Amor

Все, крышка Чонгуку: чувства появляются где-то посередине груди, а мертвые бабочки начинают оживать. Он не станет скрывать: его радует, что боль отошла на второй план или более далекий, но за последнее время как-то отвык оттого, что цветочки-хуечки расцветают посередине груди. То, что он чувствует, не кажется страшным и ненормальным. Хотя бы потому, что Тэхен этому явно рад. Да и впрочем, Чонгук тоже. — Пиздец, ты видишь это? Я был тем еще олухом, — с усмешкой говорит Тэхен, тыкнув пальцем в фотографию. Как получилось так, что они с Чонгуком начали генеральную уборку и перерыли все вещи в доме — тот еще вопросик. Но это было не зря: во-первых, глаз радуется порядку дома, а во-вторых, они нашли старый фотоальбом, где хранятся их совместные фотографии. — Кто тебе тогда поставил фингал? — Чонгук переплетает ноги с ногами Тэхена, а тот жмется к его телу ближе, прислоняя к себе за плечо. Так тепло Чону, кажется, еще никогда не было: места, где его трогали, приятно горят. — Кажется, в колледже один пиздюк рамсы попутал, — Ким хмурит брови, пытаясь вспомнить все до единой детали. — Да, точно, я уже тогда наркотой торговал. Ну, пытался, — Чонгук внимательно слушает его, прижавшись щекой к плечу. — И этот лопух пытался меня на три грамма наебать. — Ого, — наигранно удивляется парень. — За целых три грамма пизды получил, — уже с усмешкой. — Че? У нас принято уже за один грамм пиздить без вопросов, а тут аж три, — Тэхен показывает три пальца, выразительно дергая бровями, тем самым намекнув, что это не шуточки, мол, дело-то серьезное. Чонгук кивает. Чонгук переворачивает страницу альбома, чтобы посмотреть на следующие фотографии. Каждый снимок — отдельное тепло в сердце. Смотря на них, создается ощущение той беззаботности и легкости. — О, — Чонгук указывает пальцем на фотографию. — Я видел… — он запинается на секунду другую. — Это фото у Виталиана. — В его старом хламе? — хмыкает парень, на что Чон кратко кивает ему. — Непонятно от кого скрывает, да. То ли у него привычка дебильная такая, то ли че еще… Но фотки никогда не хранит на глазах. — Возможно, от самого себя, — парень пожимает плечами, вглядываясь в маленьких Тэхена и Виталиана: такие милые дети, ей-Богу. А выросли шпалами: один — наркобарон и драчун, другой — богач-эгоист. Не густо. — Пытается убедить себя в том, что не скучает по былым временам. Тэхен недоверчиво качает головой. — Чтобы Итальяно да скучал? Никогда в жизни, малютка. Это слишком много для того, кем он является. Чонгук коротким кивком соглашается со словами парня, не желая начинать спор — не видит смысла. Да и говорить о том, что его брат говорил о том, что скучает по Чонгуку, себе дороже. Он не хочет об этом вспоминать, а напоминать Тэхену — тем более. Ему все еще стыдно за тот случай, что произошел на кухне, и он предпочитает делать вид, что этого никогда не было, чем думать об этом ежедневно, пока совесть не сгрызет к чертям собачьим. Так лучше. Так проще. — А это помнишь? — Ким показывает фотку, где Чонгук сидит на пыльном (неважно) подоконнике, скрестив ноги и устроив подбородок на руках. — Да. Ты тогда где-то стащил старый полароид. — Не стащил, а грамотно спиздил, — Тэхен убедительно кивает пару раз. — Тот старичок нихрена не запалил. — Ага, пока Вит нас не спалил перед вашей мамой, — дружелюбно усмехается Чонгук, тяжко вздыхая. — Было круто. — Если хочешь, я могу еще раз стащить полароид, — как бы невзначай. — Сделаем тебе новые фотки. Вон, в этот свой инстахуй выложишь. — Сам ты инстахуй, — Чонгук смеется. — Инстаграм, вообще-то. — Да я ж не шарю в ваших этих продвинутых сетях… — Ким закатывает глаза, но улыбается следом, замечая чужую кроличью улыбку. — Ну, конечно, — подтверждает тот. — У тебя в инсте ни одной фотки. А нахуя создал аккаунт тогда? — Чтобы тебя лайкать, зачем еще? — Ты без аватара больше сходишь на педофила, который следит за своей добычей, — Чонгук опять со своим дурным юморком. — А точнее за мной. — Какой еще педофил? — с возмущением в тоне голоса спрашивает Ким. Чонгук коротко хихикает на возмущение Тэхена, но в ответ ничего не говорит. Они, сидя на их излюбленном диванчике, рассматривают старые фотографии, и у Чонгука появляется предельно теплое ощущение посередине груди. Конечно, видя на каких-то фотографиях Виталиана, едва заметно колет у сердца, но вовсе не из-за того, что он скучает по нему. Нет, все не так. Это чувство уже давно пропало и, слава Богу, перестало его преследовать. Чон ведь как-то пережил тот момент, когда Виталиана не было около двух лет, так почему он должен продолжать страдать из-за того, кто так мерзко поступил? Все люди ошибаются. И Чонгук прощает, может дать и второй, и третий, и даже четвертый шанс, если видит, что человек им дорожит, но просто делает хуйню случайно или по незнанию или глупости. Но тем, кто делает хуйню осознанно, да еще и пытается врать — Чонгук не даст даже и первого шанса. Виталиан как раз был вторым примером. Да, возможно, он и не врал. Но вряд ли бракосочетание можно слить на «незнание» или «глупость». Это предельно важный шаг, и таким из-за шутки не страдают. — Так че там насчет полароида? — Ким загадочно улыбается, причем так, словно уже заранее продумал весь план по краже бедного полароида. — Лучше купим, — советует Чонгук. Лицо Тэхена сразу же преображается в демонстративную грусть, и Чон тихо усмехается, оправдывая свое решение этим: — Я сто лет не бегал. Дыхалка к черту. Хочешь, чтобы меня словили и упекли за решетку из-за кражи какого-то гребаного полароида? Ким корчит рожу, похожую на «нет, такое в мои планы не входило», и озвучивает с глупой улыбкой: — На руки тебя возьму и побегу. — Жалкая пародия на «Принцессу и Чудовище», — Тэхен не обижается, зная, что это всего лишь безобидный подкол. — Ты же на первом метре сдохнешь! Я ведь не легкий. — Да брось, — Ким делает гримасу непоколебимой уверенности. — Я могу тебя одной рукой поднять, пушинка. Чонгук неверяще мотает головой. — Пока не доказано — не ебет, что сказано. Тэхен заметно нахмурился из-за того, что ему не верят. — На понт меня берешь, малютка? Да я таких, как ты, хоть десятку осилю! — Да-да, — Чонгук кивает, якобы верит. Похож на собачку, которая качает головой, которую обычно в машину кладут. — Ой, что это? — он наигранно удивился, снимая что-то невидимое с ушей. — Лапша на моих ушах? Ким закатывает глаза. Встает с дивана. Все, Чонгук допизделся: он пробудил в Тэхене ту самую сущность, которая за победу в любом споре прогрызет даже глотки, если понадобится. — Поднимайся, — приказывает парень. Чонгук прикусывает нижнюю губу, откладывая уже давно позабытый фотоальбом из-за их своеобразной перепалки, и послушно поднимается. Странно, Чон раньше и не замечал, что Ким выше его на целых полголовы. Тэхен обвивает ладонями талию Чонгука, а последний, не ожидающий такого непредсказуемого маневра, ойкает: Ким с легкостью закидывает его к себе на плечо и хлопает по ягодице в намеке на «что, допизделся? А я говорил, что смогу». Если бы Чонгук был перевернут к Тэхену лицом, то заметил бы широкую победную улыбку. — Хорошо, меня одного ты поднял. Где остальных девять Чонгуков найдем? — с усмешкой гласит Чон, упираясь ладонями парню в спину, боясь упасть вниз головой. — Если будет десять Чонгуков, вероятнее всего, я ебнусь кукушкой, — также с усмешкой отвечает Ким, но, несмотря на то, что уже доказал собственную силу, Чонгука не отпускает. Он только позволяет Чонгуку немного вниз скользнуть, чтобы тот слез с плеча и обвил ногами его бедра. — Мозги-ка мне не еби. По сути, я выиграл, — Тэхен убедительно дергает бровями, придерживая Чона за ягодицы, дабы тот жопой не плюхнулся прямо на пол. Чонгук хихикает. — Могу только в глаз дать. — Нормальный приз. Чонгук демонстративно закатывает глаза, но все же нежно улыбается. Он зарывается пальцами в чужие волосы, наклоняясь лицом к лицу Тэхена, и коротко, но влажно, чмокает его в губы. — Так мало? Я заслужил больше, — Ким все равно остался недоволен. Ну что с него взять? — Ну, ты же не поднял десять Чонгуков. — Погоди-ка, ты меня тут не дури, — Ким даже хлопает его по булке, а то совсем обнаглел. — Десять Чонгуков не существует. Так что давай, приступай. Быстренько, — Тэхен чмокает губами в воздухе, а Чон смеется как ребенок, откидывая голову назад. Тэхен дурачок, самый настоящий. Но с ним всегда весело и тепло. — Дурак, — озвучивает свою мысль Чон, нежно пройдясь ладонью по щеке; он чувствует пальцами легкую щетину. — Я жду. Чон снова наклоняется, но целует уже нормально: раскрывает губы Тэхена своими, цепляет нижнюю зубами, слегка оттягивая и отпуская. Ким от таких игривых «кусалок» только усмехается в чужие губы, прижимая за ягодицы тело малютки сильнее. Чонгук сжимает между пальцев волосы парня, слегка похожие на солому, потому что этот идиот сжег их краской, и пропускает язык внутрь рта, столкнувшись с другим. Поцелуи с Тэхеном как-то непонятно на него влияют: тело на них заметно реагирует, призывая его хозяина возбудиться. И это все до сих пор непривычно, хотя они вместе, кажется, уже месяц. Время заметно летит перед глазами, а Чонгук не в силах остановить это даже на долю секунды. После того поцелуя на кухне после той сумбурной идеи друзей поиграть в бутылочку, для них, наконец-то, все решилось. И Чимина вместе с Юнги это бессовестно радовало: они до сих пор галдят о том, что, если бы не эта идея, то они вряд ли бы перешли к стадии принятия своих чувств. Где-то в закоулке подсознания, определенно, они очень им благодарны, ведь их слова похожи на правду. — Ты увлекся, — замечает с улыбкой Чонгук, неохотно отстраняясь от чужих губ, когда руки Тэхена сжали ягодицы с силой. — К твоим булкам запрещено дотрагиваться? — непонимающе хмурится парень. Вообще, на самом деле, нет. Но если это зайдет далеко, то Чонгук… А что Чонгук? Он обкончается, вот в чем вся проблема. И хотя он догадывается, что Тэхен явно этому будет только рад, все равно, пока что, так далеко заходить не хочет. Чонгук еще к их поцелуям не привык, что тут говорить про прикосновения к его ценным булочкам. — Я еще не могу привыкнуть к тому, что мы встречаемся, — шепчет Чонгук, прижимаясь щекой к чужой. Немного колется. Надо сказать Тэхену, чтобы он побрился. Щетина ему, бесспорно, очень идет, но по ощущениям это не очень. Тэхен это понимает. Он и сам до сих пор в шоке, что спустя такой долгий промежуток невзаимной любви, Чонгук в него все-таки влюбился и стал от и до его. К этому, на самом деле, очень трудно привыкнуть: раньше нельзя было ни целовать, ни трогать. А сейчас все это можно и это… Попросту сводит с ума. Каждая возможность коснуться его малютки разжигает внутренности. Каждый раз хочется большего и большего, и это нормально, потому что раньше и речи ни о чем не было. А когда запрет треснул — руки чешутся потрогать Чона абсолютно везде. Это нормально. Любящие друг друга люди трогают, целуют. Но все же Ким не будет торопиться или настаивать: если Чонгук захочет большего также, как и он, то только тогда позволит перейти себе черту нового запрета. — Это норма, — шепчет Тэхен, кратко целуя Чона за ушком. Это стало его новой привычкой. Ему так нравится ласково тереться носом за ушком этого зайки, целовать там, что он бы занимался этим двадцать четыре на семь. — Я тоже пока не привык. Это скоро, вероятно, пройдет. Но мысль, что лучшие друзья спустя столько лет все-таки замутили, всех сводит с ума: даже Хосок, когда узнал об этом, откровенно был удивлен. Но, вроде как, даже порадовался за них, что понять было предельно сложно: он тогда просто усмехнулся и улыбнулся. Может, он был и огорчен. Да кто знает этого типа? Тэхен его еще не до конца просек. Обычно людей щелкает как орешки, а с Хосоком это вызывает трудности. Кима все еще не покидают мысли, что он что-то за собой скрывает. Это покажет лишь время, если Ким раньше времени не узнает о нем что-то супер секретное. Однако, если уж Юнги с ним счастлив, то Тэхена, да и остальных друзей, это в принципе устраивает. Целоваться они все равно не перестают. Только перемещаются на диван, целуясь до потери дыхания, одновременно понимая, что прекраснее этого чувства нет ничего. Любовь. Тепло. Забота друг о друге.

🎴

Хосок раздраженно вздыхает, когда приходится оторваться от губ Юнги из-за внезапного звонка на телефон. Если это снова по работе — он гарантирует, что разобьет этот телефон к чертовой матери. Месяц и без того был слишком сложным и занятым, из-за чего он не мог уделить Мину даже чуточку внимания, поэтому, пожалуй, на этом хватит. — Подожди, — говорит он хриплым тоном, когда Юнги лезет целовать его шею. Он берет телефон с прикроватной тумбочки. Они оба лохматые, со сбитым дыханием и полуголые. Если процесс внезапно что-то оборвет — Чон до жути разозлится. — Это Виталиан, — оповещает он Юнги. Тот заметно изменился в лице: удивился, причем знатно, ведь, насколько он знает от Хосока, от Виталиана не было звонков аж пару месяцев. Никто не знал, как он там и что с ним происходит, а тем более с его женушкой. Конечно, Чон пытался звонить, но на эти жалкие попытки был ответ только в виде гудков. — Здравствуй, Виталиан. Юнги приземлился головой на голую грудь мужчины. Несмотря на то, что, похоже, у Хосока предстоит серьезный разговор, тот путается пальцами в шелковых волосах Мина. Будь воля Юнги — он бы замурчал, как довольный котенок. — Почему ты не отвечал на звонки? — Чон, несложно догадаться, начинает злиться. Юнги решается успокоить его поглаживаниями ладони по груди, что, конечно, маловероятно на него повлияет, но почему нет? Юнги слышит голос из телефона. Тот звучит довольно устало и монотонно, словно говорит не Виталиан, а какой-то робот. — Были проблемы. Как у тебя дела? — Все замечательно. А у тебя, судя по всему, не очень. Ему грустно усмехаются в трубке. Хосок встает с постели, вынуждая Юнги убрать с его груди голову, шепчет быстрое «я заварю кофе» и уходит на кухню. Мин лишь успевает недовольно цокнуть, продолжая лежать на кровати в позе звездочки. — Мне приходится жить с Аделиной, так сказали родители. — Так зовут твою жену, да? — хмыкает Чон. Ему угукают в ответ. Наступила недолгая пауза. Хосок за это время успевает насыпать в турку молотый кофе. — Как… Как там Чонгук? — озвучивает неуверенно, словно бы Хосок за этот вопрос осудит его. Чон и не знает, что ответить. Например, «все нормально, он встречается с твоим братом»? Или что? — Ему лучше. Виталиан грустно усмехается. Удивительно, и что сделало Виталиана таким? — Я отправил ему месяц назад сообщение в инстаграме, — продолжает Ким. — И отправил запись с игрой на фортепиано. Как подарок на день рождения. — И? — заинтересованно спрашивает Хосок. Юнги заходит в комнату в его широкой футболке, и это бессовестно радует глаза. Он пропускает на лицо легкую улыбку. — Он даже не прочитал. Хосок поджимает губы, тяжело выдыхая. Разговор о Чонгуке Хосоку сложно дается. Он не знает, как поддержать своего друга от слова «совсем». — Тебе пора забыть его, Виталиан. Это единственный дельный совет, который ты можешь получить от меня. Мин оборачивается к Хосоку и удивленно хлопает ресницами. Он действительно поражен: неужели Виталиан в самом деле не забыл Чонгука? Вроде столько времени прошло… — Ты, наверное, прав. После недолгого разговора, они прощаются. Кофе уже заварен, осталось только разлить его по кружкам. Юнги сразу же задается вопросом: — Он страдает по нему? — Похоже на то, — кивает Чон отстранено. — Но он же жени… — Юнги, — строго зовет Чон, оборачиваясь на парня с нахмуренными бровями. — Я не хочу об этом говорить. В неловком молчании они начинают пить кофе. С самого утра настроение испорчено теперь у двоих сразу и это невыносимо напрягает. Мин боится сказать лишнее слово, ибо Чон выглядит очень раздраженным, и кажется, что, если Мин продолжит доставать этой темой, он сто процентов на него прикрикнет. Этого не хотелось. Однако, несмотря на то, что Хосок приостановил эту тему разговора, сам же продолжает: — Все волновались за Чонгука, а на Виталиана всем плевать, кроме меня одного, — хмыкает Чон. — Чонгуку хорошо: забыл, начал встречаться с его братом… Спустя пару-тройку месяцев, пока Виталиан загибается в Италии. Мин едва ли не давится кофе. Отставляет кружку на стол, хмурясь, и озвучивает: — К чему ты клонишь? — К тому, что не только Виталиан поступил мерзко. Только всем на эти условности плевать, — Хосок смотрит на своего парня исподлобья, делая глоток обжигающего напитка. — Вы стоите горой за Чонгука, не хотя осознавать, что он тоже проебался. Юнги пару секунд переваривает сказанное в голове, хлопая ресницами. Что за черт нашел на Хосока? — Ты хочешь поссориться? К чему ты мне об этом говоришь, Хосок? — тон становится предельно серьезным. — Я хочу справедливости. Чтобы вы открыли глаза. Мин поджимает губы. Он чувствует, как начинает постепенно злиться. Этот разговор точно до хорошего не доведет. — Только Виталиан виноват в том, что женился, — хмуро заключает Юнги. — И Чонгук, уж более того, не виноват в том, что полюбил Тэхена. — Он, блять, женился не по собственной воле, — едва ли не рычит Хосок. Терпение закипает, оно буквально на пределе. — А ваш гребаный Чонгук даже не соизволил прочитать сообщение Виталиана. — Да какого хрена тебя это так волнует?! — срывается на крик Юнги, вставая и упираясь ладонями в стол настолько резко, что даже кофе из кружек немного выплеснулся за их пределы. — Это их проблемы! — Потому что Виталиан, блять, мой друг! — он тоже встает из-за стола. Они взглядом бросают друг в друга молнии, едва ли не скрипят зубами. — И я за него волнуюсь, понятно? Ваш гребаный Чонгук виноват в его состоянии. Мин удивленно усмехается, неверяще качая головой. — Знаешь, что? — хмыкает Юнги, останавливаясь в проеме двери. — Я не собираюсь оставаться с человеком, который говорит подобное про моего лучшего друга, — он выразительно дергает бровями, после резко подтянув Хосока к себе за футболку; между ними остается буквально пару миллиметров, а смотрят они друг другу в глаза. — И более того, Чон, я плевать хотел на твоего гребаного Виталиана. — Я плевать хотел на тебя, — раздраженно шепчет Хосок. У Юнги сердце больно тарабанит. Руки начинают дрожать. Но несмотря на то, что слова Хосока его весьма подкосили, он продолжает: — Я всегда буду стоять горой за того, кто мне дорог. Он грубо отпихивает его от себя, поджимая губы до боли, чтобы не всхлипнуть, когда отворачивается, и кидает напоследок: — Я собираю вещи. Юнги не хочет показывать свою слабость, тем более перед Хосоком. Он этого не заслужил. «Я плевать хотел на тебя» — повторяется заевшей пластинкой в голове, пока он со слезящимися глазами кидает свои шмотки в сумку. Он не будет здесь оставаться после таких слов. Более того, после слов про его лучшего друга. — Юнги… — шепотом зовет Хосок, когда появляется в проеме двери их (когда-то) общей спальни. Мин не обращает внимания. Он быстро стягивает футболку с себя, откидывая ее к чертям собачьим. — Прости меня, — с сожалением просит он. — Я сказал лишнего со злости. Юнги хрипло смеется. Вероятно, Чон уже понял, что он плачет. Мин дал слабину перед тем, перед кем не должен был. Он поворачивает голову в его сторону, продолжая быстро одеваться в свои вещи. — Пошел ты нахуй, Чон Хосок. И уходит из спальни, захватив сумку. Действительно, нахуй этого Чон Хосока.

🎴

— Блять, ну серьезно! — кричит Чонгук, когда они убегают из магазина. Тэхен смеется, едва ли не задыхаясь, потому что дыхание сбито к черту, а сердце стучит в бешеном ритме. — Я щас умру, блять! — Рожденный бегать пизды не получит! Они заворачивают за ближайший переулок и в итоге останавливаются, чтобы передохнуть. Ноги болят от долгого бега, сердце тарабанит как сумасшедшее, в висках до ужаса больно пульсирует. Ну, зато полароид все-таки стащили. — Вечно у тебя все через жопу, Тэхен! — ругается Чонгук, а Ким только улыбается и пожимает плечами. Они уже спокойным шагом доходят до ауди, которую они оставили неподалеку. Несмотря на то, что это все попросту безрассудные поступки, было весело. Чон снова чувствует себя как в детстве. Чувствует ту самую беззаботность и легкость, которые были. Упершись задницей в капот ауди, Чон прикрывает глаза. Уже вечереет. Небо налилось розово-алыми тонами, и выглядит это до жути красиво. — Так, ну-ка, садись на ауди. Я тебя фотну. Чонгук залезает на капот ауди, упираясь в него руками, раздвигает ноги. Выглядит весь такой на стиле: порванные на коленях джинсы, толстовка, черные конверсы, взлохмаченные волосы. Ким делает парочку кадров, примечая, когда взмахивает фотографиями в воздухе, что Чонгук на них получился просто ахуенно. Затем подходит к нему, садится возле, и направляет на них полароид. — Раз, два… — считает Тэхен. — Три, — и щелкает кнопкой, когда резко касается щеки Чонгука губами. Тот удивленно округлил глаза, но следом засмеялся. Ким сразу же смотрит, как проявляется фотография. Получилась довольно смазанной, но картинка различима. И выглядит весьма красиво, как будто их кто-то другой фотографировал. — На, выкладывай в свой инстахуй, — он раскладывает фотографии на капоте, после спрыгивая с него. Чонгук достает телефон, делая снимок фотографий. Заходит в инстаграм, пока Тэхен закуривает сигарету и рассматривает местность прищуренным взглядом. Глаза Чонгука снова округляются от удивления. Одно непрочитанное сообщение? Странно. Он же ни с кем не общался в директе до этого. Да и вообще, пару месяцев в инстаграм точно не заходил. — Пиздец… — озвучивает вслух тихо. vitalian: Здравствуй, Чонгук. Мы не общаемся, но мне хотелось бы поздравить тебя с днем рождения. Эту мелодию я придумал для тебя. vitalian: голосовое вложение. — Че такое? Фильтр не можешь выбрать? — с хриплым смешком спрашивает Ким, продолжая курить. Сообщение Виталиана было отправлено аж месяц назад, а Чонгук заметил его только сейчас. Его просто удивляет, как человек, который спокойно ушел из его жизни и женился на девушке, может также спокойно вернуться и невозмутимо написать. Ведь их больше ничего не связывает, так смысл напоминать о себе? Чонгук вряд ли поймет это. — Вит написал на мой день рождения, поздравил. Я только сейчас заметил. Ким нахмурился, медленно подошел и присел возле Чонгука. Ничего вслух не говорит, хотя внутри собственным ядом едва ли не давится. Тэхен не собирается запрещать что-то. Если хочет — пусть, конечно, ответит на это сообщение, это уже не его дело. Но чувство ревности и некой ярости заполняют его до краев. — Злишься? — спокойно уточняет Чонгук, отложив телефон и посмотрев на него. — Злюсь, — просто отвечает Ким. Сигарета почти докурена. Чонгук наклоняется, нежно касаясь щеки парня губами. Продолжает покрывать ее бережными поцелуями, слегка приобняв рукой чужую шею, доходя до уха, чтобы прошептать: — Не злись. Я не собираюсь ему отвечать. И Тэхен тает от этой нежности, в очередной раз понимая, как сильно любит этого мальчика. До хруста ребер, до скрипа зубов, до невозможного сильно. — Не хочу, чтобы этот хуйлан снова появлялся в нашей жизни, — тоскливо заявляет Тэхен, поддаваясь под поцелуи своего малютки. Чонгук любит нежиться с Тэхеном. Это уже как въевшаяся привычка и он не может от нее избавиться. Это просто неисправимо. — Мы не позволим. И это Тэхена успокаивает. А мелодию, которую написал ему Виталиан, пожалуй, он послушает попозже.