Убийство образов

— Так, а теперь в обратном порядке попробуешь? — ласково попросила Гильда, указывая на бумажные цифры.       Стен кивнул, и на пару секунд его рука застыла в воздухе. Движения были словно механические и медленные, но Харпер наблюдала за ними с пристальным вниманием. Подперев рукой щеку, она не могла сдержать улыбку, видя, как Стен раскладывал цифры от десяти до одного. На секунду он остановился, наклонившись ниже, из-за чего его седые волоски на макушке стали заметны Харпер. «А у Нормана еще светлее, — вспомнила Харпер и вздохнула пуще прежнего. Образ Нормана заставил ее невольно задуматься и сравнить его со Стеном. — Они оба такие чудные, когда в хорошем настроении. Так и хочется видеть в них лишь маленьких детей, пусть все они уже давно выросли, — подумала она, записывая результаты приема в карточке Стена. Ей захотелось потрепать его по голове, как однажды позволил Норман, но она не рискнула».       Несмотря на разрешения Паттерсона себя трогать — что осуществлялось чаще всего при осмотре, — Гильду тревожила его частая отстраненность в разговорах. Изначально она считала это периодом адаптации, который проходит через неделю, но… Период затягивался уже на вторую и третью недели. Она рассматривала разные ситуации, которые могли заставить его еще больше отвернуться от окружающих, и самой главной причиной стала сама тринадцатая палата. Маленькая, сухая, тихая, с парой ламп, одноместной кроватью и тумбочкой комната. Нормана будто распределили в одноместную тюремную камеру для самых опасных заключенных, но он никогда не будет страшнее тех, кто находится в изоляторе. Он все время находился в одиночестве, что могло способствовать ухудшению его галлюцинаций — или, как часто их называл Рей, и вовсе фантомов, — и привести шизофрению в более запущенную стадию. Гильда даже не заикалась о смене палаты, ответ всем очевиден, но старалась задерживаться у мальчика подольше, проводить с ним не сорок пять минут, а хотя бы час. Особенно остро встала проблема после его срыва на первой прогулке.       Гильда хотела обнять его, даже не заметив, как ушел Рей, но все внимание было приковано к мальчику. Норман не прекращал вопить, и, когда Харпер притянула его за плечи, ее силой оттолкнули. — П-позовите т-того… — всхлипывая, произнес Норман. Плечи активно тряслись, Харпер перепугалась, считая его частый пульс. — Того доктора, Рея.       В голове все еще пестрел этот момент, потому что услышать это имя от Паттерсона не менее необычно. На сразу загоревшийся вопрос «Откуда он вообще его знает?» Гильда прикинула, что могла обратиться к Рею во время сдачи крови. Дежурные также могли поздороваться с ним, ведя Нормана в туалет или когда Рей относил завтрак. Что менее всего вероятно так это то, что Рей сам сказал ему имя. Конечно, Харпер верила больше всего в первую версию, так как была ее непосредственным участником. — Ми-ми… — промычал Стен, резко махнув рукой. — М…Ми…       Гильда дернулась, перестала задумчиво подпирать подбородок рукой и посмотрела на цифры. Она улыбнулась еще шире, чем прежде, потому что все было в правильном порядке. Ранее Стену тяжело давалось это упражнение, так как в больнице он находился совсем недолго, но сейчас его прогресс был особенно заметен. Приглядевшись, Гильда заметила, что цифры шесть и семь перепутаны, из-за чего порядок был слегка нарушен. Она указала пальцем на две цифры и поймала бодрый взгляд Стена, который, казалось, никогда не менялся из-за болезни. — Ты уверен?       Стен, даже не перестав улыбаться, наклонился очень близко к цифрам и пальцем указал на шесть. — Ты уверен, что она будет тут стоять? — воскликнула Гильда, быстро посмотрев на его макушку. И правда, волосы у Нормана по оттенку светлее и не отдают желтизной.       Стен замер на несколько секунд, но после тут же поменял их местами, водя руками как деревянными дощечками. На этом их занятие было окончено, и Гильда похвалила его, невзначай про себя заметив, что его номер как раз 76194.       Она вышла в коридор, ведя под руку пациента, и передала его дежурному. Его вроде звали Джей — миловидный парень, один из немногих, кому Харпер доверяла всех пациентов с формами умственной отсталости. Даже когда сюда поступил пациент с ретроградной амнезией, Джей не уставал постоянно напоминать ему, где он и что с ним. Конечно, каждые пять минут мужчина все забывал и опять становился семнадцатилетним солдатом времен Второй Мировой войны, но постепенно рефлексы брали над ним вверх. Сейчас Гильда улыбнулась ему и начала понимать, что не все в этой больнице так плохо. Что не все окружающие по своему отношению к больным похожи на мужа или Блейка.       Оставшись одна в кабинете, она накрутила на пальцы провод телефона, невесомо коснувшись вдавленных цифр. Она могла позвонить только персоналу больницы — такие же телефоны стояли в кабинете Рея, ординаторской, сестринской и на регистратуре. Было очень удобно, если вдруг ты что-то забыл в одном месте. Достаточно было одного звонка и Лесли или Уилл занесли вещицу бы прямо в твой кабинет.       Один звонок был в ординаторскую с просьбой полить цветы по просьбе Зои, второй — в регистратуру, где Гильда попросила вытащить ее курточку на видное место, так как через полчаса ее смена заканчивается, а третий — специально Лесли в сестринскую, где Гильда узнала насчет сортировки препаратов и нужна была ли с ними помощь. — Пока не надо, ты отдыхай лучше, — медленно ответила Лесли, явно увлеченная разбором таблеток по контейнерам. — Мне еще полчаса тут сидеть, я уже не знаю, что делать, — грустно рассмеявшись, ответила Гильда. — Может, я тебе хоть компанию составлю? Просто так посижу. — Не стоит, я тут с Сарой, нам и так места мало. У тебя всегда есть ординаторская, где кто-нибудь, да есть. — Не хочу появляться в общем коридоре, — вслух подумала Гильда, — а то попаду на глаза Адамс, и она меня на месте прихлопнет. — О да, — протянула Лесли, прекрасно помня все придирки миссис Адамс к Харпер просто потому, что она не так держала папки, — лучше вообще ее за три ярда как минимум обходить!       Гильда рассмеялась, и они поговорили еще минуту, пока Лесли не отвлекли, и ей не пришлось повесить трубку. Харпер откровенно заскучала, разглядывая книги на полках, которые давно не читала, вырезанные цифры и разные пластиковые фрукты. С этой стороны ее кабинет больше похож на комнату логопеда, занимающегося детьми. Так или иначе, людей со слабоумием можно было считать таковыми, вот только смотрела Гильда на них не с радостью а с какой-то грустью — раньше человек все это умел, знал и активно применял в жизни, а теперь… Теперь вынужден учиться этому заново, тем более в жесткой и сложной для него форме. «Похоже на бипариетальный синдром, — невзначай подумала Гильда и тут же себя поправила, — только на тот, что используется в неврологии. Не думаю, что синдром задержки плода здесь уместен».       А ведь в чем-то они были схожи — бипариетальный синдром (лобный синдром) как раз связан с нарушениями ходьбы, позы, что буквально принуждает человека учиться заново ходить. Вспомнить еще бестелесную Кристи… Как тяжело пришлось бедняжке, когда ее суставно-мышечное чувство окончательно пропало и без контроля ситуации с помощью глаз ей было тяжело даже стоять. «А ведь Нормана тоже порой шатает, — вспомнила Гильда, — да и Рей утверждает, что это гиперкинезы».       Мнения насчет гиперкинезов, странного поведения и частоты приема душа у нее почти не было. Ну какое ей дело до тремора рук, низкой температуры или утренней рвоты, когда ее задача — найти проблемы в голове и помочь их решить? Хотя, не стоит отрицать, что физические проблемы тесно связаны с ментальными, и полное их игнорирование ни к чему не приведет. Гильда откинулась на спинку стула и наклонила голову в сторону, смотря на настенные часы. «Рей жаловался на раздражающее его тиканье часов… — вспомнила она, прислушавшись. В ее кабинете не было никаких посторонних звуков за исключением шума всегда приоткрытого окна. Однако разве ветер можно считать за звук? Шум, не более, помогающий приглушить собственные разъедающие мозг мысли. — Может, просто купить ему новые?»       Гильда видела проблемы Коттона насквозь, будто смотрела через прозрачную ткань. Рей боится новизны, которая пришла в его жизнь, затронула все аспекты деятельности кроме личной жизни. Хотя, прошлое давит на него, учитывая слухи и постоянный торшер перед глазами. И как его отцу вообще удалось купить этот нелепый цветочный абажур в кабинет главного врача больницы? Право, чудной был мужчина, жаль только, что, по словам самого Рея, он уже давно умер.       Да и у Рея нет личной жизни в той степени, в которой Харпер бы хотелось видеть: он конченый трудоголик, как и Гильда. Они как няньки друг для друга — подумав об этом, Харпер улыбнулась, — вытаскивают из задниц и таскают по врачам. «А Дон бы просто домой увез, — она усмехнулась, посмотрев на обручальное кольцо. — Еще бы причитал дома, что не слежу за собой.»       Гильда покосилась в сторону, решила взять первую попавшуюся книгу — она не разбирала полки уже полгода, справочников и ее личных вещей накопилось не мало. Вот только вместо книги она разбудила не интерес, а воспоминания. «Джим Баттон и Люк машинист*» — значилось на обложке старой книги. Гильда не ожидала увидеть здесь ее, но сразу предположила, что использовала в ознакомительных целях при работе с пациентами. Однако удивила ее не детская книга, а тот факт, что это та самая вещица, которую они с Эммой читали с упоением, когда маленькая Харпер приходила к ней на ночь.       Она сразу вспомнила, как Эмма надувала щеки, играя паровоз, Гильда отчаянно пыталась повторять действия Люка, но получалось слишком ласково и осторожно, на что Эмма всегда просила подругу играть так, будто ты злишься на весь мир. Как они бегали вокруг кучи подушек, олицетворяя остров, и всегда называли Морроулэнд Неверлэндом в немецкой версии, потому что немецкие корни Гильды Эмма любила больше, чем свои собственные американские.       Гильда закрыла книгу. Стало невыносимо душно от мыслей, мурашки пробежали по спине. Тогда было весело, тогда было хорошо, но сейчас все совсем иначе. Она поставила книгу на полку, но ноги невольно подкосились. Стоило приоткрыть завесу ее прошлого, только пустить ручеек приятной ностальгии, Харпер разбивалась вдребезги. Неужто до сих пор из ее головы не могут выйти эти картины? Судя по всему, они врезались даже слишком глубоко. — Что же ты со мной делаешь… — прошептала Харпер, неосознанно потянув ниточку на шее.       Последнее время она нашла в этом успокоение и повод перестать цеплять все на себя, теребить пальцы в такие приступы паники или чесать ноги. Казалось, совет Лизи сходить туда стал самым целебным. И как она могла раньше отказывать родителям и не ходить по воскресеньям на утренние службы? А ведь столько ссор было…       Тонкий серебряный крест упал на грудь, она шумно вздохнула и сжала между ладонями. Медленно, стараясь сохранить ровное дыхание, она прислонила его к губам и прошептала что-то невнятное. Про бетонный дом, ботинок миссис Томпсон и то, как набух ламинат на кухне после ухода Гильды. — Я знаю, что надо было остановиться, Господи, я знаю, — шептала она, прикрыв глаза и пытаясь как можно сильнее расслабить лоб, но продолжала хмуриться и закусывать нижнюю губу. Как будто сама в это не верила, убеждала себя, что остановиться у нее не вышло бы ни при каких условиях. — Упокой ее душу…       Пусть это не молитва, как заведено, куда важнее было чувствовать, зачем она это говорит ежели красоту ею заученных слов. Сейчас грудь надрывисто поднималась, Харпер старалась как можно сдержаннее, как можно строже к самой себе вернуться обратно в состояние равновесия.       И как же, черт возьми, хорошо, что только в своем кабинете ее собственная вера давала о себе знать, потому что никто, кроме мужа, не знал о христианстве Гильды.       Мысль «вот бы все вернулось назад, я…» заставила Гильду крепко сжать губы. Почти заплакав, она силой успокоила себя, сжав крестик в стальную хватку так, что рука побелела, а ногти впились в кожу. Твердое «Успокойся» сделало свое, она медленно выдохнула и окончательно пришла в себя, поправляя воротник халата. Погладив волосы, она решила избавиться от книги при первой же возможности. Пусть она из библиотеки, она одолжит у Дона спичку и сожжет ее к чертовой матери.       Лесли заканчивала смену и готовила все необходимое для ее напарницы. На самом деле единственное, в чём напарник нуждался ночью, это в литровой бутылке воды, фонарике на случай сбоя электричества и наушниках, когда все-все лягут спать. Гильда, проводившая ночные смены в своем кабинете, как подобало психиатрам, брала только фонарик, имея огромный страх темноты. — Гильда, а где у нас завалялся контейнер с… — она показала упаковку таблеток, как только Харпер спустилась за ней. — Я не помню, это вроде антидепрессанты, да? — Дорогая, метеразин — нейролептик, — ответила Гильда, силой стягивая халат. — По суффиксу же видно.       Находиться в нем было невыносимо. Стало неуютно, неприятно в здании, липкое чувство прошлось по спине и затаилось в горле. Что-то похожее описывал Рей, особенно с тех пор, как начал посещать Нормана. Неужто и Гильда стала настолько уязвимой? — У меня такая паника, что, — Лесли отчаянно начала листать бумажки, и Харпер тут же поняла, что девушка не могла занести информацию в таблицы, которые ежедневно отдавались напарницам. — Метеразин производный…? — Производный фенотиазина, — скрестив руки на груди, Гильда с упреком посмотрела на подругу. Что они тут с Сарой делали так долго, из-за чего сейчас ничего не успевают? — Лесли, постарайся… — Фено… Что? — переспросила Лесли, даже не заметив недовольства подруги. — Зайка, я очень-очень спешу, давай ты будешь ругать меня завтра, ладно? — Ух, к его производным относятся типичные нейролептики, — вздохнув, произнесла Гильда, еще больше недовольная суматохой Лесли.       Харпер поджала губы и через секунду смотрела на подругу совсем иначе. Она ведь не ругать ее пришла, а требовать поддержки, пусть и только тактильной. Харпер подошла к Лесли и молча протянула руки. Девушка посмотрела на нее, затем снова на бумаги и вновь на Гильду. Слегка нахмурилась, наклонив голову, и опустила папку из рук. С взглядом «Что-то случилось?», которым они часто обменивались, Лесли будто сгребла ее в свои объятия, на этот раз упустив возможность колко пошутить про свою грудь. Гильда прижалась к ней со всей силы, зарылась лицом в мягкость чужого тела и еле сдержалась, чтобы не заплакать: Лесли распереживается за нее еще больше. — Если тебя что-то тревожит… — начала Лесли, положив руку на ее голову, слегка погладив. — Сегодня просто отвратительная погода, — выдала Гильда, поднявшись к ее лицу и сонно жмурясь, ухмыльнулась, — тебя Алан к себе не позовет? — Нет, он трудится над экзаменами, хочет получить повышенную стипендию за идеальные результаты, — начала Лесли, погладив Гильду по спине, — а я думаю, что бы на наше свидание в пятницу надеть… Либо то белое платье в горошек, либо вообще топик с юбкой, как сейчас молодежь таскает…       Дон спиной встретил ее на крыльце, только успев открыть зонт. Гильда на секунду остановилась, поправляя легкую курточку, и задержалась в стороне, рассматривая мужа. Стоит в своей косухе с шипами под не менее черным зонтом и смотрит куда-то вперед, а дождевые капли стучат по листьям, превращая тишину в набор хаотичных звуков. Наверное, Гильда оценила бы своеобразие ливня, его красоту и грацию, когда приходилось бежать под ним домой после школы, а вот Дон с радостью заткнул бы уши, включив по десятому кругу новый альбом… Они вроде Shotgun Messiah, или Гильда успела забыть? — Дон, — произнесла она вполголоса и не ожидала, что он как ошпаренный повернется к ней, неловко тряхнув зонтом. Гильда улыбнулась и шагнула вперед, — испугался? — Не заметил, как дверь открылась, — почесав затылок, протянул Дон и кивнул головой на зонт, — дождь сегодня хлещет хуже обычного. Как насчет юркнуть в машину и уехать отсюда к чертям? — Только если вести будешь ты, — она примкнула к мужу, невольно положив руку на его грудь, а второй рукой задела шипы, шикнув.       Дон усмехнулся и аккуратно взял ее под руку, ставя зонт ровно над ними. Гильда не стала упоминать, как в их энное свидание Дон нес зонт настолько криво, что девушке приходилось сильнее жаться к нему. В итоге юбка Гильды сильно промокла, а ладони Дона дрожали от волнения. И эти два дурака шли так примерно квартал, пока окончательно не промокли и не взбрели по лестнице в квартиру тогда еще студента Дона.       Впрочем, сейчас низкая темно-коричневая машина, ставшая подарком отца им на свадьбу, ждала, пока два замерзших тела сядут в нее и наконец-то сорвутся с места. Харпер шла, чувствуя себя в полной безопасности под черным куполом, расспрашивая Дона о планах на вечер, стараясь про работу более не напоминать. Мало ли, к кому сегодня приходили обрабатывать синяки.       Ехали они почти в тишине, прерываясь между редкими разговорами о музыке и погоде, которая разыграла свой мрачный спектакль не на шутку. С реки шли более темные, почти черные грозовые тучи, дождь оставался проблесками в свете уличных фонарей на стеклах, а Гильда чаще обращалась к серьезному выражению лица мужа, ежели к окружающей среде. Все пыталась разгадать Дона, гладя его руки на светофоре нежно и медленно, будто готовила к чему-то или готовилась сама, спрашивала про цвет постельного белья и намекнула не только на наволочки и простыни. В голове Харпер крутился только один вопрос: «Как рассказать ему?». Гильда была уверена, он спросит. Дон обязательно повернет ее лицо к себе, чаруя мягким ненастойчивым взглядом, и легкими поглаживаниями убаюкает жену так, что она уткнется ему в плечо и все-все расскажет. А ведь так он вытащил из нее признание в ответных чувствах и неудивительно, что Дон не перестал пользоваться подобной махинацией. И Харпер знала, что сдастся, но продолжала выслеживать его действия, слова и тон, будто нарочно хотела оттянуть это момент. — Иди сразу в душ, я пока подумаю, что приготовить можно.       Дон стянул косуху и закатал рукава, тут же идя по направлению к кухне, но Гильда ловко взяла его за руку и развернула к себе. Она поднялась на носочках так, что теперь касалась носом мужа. — Составишь мне компанию? — понизив голос, спросила Гильда, и искренне рассчитывала, что Дон поведется. — Гильда, иди в душ, — с нежностью отпихивая жену, протянул Дон, отводя голову в сторону, — я твои уловки знаю.       Гильда цыкнула, надула губы и потянула руки к воротнику мужа. Извернувшись, она расстегнула ему пару верхних пуговиц и с чувством частичного удовлетворения пошла в спальню за нижним бельем. На самом деле она не знала, как вести себя. Не знала, что будет делать Дон, продолжит ли он спорить про Уилла и Рея, взбесится насчет недавнего приступа Эммы. Они итак почти не виделись, общались по запискам, оставленным дома, и спали в холодных постелях, так как их родное тепло в это время откачивало больных или вызывало медсестер обработать раны. Безусловно, это давило и на миссис и на мистера Харпер, что понижало их либидо, и даже провокации Гильды не помогали.       Закрывшись в ванной, она устало посмотрела в зеркало, замечая морщины, образовавшиеся на переносице и лбу. Она попыталась разгладить их пальцем и улыбнулась: нет, она не должна пускать все на самотек, в том числе и себя, как это сделала Лизи, а наоборот. Выдохнув, она мято улыбнулась самой себе в зеркало и не пожалела, что взяла любимый комплект пижамы.       Стоило Гильде выйти из ванной, расчесывая волосы и пойти по направлению к дивану, из открытого на кухню двери послышалось, как муж присвистнул. Она усмехнулась и нарочно покрутилась, демонстрируя короткие шортики и тонкую атласную майку на бретельках.       Она поправила бретельку и так улыбнулась, будто их личная жизнь не была нарушена работой и сейчас у них все прекрасно. Ей хотелось в это верить, как ни во что другое. — Что с тобой сегодня? — не выдержав, спросил Дон и с интересом покосился на нее. — У нас случаем не годовщина? — Нет, — усмехнулась Харпер, рассматривая ужин, выставленный на стол. Гильда знала, даже не попробовав, что все безумно вкусно и она с радостью утащит это в гостиную. Дон готовил намного лучше, зато она знала всю аптечку наизусть. — Настроение такое. — Мне очень нравится это настроение, — он взял ее чуть выше талии и притянул к себе. — А если бы ты вышла вовсе без пижамы, я бы… — Дон! — возмутилась Гильда, но прекрасно понимала, что сейчас выглядит глупо.       Глупо хотя бы потому, что чуть ли не садится на колени перед Доном, а ему хочет связать руки. Но в тоже время сама кладет его кисти себе на талию. Так сильно мечется между двух огней? Но есть ли названия у этих двух чувств? — Ты сама начала эту шутку с заигрываниями. Про белье говорила, предлагала душ вместе принять, теперь в этом… — не сдержавшись, он запнулся на упоминании пижамы, ведь шанс того, что это короткая прелесть будет надета в обычный будний день, была всегда равно нулю. Впрочем, и догадливость Дона обычно равна нулю, однако сегодня из строя вышло абсолютно все. — Неужто ты меня отвлечь пытаешься от чего-то и скорее в постель затащить?       Она неоднозначно хмыкнула и забрала тарелки с пастой. Дон недовольно цыкнул: они опять ели не за столом, но он почти никогда не дрался с ней за место ужина. Но что ему было поделать против подобной красоты? — Я думаю какую-нибудь комедию включить, — меняя тему, воскликнула Гильда и невольно наклонилась к пасте. Сильно пахло сыром и томатами, отчего Харпер широко улыбнулась: казалось, Дон не мог готовить плохо. — Как же это вкусно. — Я мог бы научить тебя готовить, — вытирая руки и наполняя бокалы соком, ответил Дон.       Гильда поставила еду на стол в гостиной и поправила шортики, плюхнувшись на диван. Дон по-доброму усмехнулся и невольно покачал головой, когда Харпер повернулась, чтобы увидеть его реакцию. Она положила голову на спинку дивана, подкладывая под спину подушку и на секунду прикрыв глаза. Все-таки хорошо дома, спокойно. Здесь нет ни больницы, ни работы, ни остальных людей, только она и ее муж. Говорят, каждый дом пахнет по-своему, но Гильда уже так привыкла к этой квартире, что ее обоняние не реагировало. Весь остальной мир и правда остался за входной дверью, не мешая и не делая попыток лезть в ее жизнь.       Однако разговоры с Доном, всполохи его ревности и латентной ненависти к Эмме были будто струей внешнего мира, сочившегося через глазок двери. И не могло быть и речи, что Гильда хотела сделать все, лишь бы такие ссоры случались как можно реже. Ругаться из-за разбитой тарелки? Хорошо. Не поделить упаковку чипсов? Отлично. Заговорить об Эмме? Никогда. — Так что думаешь? — нежные руки разбудили ее из легкой дремы и Гильда, немного проморгавшись, открыла глаза. Дон поцеловал ее нос и сел рядом, поправив любимую серую футболку. — Хочешь, будем на общих выходных готовить вместе? — И они у нас с тобой различны, — пожав плечами, ответила Гильда и тут же ткнула его в щеку кончиком вилки, — тем более, мне совсем не по душе стоять у плиты. — Эх ты, женушка, — Дон тоже взял вилку и ткнул ее в щеку, — а кто будет заботливому мужу после работы ужин подавать? — Доставка, — Гильда гордо подняла голову, ловко взяв со стола тарелку.       Дон потрепал ее по голове и посмотрел в телевизор, не скрывая ухмылки. Наверное, в этом и была его любимая жена.       Гильда накручивала макароны на вилку со всей охотой, даже стащила кусочек томата у мужа, пока он отвлекся на сок. Дон, естественно, все видел и скрестил руки, сказав, что она могла попросить нарезать ей побольше томатов. Однако Гильда лишь покачал головой, и муж понял ее без слов: сегодня Харпер слишком горячо хотела флиртовать с ним. Ели они в тишине, изредка обмениваясь смехом и тычками вилкой. — Гильда, если ты сейчас же не прекратишь, — пригрозил Дон, не сдерживая ухмылки, — я…       Он задумался, на что Харпер засмеялась, ткнув его еще раз. После настойчивого поцелуя ей пришлось самой отодвинуть мужа и пообещать, что кончик вилки его не тронет. Когда сериал подходил к концу, а Гильда так и не поняла, как мужчина в голубой рубашке сказал, что гей и обнял своего друга, она почти доела и все-таки ткнула вилку в дольку томата. Потянула Дона за рукав и попыталась вернуть ранее украденную дольку. — Хочешь?       Он кивнул и приоткрыл рот, потянувшись вперед и немного задержавшись взглядом на Гильде. Дон пристально посмотрел на ее лицо, Харпер повернулась к телевизору, будто не заметила, но чувствовала его взгляд на своей шее и щеках. Когда Дон заправил ей прядь за ухо, коснулся виска и провел пальцем по щеке к челюсти. Убрал свою тарелку и продолжил заворожено смотреть на нее. В итоге Харпер опустила посуду, сжав ее пальцами, и повернула голову в его сторону. В глазах стоял вопрос, который задавать она бы не хотела. — Ты выглядишь такой уставшей… — гладя плечо, произнес Дон. — Просто в последнее время много навалилось, я слегка рассеяна. Эмоции спутаны, но, думаю, мне нужно просто хорошенько выспаться, — оправдалась Гильда, опустив взгляд, чтобы мешки под глаза были не так сильно видны. Конечно, она понимала, что выглядела потрепанной, ведь собственный стресс из-за Эммы никуда не делся, а лишь усиливался с ее маниакальным эпизодом. — Гильда, не обманывай меня, — настоял Дон, положив руку на плечо. — Ты правда думаешь, что я поверю в такие отмазки? Ты совсем не из тех людей, которые будут так уставать от обожаемой работы. Неужто ты опять взяла переработки? — Просто… Дон, там все сложно, — отмахнулась Гильда, сильнее сжав тарелку. — Что-то случилось с Эммой, да? И когда у нее опять приступ был, осталась после работы с ней именно ты, да? — продолжил Дон, полностью развернув к себе. — Ты никогда не говорила мне, чем вы связаны, хоть мы с тобой уже не молодожены. Сколько еще я должен ждать, когда моя жена скажет мне, почему она изводит себя ради какой-то мелкой девчонки? — Дон! — тут же возмутилась Гильда на фразу «мелкая девчонка». — А что я сказал не так? Гильда, посмотри на себя! — он взял ее за щеки, приближая к себе. — Детка, ты будто похудела за последнее время, кожа стала еще тоньше, глаза покраснели… Ты же отказалась от части пациентов из-за нервного срыва, так зачем сейчас опять приводишь себя к этому состоянию?       Дон отчаянно посмотрел на нее, и Гильда не смогла отвести взгляд. Она уронила тарелку на ноги, сложенные в позе лотоса на диване, и сжала его локти, зажмурившись. Дона явно сильно царапали, но ему было совсем не до этого, когда он пальцами гладил ее уши.       Харпер не могла ничего сказать, ведь муж полностью разгадал ее. Как она могла подумать, что такой глупостью, как флирт, можно переиграть его? Нет, Харпер всего лишь надеялась, что разговор можно будет оттянуть, оставить на потом, на завтра. Но книгу она хотела бы сжечь и перестать зависеть от Эммы именно сегодня. При мыслях о Томпсон она закрывала глаза и отворачивалась от диалога. Каждый раз, как она решалась признаться себе в одной тайне, связанной с этой эмоциональной девочкой, одной ужасной и неправильной тайне, она всегда оттягивала это, придумывала оправдания. А Дон, даже если отнекивался, гораздо быстрее и сильнее выплескивал все, что было у него на душе. Он сразу говорил, если что-то шло не так, набрав достаточно доказательств. «Наверное, он мог бы быть с более любящей но женой, которая говорила бы сразу и как есть, — подумала про себя Харпер, чувствуя маленькие иголки, впившиеся в спину и не дающие даже шелохнуться под натиском Дона, — и жил бы он в правде и большой-большой любви».       Дон погладил пальцами ее лицо, нетерпеливо выдав. — Харпер, прекращай эту каторгу и стань моей Гильдой. Хватит юлить, просто расскажи мне все. — Дон, это не стоит нашего времени, — покачала головой Харпер, но воспоминания двадцатилетней давности уже заиграли красками, — нам хватит и того, что Эмма была в моей жизни какое-то время. Мы просто с ней поссорились, и все привело к такому раскладу.       Конечно, она врала. Дон резко и жадно поцеловал ее, даже не давая ей возможности ответить. Он собственнически завладел ее губами, прижимая к себе. Харпер опешила, но не успела даже прикрыть глаза, как Дон уже отстранился. — Знаешь, твои слова звучат так же, как если бы я после подобного сказал что-то вроде: «Это лишь приветственное объятие, оно ничего не значит». Гильда, — он не унимался, решительно посмотрев ей в глаза, — я не прошу тебя рассказывать всю историю в полной хронологии, но я, как твой муж не могу больше выносить этих мазохистских наклонностей. Кто из нас однажды сказал: «Если ты, Дон, любишь бить их, пускай, но мне хочется верить, что ты расскажешь мне чувства, когда ты слышишь их крики»?       Гильда, не опустив взгляд, но опустив руки, перестала царапать Дона и собралась с мыслями. Так или иначе, ему это нужно. Дону была нужно, чтобы Харпер открылась, и ей от этого стало только больнее: он ведь так любил ее, но не знал, при каких обстоятельствах она вообще проявила к нему симпатию. — Все началось еще с детства. Мне тогда было лет пять или шесть, я точно не помню… — подняв тарелку, Гильда решила поставить ее на стол и совсем случайно обратила внимание на часто открытый шкафчик в гостиной. — Налей виски, пожалуйста. — Гильда… — Дон, я попытаюсь рассказать тебе хотя бы часть, но делать это мне тяжело, — перебила его Харпер.       Дон молча встал и вытащил наполовину пустую бутылку, поставив на стол. Принес два стеклянных маленьких бокала, какие Гильда подарила на их первое Рождество, разлил алкоголь. Харпер тут же сделала большой глоток и выдохнула, чувствуя приятное жжение в горле. Как будто на секунду поняла, что чувствует Рей, попивая свой крепкий кофе и куря сигареты. Огромное, нескончаемое чувство вины, которое миллион людей так и глушат чем-нибудь, что горче и ядренее их горя. Но нет ничего, что могло бы заглушить этот пожар, даже огонь в их собственной глотке. — Мы с Эммой дружили. Знаешь, это была детская и наивная дружба, которой, наверное, не было бы, не ходи наши родители в церковь, — начала Гильда и легла на предоставленную Доном руку, чувствуя плед на ногах. Она смотрела вперед в молчавший телевизор, разводы сырного соуса на тарелке и грёбаные стены, цветы на которых давали уже не тепло, а воспоминания, что в ее детской комнате были точно такие же. — Я тоже ходила и первое время мне там нравилось. Совсем случайно увидела Эмму — она тогда была в потрепанной юбке, держа за руку свою мать. Я не знаю, может быть, она ходила туда еще какое-то время, после того, как…       Гильда не рассказала все. Не смогла, ее сердце не выдержало натиска сначала алкоголя, приправленного льдом, а потом и жгучих воспоминаний о ботинке, домашнем лимонаде и строгом лице шерифа. Она периодично поднимала на мужа взгляд, ища сочувствия, и находила его. Муж внимательно слушал, его брови и губы вздрагивали на каждое страшное слово, над которым трудилась Гильда, руки сжимали ее крепче, когда она просила, и отпускали, если ей нужно было отойти в ванную и сдержать рвотный позыв. Даже чувство, что ее сейчас вывернет наизнанку, осталось при ней спустя столько времени. — Гильда… — единственное, что смог выдавить Дон, когда Харпер замотала головой сама себе и уткнулась ему в грудь, попытавшись отдышаться. — Ты такая молодец, что поделилась. Я так горжусь тобой, мой лучик солнца. — Дон, я больше не могу, — чувствуя, как слезы поступали к глазам, а ком в горле увеличивался, она сделала еще один большой глоток из стакана, игнорируя головокружение. — Я пока не готова рассказать все. — И не надо. Ты не должна, Гильда, мне хватит и этого, — он погладил ее спину, плечи и прижал к себе, даже не боясь, что бокал с виски прольется на диван. — Гильда, ты же знаешь, что не виновата. Она смогла. Она вырвалась из осознанной клетки, дала хоть кому-нибудь спасти себя. — Да. В этом я не виновата, но в том, что не уберегла ее в дальнейшем от этого, моя вина есть. — Нет, Гильда, это был урок жизни Эммы, а не тебя. — Дон, ее эпилепсия… — прошептала Гильда, но ее голос все равно дрогнул. — Рано или поздно срыв бы произошел, кому как не тебе знать это? — покачал он головой, и его голос стал совсем мягким и тягучим в ушах Гильда, словно Дон нарочно ласкал ее словами, утешал и лелеял, ведь она — его сокровище. — Гильда, твоя заслуга в том, что ты позвала на помощь, но ты не смогла бы заставить забыть Эмму об этом случае. В конечном итоге она все равно стала бы такой психованной. Жаль, что она оказалась в нашей больнице и теперь растравляет тебя еще сильнее.       Гильда не смогла ответить, чувствуя большое тепло в любимых объятиях и жар от алкоголя. Последняя строчка осталась для нее в тумане, она не распознала ее да и не видела смысла. Гильда слабо моргала и в один момент, когда Дон продолжал что-то говорить, Харпер сделала еще глоток, полностью опустошая стакан и с звоном ставя его на столик. — Тц, нельзя было тебе позволять так много. Завтра голова совсем разболится, — погладив ее по макушке, покачал головой Дон. — Это не критично, — игриво улыбнулась она, вставая на колени и цепляясь за плечи. — Ты ведь не забыл, что на мне?       Харпер сглотнула и широко улыбнулась. Ком в горле уменьшился и на время полностью пропал, оставляя ее наедине с мужем. Так в чем проблема…? Гильде было жарко и так хорошо от поглаживаний, что хотелось поскорее снять даже тонкую пижаму. Казалось, после раскрытия таких тайн должно стать легче, но в тот момент, будучи опьяненной, Харпер не могла точно ответить себе на вопрос: «А отпустила ли я ту ситуацию с Эммой?». В ее разум вторглась лишь одна идея, благодаря которой она полностью оперлась на плечи Дона и с покачала бедрами. — Гильда, господи, — протянул Дон, невольно сделав еще глоток. — Давай мы пойдем спать, как ты и хотела? Не стоит, Харпер.       Гильда несколько секунд анализировала все сказанное мужем, пока не нахмурилась, отвернувшись. Ее щеки были красными от виски, ноги дрожали от опьянения, а волосы растрепались еще хуже. Дон заботливо коснулся ее талии, будто хотел достучаться до нее. Могла ли девушка переборщить? — Ты не знаешь, как быть, я это вижу, — продолжил он, принимаясь поглаживать ее бока успокаивающими движениями. Харпер зарылась в область шеи, желая спрятать лицо и душу, мечущуюся из стороны в сторону. — Детка, но сейчас это будет лишним для нас двоих. Я не хочу, чтобы любой секс потом напоминал тебе об этом вечере.       Гильда промолчала, медленно и кротко кивнула, будто клюнула носом. Она понимала, что Дон прав, но невероятное желание деть себя хотя бы куда-нибудь, справится с этими непонятными эмоциями так переполнило ее, что она поддалась. Поддалась порыву, который направил ее вперед, в вечно покрытые мозолями руки, к мятному запаху дезодоранта, к коротко стриженым волосам и смуглой коже. Дон хотел сказать что-то еще, но Гильда притянула его за воротник футболки и села на колени, прижимаясь всем телом. — Ты сегодня гораздо сильнее меня, Дон. Спасибо.       Харпер быстро задыхалась, находясь в космосе, а Дон стал единственным, в ком можно было раствориться. Наверное, тогда она еще не осознавала, как из одной зависимости рискнула броситься с головой в другую, но уже более притягательную и чарующую словами.