, — мелькнуло в голове, и Реймонду показалось, что он свернет шею от одних только мыслей. — Ведь не должен был…»       На Мета было неприятно смотреть — нестриженый, зажимающий себя с надеждой, что процедура отменится, медленно цеплялся за ручки кабины. Коттон не жалел ни его, ни кого-то еще, но какая-то странная чуйка говорила ему более не молчать, быть как храбрая Гильда, только чуть-чуть холоднее, не забывать отпускать грубости тем, кто превысил норму его терпения. Однако Лизи это было неизвестно, и, осмотрев Реймонда так, будто он не лучше Мета по разуму, она не сдержала усмешки. — А сам-то хоть относишься так к больным?       Реймонд нахмурился, повел головой в сторону, пытаясь понять, что она имела в виду. Ведь Лизи знала о слухах, пусть и была поглощена собственными мыслями, особо не перемалывая сгнившие кости, но… Говорила она это Коттону, смотря на него сквозь чистый взор или сквозь пальцы под названием «Тот самый человек»? Ведь, если подумать, он как раз и настоял бы сделать напор воды мощнее. «А лучше всего оставить из тридцати двух зубов двадцать девять, — мелькнуло в голове Реймонда и отдалось под ребрами. Сегодня мысли конкретно пытали его, казалось, что он сам голый стоял в кабине».       Струя пронзила тело пациента, отчего нога затряслась. Мет сжал ручки и поднял плечи, опустив голову. Заплакал навзрыд, почти завыл и Реймонд догадывался почему — эмоциональное давление, находясь в таком замкнутом пространстве, было невыносимым. Мет плакал изо всех сил, не успевал отдышаться, как новая волна проходила от лопаток до поясницы. Реймонд проверил температуру, коснувшись воды и быстро отвел руку — обжечься было неприятно. Это какие-то смешанные чувства, ведь вода не огонь, но при этом жжет равносильно. Захотелось провести какое-то философское сравнение, но, кроме его самого и Нормана ничего не приходило на ум.       Закрыв кран, колени Мета подкосились. Лизи поддержала его за спину, но отодвинула от себя, ведя к скамейке. Реймонд молчал, потирая руки и снимая с вешалки халат. Говорить не хотелось, они оба знали, что дальше: отметить процедуру в карточке и занести в операционную.       Поднявшись наверх с бумагами, солнце ударило ему в лицо. В восемь утра не так много народу, как в два часа дня, но второй этаж кишил врачами. Некоторые приехали на ранние операции и ЭСТ, дежурные маленькой толпой ходили по кабинетам, а пара психологов принимали новеньких, ставили диагноз и назначали процедуры.       Операционные были, пожалуй одним из самых часто посещаемых кабинетов после ванной и туалета. Тут проходила и ЭСТ (пропускание электрического тока через головной мозг) и гальванотерапия через две койки (уже пропускание постоянного тока через тело пациента. Сила тока и напряжение в этом случае значительно уменьшены). Все пациенты с промыванием желудка, люди с припадками и просто необходимостью маленьких операции сидели здесь.       Однако стоило подойти, Реймонд опешил. На скамейке у двери сидела до боли знакомая фигура, которую одним утром он не распознал. Несколько пациентов сидели на соседней лавочке, а она одной своей аурой заняла всю. Эмма смотрела прямо, пока мимо нее, углубленные в свою работу, метались дежурные и врачи. Коттон нахмурился, потому что Томпсон здесь явно не место — из процедур у нее только теплые ванны в депрессивный период. Харпер бы никогда не позволила поставить Эмме ЭСТ. По крайней мере, до тех пор, пока девушка вменяема и не переходит границы безумства. — Эмма? — наклонился Реймонд, позвав ее. Ее глаза дернулись, но она не посмотрела на него. — Ты чего тут сидишь? — Просто сижу. — Сидишь у операционной? — уточнил Реймонд, пытаясь вразумить Эмму.       Вряд ли она сама забрела сюда, дежурные поймали бы на выходе из комнаты. Значит, вышла она не одна, а с кем-то. Гильду заменяет Лизи, так что на тридцать третьей палате сегодня только Уилл и дежурные. — Так вот почему она разоралась… — она мельком посмотрела на дверь. — А я думала, ее наконец-то разбудили.       Реймонд выгнул бровь и недоверчиво посмотрел на нее. Никаких криков в операционной обычно не бывает, только если не берут буйных пациентов. Либо ей показалось, либо кого-то из изолятора как-то притащили сюда, отчего гомон был ужасный. Коттон был ближе к первому — как-то Гильда заикнулась о вероятности галлюцинаций при биполярном расстройстве. — Эмма, почему ты тут находишься? — он присел перед ней, пытаясь поймать ее взгляд. — И как долго?       Эмма лениво посмотрела на него и часто проморгалась. — Жду сопалатницу, — пожала плечами она. — Уилл затащил ее в операционную.       В этот момент дверь открылась, и медсестра опешила, увидев Коттона. Тот кивнул ей, молча отдавая бумаги, и заглянул в проем. На кушетке лежала пациентка, привязанная и со сложенной в несколько слоев ватой во рту. Медсестра что-то нажала на установке и пациентку затрясло так, что без помощи посторонних не справились бы даже ремни. Один мужчина — русый, внимательно сжимавший ноги — заставил Реймонда невольно усмехнуться. — Уилл, ну что за невнимательный черт, — прошипел Реймонд сквозь зубы. Эмме здесь нет смысла сидеть, так что Коттон дернул ее за руку. Она никогда не относилась тепло к сопалатницам, потому оставалось только догадываться, зачем Эмме ждать ее. И просто ли она ее ждала? — Эмма, пошли я налью тебе сок.       Томпсон посмотрела на него с легкой ухмылкой и встала, позволяя Коттону взять над ней управление. Реймонд на секунду решил, что Эмма специально ждала кого-то, чтобы ей налили сока. Ухмылка сама появилась на лице — это означало, что регрессия Эммы близка к концу и скоро миру предстанет та самая пациентка, радующая глаз.       Скорее всего, думал Реймонд, Уилл забыл закрыть дверь, из-за чего Эмма поплелась гуськом. Как ее еще никто не дернул? Наверное, врачи думали, что она сидит в очереди, и рано или поздно она бы зашла в кабинет следом, если бы Уилл не вышел раньше. Ведь кушеток и приборов для ЭСТ два, а Эмма сидела непосредственно близко к двери. — Подожди, — Эмма дернулась в сторону и по инерции потащила Реймонда обратно, — почему она тряслась? Ее что, все никак разбудить не могут? Электричество теперь и ей не помогает? — Эмма, у твоих сопалатниц постоянно такое состояние. Электрический ток действует постепенно, особенно в их случае, — вздохнул Коттон, ведь про униполярную депрессию узнал от Гильды одним из первых. — То-то и отвратительно.       Эмма недовольно упиралась, но шла следом, сильно горбясь и виляя руками по воздуху вперед-назад, совсем не волнуясь о пихании прохожих. Когда Реймонд понял, что девушка не убежит, мигом отпустил и пошел сзади нее, следя за дорогой. — Рей, я ведь умру здесь, да? — она остановилась и повернулась к нему. Глаза были полуопущены, лицо будто начало деформироваться, лоб стал меньше, глаза больше — скорее всего, из-за постоянного недосыпа. Она говорила пусто, нехотя, но Коттон знал, что поболтать Эмма всегда любила. — Мы все здесь умрем в один момент. — Эмма, — Коттон рвано поднял руку и положил ей на плечи. Он наклонился и посмотрел ей в глаза, — ты просто устала и тебе стоит отдохнуть. Выпьешь апельсинового сока и ляжешь спать, ладно? До обеда еще есть время.       Эмма полностью полагалась на его движения, шла четко за ним, не задавала лишних вопросов, отчего работать Коттону было намного легче. Пусть это не совсем его обязанность, но он в долгу у Гильды, когда она приносила таблетки и еду Норману. Эмма говорила о своем, почти не насиловала мозги, лишь приступы эпилепсии Реймонд отчаянно избегал. В целом, их взаимоотношения подкреплялись взаимным равнодушием друг к другу, не зависимым от статусов. Пожалуй, Реймонд мог назвать ее приятельницей, когда-то давно занимавшей пост хорошей подруги.       Заметив Фреда почти у двери палаты, он окликнул его, остановив. — Передай Уиллу, — строго произнес Реймонд, открывая дверь для Эммы, — что я убью его, если после ЭСТ он не подойдет в тридцать третью комнату. — Есть капитан, — кивнул Фред и прошел мимо.       Солнце светило в окно и Реймонд заметил, как лучи отражались от плитки на полу. Странная, ламинированная площадь блестела, заливалась бликами и в этом утопали лишь пара дежурных.       По утрам, еще до завтрака, больница кипела жизнью, но совсем разной. Гильда всегда видела тихую сторону — шорох книг, стук каблуков медсестер, тихий (пусть иногда возмущенный) шепот, а для Коттона это всегда были крики, судороги и запах рвоты. От этого зависело начало дня, и Харпер было не понять, почему уже с утра он, как Томпсон, пытается порезать вены об угол тумбочки.       Но силиконовые уголки уже завезли, так что нарочно сильно задев угол, Эмма разочарованно вздохнула. Она упала на кровать, тут же стянув кофту, но бинт на руках держался. — Не снимешь? — она лениво повернула к Коттону руку, не питая никаких надежд, делая все автоматично. — Не позволено, — вздохнул Реймонд, царапая пол стулом и сев напротив тумбочки. — Могу лишь затянуть потуже.       Томсон хмыкнула и осталась лежать на кровати лицом вверх. Коттон знал, что рассердить ее можно лишь наличием позитивных людей в радиусе трех метров и отсутствием любимого сока поблизости. Что бы Реймонд не говорил, Эмма не посмотрит на него, не повысит голос, не нагрубит. Ей это вовсе не к чему, с Коттоном они еще со времен соседних парт вели непринужденный, ничем не подкрепленный, вечный диалог. — Дай покурить, — Эмма еле заметно надула губы, тускло смотря на Реймонда, но тот и так знал, что все ради бумажки с табаком.       Реймонд залез рукой в карман, вытаскивая пачку сигарет. Вместе с ней случайно пальцем зацепил салфетку, на которой продолжал носить клозапин. Нервно закусил губу, стараясь опять выбросить мысли из головы. Он все твердил себе: не сейчас, потом, ближе к вечеру, однако в который раз убрал напоминание о Нормане с глаз долой и открыл упаковку. — У меня только крепкие, знаешь ведь. — А, сейчас уже похуй, — она лениво потянула руку. — Сок? — Наливай.       Пластиковый стакан, скрывающийся в закрытой тумбочке вместе с коробкой кислого сока, захрустел. Томпсон быстро придвинулась к краю кровати и нетерпеливо постучала ладонью по тумбочке. Пусть Коттон и ненавидел выполнять приказы пациентов, ей отказать не мог. Эмма была ранимой и грубой, любила горькое со сладким. Наверное, у каждого из ее окружения есть причины относиться к ней иначе, чем к остальным, цепляться за ее небрежность и опушенность или стараться видеть в ней ангельские черты. Трагичность ей предавала медицинская карта, но она, казалось, служит лишь дополнением к основной истории.       Эмма поправила бретельку майки и, совсем не стесняясь Коттона, почесала грудь. Реймонд даже не скосил взгляда вниз — это удел какого-нибудь Блейка, а он искренне видел в Томпсон подругу и никак больше. — Ну? Не тяни, давай, — Эмма поманила его пальцами, вцепившись взглядом в пачку сигарет. Реймонд нехотя отдал ей предпоследнюю сигарету.       Томпсон облюбовала ее со всех сторон, ухмыляясь как никогда. Ее красили несколько вещей, сейчас взятых воедино: простота внешнего вида, лукавая ухмылка и непослушные рыжие пряди. Коттону казалось, что, стоит добавить сережки с цветочками, и воспоминания нахлынут сами по себе. — Тебе лишь бы закурить, — Реймонд хотел пощекотать ее пятки, несмотря на серьезность голоса, сохранявшуюся во все случаи жизни, — ты смотри, легкие посадишь.       Не подумайте ничего дурного, просто Коттон никогда не видел в ней пациента — быть может на руку сыграло то, что таблетки он ей не приносил. Хотя, скорее всего, дело совсем в другом. — Эй, отъебись, извращенец! — воскликнула Томпсон, недовольно подняв ногу. Коттона это позабавило, он сумел уловить в ней черты самого себя. — Хочешь сказать, ты, что старше меня на два года, легкие совсем не отравляешь, выкуривая штук по пять таких в день? — Я мужчина и мне… — Да все вам, мужчинам, все, — запивая соком, ответила Эмма и повернулась в сторону, крутя стакан в руке, а другой расслабленно держала сигарету. — Только попробуй себя так оправдать еще раз, я…       Она задумалась, смотря, как тлеет табак. Он покрывался белым пеплом и, если вовремя не стряхивать на пол, в скором времени все благополучно упадет на серую майку или штаны на резинке. Реймонд не стал развивать диалог в эту сферу — в надвигающихся стремительно направлениях он не разбирался от слова совсем, а если вспомнить, то Эмма и в старшей школе собирала петиции на право девушек носить в школу складные ножики. Так что пока Томпсон думала над колким ответом, Коттон отряхнул брюки и собирался встать. — Ладно, я тебя сюда только привести собирался… — Стоять, — Эмма потянула к нему ногу, видимо, хотела остановить непонятным ему образом, — сначала расскажи мне о Харпер. Слышала, она опять разревелась. — Давай не так жестоко, она все-таки твой лечащий психиатр и… — Реймонд смягчился, как только речь зашла о хрупком цветке и сел обратно, положив окурок на салфетку. — Да, она пропила успокоительные, — начал Коттон, но Эмма не сдержалась и рассмеялась. Реймонд нахмурился и уставился на нее с явным укором. — Томпсон, да ты отвратительна. Человек ради тебя столько сделал…       Реймонд почувствовал в себе слова его матери. Гильда и миссис Коттон был похожи своим слабым характером, нежной красотой и абсолютной независимостью, но сколько в них было боли… Реймонд понял, что обсуждать Харпер с таким человеком, как Эмма, все равно что говорить про свою мать с теми, кто ее осуждал за выбор быть с ним. — Реймонд, тут все намного сложнее, чем тебе кажется, — лицо Эммы похолодело, она сжала губы и отвела взгляд на пол.       Но, если не обсуждать саму Харпер, а ее влияние на Эмму? Быть может, это раскрыло Коттону то, кем стала его подруга теперь и чем она похожа на веселую девушку прошлого с редкими приступами. — Интересно, где же это «сложнее»? — выгнул брови Коттон. Он поставил стакан сока на тумбочку и посмотрел на фигуру, сидевшую у окна — девушка с депрессией даже не реагировала на происходящее. — Ты сама все отрицаешь. — Отрицаю? — Эмма поддалась вперед, чуть наклонившись. — Да я ее даже слышать не желаю, к чему мне вести с ней хоть какой-то разговор? — Но со мной ты охотно говоришь, — Коттон скрестил руки на груди, слегка развалившись на стуле. Тяжелый вздох выдал его волнение за взаимоотношения двух не посторонних ему людей. — Эмма, просто перестань так вести себя. — Господи, и ты туда же, — Томпсон закатила глаза, втягивая сигарету, — давай, учи меня морали. — Не собираюсь я тебя учить, больно надо.       Реймонд замолчал и задумался. Прикрыл глаза и запрокинул голову назад. Зачем он вообще продолжает сидеть здесь? Встал и пошел бы по своем делам. Однако что-то созревало внутри, что он хотел сказать не в пустоту, не произнести в мыслях и забыть, а раскрыть какому-нибудь человеку. А кто у него остается? Дон? — он дома, за звонок сдерут кучу денег. Гильда? — тоже самое. Неосознанно залезая рукой в карман за сигаретой, он опять нащупал тонкую салфетку. На лице отразился спазм. «Это уже циклично, — подумал Реймонд, пальцами вороша салфетку. — Надо что-то с этим делать, иначе Гильде нужно будет отдавать половину моей зарплаты, постоянно носить ему таблетки она тоже не в силах. Может, поговорить с Уиллом? Он неплохо помог в тот раз».       Но Уилл вернется непонятно когда, а делать что-то нужно сейчас. Он выдохнул и попытался собраться с мыслями. Что именно он хочет сказать? Какой предмет споров ему нужно обратить в словесную форму? Рассуждать о Нормане или о прошлом, волноваться о Гильде или пытаться понять, почему Джесси так манит его взгляд?       Наверное, салфетка первой пришла ему на ум, из-за чего сформулировать предложения было не так и сложно — Реймонд знал на теории, о чем говорит. — Знаешь, порой, если люди просят тебя о чем-то, стоит дать им это, даже если самому некомфортно. Потому что, скорее всего, им очень больно, — сказал Реймонд на выдохе. — Все мы гордые и, если в один момент мы… — Мы начинаем просить о помощи, значит, нам она необходима, как мне те вкусные фрикадельки? — холодно, с ядовитой усмешкой продолжила Эмма, смотря на него свысока. Коттон был готов к такому опущению, но ради собственного облегчения один раз опуститься можно. — Господи, Рей, ты хоть сам веришь в этот бред? Хоть сам что-то сделал, чтобы подтвердить свои слова? — Эмма, я мистер… — Да-да, мистер Коттон, — Эмма затянула и прикрыла глаза, — сделай одолжение, не учи жизни, особенно когда сам сидишь здесь со мной и не знаешь, как выбраться. Ты всегда был застенчивым, Рей, даже когда я из средней школы резко в старшую попала. Но сейчас твоя застенчивость играет с тобой злую шут… — Сама говорила не учить, а сама-то… — медленно произнес Реймонд, странно ухмыльнувшись. — Мы оба такие, тут и говорить нечего.       Томпсон отвернулась окончательно, и теперь здесь его ничего не держало.       Он десятки раз видел их неловкие встречи с Гильдой, когда одна тянулась к ней всеми силами, стучалась в металлическую стену с хорошим эхом, а Эмма сидела с кассетоприёмником в наушниках и считала ворон на балконе. Еще шаг одной в сторону пустоты и смысла стучаться у другой не будет. Еще удар и шаг можно считать совершенным.       Похоже на их ситуацию с Норманом: есть точки не возврата, когда у Паттерсона истерика, а Коттон отчаянно от него бежит. Реймонд может попробовать постучать, когда Норман кричит, а может уйти. И наоборот: стоит Норману дотронуться, Реймонд отскочит или протянет руку в ответ. «Стоит ли в его отношении рассматривать все так лично? — Коттон спрашивал внутренний голос, заваривший сотни неуверенностей и непоняток».       Но ведь это интересно. Ведь это то, чего он так хотел в прошлом, а сейчас… Сейчас он превратил эту часть жизни в бесконечный круг. Быть может, они как Гильда с Эммой? Ведь не зря ее все так любят, не зря сам Реймонд не видит в ней изъянов, кроме иногда спутанных волос. Коттон нахмурился и вздохнул, голова закружилась от переизбытка непозволительных надежд. У него совсем другие задачи, совсем другие цели — к чему ему умчаться с Норманом? Мальчику хорошо с Гильдой? Хорошо. Что еще нужно? — Эй, Коттон, — Уилл дернул его по плечу, вырывая из мыслей. Коттон не успел среагировать, хотя Уилл, если так подумать, был одним из тех, чьих касаний сторониться было бы глупо. Все-таки, именно Уилл подтолкнул его, — ты опять давал Эмме курево? — Я вообще-то имею право, — возразила Томпсон, поправив майку, бретельки которой никак не хотели оставаться на месте. — Лягушачья голова, как там эта?       Она ткнула пальцем на соседнюю пустую койку, второй рукой почесывая плечо. Реймонд только сейчас вспомнил, что недавно Эмме поменяли препарат и побочные симптомы седалита проявлялись как раз в постоянном зуде. Уилл вздохнул, пока сзади него дежурные тащили девушку. Она, скажем так, «овощевалась» — так в шутку называл Уилл период после ЭСТ, когда человек пребывал в абсолютно невменяемом состоянии около часа или двух. Ее короткие волосы рассыпались на подушке, а тело пришлось укладывать рядом. Казалось, приставишь нож к ее горлу — ей будет все равно. — Как видишь, — ответил Уилл, зашуршав карманом, — мистер Коттон, прекращайте давать пациенту сигареты. — На твоем фоне я вообще божий одуванчик. Пошли, выйдем, — вскочил Реймонд и, махнув рукой на тумбочку, чтобы дежурные закрыли сами, повел Уилла на выход. — Ты какого черта не следишь за тем, кто идет за тобой? Эмма уплелась аж до операционной. Знаешь, чтобы было, если бы какая-нибудь новенькая медсестра приняла ее за пациентку на терапию? — Эй-эй, не кипятись, — он поднял руки ладонями к Реймонду. — Карточка Эммы осталась в сестринской, ее бы все равно не успели даже привязать. — Просто будь аккуратнее в следующий раз, — он закрыл за собой дверь в палату и потоптался на месте. Уилл смотрел на него с прищуром, будто что-то в его лице изменилось. — Выйдем подышать? На пять минут. Реймонд решил довериться ему во второй раз с большей охотой. «Мистер-лягушачья-морда» был неплох в людских отношениях и, возможно, даже подскажет Реймонду очевидную вещь. — Странный ты, — начал Уилл первым, смотря на задний двор.       Со стороны веранды двор выглядел большой раскидистой площадью, одну треть которой занимала вытоптанная местность для грузовика по утрам, а все остальное — кусты и деревья, протянувшиеся до самой сетки. Недалеко стоял зал с небольшой пристройкой в виде склада. Коттон мимолетно ухмыльнулся — физическая активность у пациентов его этажа должна быть в пятницу, через три дня. — Знаешь ведь, что не разговорчивый, так что попытайся просто выслушать, — вздохнул Реймонд, решив не тянуть как в тот раз. Ослабив галстук от волнения, он покосился на Уилла, но тот даже не усмехнулся. Волосы в этот раз были лучше уложены, орлиный нос устремлен прямо. Уилл тоже сосредоточен на чем-то своем? Коттон нахмурился, повел головой в сторону. — Помнишь, я тебе говорил про новенького пациента? — Было дело, — теперь, казалось, прежняя ситуация развернулась на сто восемьдесят градусов — Реймонд жаждал совета, а не Уилл учил его жизни. — У меня опять с ним сложности, — через силу ответил Коттон, чувствуя жгучее желание заполнить чем-то легкие, хотя только пять минут назад скурил последнюю сигарету.       А все лишь потому, что философские завывания начинали все чаще приходить в голову Коттона. Становилось душно, неприятно, хотелось свернуть все это в мешок и выбросить в мусорное ведро. И даже сейчас, стоило вспомнить о чем-то, затронуть островки воспоминаний или потешить саму госпожу совесть, Реймонд хотел убежать. — Я хочу наладить с ним контакт, но ухожу, — только и смог выдавить Реймонд, однако за смелость он достоин минимальной похвалы, — нет, убегаю. Самому становится страшно, хотя бояться нечего, парнишка младше меня лет на девять-десять       Уилл странно усмехнулся и посмотрел на него. Глаза были не как раньше — нет, все такие же круглые и выпученные, просто что-то в них переменилось. Коттон впервые задался самым простым вопросом, а что изменилось в проходимце на улице за неделю? И, если сравнить с тем, как его собственную душу терзали события, возможно ли не только сравнить их двоих, но и провести параллели? «Откуда это все у тебя вообще взялось? — в порыве спросил Коттон, пока на лице Уилла вновь расцветала самая что ни на есть задумчивость».       Он хлопнул его по плечу и улыбнулся шире. Глаза сомкнулись, но Реймонд запомнил этот взгляд, так и не дав ему названия. — Просто спроси себя, от чего ты убегаешь — видишь в нем самого себя и бежишь от него, или просто боишься стать таким же? Ты можешь бояться причинить ему вред. Причины могу быть самые разнообразные.       Реймонд кивнул, уставившись куда-то наверх. Потрепав салфетку в кармане, он не почувствовал, что должен приложить большие усилия для принятия сказанных слов. Как будто он уже слышал их где-то или сам думал так же. Дежавю это или просто он дошел до стадии принятия, Реймонд не знал, но сейчас куда мягче воспринял все происходящее. Уилл улыбнулся как обычно, быстро потрепал его по плечу и хотел зайти обратно, но Коттон остановил его. — Эй, Уилл, — позвал он, — одолжишь сигаретку? — Только если с тебя твои, — Уилл направил в нега указательным пальцем, как пистолетом, и другой рукой порылся во внутреннем кармане. Белая упаковка и оставшиеся три сигареты, одну из которых Коттон тут же вытянул и рассмотрел. — Что, никогда женских сигарет не курил? — Разве что на стажировке, — Ответил Коттон, спускаясь вниз. Все-таки, курить здесь нельзя, а лавочка стоит за углом. — Сдается мне, ты вообще другим человеком был, — зажимая сигарету между зубов, произнес Уилл.       Человеческие шаги. Какие они? Говорят, человека можно узнать по шагам — кто-то идет медленно, в развалку, кто-то топает короткими ножками как гном из книг, а кто-то идет протяжно, широко. Только так можно понять, кто перед тобой: только зашедший сюда стажер или тот самый деревянный дежурный вроде Блейка или Норман, Норман Паттерсон.       Мальчик, которого Реймонд боялся, но решил быть честным с самим собой. Быть может, именно так он перестанет убегать, перестанет прятаться в комнатах и за холодным лицом.       Но, конечно, до этого пока очень далеко.