Не в нашей власти

Шэнь Цинцю летел против солнца, а потому долгое время никак не мог разглядеть Юэ Цинъюаня. Оглянувшись через плечо, он убедился, что дым от пылающего дома Шан Цинхуа с этого ракурса виден как на ладони — не было ни единого шанса, что Юэ Ци упустит его из виду. Фигура главы школы, походившая на величественное мраморное изваяние, наконец, вынырнула из облаков. Белоснежные одежды Юэ Цинъюаня отражали солнечные лучи, отчего казалось, будто он окружен сияющим ореолом — если бы какому-нибудь Небожителю вздумалось спуститься на эту грешную землю, он бы и то выглядел менее торжественно. Шэнь Цинцю испытал то же вязкое чувство, что на собрании Союза бессмертных много лет назад, когда впервые увидел названного брата спустя долгое время — чистого, сытого, сильного. Ци-гэ ведь такая же уличная босота, как и он сам. Тогда почему кажется, будто Юэ Цинъюань взаправду стал Горным Владыкой, а Шэнь Цинцю им лишь притворяется? Глава школы, заметив его, замедлил полет, и его брови удивленно поползли вверх. — Шиди?.. — Нам нужно поговорить! — крикнул Шэнь Цинцю прямо в ошеломленное лицо главы школы. — Срочно! В моей бамбуковой хижине. Последнее, разумеется, было не обязательно. Но отчего-то Шэнь Цинцю ощущал, что он, как и Ло Бинхэ, выходит на бой, а бой лучше принимать на своей территории. Два заклинателя выровнялись и теперь летели совсем близко друг к другу в сторону взвивающегося в небеса, словно путеводный маяк, столпа дыма. Юэ Цинъюань молчал, прежде чем с раздражающим спокойствием уточнить: — Сяо Цзю, ты пытаешься отвлечь меня от того, что происходит на Аньдин? — А если и так, то что? — злобно оскалился Шэнь Цинцю. — Упустишь свой, возможно, единственный шанс на то, чтобы получить мое прощение? — Не надо, Сяо Цзю, — тяжелый вздох Юэ Цинъюаня был слышен даже несмотря на свистящий в ушах ветер. — Нет нужды в том, чтобы заманивать меня, тем более тем, что не собираешься давать. Я последую за тобой и так. Просто… скажи, кто-нибудь может пострадать? Эти нотки вины в голосе, эта смиренная кротость, это беспокойство обо всех подряд, сдобренное долей недоверия к младшему брату. Юэ Цинъюань, будто искусный музыкант, играл на туго натянутых нервах Шэнь Цинцю. Только вот момент для игры он, как обычно, выбрал крайне неудачный: «струны» готовы были лопнуть от напряжения. Кто мог пострадать? Два демона, один предатель и… сам Шэнь Цинцю. — Никто из тех, кого могло бы быть жаль, — процедил он и, обогнав Юэ Цинъюаня, устремился к Цинцзин. Горный Владыка не сомневался, что глава школы последует за ним.

***

Ло Бинхэ почувствовал появление Мобэя ещё до того, как Ледяной демон предстал перед ним воочию: аура его демонической ци была всеподавляющей. Уловил ее и Шан Цинхуа, мигом будто бы испарившийся в воздухе. Впрочем, в то же мгновение Ло Бинхэ услышал легкое потрескивание от активированных заклинаний — Владыка Аньдин возвел барьер. Ловушка захлопнулась. Мобэй приближался бесшумно и неторопливо. В его облике сквозило высокомерие и благородство, а от каждого движения веяло недюжинной силой. У Ло Бинхэ перехватило дыхание. Волнение и страх вытеснялись странным возбуждением: если такой могучий демон станет его подчиненным, то по общей силе они смогут сравниться с каким-нибудь крупным орденом. Что за великие дела их ждут! Под кожей у Ло Бинхэ зудела жажда признания со стороны заклинателей, демонов, Мобэя. Но сильнее всего он вожделел признания одного единственного, самого важного человека. Мобэй лениво скользнул взглядом по охваченному ревущем пламенем жилищу Шан Цинхуа, по ученическим одеждам Ло Бинхэ и остановил горящие синим глаза на его лице. — Где мой слуга? — голос у Мобэя был под стать внешности — холодный и надменный. — Он в порядке. Под тяжелым взглядом Мобэя он совершенно искренне добавил: — В мои планы не входит причинять вред кому-либо. — Это он меня предал? — бесстрастно спросил Ледяной демон. Кажется, он был ни капли не удивлен. — Нет, — Ло Бинхэ усилием воли заставил себя не морщить нос. Выгораживать Шан Цинхуа, который без задней мысли сдал того, кому поклялся в верности, он согласился лишь по просьбе учителя. — Я сам его вычислил, обезвредил и устроил засаду. Мое имя — Ло Бинхэ. Я желаю сделать тебя своим слугой и стать Повелителем демонов. Я вызываю тебя на поединок! Мобэй скривил уголок губ в усмешке — наверняка, для такой невозмутимой личности, как он, это было равносильно оскорбительному хохоту. — Самонадеянный сопляк. Я вижу, в тебе кроется немалая сила. Через несколько лет, быть может, ты и в самом деле мог бы покорить какого-нибудь Повелителя демонов, но своей заносчивостью и опрометчивостью ты сам себя загубил. Твое «великое восхождение» оборвется, так и не начавшись. — Это мы еще посмотрим, — мрачно ответил Ло Бинхэ, вытаскивая Чжэнъян из ножен. Внезапно в нескольких цунях от головы юноши мелькнуло лезвие — Ло Бинхэ без труда от него уклонился, поражаясь тому, насколько простой и незамысловатой оказалась первая атака Мобэя. Впрочем, оглянувшись на расслабленную позу Ледяного демона, Ло Бинхэ быстро убедился, что нападал вовсе не он. — Мой король! Трусливый заяц выполз из своей норки. — Этот мерзавец меня провел! — надрывался Шан Цинхуа, продолжая наносить неловкие лобовые удары, без труда парируемые Ло Бинхэ. — Этот ничтожный не позволит причинить вред своему королю! Юный демон вспыхнул от ярости. Трусливый червь! Лживый лицемерный мерзавец! И что мне теперь с ним делать?! С ответом неожиданно помог Мобэй. Незаметно, словно тень, он возник за своим ручным шпионом и ребром ладони нанес удар ему в шею — Шан Цинхуа повалился на него бесформенной кучей. Подхватив своего слугу на руки так легко, будто он не весил и ляна, Мобэй аккуратно положил его под дерево, заботливо подстелив ему свой плащ. Ло Бинхэ недоуменно наморщил лоб. Неужели этот фарс произвел на Мобэя впечатление? — Тут недалеко есть тренировочный полигон, — заметил Ло Бинхэ. — Сражаться там будет удобнее, а вероятность кого-то зацепить — меньше. Мобэй бросил на него пронзительный взгляд, коротко кивнул и зашагал к полигону, не спрашивая дороги. Верно, он же часто бывает на Аньдин. Заманить противника на полигон было частью изначального плана — именно там Ло Бинхэ и должен был его поджидать, после того как Ледяной демон выяснил бы, что весь пик погружен в сон. Теперь же им придется вместе преодолеть немалое расстояние до тренировочной площадки в потенциально неловкой тишине. Мобэй недооценивал Ло Бинхэ, явно рассчитывая, не напрягаясь, поставить выскочку на место — это хорошо, значит, пока они идут, удара исподтишка можно не ждать. И, тем не менее, тело юноши было напряжено, готовое в любой момент отразить атаку. Так демоны молча и неторопливо брели рядом какое-то время, пока Мобэй вдруг не подал голос: — Ты слишком мягкосердечный. Повелителю демонов не пристало быть таким. — Ничего подобного! — ощетинился Ло Бинхэ. Сам себя Ло Бинхэ мягкосердечным не считал. Он был готов на любые жертвы ради людей, что были ему дороги, но к врагам не ведал жалости. Он не отказывал в помощи тем, кто её просил, но и самоотверженным человеколюбцем не являлся. — Ты не справишься, — презрительно изрёк Мобэй. — Зачем тебе титул Повелителя демонов? Чтобы потешить свою гордость? Ради славы? — Отчасти, — не стал отпираться Ло Бинхэ. — Я хочу объединить воюющие кланы под своей властью. Хочу покорить все Царство демонов и навести в нем порядок. С твоей помощью, конечно же. — Ты еще более безумен, чем я думал, — покачал головой Мобэй. — Подобное ни одному Священному демону не под силу, а тем более какому-то жалкому хвастливому полукровке. — Как ты разговариваешь со своим будущим Повелителем? Мобэй не удостоил его выпад ответом, будто это было ниже его достоинства, и погрузился в свои мысли. — Царству демонов действительно необходим порядок, — задумчиво протянул он. — Но что человеческий детёныш, у которого нет ничего, кроме нелепых амбиций, может знать о том, как его обеспечить? В ответ на обидного «детёныша» Ло Бинхэ так и подмывало бросить нахальное: «Не твоё дело! Твоё дело — подчиняться!». Порыв этот, однако, он сдержал. Мобэй должен был стать первым полноценным союзником Ло Бинхэ в осуществлении его грандиозных планов, и юноша был полон решимости хотя бы попробовать найти к нему подход. Шан Цинхуа в этой роли он рассматривать отказывался, а Шэнь Цинцю… Место учителя в жизни Ло Бинхэ было намного важнее. — В тонкости демонической культуры я погружусь в процессе. Возьму толковых советников. А может, мой свежий взгляд, наоборот, как раз то, что нужно, чтобы изменить незыблемый уклад мира демонов? Что до моих амбиций, так в них нет ничего предосудительного. Что с того, что я хочу оправдать надежды, возложенные на меня замечательными людьми — моей покойной матушкой, моим учителем — если это пойдет на благо всем? — Беру свои слова назад, — фыркнул Мобэй. — Ты не безумец, ты просто глупый изнеженный мальчишка. Люди — слабые, жестокие, порочные существа с предательской натурой. Нет ничего более жалкого, чем совершать великие поступки в их честь. Бурные возражения застряли у Ло Бинхэ в горле. Он слишком часто сталкивался с человеческим бессердечием и пренебрежением, чтобы спорить. — В большинстве своем люди, возможно, и вправду такие, как ты говоришь, — неуверенно ответил Ло Бинхэ. — Но есть и совершенно особенные. Невероятные, стоящие любых усилий. Как мой учитель. Ради того, чтобы быть его достойным, чтобы быть с ним на равных, я завоюю весь мир, если потребуется. — Если завоюешь весь мир, ты ни с кем не сможешь быть на равных, — скучающе заметил Мобэй. Его слова отозвались в душе Ло Бинхэ смутной необъяснимой тревогой, но ответ его был уверенным: — С учителем смогу. Это великий человек. Он никогда ни под кого не прогнется. Особенно под меня. Откровенничать с Мобэем было на удивление легко — тот либо станет его подчиненным, которому надлежит хранить тайны своего повелителя, либо отправит в могилу. Ледяной демон скептически хмыкнул и вновь принял задумчивый вид. Тренировочный полигон Аньдин значительно уступал в размерах более серьезным площадкам других пиков (всё-таки военное мастерство никогда не стояло для снабженцев в приоритете), но всё равно был довольно просторным для битвы двух могущественных заклинателей. Или демонов. — Начнем? — спокойно спросил Ло Бинхэ. Остатки его нервозности улетучились, когда он ещё раз вслух определил для себя, за что сражается. Ожидание боя оказалось намного мучительнее его самого. Взгляд синих глаз Мобэя был суровым и пронизывающим, как шквалистый ветер в морозную стужу. Но было в нём что-то ещё, чего Ло Бинхэ не мог пока разобрать. Внезапно Мобэй произнес: — Если победу одержу я, ты станешь моим слугой. Ло Бинхэ растерялся. Конечно, поединок чести между демонами работал в обе стороны, но юноша, признаться, был уверен, что Мобэй решит оборвать его жизнь. Ло Бинхэ ведь и вправду пока что всего лишь выскочка без имени, без репутации, без армии и без земель. Кому он нужен? Внезапно Ло Бинхэ осенило. Интерес. В его глазах был интерес. — Может, это я с твоей помощью завоюю Царство демонов, — с угрожающей усмешкой протянул Мобэй. Ло Бинхэ растянул губы в сверкающей улыбке. — Без разницы. Я не проиграю.

***

Безоблачное ясное небо снаружи контрастировало с мрачной тяжелой атмосферой, воцарившейся в бамбуковой хижине. Внутри было не жарко, но Шэнь Цинцю обмахивался веером так яростно, будто находился в парилке. Юэ Цинъюань со смиренным видом попивал чай, но от напряжения на тыльных сторонах его ладоней взбухли вены. Первым разговор он демонстративно не начинал, как бы показывая Шэнь Цинцю: «Необязательно занимать меня беседой, если ты позвал меня только ради того, чтобы отвлечь», отчего последний раздражался лишь сильнее. На этот раз ему было о чем поговорить с Юэ Цинъюанем, но зубы будто склеила тягучая патока, и челюсти не желали разжиматься. Очень некстати вспомнились слова Шэнь Юаня о том, что Шэнь Цинцю боится этого разговора. Ну что за вздор. Хуже всего было то, что Владыка Цинцзин совсем не успел подготовиться — события развивались слишком стремительно. В иной раз Шэнь Цинцю составил бы десятки различных схем, как можно ловко и ненавязчиво выпытать секреты главы школы, но в данный момент был слишком напряжен и взволнован, чтобы ходить вокруг да около. — Я велел тебе не лезть в мои дела, — отбросив притворную вежливость, раздул ноздри Шэнь Цинцю. Юэ Цинъюань заметно вздрогнул, и ненавистное виноватое выражение снова мелькнуло на его лице, но затем сменилось упрямой решимостью. — Я должен был знать, что с тобой происходит, Сяо Цзю. Я понимаю, что после всего, что я сделал… точнее, не сделал, ты ни за что не стал бы просить у меня помощи, даже если она была бы тебе отчаянно нужна. Мне нужно было знать наверняка. У меня не было выбора. — Как благородно, — ядовито процедил Шэнь Цинцю. Он чувствовал, что его начинает трясти от злости. — И главное своевременно. Узнал? Юэ Цинъюань потупился. — Не смей мне лгать. Куда ты направился после Чжаохуа? — В Хейши. Что же, этого стоило ожидать. Однако воздух вокруг Шэнь Цинцю всё равно как будто бы стал тяжелее. — И что там произошло? — непринужденным голосом, звучавшим как затишье перед бурей, спросил Шэнь Цинцю. — Я поговорил с Вэй Шучжи, — уголки губ Юэ Цинъюаня едва заметно опустились в отвращении. — И? — Он сказал, что ты и ученик Ло украли у него… кое-что. — Вранье, — отчеканил Шэнь Цинцю, подсознательно нащупывая в рукаве ханьфу подвеску. — Он успел выдумать, что именно? — Может быть, но меня не посвятил. Сказал — боится, что я стану тебя покрывать. Он намерен поднять этот вопрос на собрании Союза бессмертных. По спине Шэнь Цинцю поползли ледяные мурашки. Собрание Союза бессмертных — поворотный момент, который определит, суждено ему пожить подольше или нет, и, может статься, артефакту придётся сыграть в разрешении этого вопроса не последнюю роль. Что будет, если заклинатели позволят этой падали его обыскать? Увидев его побелевшее лицо, Юэ Цинъюань поспешил добавить: — Не волнуйся, Сяо Цзю. Я не думаю, что он там появится. — Почему? На этот раз Юэ Цинъюань не спешил с ответом, задумчиво обводя большим пальцем ободок пиалы. — После этого наш разговор с главой Хэйши потек в несколько иное русло, и… он не задался. Мы повздорили, — в обычно мягком и бархатистом голосе Ци-гэ прозвучали грубые, металлические нотки. Шэнь Цинцю прекрасно знал, о чём это могло говорить. Держащие веер пальцы задрожали, и заклинатель захлопнул его, чтобы эта слабость не была так заметна, а затем хрипло спросил: — О чём? Юэ Цинъюань мялся, продолжая увлечённо изучать содержимое пиалы. Шэнь Цинцю не выдержал. — Мне каждое слово из тебя клещами вырывать?! — Детали нашей беседы неважны, — Юэ Цинъюань говорил так, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Но закончилось все тем, что я вспылил. Потому я и не думаю, что он будет в состоянии принять участие в собрании Союза бессмертных. Учитывая их разговор в сокровищнице, Шэнь Цинцю было легко представить, что мог Вэй Шучжи рассказать Юэ Цинъюаню такого, что вывело из себя даже доброжелательного и невозмутимого главу школы. Не в силах больше сидеть на месте, Владыка Цинцзин вскочил и принялся мерить комнату шагами. — Ну что, интересно было слушать, как проходили мои весёлые приключения, пока примерный мальчик Юэ-Ци скучал на Цюндин? Вэй Шучжи рассказал тебе о моем особенном пути совершенствования, который непоправимо искалечил мои меридианы? Поведал, как мой «дражайший» учитель избивал меня? Как морил голодом? А может, он даже был так любезен посвятить тебя в детали моих славных дел? Он рассказал, как я отнимал у бедняков последние деньги? Как впаривал отчаявшимся матерям фальшивые снадобья и талисманы для их чад под видом панацеи? Как обещал умоляющим сохранить им жизнь людям, что все будет хорошо, прежде чем вспороть им горло? Он рассказал тебе, сколько людей я убил? Сколько среди них было женщин? Детей? Многие из них были хорошими людьми, уж поверь, не чета подонкам Цю, но рука моя не дрогнула! Шэнь Цинцю не мог остановиться, мерзкие слова безудержно лились из его рта, словно рвота. Юэ Цинъюань выглядел так, будто его окатили ведром помоев, отчего Шэнь Цинцю против воли ощутил извращённое, почти болезненное удовлетворение. Давай, достойнейший заклинатель, поваляйся со мной в грязи. — Сяо Цзю, мне так… — Если ты ещё хоть раз скажешь «мне жаль», я что-нибудь в тебя швырну! — зарычал Шэнь Цинцю. — Что мне толку с твоих сожалений?! И перестань уже так меня называть! Нет больше никакого Сяо Цзю! Смирись! Тогда, в поместье Цю, когда ты обещал, что вернёшься за мной, я всё ещё был невинным ребенком и заслуживал спасения. Но больше нет. Прекрати цепляться за бесполезную клятву! Шэнь Цинцю тяжело дышал, как после долгой пробежки, и чувствовал себя опустошенным. Обычно на этом моменте он выставлял Юэ Цинъюаня вон, будучи больше не в состоянии выносить его сочувствующее присутствие, и шел вымещать дурное настроение на неугодных учениках. Но в этот раз медлил по целому ряду неуловимых причин, из которых отвлечение внимания главы школы от Аньдин, как он чувствовал, была далеко не главной. Звенящая тишина закладывала уши. Юэ Цинъюань сидел неподвижно и смотрел пустым, будто бы обращённым вовнутрь, взглядом. Не выходя из этого состояния задумчивого оцепенения, он медленно произнес: — Если бы я мог, я бы отмотал время назад, вернулся в прошлое и не совершал бы самую роковую оплошность в своей жизни. Но, к сожалению, это так не работает. Нам приходится нести последствия принятых нами решений, бремя непоправимых ошибок до конца своих дней. Не в моих силах избавить тебя от той боли, через которую тебе пришлось пройти, но я сделаю всё, всё, чтобы не допустить новой, даже если ты попытаешься мне помешать. Горло Шэнь Цинцю как будто сдавило тугим обручем. В отличие от Юэ Цинъюаня, он сам спохватился устранять причиненный им вред, только переродившись. Шэнь Цинцю испытал нечто почти похожее на укол совести. Почти. Это кто кому мешает, дурень? Я исправлю твои ошибки за тебя. — Тебя могут сместить или даже судить, если всплывет, что ты напал на главу ордена, — по-прежнему мрачно, но уже намного спокойнее буркнул Шэнь Цинцю. Юэ Цинъюань, казалось, немного пришел в себя и устало проскрипел: — Могут. Но я предполагаю, что не в интересах Вэй Шучжи выносить грязь, которой он занимается, на всеобщее обозрение. Впрочем, человек он определенно злопамятный, из числа тех, что будет ждать удобной возможности ударить в спину. Будь осторожнее, Ся… шиди. Шэнь Цинцю закатил глаза. Я знаю, как справиться с этим мерзавцем, не впервой. Лучше бы о себе беспокоился! Было ещё кое-что, не дававшее Шэнь Цинцю покоя, и, если бы его не охватил праведный гнев, он бы непременно поднял бы этот вопрос раньше. — Вэй Шучжи весьма посредственный заклинатель, с ним бы даже Шан Цинхуа справился. Почему после потасовки с ним ты выглядел так, будто он задал тебе хорошую трепку? Что он сделал? В глазах Юэ Цинъюаня, только что воплощавшего собой образ изможденного человека, которого в этой жизни уже ничто не способно пронять, внезапно мелькнуло нечто похожее на панику. Однако он так быстро взял себя в руки, что Шэнь Цинцю засомневался, не привиделось ли ему это. — Ничего особенного, шиди. Я был… слишком порывист. Повелся на его низкую провокацию и обнажил меч. Это моя вина. — Я не понимаю, — нахмурился Шэнь Цинцю. — Хочешь сказать, ты пострадал от собственного меча? Юэ Цинъюань промолчал. А в голове Шэнь Цинцю эхом отдались издевательские слова его мучителя, похороненные достаточно глубоко, чтобы не причинять беспощадной неугасающей боли. «Поскольку остаток жизни учителя пройдет здесь, он может употребить это время на то, чтобы на досуге хорошенько изучить этот меч. Он воистину необычен». Шэнь Цинцю этого не сделал. Малодушно предпочел забыть, назло то ли Ло Бинхэ, то ли Юэ Цинъюаню, то ли себе. А может, просто чувствовал, что это знание уничтожит все, что от него на тот момент осталось. Легкие будто схлопнулись, и он еле слышно прошептал: — Что не так с Сюаньсу? Юэ Цинъюань смежил веки и откинулся назад, как будто сдавался. — Это очень могущественный меч, который я жаждал получить как можно скорее любой ценой. И не совладал с его силой, потерпев неудачу на Пути единения человека и меча. Он сокращает мой жизненный срок каждый раз, когда я достаю его из ножен. — Что?! — опешил Шэнь Цинцю. — Каким безмозглым идиотом надо быть, чтобы пойти на это?! Куда тебе было спеш… — он запнулся, и правда монолитной скалой обрушилась на него, размозжив кости и раздавив внутренности. — Мой учитель заблокировал мои меридианы и запер в пещерах Линси на целый год. Я пытался вырваться оттуда, умолял выпустить, угрожал, но… — на этом моменте голос подвел Юэ Цинъюаня. Шэнь Цинцю похолодел, вспомнив следы от рубящих ударов и брызги крови на стенах пещер Линси. А Ци-гэ, прервав поток бессмысленных подробностей, совершенно беспощадно к ним обоим бросил:  — Едва освободившись, я вернулся в поместье Цю, но от него осталось одно пепелище. Шэнь Цинцю крепко зажмурился и сжал кулаки, как будто это могло защитить его от безжалостно атакующих со всех сторон эмоций. Неужели один человек способен чувствовать столько всего одновременно? О, Небеса… Если бы Юэ Цинъюань сказал все это раньше! Шэнь Цинцю бы не написал ему то злосчастное письмо, приведшее его в ловушку! Он бы не чувствовал себя ненужным куском мусора, недостойным спасения, его жизнь не походила бы на холодный беспросветный мрак, сотканный из обиды, боли и ярости! Осознавая, во что им обоим обошлась неспособность Ци-гэ говорить через рот словами, Шэнь Цинцю хотелось то ли рассмеяться, то ли заплакать. Но вместо этого он рванулся к Юэ Цинъюаню, поднял его за грудки и врезал со всей силы. А потом ещё раз. И ещё. — Как ты мог об этом молчать! — Шэнь Цинцю кричал, чередуя свои вопли с ударами. — Дьявол, я же ждал тебя! И потом, после твоего предательства тоже ждал! Всю жизнь ждал! Ты мог двумя предложениями все исправить! Просто сказать, что не забыл, не оставил меня позади, что я заслуживаю больше, чем жалкие подачки из-за чувства вины! Неужели это так сложно?! Лицо Юэ Цинъюаня оплывало, наливались красным ссадины и кровоподтеки, но удовлетворения не наступало, отчего Шэнь Цинцю бил лишь отчаянней. Что-то было неправильно. Ци-гэ не защищался. — Ну же, дерись! Ничтожество! Тряпка! Ненавижу! Если бы ты хоть раз мне ответил, хоть раз разозлился, огрызнулся и выпалил бы мне все в лицо, все было бы в порядке! Это ты, ты все испортил! Из меня сделают человеческую палку, Цанцюн сравняют с землей, а ты своим благородством даже подтереться не сможешь, прежде чем сдохнуть!!! Глаза Юэ Цинъюаня вспыхнули, и Шэнь Цинцю внезапно прилетел удар в челюсть. Рука у Ци-гэ была тяжелая — заклинателя отбросило на пару шагов назад, и он не сумел удержаться на ногах. По подбородку потекла струйка крови, лицо саднило нещадно. Юэ Цинъюань замер, кажется, находясь в ужасе от своей «порывистости». Он тут же подбежал, чтобы помочь подняться, глухо бормоча: — Прости, Сяо Цзю, я не хотел, я… Ударь меня, я больше не буду отв… Лепет Юэ Цинъюаня потонул в оглушительном весёлом хохоте Шэнь Цинцю. Глаза Ци-гэ удивленно расширились. — Заткнись, придурок! — захлёбываясь, ответил Шэнь Цинцю. От смеха на глазах выступали слёзы. — Вот так бы сразу. Идиот. Какой же ты, иди… Неожиданно для Шэнь Цинцю фраза закончилась всхлипом, и слезы покатились уже всерьез. Он тоже мог всё исправить, всего лишь задав один прямой вопрос, как и велел Шэнь Юань. Тогда хотя бы в этой реальности Юэ Цинъюаню не пришлось бы сокращать свою жизнь ради него. Какие же мы оба идиоты. Юэ-Ци, никогда прежде не видевший своего младшего брата плачущим, выглядел расстроенным и растерянным. Он судорожно выдохнул и порывисто обнял Шэнь Цинцю. — Я рядом, Сяо Цзю. И всегда буду. Пожалуйста, не плачь. Хотелось по привычке оттолкнуть его, возмутиться, но тело ослабло и тряслось от рыданий, и Шэнь Цинцю схватил Юэ Ци так крепко, как будто едва проклюнувшийся призрачный шанс для них двоих может испариться, стоит только разжать руки. Как же давно они не обнимали друг друга! Вечность прошла. Две жизни. Двое потерявшихся, но вновь нашедших друг друга детей. Шэнь Цинцю прикрыл глаза и попытался всё, что чувствует, вложить в два простых слога: — Ци-гэ.