Amor

— Ты пиздишь, — делает вердикт Тэхен, упрямо смотря на Юнги. — Нихрена! — возмущается тот. Юнги иногда действительно умеет хорошо притвориться неведомым и непричастным, но Тэхен не из простого теста — сразу просек, что что-то здесь не так. Понять это было слишком просто: Юнги стал менее общительным, хотя до этого бунтел как следует, часто начал кусать свои губы и смотреть по сторонам, словно чего-то опасаясь. Ким всегда был наблюдательным человеком — потому и разгадать нервозность друга он был в силах. А теперь, когда терпение уже было на исходе, он все-таки «прижал» Юнги и пытался выведать из него всю информацию. — У вас с Хосоком случилось че? — он не пытается опустить руки, по-прежнему допытывая Мина, который вот-вот и скоро разозлится из-за этого своеобразного допроса. У Кима-то терпение железное — и хуй кто поспорит — но Мин не владел такими хорошими качествами. Напротив: он очень несдержанный и не любит терпеть, чего не скажешь о Тэхене. Он хоть и несдержанный при вспышках гнева, но, будучи в обычном состоянии, ему остается только позавидовать. — Да ниче, — огрызается Мин. Он замечает, что Чимин и Чонгук отдалились от них, потому что шли быстрым шагом, и это позволяло ему, Тэхену, действовать парню на нервы до последнего, пока у него не лопнет «лампочка». — Все в порядке. — Боже, какой ты пиздабол, — недовольно фыркает друг, расстроенно качая головой. Расстроен он, скорее, всей ситуацией в целом, потому что «пытки» уже идут как минимум минут пятнадцать, а ответа он так и не получил. — Какого хрена ты просто не можешь поделиться своим дерьмом со мной? Мы кенты, а не левые люди, Юнги. Теперь Юнги чувствует свою вину: за то, что все-таки избегает возможности рассказать все, как есть. То, что он молчит, определенно и злит, и расстраивает друга одновременно. Мин бы и поделился, потому что груз такого «секрета» очень тяжел и практически тянет его к земле, но из горла не вылетает ни один звук. — Я не хочу, чтобы ты разбирал мое дерьмо, Тэхен, — и это единственный ответ, который он получает за все время «пыток». Терпение заметно лопнуло — Ким на секунду другую остановился, нахмурил брови и от злости даже поджал губы. Юнги тяжело вздыхает, в своей манере закатывая глаза: — Блять, не смотри на меня так. — Ты издеваешься? — игнорирует его Ким. В его глазах светится очевидная ярость. — Твое дерьмо — мое дерьмо. Мы разберем его вместе, если понадобится, понятно, блять? Теперь Юнги еще больше стыдно: стыд за то, что он попросту боится поделиться такой важной и не совсем приятной новостью со своим другом. Тэхену вряд ли будет больно от этого неожиданного события, но вот Чонгук… Чонгук не так далеко идет, и может услышать то, что ему нежелательно. Да, между ними десять метров — ну, приблизительно, — но Мин все равно не позволяет сказать, все-таки, то, чего Тэхен так упорно ожидает уже битые минут двадцать. Тэхен, приметив, что Юнги косо взглянул на Чонгука, шагающего впереди с Чимином под руки (как лучшие подружки и едва ли не вприпрыжку), играется желваками. — Гномы, — зовет их парень, и оба, ожидаемо, поворачиваются. На их лицах сразу заиграла наигранная обида. Он коротко усмехнулся, словно извиняясь. — Сбегайте в киоск за фантой, а? Наша кончилась. За то время прогулки она в действительности осталась лишь на самом донышке. И это отличная возможность спровадить четверку нежелательных ушей, дабы, все-таки, Юнги перестал нервничать и сказал, в чем же дело. Чонгук демонстративно закатывает глаза, подходит к Тэхену и тянет ладонь. Ким быстро шарится в карманах джинсов — слава Богу, там есть лишние деньги, — и отдает их Чону. Тот снова схватил Чимина под руку, и те, уже в самом деле вприпрыжку, тронулись с места в сторону киоска. — Мы вас здесь подождем! — вдогонку кричит Ким. И когда мелкие все же ушли прочь, Тэхен упрямо смотрит на Юнги, который до сих пор мнется. Он нерешительно поднимает виноватый взгляд на своего лучшего друга. — Блять, я заставил их свалить, в чем дело, Юнги? — рассерженным тоном спрашивает Ким. А Юнги уже не может — стыд, что тянет его к земле, выводит из себя. Настолько, что новость, которую он узнал совсем недавно, буквально час назад, просто хочется вырвать из себя, выкрикнуть, что есть мочи. Но его словно что-то останавливает, а что — он и понять не может. — Если ты мне не скажешь — я не ручаюсь за свои кулаки, честное слово. Не беси меня, — предупреждающе советует Тэхен, дергая бровями, намекая, что это нихрена не шутка. Мин знает: злить Тэхена, прирожденного драчуна, себе дороже. Тут лучше облиться святой водой, еще вдобавок ее выпить — ну так, на всякий случай, — и во всем сознаться. Какова вероятность того, что Ким выйдет из себя в один миг? И главное: что больше его разозлит — молчание Юнги, который так или иначе сможет перетерпеть парочку тумаков от своего друга, или новость о том, что его брат женится? Вроде ничего такого: ну женится и женится, что тут такого? И на эту новость, вероятнее всего, нормально бы отреагировали все, если бы не один нюанс: у Виталиана и Чонгука были мутки. То, что он так поступил с Чоном — настоящее блядство. Юнги и сам не понимает, как это произошло — Хосок ему все подробности не объяснял: просто поставил перед фактом, что Виталиан женится и об этом лучше бы поскорее рассказать Чонгуку (если тот не «болен» и отошел от всего, что случилось между ними и в аэропорту). Значит, когда они уехали в аэропорт, они все еще были любовниками. Виталиан отправился в Италию один, и это было пару дней тому назад. Когда, блять, во-первых, он успел найти спутницу, и каким образом, во-вторых, он смог принять такое ответственное решение, зная, что у него в Сеуле Чонгук? Чонгук, который хоть и молчал об этом, но ждал его возвращения из Италии, чтобы нормально и без помех обговорить то, что происходило между ними? Либо Виталиан полнейший козел, либо случились какие-то обстоятельства (случайность? Смешно). Здесь одно из двух, и к чему больше тянуться — Мин без понятия. Факт остается фактом: Тэхен разозлится, какой бы там повод у Виталиана вступить в брак не был. И почему — становится понятно практически сразу: из-за того, что он обошелся так по-блядски с Чонгуком. Чонгук очень важен для Тэхена, и то, какие чувства он испытывает, отражается и на нем. Он готов разбиться вдребезги ради него, готов на край света, готов на любые абсурдные поступки, даже на те, что могут привести его за решетку, заставив отсидеть нежелательный срок. Это доказывает то, как он им дорожит и как сильно любит. Любовь Тэхена видна́ в поступках, а самое главное (и в то же время паршивое) — ее видно по глазам. — Только не срывайся на мне, как на груше для битья, — просит и одновременно робко предупреждает Юнги. Тэхен заметно нахмурился, но в ответ лишь кивнул, дав понять, что он внимательно слушает. Да, все-таки, кулаки Тэхена, которые могут проехаться ему по лицу в случае неконтролируемой им агрессии — это последнее, чего он хочет. — С Хосоком у меня все нормально, — издалека начинает Мин. — Но… Блять, — он быстро прочищает горло для смелости, которая моментально испарилась, только следовало ему моргнуть и взглянуть в глаза друга. — Он сказал не самую благоприятную новость. — Реще, — рычит Ким, скрестив руки на груди; Юнги невольно замечает, что при этом действии его кулаки сжались настолько, что побелели костяшки. — Виталиан женится. Первая реакция: Тэхен округлил глаза. Они налились злостью больше прежнего. Вторая реакция: он горько усмехнулся. И все. Нет никаких кулаков, о которых предполагал Мин. — Серьезно, да? — шепотом спрашивает Ким, всматриваясь в асфальт под ногами. — Этот выблядок решил жениться? — риторический вопрос. Это уже было озвучено, но он словно бы не верит, что это и в самом деле могло произойти. Это кажется несмешной шуткой, кажется нереальностью. Но все так, как есть: Юнги получил новость, которая происходит на реальных событиях, и это нихуя не сон. — Ебаный мудак, — рычит друг сквозь зубы. Издалека слышится смех двоих парней, шумный разговор — и голоса им обоим знакомы. Чонгук и Чимин почти дошли до них. Осталось еще самую малость, и Тэхен с Юнги вдруг понимают: они не смогут посмотреть Чонгуку в глаза. Будет стыдно. — Да, — согласно кивает Юнги, горько усмехаясь следом. Слыша смех Чонгука, становится не по себе. Атмосфера вокруг двоих парней замечается сразу — она злая, но в то же время такая, словно они пришли на похороны и тоскуют по человеку, чей гроб закидывают влажной после дождя землей. И это самое отвратительное: понимать, что эти чувства обострятся, и самое худшее испытать придется далеко не им. Чонгуку, их другу, которого они любят, уважают и ценят. Они пытались: уберечь, обезопасить. Не доглядели. Не смогли. — Что случилось? — озадаченно спрашивает Чонгук, отпивая глоток фанты. Даже у Чимина от этих отрицательных эмоций Тэхена и Юнги стерлась улыбка с лица. — Вы поссорились? — пытается догадаться он. Тэхен неуверенно поднимает голову. На долю секунды поджимает губы и даже не представляет, что следует сказать. Что будет лучше: сохранить секрет или раскрыть его сейчас? Наверное, лучше потом: Чонгук не будет так уязвим для боли, потому что забудет о каком-то там Виталиане, который просто-напросто поигрался его чувствами; если же сейчас — он не выдержит. И даже отвлекающие маневры вроде пьянок с друзьями и близкого человека в виде Тэхена под боком его не спасут. Чонгук физически, бесспорно, останется жив. А морально? Он себя потеряет — вот что будет. Тэхен знает Чонгука как облупленного: он будет плакать, и это будет длиться около недели. Следующий шаг — злость и негодование: Чонгук будет не понимать, чем он это заслужил и почему с ним так поступили; неужели не могли поиздеваться над кем-нибудь другим? Следующий шаг: депрессия. Не яркая, не тяжелая, но подавленность, отсутствие аппетита и желания жить будут присутствовать, и их, хоть в лепешку разъебись, невозможно будет избежать. Затем — смирение: Чонгук станет забывать, отвлекаться на окружающий мир, будет тусоваться и пить. Он перестанет думать об этом. Проще говоря: боль просто притупится, и с ним станет все нормально. Но один лишь вопрос: как ему пройти те стадии, что установлены до «смирения»? И справится ли он с ними, чтобы с ним стало «все нормально»? Честно говоря, Тэхен лучше бы перевернул это на себя: пусть бы он испытал это все, лишь бы Чонгуку не было больно. Он хочет уберечь его, спрятать его ото всех подальше, лишь бы острое «копье» не коснулось его тела. И, уж более того, вот в чем проблема: Тэхен не сможет вывести такого состояния Чонгука. Дело далеко не в том, что он плохо разбирается в этом и не в том, что он вряд ли сможет дать Чонгуку поддержку. Дело в том, что он не сможет вывезти слез, боли, злости своего родного человека. И вина будет покалывать у сердца, напоминая о себе каждый раз, как только он кинет хотя бы один взгляд на Чона. Он не уберег, и спасти тоже вряд ли сможет. — Ничего, малютка, — выдавливает Тэхен тихо, а у него такое ощущение из-за комка в горле, будто ему медленно и мучительно пытаются вскрыть глотку тупым ножом. — Все хорошо. В это «все хорошо» мало верится, но Чонгук ничего не говорит против. Ким, нахмурив брови, резко притягивает к себе Чонгука за предплечье, сжимая в что ни на есть самых сильных объятиях. Чон удивленно вылупился на Чимина и Юнги. Чимин, непонимающий, какая муха парней укусила за жопу, крутит пальцем у виска и выразительно дергает бровями, усмехаясь; Юнги, знающий, что происходит — просто молчит и больше не позволяет себе выронить хоть одно слово. На сегодня — довольно. Тэхен, обнимая того, кем дорожит, думает лишь об одном: «Прости, что не уберег». А, нет, не только об этом. Еще и: «Если разобьешься — я склею, обещаю». Люди разбиваются, когда больно. Люди разбиваются, когда им грубят. Люди разбиваются, когда не могут контролировать свою злость. Люди разбиваются — и предельно часто. Но кто сказал, что они не имеют право на починку? Кто сказал, что их нельзя склеить обратно? Если склеить обратно — человек не изменится. Если склеить обратно — человек увидит, кто починил, и поймет, кто им в самом деле дорожил все это время. В этом весь смысл, в этом вся суть.

🎴

Чонгук помнит, о чем он говорил с Чимином в то время, как Тэхен попросил их сбегать за газировкой. Это была возможность, хоть и на пару минут, но поделиться этим неясным горящим чувством посередине груди. Чимин — хороший человек: он не станет делиться «переживаниями» друга с кем-то другим, даже с их общими друзьями, потому что, вообще-то, это не их дело. И это вызывает огромное доверие и уважение к нему. Если бы он рассказал Юнги, то тот, гарантированно, заржал бы, что есть мочи. Но Пак только улыбнулся — вполне дружелюбно, намекнув, что в его чувствах ничего страшного нет. «Представляешь, я смотрел на него и у меня горело. Как… Как пламя в груди. И это не больно, как обычно бывает. Это приятно» «Не бойся этого. И не бойся сказать об этом Тэхену, если вдруг захочешь» «Я не боюсь сказать ему. Я боюсь, что еще слишком рано, Чимин» «В каком смысле?» «Я все еще думаю о Виталиане. И это пламя, что внутри меня, вдруг начинает делать больно» Чонгук сам себе усмехается, в голове вспоминая свои же слова. «Я не хочу что-то начинать, пока думаю о другом человеке. Это неправильно» «Ты прав. Тебе нужно переболеть» «С Тэхеном мне было не страшно. С Виталианом — наоборот. Мне было страшно, что он однажды уйдет» «И?» «Он ушел. Я перестал бояться и думать об этом. И, наверное, даже хорошо, что так случилось. С Тэхеном я чувствую себя безопасно, а с Виталианом так, словно я каждый раз под риском» И Чимин, улыбнувшись, сказал: «Тэхен был бы очень рад это слышать. В смысле… То, что тебе спокойно и ничего не мучает. Ты же знаешь: он сделает все, чтобы тебе было хорошо с ним и даже без него» Слова Чимина тогда звучали уверенно, и даже сейчас, когда они воспроизводятся в голове Чонгука, в них нет сомнений. Пак прав — и этого не отнять. Чонгук боится. Он и так сделал больно Тэхену: хотя бы своей слепотой — он искренне не подозревал, что Ким может быть в него влюблен, ведь сначала это казалось абсурдом; как лучший друг может в него влюбиться, да? Такие мысли его сопровождали каждый день прямиком с того самого, когда Ким признался ему в аэропорту. И в Чонгуке, опять же, просто-напросто заиграла совесть — с тех времен, как Тэхен сказал: «Семь лет, плюс-минус». Это не выходит из его головы; оно там засело так, словно заевшая пластинка, и та включалась по новой каждый раз, как только заканчивалась. Чонгук понимает, что это за чувство, но не может поверить в его существование. Это не симпатия, определенно нет. Просто Чонгук хорошо себя чувствует рядом с Тэхеном после всего, что между ними (и Виталианом) произошло. В это хочется верить. Чонгук в своих же мыслях не уверен — и это смешнее всего. И в своих чувствах, если честно, тоже. Он не знает, какова будет реакция; не знает, правильно ли вообще то, что он чувствует. А самое главное — это страх сделать Тэхену больно снова. Сложно признать, но мысли о Виталиане не покидают его. Он хочет, чтобы они поскорее исчезли, дабы не дурили ему голову, но прошло слишком мало времени, чтобы они испарились по щелчку пальцев. Этот момент стоит переждать. Он не до конца «переболел». Обида все еще делает больно, и в этом проблема — Чонгук должен перестать чувствовать это убивающее чувство, чтобы начинать что-то новое. И уже более важный вопрос: а стоит ли начинать? Чонгук хочет избежать боли, страданий, плохого состояния, неизвестности — он терпеть их не может; они отравляют его подобно яду, только существеннее. Он знает: Тэхен — совсем не Виталиан. Он искренний и настоящий, рядом с ним нечего бояться — Ким защитит и подставит грудь под пули, если понадобится. Он всегда доказывал важность существования Чонгука в своей жизни, он всегда готов был убить или отпиздить за него. Он всегда готов на все. Ради него. Эта безбашенность Тэхена появилась только по вине Чона. Вряд ли Тэхен пойдет на безрассудные поступки ради каких-то малознакомых людей; даже ради родного брата — нет, ни за что. Ким полностью отдал ему, Чонгуку, свое сердце. А чем ответил ему Чонгук? Молчанием. Это убивает — осознание, что его любили семь лет, и это было наглядно, а он даже и подумать не мог об этом. У него не было даже ебаных догадок — и за собственную глупость ему жутко стыдно. Тэхен не заслужил страдать и молчать. Он — хороший человек, и он заслуживает гораздо больше, чем глупого Чонгука. — Че такой кислый? — заприметив, что Чонгук поник, Тэхен сразу же задался вопросом. Чонгук неуверенно пожимает плечами, не зная, что и ответить: что он снова начал думать о той пугающей цифре, или о том, что вина слишком тяжела на его плечах. После парка аттракционов Тэхен развез пацанов по домам. Сейчас же, когда задницы Юнги и Чимина довольствуются домашним уютом, они едут с Чонгуком к себе домой, наконец, отдохнуть после насыщенного (но не тяжелого) дня. По глазам Чонгука видно — он весьма устал, и поскорее хотел бы прилечь головой на подушку. Он слегка трет сонные глаза, глянув на Тэхена мельком, и вздыхает, давая себе немного времени для раздумий. Тэхен тоже выглядит напряженно и Чонгук не понимает, что ввело его в такое состояние. Нет, рано еще говорить Чону о том, что произошло сегодня. Слишком рано, но… Правильно ли это — держать такое событие в тайне от него? Насколько Ким знает — то, что происходило между Чоном и его братом (и как бы неприятно осознавать это ни было), было действительно важно. — Почему я? — задается он вопросом вслух. В глаза посмотреть боится, поэтому смотрит вперед, изучая «интересную» дорогу. Тэхен вскинул бровь, не понимая, что под этим имеет ввиду Чонгук, но тот продолжает: — Вокруг столько людей, столько умных, красивых… — неровный вздох, дабы набраться смелости, что снова пропала куда-то так не вовремя. Тэхен напряг лоб, брови сдвинулись к переносице. — Вокруг — все, а ты влюбился именно в меня… — Чонгук неверяще качает головой и будто бы виновато опускает взгляд. — В такого глупого и неуклюжего, блять. Наконец, Тэхен расслабляется. Издает смешок, привлекая взгляд парня, и чему-то улыбается. Довольно странная реакция, учитывая, что у них, на данный момент, происходит весьма серьезный разговор — здесь реально ржать нельзя. — Почему ты ржешь? — Чон сощурил глаза. — Неужели ты не понял? — с грустной улыбкой говорит Тэхен, управляя рулем и смотря вдаль дороги, которая освещена благодаря фонарям. — Мне не нужны все, — он выделяет это слово. — Мне нужен глупый, неуклюжий Чон Чонгук, который пиздецки обожает чизбургеры и пивас, — Ким коротко взглянул на того, о ком сказал секундой ранее. — Ну, и мой музыкальный вкус, конечно. Отвечаю: порой он — то еще говно, но Чонгуку все равно нравится. Кажется, у Чонгука сейчас произойдет инфаркт миокарда. Сердце стучит бешено, в висках пульсирует. От сказанных слов вдруг стало тепло — или это салон уже нагрелся — и чуть-чуть не по себе. Пальцы начали слабо, но заметно дрожать. — Мне не важны «все», — продолжает Ким неторопливым тоном. — Мне важен только один человек на этой планете. Угадай имя? — дразнит, козленыш. Чонгук фыркает и несильно пихает друга в плечо. Оба смеются. — Чонгук? — улыбается Чон, расслабившись и внезапно позабыв все те мысли, что до этого присутствовали в его голове. Тэхен разрядил обстановку, и это неимоверно радует. — Не, ты че? — придуривается со смехом. — Я сам, ваще-то. Чонгук смеется только больше и демонстративно закатывает глаза, дав понять, что от слова «совсем» ему не верит. Тэхен знает, что Чон догадывается, что, на самом деле, да: только Чонгук имеет важность для него. Друзья — тоже. Его смысл жизни лишь в трех людях. Поражает.

🎴

Дом, родной дом. Чонгук тяжело выдыхает и расслабленно падает на незаправленный диван, на момент прикрывая глаза. На часах, вероятно, где-то уже двенадцать часов. Если честно, Чонгук капец устал. Он много чего испытал и ему явно требовался отдых. — Хули разлегся? — недовольно бурчит Тэхен, заметив лежащего Чонгука, почти провалившегося в сон. — А переодеваться кто будет? Хуй в пальто? — Не манди, — цыкает Чон, вложив все силы в то, чтобы перевернуться с живота на спину. И еще больше сил на то, чтобы приоткрыть тяжелые веки. — Спать хочу. Ким закатывает глаза, сдергивая носки с ног Чонгука. Чон довольно усмехается, но улыбку, что рвется наружу, не показывает. Он игриво двигает пальцами ног, на что получает несильный хлопок от чужой ладони. — Пиздюк. Мы в детство вернулись? — продолжает бухтеть он, потянув Чонгука за ноги. Они выходят за подлокотник. Чонгук медленно кивает, когда Ким принимается за джинсы — их снять в таком положении довольно непросто. Но из-за этого Чонгук не станет подниматься с уже нагретого местечка — пусть Тэхен помучается. Иногда появляется вопрос: а как Тэхен его вообще терпит? Ким хмуро смотрит на Чонгука, который даже не двигается — всю «участь» или, точнее, одежду скинул на него, Тэхена. Любой другой послал бы нахуй, правильно? Именно, «любой другой». А Тэхен у нас, знаете, как не от мира сего, и вот нашлось оправдание тому, почему он продолжает помогать Чону снять одежду. По итогу, он тянет его за ноги на себя, дабы тот уселся на подлокотнике. Джинсы все-таки стягиваются, и Чонгук остается только в одной оверсайз футболке. Слишком близко. Опасно. Чонгук сглатывает вязкую слюну, опуская невинный взгляд вниз — и случайно пробегается по голой смуглой груди (Тэхен успел раздеться, прежде чем начать раздевать Чонгука) взглядом, заставив свои щеки пылать ярым пламенем. В темноте, бесспорно, ничего не видно, но жар, исходящий от собственных ушей и щек он чувствует слишком насыщенно. Тэхен поджимает губы, шумно выдыхает через нос, обдав лицо Чонгука воздухом, и отходит на шаг назад. В голове внезапно что-то переклинило, сказало: «Остановись. Поцелуешь — оттолкнет, разобьет и истопчет. Пожалеешь». А Чонгуку хотелось. Странно, но да — ему хотелось. И если бы Тэхен не отвернулся и не закурил сигарету по привычке, то определенно увидел бы это желание по глазам. Что-то странное творится: с ним, с другим, с ними и между. Что-то странное, непонятное, но то, что хочется нащупать ладонью и, наконец, осознать. Понять, что же это за «что-то». Чонгук не перестает следить за рельефной спиной; замечает, как Тэхен трет сонное лицо ладонью, при том зажимая между двумя пальцами дымящуюся сигарету, а другой упирается в комод. В этот момент хочется сказать слишком много; эти слова, что хотят вырваться из глотки, непременно ранят ее, принося боль. Чонгук покусывает губы. То, что творится посередине груди — заставляет задыхаться. Так и несказанные вслух слова наносят глубокие раны на сердце. Чонгуку хотелось, Тэхену — тоже. Но они молчат. В этой тишине нет комфорта, который появляется обычно. Скорее, она на них обоих давит, заставляя сжаться под этим весом. В квартире темно, единственный источник света — это луна, заглядывающая через окно. Приоткрытая форточка. Легкий весенний ветерок пробирается под ребра, добивая окончательно. В этой тишине должно быть озвучено сто одно слово, но это сто одно слово застревает в глотках, оставляя все, как есть. Не будет внезапных поворотов, как это бывает в книге с жанром «романтика». Чонгуку нужно разобраться в себе и своих бесконечных мыслях, Тэхену — понять, почему Чонгук заметно изменился, понять, что происходит с ним и между ними, и уже потом действовать. В конце концов, им некуда торопиться. У них в руках — целая бесконечность. Сизый дым поднимается к потолку и рассеивается. Чонгук наблюдает за интересно извитыми полосками дыма, не ложится на диван, чтобы, наконец, прикрыть веки, налившиеся словно свинцом. Он ждет его — и без того понятно. Засыпать не в тех объятиях, целовать не те губы, обнимать не того — это он делал, и понял только сейчас. В руках Виталиана было сложно уснуть (странно, но так и было — у Чона была словно бессонница, стоило Виталиану его обнять во сне). С Тэхеном, почему-то, совсем иначе. В его крепких объятиях тепло, комфортно и как-то по-родному. Тэхен докуривает сигарету до фильтра. Выдыхает последний дым изо рта, и, шаркая потрепанными временем тапками по полу, падает на диван, как тяжелый мешок, набитый картошкой. Тоже устал. Чонгук привык к тому, что в его жизни ничего не меняется: каждый день — как один в один, и его это устраивало, даже вполне. Пьянки, встречи и гулянки с друзьями, чизбургеры и рамен на ужин, громкие биты ауди, смех, и, в конце концов, объятия. Два тела на одном диване — и самые что ни на есть крепкие, согревающие объятия. Да, Чонгука это устраивает уже на протяжении семнадцати лет. Кому-то подобное бы надоело на протяжении стольких лет. Но все — не он, как сказал Тэхен. И эта постоянная «рутина» в его жизни — подарок от Бога, никак иначе. Это единственный момент, когда ему жутко повезло: друзья. Друзья будут в любой беде рядом с тобой, защитят, подадут руку помощи и изобьют кого угодно. Только за тебя. А друг, любящий тебя как парня, хоть и помнящий, как менял тебе подгузники в детстве — это, пожалуй, самый прекрасный бонус от судьбы. Потому что он не только может избить кого-то за тебя, но и убить, но и заботиться о тебе, но и ухаживать за тобой, но и все ради тебя. Известна фраза: «Никому и никогда». У Тэхена принцип слегка другой: «Все — и для тебя». Может, Тэхен просто влюбленный идиот. Может, любовь делает из нас дураков. Но, согласитесь, когда взаимно — это чувство прекрасно. Возможно, Чонгук просто не готов ответить сейчас. Но он готов потом. — Спи крепко, малютка, — сонно бормочет Тэхен куда-то в ухо Чонгуку, и тот улыбается, потому что щекотно. Тэхен закинул на него руку, приобняв за шею, и закрыл глаза. — Доброй ночи.

🎴

Виталиану находиться здесь отвратительно. Все слова, смех проходят будто бы сквозь него. Несколькими днями ранее он позвонил другу, Хосоку, и поделился всем тем, что так горчило в душе. Впервые Виталиан почувствовал себя слабым и впервые — ему не хотелось чего-то предпринимать. В этом не было смысла: обо всем уже договорились, свадьба так или иначе состоится. Ким никогда не думал, что потеряет себя. У него даже не возникало и мысли об этом, потому что он многого достиг (и причем в одиночку, без чьей-либо помощи): успеха в бизнесе, кучу денег, серьезность и закрытых на замок собственных чувств. Но в двадцать шесть лет, весной, десятого марта, он потерял себя. И навсегда ли, и надолго ли — неизвестно. В двадцать шесть лет, весной, он потерял не только себя, но и Чонгука — того, в кого влюбился, и кто мог быть рядом в этот сложный момент; и брата — как бы то ни было, Виталиан чувствовал отчаянье из-за того, что у них произошло. Отчаянье, грусть, обида, боль, опустошение, — и все по обязательному порядку. Виталиан был богатым, успешным и красивым. И он есть сейчас. И у него, вроде, есть все. Но в то же время — нет абсолютно ничего. Может, его так вырастили родители; может, это судьба играет с ним злую шутку, и, если так, ее давно пора остановить. Он не мечтал быть богатым и одиноким. Он мечтал быть счастливым. Деньги — билет в будущее. Бесспорно, деньги решают многие вопросы и делают тебя счастливым, потому что ты можешь позволить себе те вещи, о которых и не мог даже мечтать раньше. Но со временем, все перечисленное перестает приносить радость. А еще больше — от слов «деньги» и «бизнес» ему теперь противно, и ничего не вызывает, кроме рвотного рефлекса. Нет, конечно, нет: он не бросит работу, потому что в данный период ему плохо морально (хотя такое впервые, и он даже не знает, как вести себя). Даже будучи разбитым, Виталиан понимает — это пройдет, когда-то контракт закончится, и все вернется на прежние места; он понимает, что, откинув все в сторону сейчас — он пожалеет завтра. Или, может, далеко в будущем, когда эти деньги (такое кровавое вот слово) будут просто необходимы. Только поэтому он молчит и поджимает губы, когда видит, как его отец подписывает контракт (и не кровью своего сына, но кажется именно так). Еще пару дней назад Ким понял: родителям неважен он, его личность, его успехи в работе или чем-то ином; им неважен Тэхен, с которым они не виделись едва ли не пятнадцать лет и спокойно об этом молчали. Вердикт таков: то, что их родители действительно ценят — это собственный бизнес и прибыль. На чувства они плевать хотели. Они ищут себе выгоду, и неважно, какой будет цена — бесконечные нули или даже собственный сын. Аделина, может, и прекрасная и красивая девушка. Но это не то. Она не создана для Виталиана, а он — для нее; так не должно быть на самом деле. Мечты, где он с Чонгуком на берегу моря смотрит на ночное небо, после целуя его мягкие губы — разбились на осколки. И их здесь не склеишь — хотя бы потому, что Чонгук сам от него отказался. Хосок, когда он звонил ему, опечаленно произнес: «Ты хоть знаешь, каково будет Чонгуку от этой новости?». Виталиан ответил ему: «Плохо». А Хосок, с грустной усмешкой, ответил: «Нет, Виталиан. Ему будет не просто плохо. Ему будет хуже некуда. И, поверь, то, что ты чувствуешь сейчас — лишь малая часть того, что будет чувствовать Чонгук». Тогда Виталиан понял, что не только он себя потерял, но и Чонгук тоже — только уже в будущем. — Что ж, контракт подписан, — Виталиана выводит из раздумий грубый мужской голос. Он поднимает взгляд: пустой, недоброжелательный. — Рад, что нам удалось обговорить все детали. — Что насчет брака? — девушка, кажется, уже вне себя от терпения, которое у нее явно хромает. Виталиан горько усмехается, прижимая кулак к щеке, и отворачивается, замечая вдалеке зеленые деревья. В Италии по-прежнему жарко — уже все растения начали расцветать, вдыхать новую жизнь. Ким чувствует себя цветком: увядающим и без шансов спастись и зацвести снова. — Скоро, Аделина, скоро, — натянуто улыбается отец Виталиана, кивая несколько раз, словно уверяя ее в своих словах. Аделина — неплохая девушка: она стройная, слегка смуглая из-за вечного солнцепека в Сан-Ремо, с длинными, роскошными волосами и слегка огромными глазами, что придает ей вид невинности. Но она Виталиана все еще не устраивает. Почему? Ответ довольно прост: в его голове только Чонгук. Да, он злится на него за его выбор, да, он этим крайне недоволен. Но любовь — скотина такая — не проходит и заставляет мучиться. При этом ты притворяешься совершенно нетронутым и сильным человеком. Только забавно: на коже ни единого шрама, но сколько же их на сердце — оно едва ли стучит. Аделина смотрит на Виталиана, вовсе этого не скрывая. Вряд ли она стесняется его статуса и величия. Она скорее похожа на ту, кто капризничает совершенно при любом удобном случае — и вопрос про брак, заданный нетерпеливым тоном, это доказал. Виталиан не смотрит в ее сторону, всем своим видом показывая, что эта встреча ему не нравится и он поскорее желает от нее удалиться. — Было приятно с Вами провести время, — говорит ее отец. — Заявление о вступлении в бракосочетание, думаю, стоит предоставить завтра. — Вы правы, — согласно кивает мистер Ким. Миссис Ким, что все это время молчаливо сидела и не лезла в «важные» дела, тяжело вздохнула, но так и ничего не сказала против. Последняя надежда разбилась у Виталиана прямо на глазах: мать не собирается идти против решений отца, особенно когда это касается их бизнеса. Вывод напрашивается сам: здесь всем плевать.

🎴

На этот раз Хосок предпочел избежать встреч в ресторанах или более дорогущих местах, а потому прогулка кажется более хорошей альтернативой. Юнги нравится, что Чон прислушался к нему и понял, что он не клюнет на подобные ухаживания, как любая другая богатенькая птичка. Ему такое не нравится, и то, что Чон начал ухаживать за ним совсем по-другому, как-то странно, но приятно греет сердце. — Как так случилось? — не может понять Юнги, пиная камень носком ноги. Он отскакивает на какие-то сантиметры, и Мин теряет его из поля зрения, потому что начало вечереть и небо уже почти налилось темным оттенком синего. — Виталиан не объяснил мне, — тон голоса звучит даже как-то виновато. — Лишь сказал, что это было не по его воле. — Как это, бля, не по его? Свадьбу играют не оттого, что скучно стало. — Не поспоришь, — улыбается Хосок кратко, метнув взгляд на Юнги, чье лицо выглядит весьма непонимающе. Видимо, он пытается сложить все шестеренки в голове, но те плохо поддаются. — Он сказал, что решение приняли родители, и это было даже без его ведома. Мин хмурится только больше. Он мало знает о родителях братьев Ким — Тэхен почти ничего не рассказывал о них, лишь то, что те улетели в Италию и живут там до сих пор. Видимо, местечко понравилось, ведь изначально они летели туда из-за бизнеса, что на тот момент начал расширяться только больше и стал востребованнее. Ну, а версию Виталиана он не слышал. Тогда, когда они встречались компанией (и когда все было нормально), об этом и речи не возникало. Да и если уж на то пошло, Юнги не особо колышит, что там за родители. Но они явно не имеют нормы морали, раз такое решение было принято без участия Виталиана. — Чонгук до сих пор не знает, верно? — Хосок ненадолго приостановил свой шаг, чтобы посмотреть на Мина серьезным взглядом. Вообще, забавно это: такой богач, а ходит пешком с Юнги по улицам, оставив до этого свою машину во дворе у Тэхена. Но не об этом сейчас, пожалуй. — Как понял? — с грустной усмешкой интересуется Мин, оборачиваясь к Чону. — По лицу видно, — видимо, он не держит зла. Да и было бы почему — это ведь не его касается, в принципе. — Не остыл? — Не знаю, — Юнги пожимает плечами, и они возобновляют шаг, следуя вперед. Куда и сами не знают, но это и неважно. — Тэхен знает о том, что Виталиан женится. Хосок взметнул брови. — То есть, Чонгуку ты не рассказал, а Тэхену, который не контролирует себя при вспышках гнева и мог тебя запросто убить там только за то, что ты донес новость, рассказал? — Мы же друзья. Он знает, что в этом виноват не я, — Юнги вздыхает и поднимает взгляд к небу. Звезды до ужаса красивые, на них хотелось бы смотреть часами. — И он отреагировал нормально. Он злился, причем очень. Но, как видишь, ебало у меня целое. — Не ебало, а лицо, — поправляет его Хосок, покачав головой, давая понять, что его не устраивает, как он к себе обращается. — Хорошо. Рано или поздно правда вскроется, как бы вы долго это не скрывали. Имей это в виду. Будет на вашей с ним совести. Юнги теперь и в самом деле чувствует себя до ужаса виноватым. Хосок от слова «совсем» не умеет поддерживать, имейте ввиду. Если захотите ему высказаться — лучше передумайте, потому что он с припиздоном и любит поумничать. — Мы не хотим его разбить, — оправдывает себя и Тэхена. — Понятно? — Он уже разбит, Юнги. Виталиан потрепал его. Я знаю: он скучает. Потому что это очевидно. И это добивает его, просто вы об этом не знаете, потому что молчать — лучший выбор для него. Мин поджимает губы и, прикрыв глаза на долю секунды, тяжело вздыхает. Говорить с Хосоком о таких вещах вообще мало приятно, потому что мнения часто расходятся. — Хорошо, — Юнги кивает. — Мы не хотим разбить его до конца. — Юнги, — даже как-то сердито. — Бумеранг — это закон подлости. Он всегда происходит, рано или поздно, — Хосок словно бы пытается привести его в чувство, поставить мозги на место, чтобы не ошибался. — Чем дольше вы молчите, тем больнее этот бумеранг вам придется. Вздох. Выдох. Терпение. — Блять, я понимаю это, ладно? — раздраженно говорит Мин, цыкнув языком. — Как ты себе это представляешь, а, умник? Я приду с Тэхеном под ручку к Чонгуку и скажу: «Прикинь, а твой недо-ухажер жениться собрался»? — Как-то попроще, — видимо, Хосок не понимает сарказм. Что ж. Ладно. — Пытайтесь рассказать ему об этом осторожно, чтобы не ранился, и спокойно. — Он ранится так или иначе. После этой фразы их диалог — или это даже можно назвать неким спором, — заканчивается. Мин вскидывает брови, когда слышит уведомление из-за пришедшего на телефон сообщения. Хосок молча дергает бровями, словно спрашивая. — Пиздато, — цыкает Мин, закатив глаза. — Что там? — Тэхену лень пиздохать за чипсами Чонгуку, поэтому должен я. Хосок почему-то смеется — прям смехом заливается. А Юнги по-прежнему недоволен, но молчит. Эх, чего не сделаешь ради (любимых) друзей-говнюков.

🎴

Когда Юнги и Хосок стоят на пороге квартиры Тэхена, тот искренне удивлен — это можно понять по его глазам. Чонгук, что до этого сидел на кухне и отхлебывал почти остывший и закончившийся чай, пришел в коридор и уперся плечом в стену. — Держи, пиздюк. Лейс с крабом, — Юнги вытягивает руку, которой держит пачку с чипсами, и Чонгук благодарно (и очень радостно визжа внутри своей головы) улыбается. — Мы, поди, голубков от бракосочетания отвлекли, — с усмешкой говорит Ким, вообще позабыв о том, что на последнем слове теперь стоит огромный красный крест. Глаза Юнги и Хосока блестнули, но, слава Богу, Чонгук, увлеченный упаковкой чипсов, этого не замечает. Мин крутит у виска, посмотрев на него выразительным взглядом, где говорится прямым текстом: «Ты, блять, самый настоящий идиот, которого я видел в своей жизни». А Тэхен, в свою очередь, виновато пожимает плечами и скрещивает руки на груди. — Че, можем поторчать у вас? — Юнги, скорее, спросил этот вопрос чисто из уважения, ведь он незванный гость (и притащил еще одного такого же), потому что уже снимает свои ботинки. Хосок не возражает, Тэхен — тем более. Они проходят на кухню. Чонгук и Юнги занимают два стула (да, их только два, потому что в квартире живут только двое, и надобности в дополнительных стульях не было), а Хосок и Тэхен встают у кухонного гарнитура. — Чай, кофе? Может, завернуть вам поебаться? — Тэхен шутит, конечно, шутит. Хосок — кто бы сомневался — шутку не оценил, но Юнги и Чонгук коротко посмеялись. — Сделай мне чай, — просит Чонгук. — Серьезно, да? — спрашивает Юнги уже тогда, когда кофе готово для троих, а чай уже во всю хлещет Чонгук. — Чипсы и чай? Ты что, инопланетянин? Кто тебя наградил такими вкусовыми сочетаниями? — А че? — недоумение видно сразу. Чонгук смотрит на него круглыми глазами и с полными чипсов щеками. — Нравится мне так, отвали, а? — Да ниче, — смеется Тэхен, делая глоток вкусного кофе. — Просрется и все нормас будет. Мин хрипло смеется, обнажая белоснежные зубы при улыбке, Хосок — очень странный он, все-таки, человек — смеется следом. Чонгук демонстративно закатывает глаза, не желая говорить им о том, что они вообще не понимают всю прелесть вкуса чая, совмещенного с чипсами, поэтому отворачивается и продолжает уминать чипсы с характерным хрустом. Хосок, Юнги и Тэхен переглядываются. Три человека — одна тайна. Один Чонгук беззащитен, и все боятся сделать ему больно. Хосок не из того теста, бесспорно, но его пугает мысль, что Юнги пошлет его к чертям собачьим, если он даже попытается заикнуться. Молчание — не всегда признак комфорта.