Не в нашей власти

Шэнь Цинцю навис над булькающим на медленном огне огромным котлом, сложив пальцы в печать и монотонно зачитывая заклинание. На закоптившихся боках посудины висели талисманы, иероглифы на которых вспыхивали то красным, то зеленым, то синим, повинуясь замысловатым строчкам, исходившим из уст заклинателя. Зелье, в прошлом ядовито-фиолетовое, теперь стало прозрачнее слезы младенца, а тошнотворный запах тухлятины исчез, будто его и не было никогда. Кипящее варево можно было бы принять за воду, если бы не его вязкость. А так как зловония оно больше не источало, было решено перенести его из подсобки в жилище Владыки Аньдин подальше от случайных любопытных глаз. Несмотря на кажущееся однообразие, данное заклинание связывания являлось отнюдь не простым и требовало внимательности и сосредоточенности. Тут-то и крылась проблема. Маячившему за спиной Шэнь Цинцю Шан Цинхуа, может, и хватало мозгов не отвлекать его болтовней, но постоянные мельтешения раздражали не меньше — Владыке Цинцзин так и хотелось бросить в него острую заколку и пришпилить к стене, как назойливую муху. Закончив заклинание, он ядовито поинтересовался: — Шиди умудрился сесть сегодня с утра на кучу иголок и теперь не в состоянии постоять спокойно? Это может быть серьезно, лучше бы шиди показаться Му Цинфану. — Шэнь-шисюн закончил? — ничуть не обиделся Шан Цинхуа. — Разумеется. Но зелью Целительного Успокоения Тела и Разума придется настаиваться еще около двух недель. Шан-шиди придумал, как скормить это каждому адепту своего пика? — Уже давно, — не без гордости сообщил Шан Цинхуа. — До собрания Союза бессмертных остается всего полтора месяца, и у Аньдин сейчас сильно прибавилось работы. А поскольку ее и в обычные дни выше крыши, многие адепты не справляются. Чтобы им помочь, мои ребята разработали один напиток, стимулирующий бодрость и снижающий напряжение. Его пьют все взрослые адепты поголовно, так что можно подливать зелье Целительного Успокоения Тела и Разума по чуть-чуть в общий чан. А младшим ученикам можно добавить в утренний сок. — Утренний сок, дневной массаж, вечерний поцелуй в лобик, — Шэнь Цинцю усмехнулся, потирая безымянным пальцем складочку на лбу. — И после этого шиди жалуется, как нелегко живется адептам пика Аньдин. Шан Цинхуа надулся. Он спокойно сносил насмешки в свой адрес, но всё, что касалось дел его вершины, принимал близко к сердцу. — То, что рацион Аньдин, в отличие от Цинцзин, чуть разнообразнее, чем у заключенных-смертников, а наказания не похожи на изощрённые пытки, не преуменьшает значимости и объема выполняемой нами работы. Шэнь Цинцю вздрогнул. Перед глазами внезапно возник образ маленького Ло Бинхэ, подвешенного к потолочной балке с рассечённой в кровь спиной. В груди завозилось странное неприятное чувство, но заклинатель поспешно отогнал его от себя. План Горных Владык заключался в том, чтобы разыграть перед Мобэй-цзюнем виртуозное представление. По их задумке Ло Бинхэ, якобы, сам выведал про шпионскую работу Шан Цинхуа, но вместо того, чтобы поделиться этой информацией с главой школы, юный амбициозный демон решил воспользоваться возможностью обрести власть и сразить Повелителя Северных Пустошей. Для этого с помощью зелья Целительного Успокоения Тела и Разума он погрузит в сон весь пик Аньдин, включая Шан Цинхуа. Таким образом, Ло Бинхэ убьет даже не двух, а трех зайцев разом — расставит ловушку для Мобэя, расчистит себе пространство для боя и сохранит в тайне свою природу от заклинателей Цанцюн. Проблема заключалась в том, что никто не мог предсказать визиты Повелителя — их частота и регулярность зависела исключительно от настроения Мобэй-Цзюня. Тут помогла изворотливость Шан Цинхуа: пройдоха завёл себе шпиона во дворце Ледяного демона из числа служак низшего ранга (Шэнь Цинцю почти сочувствовал Мобэй-Цзюню, чье окружение представляло из себя настоящее змеиное гнездо). Этот шпион должен был предупредить Шан Цинхуа о приближении господина где-то за палочку благовоний до его появления на Цанцюн. Подсчитав, Горные Владыки решили, что этого времени должно хватить на необходимые приготовления к поединку. — Что там с Байчжань? — резко сменил тему Шэнь Цинцю. — Ни-че-го! — недовольно продекларировал Шан Цинхуа. — Как я и говорил с самого начала. Мои ученики перерыли весь пик лишь для того, чтобы убедиться, что все удобрения используются по назначению, а в награду получили только тумаки от свирепых адептов Байчжань. Как будто у моих ребят без этого вздора работы мало. Шан Цинхуа оседлал своего любимого конька и начал ныть про то, как Аньдин пашет на остальные пики, а их никто не ценит и не уважает. Шэнь Цинцю вполне бы мог внести Владыку Аньдин в узкий круг людей, которых он способен терпеть, если бы не эта раздражающая привычка. — Довольно! — жестко оборвал он. — Ты так часто ноешь, что у меня уже закончились остроумные способы сказать: «Мне нет абсолютно никакого дела до забот твоих любимых адептов!». Хотя, знаешь… — Шэнь Цинцю задумчиво постучал черенком веера о подбородок. — Так вроде тоже неплохо. Шан Цинхуа расплылся в совершенно неискренней улыбке. — Не скромничай, шисюн, ты тоже любишь своих учеников. А некоторых даже слишком буквально, — мстительно произнес он. Шэнь Цинцю прикусил язык. Не было ничего удивительного в том, что проницательный Шан Цинхуа быстро пронюхал об «особенной» связи учителя и ученика, выходящей за пределы допустимого даже для самых толерантных вольнодумцев. Удивительно, что никто другой всё ещё не заметил. После той ночи мальчишка отбился от рук окончательно, словно желая на личном примере показать, как любовь превращает людей в беспросветных идиотов. В самой постели проблем не наблюдалось. Шэнь Цинцю смог в полной мере распробовать это дикое, порочное, необузданное удовольствие, насколько простое, настолько же всепоглощающее. Несмотря на то, что до двойного совершенствования они пока так и не добрались, неловкость постепенно рассеивалась, как дым на ветру, прикосновения Ло Бинхэ становились чем-то естественным, хоть и по-прежнему волнующим. Но, что важнее, интимная близость помогала высвободить какое-то застарелое, негативное и болезненное напряжение, которое, как многолетняя мерзлота, годами нарастало в теле Шэнь Цинцю. После весенних игр он чувствовал себя спокойно и расслабленно, что особенно ярко ощущалось, когда Шэнь Цинцю изредка и ненадолго брал инициативу на себя. Действовал заклинатель жестко и грубо, страсть сливалась с укоренившейся завистью, обидой, гневом, превращаясь в нечто неукротимое. Ло Бинхэ, впрочем, был не против: бесцеремонность учителя била ему в голову не хуже крепкого вина — под этим напором он начинал плавиться, дрожать и терять остатки здравомыслия. После жарких ночей, полных прелюбодеяний, Шэнь Цинцю ощущал, как легко и размеренно циркулирует ци по меридианам, предвкушал, какой могучей и послушной она станет после двойного совершенствования. В самой постели проблем не наблюдалось. Проблемы наблюдались во всём остальном. Ло Бинхэ лип к Шэнь Цинцю неустанно в любое время суток, норовя то обнять, то погладить, а то и поцеловать. Вот так вот просто, среди бела дня! А если бы в хижину кто-то вошел? Шэнь Цинцю яростно отталкивал его от себя и напоминал, что они не пара уток-мандаринок, что происходящее между ними — всего лишь часть двойного совершенствования, но если бы он кричал это в глубокий колодец, отклика было бы больше: мальчишка, который в любых других случаях жадно ловил каждое слово учителя, в эти моменты образцово притворялся глухим. На публике Ло Бинхэ вёл себя ненамного скромнее, бросая на учителя такие пылкие взгляды, что сердитому заклинателю, прятавшему за веером горящие щеки, казалось, что он вот-вот вспыхнет, как факел. Иногда, когда Шэнь Цинцю работал за низким столом, Ло Бинхэ садился сзади, прижимался, обвивал талию учителя руками и, в зависимости от настроения, либо покрывал шею мелкими игривыми поцелуями, либо просто клал голову на плечо и сидел так часами, нежась в тепле чужого тела. Временами, особенно когда Владыка Цинцзин уставал, это могло быть приятно, но гораздо чаще раздражало и отвлекало. А однажды произошёл совсем вопиющий случай. Ло Бинхэ на пару дней отправился на какое-то незначительное задание с адептами пика Кусин, а, вернувшись, как ураган, ворвался в хижину и подхватил Шэнь Цинцю на руки! — Я так соскучился, учитель! — радостно воскликнул он, кружа с ошалевшим от такой наглости бессмертным. — Немедленно поставь меня на землю! — рявкнул Шэнь Цинцю, пустив остатки самообладания на то, чтобы не начать извиваться угрем. С самого детства он терпеть не мог находиться в неустойчивом и уязвимом положении. Ло Бинхэ ещё пару раз его покачал и неохотно отпустил. — Нет в вас романтики, учитель, — наигранно вздохнул он. — Вот этот ученик, к примеру, был бы счастлив, если бы учитель поднял его на руки. — Этот ученик был бы счастлив, даже если бы этот учитель отвесил бы ему затрещину. У этого ученика вообще вкусы довольно извращённые, — недовольно ответил Шэнь Цинцю, оправляя одежды, и с холодной угрозой в голосе продолжил, — не смей больше так делать. Любые выговоры и наказания не приносили желаемого результата, а, напротив, лишь подогревали безбашенный юношеский азарт. Шэнь Цинцю мог бы взяться за него всерьёз, но если вновь вернуться к жестокому обращению, разве это не перечеркнёт все труды новой жизни? Пусть лучше влюблённый дурак пока повитает в облаках — тем больнее ему будет расставаться. Словом, Ло Бинхэ из репея, прилипчивого, но вполне отдираемого при небольшом усилии, превратился в настоящую голодную пиявку, вкусившую крови. Когда однажды перед сном Шэнь Цинцю устало и недовольно поделился с учеником этим наблюдением, после того как Ло Бинхэ, словно осьминог, обвил вокруг учителя свои конечности, тот согласно закивал: — Все верно, учитель, я — пиявка. И с чвакающими звуками присосался к шее Шэнь Цинцю — не возбуждающе, но дурашливо и очень щекотно. — Кстати, шисюн, — Шан Цинхуа бесцеремонно выдернул бессмертного из размышлений. — Не хочешь узнать кое-какие интересные подробности поездки главы школы? Шэнь Цинцю мгновенно стряхнул с себя ненужные мысли, полностью сосредотачивая свое внимание на собеседнике — наконец-то Шан Цинхуа прольет хоть немного света на то, почему Юэ Ци выглядел так болезненно после путешествия. — Глава школы в самом деле наносил визит в Тяньи и Чжаохуа в преддверии собрания Союза бессмертных, и никаких из ряда вон выходящих ситуаций с ним там не наблюдалось. Но! — Шан Цинхуа поднял указательный палец вверх. — В Чжаохуа он сообщил, что оттуда он отправится обратно на Цанцюн. Более того, мой шпион упомянул, что он выглядел вполне здоровым, когда уезжал. Делая перерывы на отдых каждый шичэнь, на самой медленной повозке, он добрался бы до школы не позже, чем неделю спустя. Тем не менее, дорога заняла у него две. Шэнь Цинцю нахмурился. — У шиди есть карта? Шан Цинхуа, ожидавший этого вопроса, вытащил из-за пазухи свиток и демонстративно развернул его на столе. На нем тушью уже был обведен радиус возможного отклонения маршрута Юэ Цинъюаня. Шэнь Цинцю не так долго её изучал, чтобы понять, куда и зачем отлучался Ци-гэ. Он почти слышал глухой стук, с которым его сердце шмякнулось в пятки. — У шисюна есть какие-то мысли по этому поводу? — внимательно его изучая, спросил Шан Цинхуа. Лицо Шэнь Цинцю оставалось бесстрастно-холодным, пока в душе поднимался ураган. Ещё как есть, демоны побери этого идиота! Чернильная линия обхватывала аккурат ту территорию, на которой Владыка Цинцзин и Ло Бинхэ выполняли задание по обновлению защиты городов. Юэ Цинъюань, не добившись от своего Сяо Цзю ответа на вопрос, что с ним происходит, пошёл искать его сам. Шэнь Цинцю почувствовал, как ярость и тревога вонзили когти в его кишки. Юэ-Ци нашел Вэй Шучжи? Узнал, какой жизнью жил Шэнь Цзю, пока он блистал талантами на Цанцюн? А бордель Сяолянь он отыскал? Выяснил ли, что Ло Бинхэ — демон? От одной мысли, что эти двое и в этой жизни могут схлестнуться в смертельном поединке, легкие съеживались от страха. Проклятый Ци-гэ, чтоб ему провалиться! Почему он постоянно лезет, куда не просят, но один единственный раз, когда был действительно нужен, не пришел? Может, если бы я тогда не взял с него обещание, он бы назло меня спас? Шэнь Цинцю невесело хмыкнул. Мне надо срочно выяснить, что он успел узнать. — Не выйдет, шисюн, — Владыка Цинцзин вздрогнул, поняв, что, задумавшись, последнюю фразу произнёс вслух. — Глава школы снова в отъезде. Тишину разрезал резкий жужжащий звук, который раздался из-под ханьфу Шан Цинхуа. Взвинченный Шэнь Цинцю положил ладонь на рукоять Сюя, но Владыка Аньдин спешно затараторил: — Успокойся, выдохни! Это просто моя система связи со шпионом во дворце Мобэя. Должно быть, мой король опять скоро нагрянет. Шан Цинхуа вытащил талисман, по которому цепочкой цветных фонариков бежали иероглифы. Очередное изобретение Владыки Аньдин наверняка представляло из себя вещь довольно практичную и занимательную, но мысли Шэнь Цинцю в данный момент были заняты Юэ Цинъюанем. Оттого он не сразу заметил, как посерело лицо его собеседника, стоило тому взглянуть на присланное сообщение. — В чем дело? — насторожился Шэнь Цинцю. — Шисюн, — голос Шан Цинхуа звучал необычайно высоко, — я, кажется, сейчас сдохну. Он поднял на Шэнь Цинцю свои водянистые глаза, в которых плескался такой ужас, какой заклинателю доселе не доводилось видеть у не самого храброго Владыки Аньдин. — М-м-мобэй разоблачил моего шпиона, — беднягу начало колотить. — Ему удалось сбежать, но сейчас мой король направляется сюда, чтобы спросить с меня за него. Шэнь Цинцю похолодел. Только этого сейчас не хватало! — Успокойся! — властно велел он, видя, что его шиди находился на грани истерики. — Во-первых, раз твоего шпиона не поймали, то и выдать он тебя не успел. Всё, что есть у Мобэя — лишь подозрения. Во-вторых, до собрания Союза бессмертных он тебя не убьет, иначе некому будет снять барьер, чтобы демоны проникли в ущелье Цзюэди. К этому времени Ло Бинхэ уже успеет его подчинить и заставить тебя освободить. А в следующее мгновение Шэнь Цинцю осознал, что без шпиона Шан Цинхуа бой между демонами может и не состояться в срок. — Ты просто не знаешь, как Мобэй-цзюнь помешан на верности! Он меня по стенке размажет! — Внезапно лицо Шан Цинхуа озарила идея. — Ло Бинхэ! Ну конечно, Ло Бинхэ, мать его! Пусть дерется с ним сейчас! — Исключено, — прошипел Шэнь Цинцю. — Зелье ещё не готово! Зверёныш ещё не готов! Так он не только выдаст себя, но и проиграет! Плакало тогда твоё освобождение! Шан Цинхуа лишь горестно всхлипнул, закрыв лицо руками. Паникуя, он терял весь свой ум. Шэнь Цинцю, который уже давно привык, что ни один его план не осуществляется так, как был задуман, прихватил пальцами переносицу и, закрыв глаза, лихорадочно соображал, что делать дальше. Шан Цинхуа было не жалко, но если отдать его на растерзание Мобэю, то все усилия пропадут даром. Есть ли у него время, чтобы придумать новый план? Шэнь Цинцю сомневался. И потом, мало ли что этот трус успеет сболтнуть, прежде чем отдаст концы? Шэнь Цинцю тяжело вздохнул, принимая окончательное решение. Они с Шан Цинхуа теперь в одной лодке, пускай она и мчится в бурной реке навстречу водопаду. До прибытия Мобэй-Цзюня оставалась палочка благовоний. — У тебя есть взрывные талисманы? — вкрадчиво спросил Шэнь Цинцю. Глаза у Шан Цинхуа были стеклянными. Шэнь Цинцю встряхнул его за плечи, и зло повторил: — У тебя есть взрывные талисманы?! Прекращай распускать нюни! Дрожащей рукой Владыка Аньдин указал на ящик стола. Шэнь Цинцю без промедления открыл его, обнаружив там целую стопку. Отлично! Вытащив все, заклинатель принялся спешно прикреплять их к внутренним стенам покоев Шан Цинхуа. Тот, слегка успокоившись, тихо наблюдал за манипуляциями. — А теперь найди талисман усиления голоса и объяви эвакуацию с пика, — велел Шэнь Цинцю. Этот магический предмет не являлся изобретением Владыки Аньдин — такие талисманы часто использовались на различных массовых мероприятиях заклинателей, в частности, на соревнованиях собрания Союза бессмертных. Шан Цинхуа, ободрённый тем, что его не бросили в беде, послушно отыскал необходимую вещь и осторожно спросил: — А ты что делаешь? — Собираюсь подорвать твое жилище. — Что?! — «Нападение демонов» на Владыку пика придаст дополнительную обоснованность эвакуации и поможет убедить Мобэя, что ты ни при чем, — нетерпеливо пояснил Шэнь Цинцю. — Вот и решай, что тебе дороже — кров или жизнь. Молчание Шан Цинхуа было красноречивее слов. Однако, согласившись на уничтожение родного обиталища, с объявлением эвакуации он мешкал. Быстро всунув талисман усиления голоса в руки Шэнь Цинцю, он скороговоркой протараторил: — Объяви эвакуацию ты. Если Мобэй-Цзюнь узнает, что я ее начал, он ни за что не поверит, что я ни при чем. Шэнь Цинцю смерил его хмурым взглядом, активировал талисман и спокойным, но твердым голосом произнес: — Внимание, адепты Аньдин! Говорит Владыка пика Цинцзин Шэнь Цинцю. Аньдин подвергся нападению демонов. Глава вершины Шан Цинхуа выведен из строя и не в состоянии оказать им сопротивление, так что эту обязанность возьмёт на себя этот Мастер. Объявляется немедленная эвакуация. Всем выйти за пределы барьера! Ни при каких обстоятельствах не задерживайтесь и не пытайтесь вступить в бой самостоятельно! Помогите тем, кто испытывает затруднение с эвакуацией. Чтобы на Аньдин через полпалочки благовоний не было ни души! Те, кто ослушаются, будут наказаны лично этим Мастером. Хоть раз в жизни моя чудовищная репутация сыграет мне на руку. После нападения демонов на Цюндин три года назад все пики были обнесены защитными барьерами, которые при активации сдерживали того, в ком текла демоническая ци. Шэнь Цинцю и Шан Цинхуа ещё несколько недель назад слегка видоизменили заклинание на барьере так, чтобы он не пропускал вообще никого. Таким образом, если бы бой Ло Бинхэ и Мобэй-Цзюня затянулся настолько, что привлёк внимание Владык других пиков, сперва любопытствующим бы пришлось разобраться с барьером. — Выметайся, — вкрадчиво скомандовал Шэнь Цинцю и, бросив последний невесёлый взгляд на теперь абсолютно бесполезное зелье Целительного Успокоения Тела и Разума, над которым они бились почти два месяца, покинул жилище Шан Цинхуа вслед за ним. Отойдя на достаточное расстояние, заклинатель активировал талисманы. Прогремел оглушительный взрыв, снёсший крышу и разметавший во все стороны доски и предметы внутреннего убранства. Вверх спиралью взмывал подхваченный ветром столп дыма, языки пламени лизали остатки того, что ещё осталось от дома Владыки Аньдин. Шан Цинхуа сдавленно всхлипнул. Шэнь Цинцю внезапно осознал, что ни за что не позволил бы провернуть подобное с собственной бамбуковой хижиной. Даже под угрозой смерти. Без лишних слов Шэнь Цинцю вскочил на меч и стремительно рванул в сторону Цинцзин. Осталось привести на сцену главного героя. Гибкую фигуру Ло Бинхэ, оттачивающего очередной выпад на поляне бамбуковой рощи, он заметил издали. Подлетев к опешившему юноше, он, не спрыгивая, отрывисто велел: — За мной! Затем развернулся и вновь помчался на Аньдин. Спустя несколько фэней летящий на Чжэнъяне Ло Бинхэ догнал его и испуганно крикнул: — Что случилось, учитель? На мгновение Шэнь Цинцю запнулся с ответом. — Твой бой с Мобэй-Цзюнем переносится на прямо сейчас, — произнес Шэнь Цинцю, стараясь звучать непринужденно, будто ситуация находится полностью под его контролем. Ло Бинхэ промолчал, но по тому, как краски сошли с его лица, легко было понять, что беззаботный тон учителя его не обманул. Расслабься немного, паршивец, ты все равно не умрёшь. У тебя в любом случае всё сложится распрекрасно. В отличие от меня. Шэнь Цинцю не знал, как вселить в ученика уверенность, и не представлял, что будет делать, если Ло Бинхэ проиграет. Но события развивались слишком быстро, чтобы решать проблемы, которые ещё не возникли — разобраться бы сперва с той лавиной, что вот-вот их накроет. Подлетая к Аньдин, Шэнь Цинцю с мрачным удовлетворением отметил, что его угрозы оказались весьма действенны — вершина восхищала своей первозданной безлюдностью. Шан Цинхуа с трагичным видом все ещё стоял напротив яростного пламени. Заметив приближение заклинателей Цинцзин, он как-то слишком дёргано бросился к ним. Шэнь Цинцю понял, что, пребывая в одиночестве, он окончательно перестал сопротивляться и позволил бурным водам паники себя подхватить. — Шэнь-шисюн, ты должен меня вырубить, — заламывая руки, бормотал Шан Цинхуа. — Мобэй-Цзюнь должен поверить, что… — Не до этого сейчас! — разозлился Шэнь Цинцю, отмахиваясь от своего шиди и поворачиваясь к ученику. — Ло Бинхэ, проверь, остался ли кто-то на Аньдин. Одна из новообретённых демонических способностей зверёныша позволяла ему лучше отслеживать чужую ци. Ло Бинхэ тоже заметно нервничал, но, в отличие от шишу, держал себя в руках. Зажмурившись, пару фэней он стоял неподвижно, а потом озабоченно произнёс: — Чувствую три группы людей. Не могу определить точно, сколько в них человек. Шэнь Цинцю скрипнул зубами. Все же его запугивание сработало не так блистательно, как обычно. — Как удачно, что нас тоже трое, — ядовито процедил он. — Где именно… — Нет, нет, нет, — заволновался Шан Цинхуа. — Я не пойду! Мобэй-Цзюнь вот-вот будет здесь! Что если он увидит меня и поймёт, что я помог вам поймать его в ловушку?! Я и так сделал больше, чем достаточно! Если шисюн не хочет меня вырубать, тогда я спрячусь где-нибудь. — Ах ты!.. — зарычал Ло Бинхэ, но Шэнь Цинцю его опередил. Он отвесил Шан Цинхуа затрещину и, не дав ему оклематься, схватил страдальца за грудки и впечатал в дерево. — Ничтожество! — гневно выплюнул он. — Думаешь ты единственный, кто может все потерять?! Грезишь о свободе, но чем-то жертвовать ради неё отказываешься?! Ну так вот тебе, шиди, урок от шисюна: все ценное в этой жизни даётся очень непросто! И если ты не готов за это бороться, значит, ты этого не заслуживаешь! Шан Цинхуа била дрожь, но страх в его глазах постепенно вытеснялся досадой и вызовом. Шэнь Цинцю одобрительно хмыкнул, отпуская его. Вскоре они разделились, отправившись искать непослушных и заблудившихся адептов. На тех, что достались ему, Шэнь Цинцю планировал сполна отыграться, но когда он ворвался в общежитие, то увидел маленького рыдающего в углу ребенка. И ладно бы, это был парень — его хотя бы можно было бы за ухо оттаскать за нерасторопность, но глазам предстала девочка лет восьми, которая, должно быть, только начала совершенствоваться. Шэнь Цинцю раздражённо цокнул, подхватил ребенка на руки и на Сюя вынес ее за пределы Аньдин. Девочка жалась к нему и сжимала крохотными ручками полы его ханьфу, отчего Владыке Цинцзин пришлось повозиться, чтобы ее отцепить. На плече халата расплылось влажное пятно от слёз. Шэнь Цинцю вернулся первым. Спустя некоторое время он заметил, как к нему вприпрыжку бежит Шан Цинхуа. — Мобэй-Цзюнь еще не… — Пока нет. — Учитель! — Ло Бинхэ торопливо спрыгнул с меча. — Еще кто-то остался? — вкрадчиво спросил Шэнь Цинцю. — Нет, но возникла другая проблема! К нам приближается заклинатель с очень мощной ци. Я думаю, это глава школы, — Ло Бинхэ указал куда-то в небо. Юэ Цинъюаня ещё не было видно, но на мече он доберётся до Аньдин в два счета. Барьер накрывал пик и сверху тоже, но для Меча Сюаньсу сломать его — все равно, что раздавить морозную корку на луже. Эта преграда предназначалась для сдерживания излишне ретивых снабженцев, а не сильнейшего заклинателя в Поднебесной. От отчаяния и перенапряжения Шэнь Цинцю был готов лечь на траву, истерически рассмеяться и просто ждать, чем все эти злоключения окончатся. Он выдохнул, стараясь успокоиться. — Я отвлеку его. Ты, — Шэнь Цинцю ткнул пальцем в Шан Цинхуа, — активируешь барьер, как только прибудет Мобэй-Цзюнь, а ты, — поворот в сторону Ло Бинхэ, — его повергнешь. Все просто. — Нет, учитель, пожалуйста! — маска самообладания Ло Бинхэ внезапно раскололась. Его голос дрожал. — Пусть Шан-шишу займётся главой школы. Прошу, останьтесь! Я не… Без вас я не… Сейчас ученик Шэнь Цинцю напоминал маленького ребенка, потерявшегося и всеми брошенного, так похожего на ту девчонку, что измазала своими слезами плечо Шэнь Цинцю и отчаянно за него хваталась. В таком состоянии Ло Бинхэ не победил бы не то, что Мобэя, но даже Мин Фаня. Шэнь Цинцю замахнулся и наотмашь ударил Ло Бинхэ — пришел черед ученика терпеть бодрящие оплеухи. — Чего ты от меня хочешь?! Чтобы я подержал тебя за ручку и вытер сопли? И как ты собираешься стать Повелителем демонов, позволь узнать? Ты, будучи сопляком, без способностей, без должного обучения, смог победить демонического старейшину в три тебя ростом, с которым справились бы не больше дюжины заклинателей на всем хребте Цанцюн! Хватит ныть! Шэнь Цинцю осёкся. Вот об этом точно не следовало упоминать, ведь именно Шэнь Цинцю отправил ученика на тот бой, втайне надеясь от него избавиться. Но в красивые глубокие глаза Ло Бинхэ возвращалась уверенность — они засияли восторгом и восхищением. — Учитель, вы наблюдали за мной? Вы уже тогда верили в меня? Болван опять все понял по-своему. В груди у Шэнь Цинцю болезненно защемило, но он проглотил желание высказать ученику правду. Ло Бинхэ ухмыльнулся с нахальством, свойственным юности, и твердым голосом заявил: — Сегодня ваш ученик нанесет поражение Мобэй-Цзюню и станет Повелителем демонов. Удивительно, но от этой смехотворной в своем пафосе фразы Шэнь Цинцю почувствовал трепет и даже лёгкую слабость в коленях. Кажется, проклятый ореол протагониста начал отравлять и его восприятие. — То-то же, — отводя глаза, ответил Шэнь Цинцю. Внезапно Ло Бинхэ нахмурился, вспомнив нечто неприятное, и бесцеремонно схватил Шэнь Цинцю за руку. Благожелательный настрой заклинателя мигом испарился. — Что ты… — возмущённо зашипел Шэнь Цинцю, но Ло Бинхэ его перебил. — Учитель, после этого вы прогоните меня с Цинцзин? Шэнь Цинцю недовольно поджал губы. Сейчас точно было не время и не место это обсуждать. Однако и сбивать воодушевленный настрой Ло Бинхэ не стоило. Горный Владыка сдался. — Этот ученик невнимателен. Этот учитель говорил, что этот ученик может остаться на Цинцзин до собрания Союза бессмертных. Складка на лбу Ло Бинхэ разгладилась, в его глазах заплескалась почти болезненная нежность, и заклинатель испугался, что этот сумасшедший сейчас полезет целоваться прямо на глазах у Шан Цинхуа. Но вместо этого ученик лишь мягко сжал его пальцы, выражая благодарность, а затем отпустил. Шэнь Цинцю бросил на него короткий растерянный взгляд, вскочил на меч и, не оборачиваясь, помчался навстречу Юэ Цинъюаню.