Не в нашей власти

Учитель редко бывал пылок во время их близости, разве что забывался в моменты катарсиса. Поэтому, когда Шэнь Цинцю так яростно ответил на его поцелуй, Ло Бинхэ поражённо распахнул глаза и глухо замычал. Томительная слабость разливалась по его конечностям — если бы он не сидел, у него бы наверняка подкосились колени. Учитель целовал его глубоко и грубо, явно вымещая злость за недавнюю перебранку — истерзанные губы саднило, Ло Бинхэ задыхался, а когда пытался ответить, Шэнь Цинцю не позволил ему, действуя ещё напористее. В итоге юноша полностью сдался, закрыл глаза и расслабился, позволяя остаткам сознания раствориться в оглушительном счастье. Одной рукой он зарылся в гладкие, словно шёлк, волосы учителя, а другой вцепился Шэнь Цинцю в плечо. Когда воздуха стало не хватать, Ло Бинхэ отстранился и накрыл губами то место на шее учителя, где бился пульс, и засосал его, заставляя спину Шэнь Цинцю прогнуться. Рука учителя обвилась вокруг его талии, настойчиво обнимая, и… резко сдёрнула его со стола. От неожиданности Ло Бинхэ поперхнулся, разрывая поцелуй, и ему пришлось срочно возвращаться с небес на землю, чтобы не распластаться по полу. Нет, у учителя определенно талант разрушать романтический момент. — В постель, — хрипло выдохнул ему в губы Шэнь Цинцю, все ещё придерживая за поясницу. — Учитель устал? — подразнил его Ло Бинхэ, посасывая мочку уха. — Сегодня займёмся двойным совершенствованием, — чуть сбивчиво, но буднично, без тени предшествующей исступлённой страсти ответил Шэнь Цинцю. За долю мгновения в Ло Бинхэ вспыхнуло сразу несколько чувств, каждое из которых теснило предыдущее. Сначала — восторг, почти бессознательный. Его жадно целовал и держал в своих руках самый близкий, самый дорогой человек. Разве продолжение этого вечера могло быть иным? Затем — злость от понимания, что такой пыл у учителя, скорее всего, вызвало не вожделение по отношению к Ло Бинхэ, а жажда улучшить свое совершенствование. И, наконец, страх. Ло Бинхэ не просто так оттягивал это мгновение, как мог. Он не обманывал себя — даже если учитель научился получать удовольствие от их интимной близости, он совершенно точно ни на миг не забывал об истинной цели этих совместных ночей. Двойное совершенствование представляло собой одну из самых сложных техник совершенствования, оно несло много рисков. Ло Бинхэ знал, что далеко не все супружеские пары заклинателей решались практиковать его, предпочитая «соитие без премудростей». Если у них не получится, если что-то пойдет не так… позволит ли Шэнь Цинцю продолжиться тому, что происходило между ними? Между строк их последнего разговора можно было запросто найти ответ на этот вопрос — красноречивый и однозначный. Ло Бинхэ предстояло испытание посложнее боя с Мобэем. Поскольку успешное двойное совершенствование напрямую зависело от удовлетворения обоих партнёров, дабы увеличить свои шансы, Ло Бинхэ не единожды предлагал учителю занять верхнюю позицию, зная, что в ней намного проще получить удовольствие. Шэнь Цинцю, впрочем, его благородства не оценил, осадив одним жёстким «у меня на тебя не встанет», что было обидно и ужасно несправедливо. Ло Бинхэ ведь почти каждую ночь уверенно доказывал обратное! И все же юный демон понимал, что учитель имеет в виду: быть ведущим и ведомым — вещи совершенно неравнозначные. Шэнь Цинцю, может, и имел репутацию похотливого прелюбодея, но на самом деле относился к сексу весьма брезгливо и считал ниже своего достоинства поддаваться низменным желаниям. А однажды Ло Бинхэ предложил воспользоваться его демонической кровью, зная о ее чудодейственных свойствах в области чувственных удовольствий. Услышав это, Шэнь Цинцю наградил ученика взглядом, полным такой концентрированной ненависти, что Ло Бинхэ в ужасе от него отшатнулся. Учитель закрыл глаза, силясь успокоиться, и ледяным тоном произнёс: — Этого не будет. С тех пор о своей крови потрясённый такой реакцией юноша не заикался. Ло Бинхэ решил заглушить страхи так же, как делал это всегда — напускной бравадой. Он наклонился к уху Шэнь Цинцю и замурлыкал самым томным голосом из своего «арсенала соблазнителя», специально щекоча горячим дыханием нежную ушную раковину: — Учитель позволит себя раздеть? Обычно не позволял, оставляя эту прерогативу за собой — один из его многочисленных способов чувствовать мнимый контроль над ситуацией. На этот раз возражений не последовало. Лицо учителя было таким же безмятежным, как и всегда, за исключением лёгкого румянца на щеках. Взгляд Шэнь Цинцю был острым, как тысяча клинков, и Ло Бинхэ казалось, будто они все разом вонзаются в его нутро, безжалостно жаля и кромсая. Он старался успокоиться, чуть ли не усилием воли заставляя кровь течь в мозг, а не в пах. Удовольствие учителя сейчас важнее, чем его собственное — он не мог позволить себе сорваться. Ло Бинхэ, не отрывая взгляда от пронзительных зелёных глаз, приблизился и поднял руки, чтобы очень медленно снять корону с головы учителя. Между их губами оставалось не больше цуня — юноша мог чувствовать щекотку от рваного дыхания Шэнь Цинцю, пока неторопливо вынимал шпильку, лишь изредка скользя по волосам лёгкими дразнящими прикосновениями. Наконец, пряди небрежно рассыпались по плечам. Ресницы Шэнь Цинцю едва заметно затрепетали. С распущенными волосами он выглядел моложе, почти юным, особенно с этим лёгким вызовом во взгляде — Ло Бинхэ не мог не залюбоваться. У него мелькнула озорная мысль подхватить Шэнь Цинцю на руки и донести его до кровати, целуя при этом неторопливо и глубоко, но он вовремя себя осадил. Учитель этого не любит. Ло Бинхэ мягко улыбнулся, переплел их пальцы и спиной вперёд, чтобы не отрывать глаз, повёл учителя к постели. Обычно в такие моменты он не переставал мысленно костерить все те бесчисленные тряпки, в которые заматывался учитель, но сегодня всё ощущалось иначе. Значимость происходящего притушила их страсть, сделав атмосферу в хижине томной, тягучей и… сложной. Но Ло Бинхэ подумал, что она и не должна быть иной: нечто столь важное и особенное не было бы таковым, если бы казалось лёгким и непринуждённым. Ло Бинхэ аккуратно и медленно, слой за слоем, снимал элегантные одежды Шэнь Цинцю, скользил кончиками пальцев по ткани, как бы ненароком задевая оголённую кожу, позволяя им обоим прочувствовать каждое прикосновение, посылающее молнии по всему телу. Грудь Шэнь Цинцю вздымалась и опускалась, веки потяжелели, зрачки расширились, а глаза затянуло поволокой. От взгляда учителя, от запаха его кожи, когда юноша наклонялся, чтобы запечатлеть на ней очередной поцелуй, Ло Бинхэ хмелел всё сильнее. Когда с одеждой учителя было покончено, он по-быстрому расправился со своей, и, уложив учителя на постель, прижался к нему, не забывая гладить везде, где мог дотянуться. Они сплелись в опьяняющем влажном поцелуе. Шэнь Цинцю грубовато обшаривал ладонью мышцы спины Ло Бинхэ, слегка царапая, на что тот отзывался приглушёнными стонами. Ло Бинхэ припал к шее учителя, прикусил и пососал нежную кожу под челюстью, тут же зализал место укуса, успев заметить, как учитель закатил глаза прежде, чем их закрыть. Юный демон опьяняюще неторопливо заскользил губами по телу учителя, опуская чувственные поцелуи всё ниже — от кадыка к ключицам, от бугорков сосков к подтянутому животу, от тазовых косточек к внутренней стороне бедер. Когда Ло Бинхэ принялся ласкать плоть Шэнь Цинцю ртом, откуда-то сверху послышался тихий вздох. Ло Бинхэ не смог сдержать самодовольной ухмылки. В постели учитель предпочитал не издавать лишних звуков, но за эти несколько месяцев Ло Бинхэ успел как следует изучить его язык тела, чтобы улавливать малейшие реакции на собственные действия. Сейчас, к примеру, по поджатым губам учителя, по побелевшим пальцам, вцепившимся в простыни, по напряжению в бедрах, он точно мог сказать, что вся выдержка Шэнь Цинцю уходит на то, чтобы не толкнуться ему навстречу. Ло Бинхэ и сам был болезненно возбужден, но мысль о том, что это может стать их последней ночью вместе, если он напортачит с двойным совершенствованием, неплохо так отрезвляла, и юноша довольствовался трением о кровать. К слову, о совершенствовании… Растягивать учителя Ло Бинхэ начал, не прекращая ласк, стараясь сделать этот процесс как можно менее неприятным для него. Скорее Небеса бы рухнули, чем Шэнь Цинцю сказал Ло Бинхэ, что ему больно или неприятно, поэтому последнему приходилось чутко отслеживать даже самый незначительный отклик тела учителя, подстраиваясь, утешая и расслабляя. То, как легко у него это получалось, обнадеживало Ло Бинхэ. Возможно, они и вправду готовы к двойному совершенствованию. В пользу этого говорило и то, что ему удалось подвести учителя к краю аккурат тогда, когда тот уже был полностью растянут. Тихий звук, что издал Шэнь Цинцю, срезонировал прямо в животе у Ло Бинхэ, осев под нижними ребрами чем-то чужеродным и горячим. Юноша, вытерев губы, поспешил запечатлеть в своих мыслях лицо учителя. Он выглядел таким великолепно растрёпанным, маска хладнокровного небожителя раскололась, острые углы стёрлись, обнажив растерянность, уязвимость человека под ней. Бесподобно. — Учитель, — Ло Бинхэ едва узнал свой голос, таким низким и грубым он звучал. — Пожалуйста, перевернись на живот. Во взгляд Шэнь Цинцю снова вернулись осмысленность и вызов, и он, перебросив волосы через плечо, одним плавным движением перекатился, встав на колени. Что-то внутри Ло Бинхэ заскулило от невосполнимой потери, хотя в душе он и готовился к тому, что не сможет видеть лицо учителя, по крайней мере в их первый раз. — Учитель, могу я… — сипло произнес Ло Бинхэ, но Шэнь Цинцю сердито перебил его. — Давай уже, демоны тебя побери! Ло Бинхэ нежно провёл ладонью по выгнутой пояснице учителя, остановив её на бедре, глубоко вдохнул и медленно двинулся внутрь. Он не смог сдержать стон. Самообладание утекало от него, как песок сквозь пальцы, лёгкие жгло, воздуха не хватало. Он балансировал на грани неистовства, и единственным якорем было каменное напряжение мышц учителя под его рукой. Хотя Шэнь Цинцю не издал ни звука, Ло Бинхэ чувствовал, что ему неудобно и больно. Ло Бинхэ прикрыл глаза и, тяжело дыша, упёрся лбом в дрожащую, покрытую потом спину, и его волосы каскадом рассыпались по ней. Юноша кожей ощутил рубцы шрамов, и в нем мигом вспыхнул бессильный гнев. То, что у совершенствующегося такого уровня, как учитель, были шрамы, удивляло само по себе — видимо, он получил их в раннем детстве, задолго до того, как обрёл возможность исцелять свое тело. Ло Бинхэ никогда не спрашивал учителя о том, как они появились, будучи уверенным, что Шэнь Цинцю ни за что на свете не станет с ним откровенничать, но поклялся себе докопаться до правды и так или иначе заставить виновных ответить. Чтобы отвлечь себя от всепоглощающего желания, от ненависти к обидчикам Шэнь Цинцю, чтобы успокоить учителя и дать ему время привыкнуть, Ло Бинхэ принялся ласкать возбуждение учителя рукой и страстно целовать шрамы, водить по ним языком, покусывать и посасывать, как будто это могло заставить их исчезнуть, при этом в полузабытьи нашёптывая всякую бессвязную ерунду: — Ннгх… Всё хорошо, учитель, всё хорошо… Учитель так хорошо справляется. Ох, что ты со мной делаешь… Учитель слишком хорош для этого ученика. Такой потрясающий, такой невероятно прекрасный, пленительный… Я восхищался тобой, как никем другим… с того самого дня, как впервые увидел… тогда, на вступительных экзаменах… Совершенство. — Ты когда-нибудь заткнешься или нет? — зашипел Шэнь Цинцю. — Что же тебя прорывает-то так каждый раз, когда мы трахаемся? Просто помолчи, не могу больше слышать эту чушь! — Занимаемся любовью, — улыбнувшись, поправил Ло Бинхэ. — И это не чушь, не чушь, учитель, с самого первого дня, клянусь. А чтобы заставить меня замолчать на этот раз учителю потребуется нечто большее, чем окатить этого ученика горячим чаем, — с мягким смешком добавил он. Комната погрузилась в тишину, в которой раздавалось лишь тяжёлое дыхание обоих. Наконец, Шэнь Цинцю недоверчиво спросил: — Ты действительно можешь над этим смеяться? В его голосе оставалось напряжение, но он звучал и вполовину не так раздражённо, как прежде. — Конечно, — Ло Бинхэ внезапно с ошеломляющей ясностью понял, что говорит чистую правду. — Это в прошлом, всё в прошлом, пусть там и останется. А сейчас учитель здесь… со мной… доверяет мне… позволяет себя любить… — каждую фразу он сопровождал поцелуем. — А всё остальное неважно, учитель… Только мы — вот что имеет значение… Только мы… И внезапно Шэнь Цинцю расслабился. — Двигайся. Сперва движения Ло Бинхэ были острожными и плавными, словно накатывающие на берег ленивые волны, но по мере того, как учитель приспосабливался, как вновь затвердевало его возбуждение, он толкался все более размашисто. Когда на очередной толчок Шэнь Цинцю отреагировал приглушенным ахом, Ло Бинхэ, схватывавший на лету, тут же зафиксировал этот угол. Он почти растворился в наслаждении, покрывая поцелуями и укусами затылок, шею, красные уши учителя, как вдруг в реальность его выдернул хриплый голос: — Сейчас. Ло Бинхэ по-совиному хлопнул глазами — забывшись, он не сразу осознал, что от него требуется. А когда осознал, испустил беспомощный стон. Проклятье, это же должно было быть двойное совершенствование! Впрочем, команда учителя ясно свидетельствовала о том, что он начал получать достаточное удовольствие от процесса, чтобы почувствовать себя готовым. Ло Бинхэ сделал глубокий вдох, стараясь перевести внимание с ошеломляющего жара их сплетённых тел к течению ци по меридианам. Собрав достаточно энергии, он направил ее от золотого ядра к месту их соединения, передавая свою ци учителю. Шэнь Цинцю застонал. Шэнь Цинцю, который всегда умело укрощал любые недостойные звуки, готовые сорваться с его губ. Ло Бинхэ замер, испугавшись, что ненароком что-то перепутал и причинил учителю боль. Но в следующее мгновение Шэнь Цинцю направил поток живительной ци обратно, и Ло Бинхэ чуть не задохнулся от нахлынувших ощущений. И если стон учителя можно было охарактеризовать, скорее, как удивленный, то вот стон Ло Бинхэ иначе как похабным назвать было нельзя. Прохладная, острая энергия учителя, влилась в его золотое ядро, окутывала каждый нерв, каждую клетку в его теле, делая его чувствительнее и отзывчивее, как будто в нём растворилась частичка самого Шэнь Цинцю. Неудивительно, что заклинатели придавали этой технике такое сакральное значение в плане любви. Они продолжали двигаться ритмично и слаженно, заставляя смешанную ци циркулировать между нагретыми золотыми ядрами, связывать их двоих в единое целое. Ло Бинхэ, охмелённый вздохами, стонами, прикосновениями к влажной от пота коже и сладкой дрожью не сразу заметил, как в его безмятежный разум закралось беспокойное ощущение, как порой в ясный весенний день небо в мгновение ока затягивается тучами. Чувство страха от того, что, находясь к учителю ближе, чем когда-либо, он может в скором времени все это потерять. Чувство собственничества. Учитель, я не позволю тебе оттолкнуть меня. Толчки Ло Бинхэ стали резче, грубее, его рука до синяка сжала узкое бедро, и он прокусил кожу на правом надплечье, которое только что томно целовал. Как сквозь толщу воды Ло Бинхэ услышал брань учителя. У него очень сильно кружилась голова.

***

Шэнь Цинцю было хорошо. Яркая, лёгкая, живая ци игриво и свободно кружила по меридианам, сзади прижималось мягкое тёплое тело, целуя, нежа, лаская, пробуждая в нем упоительное и постыдное желание подаваться навстречу. Хотелось заморозить это мгновение и заставить его длиться вечно. Отдаться этому чувству получилось далеко не сразу. Боль при проникновении, распирающая и жгучая, была существенна, даже несмотря на ту расслабленность, что овладела его телом после того, как он излился. Конечно, свою роль в этом сыграли и смехотворно непропорциональные размеры Ло Бинхэ, за которые опять же спасибо стоит сказать распущенному автору романа, который наверняка пытался своими влажными фантазиями что-то компенсировать. И всё же Шэнь Цинцю был убеждён, что те, кто называл эту боль нестерпимой, должно быть, в жизни не испытывали настоящей боли. Вскоре, впрочем, когда им обоим удалось найти нужное положение, дискомфорт уступил место приглушённому удовольствию, нарастающему с каждым движением. Когда же они приступили к двойному совершенствованию, Шэнь Цинцю забыл обо всём на свете. Он почти мог слышать песнь ци, что текла по меридианам весело и гладко, как никогда прежде, будто полноводная река разлилась на месте иссохшего родника. Никогда в жизни Шэнь Цинцю не чувствовал себя настолько сильным, настолько полноценным, настолько желанным. И всё благодаря Ло Бинхэ. Пребывая в сладостном забытьи, Шэнь Цинцю не сразу понял, что что-то не так. Нарастающая грубость Ло Бинхэ на первых порах ощущалась естественной и органичной, но позже, когда юноша, как настоящий зверь, вцепился в него зубами, Шэнь Цинцю рассерженно выплюнул: — Ублюдок, что ты… Ло Бинхэ резко вышел из него и, не церемонясь, перевернул его на спину. Поток ругательств застрял у Шэнь Цинцю в горле, стоило ему только бросить взгляд на ученика. Слой пота, покрывавший его кожу, тут же стал ледяным. Глаза Ло Бинхэ сияли кроваво-красным, в тон демонической метке. Исходивший от них свет делал кожу Ло Бинхэ потусторонне-белой, а выражение на лице пугающе хищным. В полутьме он выглядел ужасающе, инфернально, в точности как… Прежде, чем Шэнь Цинцю позволил себе испугаться, сравнив эту версию Ло Бинхэ с той, что пытала его в Водной тюрьме, прежде, чем он подумал о том, во что превратятся его меридианы, если ученик направит в него демоническую ци вместо заклинательской, Шэнь Цинцю резко подался вперёд и накрыл его губы своими в самом успокаивающем жесте, на который был способен. Деликатность никогда не являлась сильной стороной Владыки Цинцзин, поэтому поцелуй вышел не мягким, как планировалось, а скорее неуклюжим и шершавым, а от стремительного движения их зубы болезненно стукнулись. Ло Бинхэ окаменел и, спустя вечность, как показалось Шэнь Цинцю, жалобно всхлипнул, обмяк и, закрыв свои бедовые алые глаза, робко ответил на поцелуй. Демоническая метка опасно замигала и затухла. Шэнь Цинцю облегчённо выдохнул. Он должен был предусмотреть, что мальчишка устал после изнуряющего боя и хуже контролирует свою ци. Я что, не мог отложить совершенствование до завтра? Поддавшись сиюминутной страсти, чуть было себя не загубил. Шэнь Цинцю скрипнул зубами, злясь, в первую очередь, на самого себя. Ло Бинхэ, как щенок, виновато тёрся о его щеку. — Учитель… Его голос звучал подавленно. Шэнь Цинцю перевёл на растерянного юношу острый взгляд и твёрдо произнес: — Мы не закончили. Продолжай. Обратно на колени он не перевернулся. Они возобновили совершенствование лицом к лицу. Ло Бинхэ с полусмущённым, полуобрадованным выражением на лице и обсидианово-черными выразительными глазами, глубокими, как две бездны, теперь выглядел не угрожающим, а хрупким и нежным. Он двигался медленно, словно чтобы доказать, что не причинит зла, чтобы дать Шэнь Цинцю понять, что он не трахается и даже не совершенствуется, а именно что занимается с ним любовью. Они кончили один за другим почти одновременно: сперва Шэнь Цинцю достиг пика, сотрясаясь в спазмах мучительного удовольствия, а потом и Ло Бинхэ, что с отчаянным рычанием повалился сверху. Какое-то время они лежали молча, Шэнь Цинцю пытался заставить лёгкие вновь дышать, а сердце — биться. Ло Бинхэ пришёл в себя первым: он откатился в сторону, но только для того, чтобы притянуть Шэнь Цинцю в свои объятия. Он ласково поцеловал место укуса, будто извиняясь, и одарил бескостного и расслабленного учителя совершенно солнечной улыбкой. — Тебе хорошо? — промурлыкал Ло Бинхэ. — Ммм, — не стал спорить Шэнь Цинцю. — Даже несмотря на то, что ты чуть было всё не испортил. Ло Бинхэ хватило совести потупиться. — Этот ученик виноват, — покаянно произнёс он. — Но учитель, — голос Ло Бинхэ вновь звучал опьяненно-счастливым, — мы сделали это. Теперь мы с тобой спутники на стезе совершенствования. Шэнь Цинцю будто холодной водой окатило, и томная нега исчезла как по щелчку пальцев. Формально Ло Бинхэ был прав, но в мире заклинателей это выражение применяли чаще всего в отношении супругов. А Ло Бинхэ тем временем, не заметив изменений в настроении учителя, вдохновенно продолжал: — Людей, способных совместно совершенствоваться так мало. Цинцю, разве это не чудо? Нам с тобой судьбой предначертано быть вместе! Шэнь Цинцю сжал челюсти. В его груди шевелилось нечто неприятное, нечто незнакомое, что каким-то образом сдерживало уже готовые сорваться с языка насмешки. Шэнь Цинцю резко встал, онемевшую нижнюю часть тела прострелило болью. Он накинул на себя халат, пока Ло Бинхэ изумлённо смотрел на него: — Ты куда? — Пойду вымоюсь. — Я с тобой! Заметив, как Шэнь Цинцю поморщился, Ло Бинхэ связал это с последствиями собственной страсти, а не с реакцией на навязчивость, и участливо добавил: — Я знаю, ты не любишь, но давай я тебя отнесу? — Я пойду в личную купальню. Сам. Один. — Но почему? Боишься, что нас кто-то заметит? Не волнуйся, весь пик знает, что учителю под горячую руку лучше не попадаться, и слова вякнуть не посмеют. А если посмеют, так я их… — Ло Бинхэ, ухмыляясь, красноречиво хрустнул костяшками кулаков. — Хотя нет, я на них демонов натравлю! Я же теперь Повелитель демонов! Шэнь Цинцю чувствовал, что раздражение болтливостью мальчишки берет верх над странным желанием держать собственный рот на замке. — А может учитель просто стесняется? — весело фыркнул Ло Бинхэ. — Да брось, чего я там не видел! — Довольно! — рявкнул Шэнь Цинцю. — Не забывайся, зверь! Я тебе не спутник на стезе совершенствования, я — твой учитель! Веди себя соответствующе! А если тебе мало той сделки, что мы заключили, тогда можешь катиться обратно в свой сарай! Лицо Ло Бинхэ, еще мгновение назад такое открытое и искреннее, вмиг заледенело. — Извините, учитель. Вы правы, этот ученик забылся от счастья. Как хорошо, что учитель никогда не теряет разум и всегда готов напомнить этому ученику, где его место. Ло Бинхэ обиженно от него отвернулся. Шэнь Цинцю молча вышел из хижины. Ночь выдалась прохладной, и его разогретое тело пробирал озноб. Двойное совершенствование прошло почти идеально, не считая маленького инцидента, но почему-то на душе Шэнь Цинцю было очень паршиво. И звонкая песнь ци Ло Бинхэ в его меридианах будто бы насмехалась над ним.

***

Когда учитель ушел, Ло Бинхэ, кипя от негодования, вскочил и принялся мерить шагами комнату. Потом сменил простыни, едва не порвав их в порыве злости. По пути на горячие источники его гнев слегка поутих, уступив место горькому принятию. Нет, а на что я надеялся? Что учитель вдруг перестанет быть равнодушным? Что произойдёт чудо, и он воспылает ко мне чувствами за одну ночь? Ну и что, что для Ло Бинхэ это была самая волшебная ночь в жизни. Для учителя, по всей видимости, довольно рядовая. Ло Бинхэ чувствовал себя загнанным в угол. Долго он сможет притворяться, что всё в порядке, пока Шэнь Цинцю не выкинет его как поношенную обувь? Вернувшись в хижину, он обнаружил, что учитель уже спит. Или, быть может, делает вид. Проблема заключалась в том, что Шэнь Цинцю лежал ровно посередине кровати, довольно широко раскидав конечности в стороны. По краям оставалось совсем немного места, что как будто бы намекало, что его ученик туда не влезет, и ему следует рассмотреть вариант переночевать в пристройке. Ло Бинхэ вспыхнул и втиснулся на кровать, совершенно наглым образом закинув ногу на учителя, чтобы не свалиться. Если этот коварный змей действительно вознамерился выкинуть его из своей постели, пускай скажет об этом прямо. Этой ночью Ло Бинхэ так и не удалось уснуть. Когда начало светать, его сердце немного успокоилось. Сбросив с себя одеяло, Ло Бинхэ отправился готовить учителю завтрак. Он принял решение. — Доброе утро, учитель! — весело пропел Ло Бинхэ, открывая дверь в бамбуковую хижину. Поднос в его руках был заставлен тарелками с любимыми блюдами учителя. Несмотря ни на что, Ло Бинхэ всеми возможными способами собирался показать, как много для него значила эта ночь. Шэнь Цинцю, очевидно, не ожидавший тёплого отношения после вчерашней ссоры, ошеломлённо уставился на него. Взгляд Ло Бинхэ скользнул по припухшим губам учителя и остановился на его шее, где из-под воротника выглядывал темнеющий след от пылкого поцелуя, прежде чем поставить поднос с кушаньями на стол. — Ты что-то туда подмешал? — ехидно поинтересовался Шэнь Цинцю, вдыхая аппетитный аромат. — Учитель несправедлив к этому ученику, — Ло Бинхэ попытался придать голосу игривый и непринуждённый тон. — Этот ученик осознал свою ошибку и больше не будет надоедать учителю со своими фантазиями. Но если учитель позволит, этот ученик бы с радостью продолжил совершенствоваться вместе с ним. Шэнь Цинцю бросил на него странный взгляд, от которого сердце Ло Бинхэ ёкнуло. Что это было? Подозрение? Возмущение? Сожаление? Ло Бинхэ ещё ломал голову над этой загадкой, когда учитель степенно кивнул, будто иного ответа и не ждал, и взял в руки палочки. Взволнованный юноша пытался поймать его взгляд, но Шэнь Цинцю демонстративно не смотрел на него. От его безразличия у Ло Бинхэ под ребрами снова тоскливо заныло, и, чтобы притупить это тянущее чувство, он решил действовать немедленно. — Наслаждайтесь завтраком, учитель. Этому ученику необходимо отлучиться. — Куда? — небрежно спросил Шэнь Цинцю. — На Аньдин. Этот ученик забыл на нем вчера свои одежды. Ло Бинхэ не хотелось врать учителю. Но эта ночь, предшествующий ей разговор и последующая ссора дали ему понять, что, если он хочет остаться с учителем, в их отношениях надо что-то менять. С тех самых пор, как учитель предложил Ло Бинхэ «сделку», тот, слишком окрылённый перспективой двойного совершенствования с Шэнь Цинцю, только и делал, что позволял собой помыкать. Юный демон почти скучал по временам, когда сам добивался учителя, когда первый ход всегда принадлежал ему. Пора перестать играть по правилам Шэнь Цинцю и создать свои. Учитель, наконец, соизволил поднять на него свой взгляд, пронизывающий и полный подозрений, будто он мог видеть ученика насквозь. Ло Бинхэ нервно сжал пальцы сложенных за спиной рук. Впрочем, уже спустя мгновение Шэнь Цинцю как ни в чем не бывало вернулся к трапезе. Ло Бинхэ выскользнул наружу и отправился прямиком на Аньдин — в этом учителю он не солгал. Поскольку на месте жилища Шан Цинхуа теперь тлели одни головешки, тот временно расположился в «Доме досуга» — общежитии для старших адептов Аньдин. Ло Бинхэ постучал в дверь, из-за которой раздалось нетерпеливое «да, да, сейчас», и вскоре на пороге комнаты появился ее новый хозяин. Увидев Ло Бинхэ, Шан Цинхуа побелел. — У-ученик Ло… — Шан-шишу, — сладко улыбнулся Ло Бинхэ. — Я могу войти? На лице Владыки Аньдин читалось желание захлопнуть дверь прямо перед носом Повелителя демонов и запереть ее на всевозможные замки и затворы, но Шан Цинхуа, поколебавшись, отошёл в сторону и глухо пробормотал: — Конечно… Ло Бинхэ нравилось, что Шан Цинхуа его побаивается. В иной раз он, наверно, даже слегка бы над ним поиздевался, запугивая ещё сильнее, но, будучи взвинченным и растревоженным, юноша решил перейти сразу к делу: — Шан-шишу ещё хочет, чтобы этот Повелитель демонов велел Мобэй-цзюню его освободить? Капли пота выступили на лбу Владыки Аньдин, когда тот усердно закивал. — Тогда шишу должен кое-что сделать для меня. Ло Бинхэ подошел к нему вплотную, как скала возвышаясь над низкорослым Шан Цинхуа, и проявил демоническую метку, чтобы придать виду внушительности. — Шишу откроет этому ученику барьер, ограждающий ущелье Цзюэди, чтобы он смог принять участие в соревнованиях собрания Союза бессмертных. И шишу ни слова не скажет об этом учителю.