Не в нашей власти

Весь последующий месяц Ло Бинхэ втайне от учителя медитировал и оттачивал свои заклинательские навыки, готовясь к собранию Союза бессмертных. Даже случись ему в ущелье Цзюэди попасть в какую-нибудь безвыходную ситуацию, прибегать к демоническим способностям на глазах у тысячи заклинателей будет равносильно самоубийству. Ло Бинхэ, впрочем, не сильно волновался по этому поводу — благодаря двойному совершенствованию с Шэнь Цинцю он находился в превосходной форме. Ци переполняла его меридианы и собиралась намного быстрее, чем обычно — юный демон чувствовал, что в мире не существует врага или препятствия, от которых он не мог бы играючи избавиться. Ещё полгода назад до совместной поездки на задание с учителем Ло Бинхэ подозревал, что на собрании едва ли найдётся и пара молодых заклинателей, способных составить ему конкуренцию, теперь же его уверенность в собственных силах могла бы пошатнуть Небеса. Решение принять участие в соревнованиях по-прежнему оставалось крайне рискованным: стоит хотя бы на миг ослабить контроль и позволить демонической метке проявиться, и случится катастрофа. Не говоря уже о том, как его самовольная выходка разъярит Шэнь Цинцю. Но Ло Бинхэ позарез было необходимо завоевать себе уважение и авторитет со стороны заклинателей в кратчайшие сроки, и других способов сделать это он не видел. Было лишь вопросом времени, когда мир совершенствующихся узнает о том, что Ло Бинхэ стал Повелителем демонов, что означало лишь одно — когда учитель прогонит его с Цинцзин, он больше не сможет даже приблизиться к Шэнь Цинцю. Заклинатели просто не дадут ему. Он мог бы пробиться к учителю силой. Он мог преследовать его во снах. Однако оба варианта приведут лишь к тому, что Шэнь Цинцю обозлится на него. Идеальным вариантом было бы проникать к учителю тайно, как Мобэй к Шан Цинхуа, но тут уж все зависело от решения Шэнь Цинцю поднимать или не поднимать тревогу, и Ло Бинхэ справедливо опасался, что решение это будет не в его пользу. Нет, ему нужна была поддержка, нужны были люди, что вступятся за него, если ему вздумается навестить Цанцюн, встретиться с учителем на задании или на какой-нибудь нейтральной территории, вроде других школ. Если Ло Бинхэ выиграет соревнования, проявит себя как герой, спасший от монстров множество участников, и завоюет симпатии, возможно, заклинатели отнесутся к нему благосклоннее, когда его секрет раскроется. В конце концов, он не мог быть повинен в своем происхождении, долгое время он даже не знал о нем, зато, когда правда всплывет, он уже прославится, как сильный и достойный заклинатель, защищающий слабых и почитающий догмы мира совершенствующихся. Станет жертвой обстоятельств, а не демонским отродьем. Конечно, признание не может случиться в одночасье, но мероприятие с таким высоким представительством также даст шанс оценить обстановку и найти потенциальных защитников его позиции. А что до гнева Шэнь Цинцю… Лучше уж рассердить учителя, чем никогда его больше не увидеть. По этой причине большую часть времени Ло Бинхэ проводил с Шэнь Цинцю, ошиваясь поблизости, иногда с позволения учителя, но чаще без, и старался запечатлеть в памяти каждый мимолётный взгляд, каждое небрежное движение, каждое отдаленно похожее на заботу слово, чтобы потом он мог годами лелеять их в своем сердце. Но перед смертью не надышишься, и оставшийся у них двоих месяц пролетел во мгновение ока. В последний день перед отбытием настроение у Ло Бинхэ было хуже некуда, и проблема заключалась не только в скором расставании. И даже не в том, что учитель отказался проводить последнюю ночь вместе с ним, заявив: — Завтра этому мастеру предстоит долгий путь, так что он, пожалуй, воздержится от незабываемого ощущения тряски на колдобинах после ночи двойного совершенствования. Когда Ло Бинхэ намекнул, что необязательно заниматься двойным совершенствованием, чтобы разделить близость, учитель благополучно его проигнорировал. Главная проблема заключалась в том, что Шэнь Цинцю после собрания Горных Владык отправился весело проводить остаток дня в компании Юэ Цинъюаня! Последнего дня Ло Бинхэ в качестве адепта Цанцюн! Юношу трясло от злости, когда он собирал свои пожитки в дорогу, но, к сожалению, вещи кончились, а злость — нет. Он мог бы провести свободное время с пользой в медитации или тренировках, но вместо этого упал на кровать учителя, развалившись в форме морской звезды и угрюмо глядя в потолок. Юэ Цинъюань — вот кто был проблемой! Ло Бинхэ, будучи ревнивым собственником, знал, что ему сложно дать объективную оценку отношениям учителя и главы школы, но даже слепой бы заметил, что за последний месяц эти двое стали намного ближе. Если раньше после визитов Юэ Цинъюаня Шэнь Цинцю пребывал в настолько скверном настроении, что ему лучше было не попадаться на глаза, то теперь он, наоборот, смягчался и даже становился чуть более благожелательным и уступчивым. И как бы Ло Бинхэ не было приятно видеть учителя таким, он не мог отделаться от мысли, что Шэнь Цинцю так не терпится избавиться от ученика только потому, что он нашел с кем продолжить двойное совершенствование. Внезапно обостренное чутье Ло Бинхэ завопило об опасности, а боковым зрением он уловил промелькнувшую тень, но вместо того, чтобы среагировать, остался вареной рыбой лежать на кровати. Ледяное черное лезвие уперлось ему в горло и слегка надавило. Спустя пару мгновений оно растаяло в воздухе под равнодушным взглядом Ло Бинхэ. — Сразу видно — настрой победителя, — глумливо заметил Мобэй, возвышаясь над ним со скрещенными на груди руками. В ответ на это Ло Бинхэ лишь тяжело вздохнул и резко сел, свесив ноги с кровати. Появление Мобэя в бамбуковой хижине не было событием из ряда вон выходящим, как и его «нападение». За последнее время обитель Шэнь Цинцю превратилась в своеобразный зал советов, где Горный владыка, юный Повелитель демонов и Король Северных пустошей разрабатывали планы покорения Царства демонов. Шэнь Цинцю непременно хотел стать частью этого процесса и, вне всяких сомнений, получал от него немалое удовольствие — видимо, ему не часто доводилось применять свои таланты стратега на практике. Что касается внезапных атак, то они стали частью тренировочных ритуалов, помогающих Ло Бинхэ овладеть преимуществами демонических инстинктов и отточить быстроту реакции. Отношения двух демонов за этот месяц, не потеряв напряжённости, утратили всякую формальность. На первых порах от снобизма и высокомерия Повелителя Северных пустошей Ло Бинхэ так и тянуло закатить глаза, но по мере общения последний все больше убеждался, что Мобэй ему, пожалуй, нравится. Тот не подлизывался, но и не позволял себе излишней фамильярности. Не интриговал и не ставил под вопрос авторитет Ло Бинхэ, хоть и бывал язвительным и резким. Он мог прямо высказать несогласие, но все приказы выполнял незамедлительно. Мобэй подкупал честностью, и, в целом, Ло Бинхэ пришел к выводу, что лучшего союзника в его завоевательных начинаниях не найти. Вскоре выяснилось, что оба крайне поверхностно знакомы с традициями и особенностями жизненного уклада другой расы, и им есть чем друг с другом поделиться. Мобэй рассказывал Ло Бинхэ о роли насилия в культуре демонов и то, как оно определяет иерархию отношений, а тот, в свою очередь, объяснял, почему у людей все работает иначе. Такие беседы обычно перетекали из обсуждения практических вопросов к более философским, а всякий официоз между ними истончался. Шэнь Цинцю отчитывал его за панибратство с подчинёнными, подчеркивал важность субординации, но, откровенно говоря, его увещевания производили обратный эффект — Ло Бинхэ как раз-таки обеими руками поддерживал концепцию искренности между людьми, связанными иерархическими узами. Например, между учителем и учеником. Единственной причиной, по которой Ло Бинхэ и Мобэй не стали друзьями, был приказ отменить нападение на собрание Союза бессмертных, который, по сути, отнимал у того заслуженную месть. И хотя Ло Бинхэ, и сам подвергавшийся в детстве издевательствам, мог понять мотивы Ледяного демона и даже в какой-то степени сочувствовал ему, но, так уж вышло, что месть Мобэя вступала в прямую конфронтацию с его собственными интересами. — Вот, — Мобэй небрежно кинул ему незамысловатый талисман. — Он пропустит повелителя завтра сквозь барьер. Ло Бинхэ до самого последнего момента надеялся «силой своей неотразимости» переубедить Шэнь Цинцю разрывать с ним связи после собрания Союза бессмертных, а потому до конца медлил с получением пропуска, но, видимо, отчаянный план всё же придется привести в действие. Ло Бинхэ задумчиво покрутил талисман в руках и бросил на хмурого Мобэя испытующий взгляд. Если он так злится из-за собрания, что будет когда я заставлю его освободить Шан Цинхуа? Ло Бинхэ совершенно не хотелось рушить тот хрупкий мир, что возник у них с Мобэем, ради одного жалкого предателя. — Мне жаль, — выдавил из себя Ло Бинхэ, что звучало довольно убого, по его мнению, но он чувствовал потребность сказать хоть что-то. Мобэй смерил его угрюмым взглядом. — Я ваш слуга, и сделаю так, как прикажет повелитель, — ответил он и с мрачной ухмылкой добавил, — повелителю не моего гнева стоит бояться, а своей «не-жены». Ло Бинхэ скривился. Ему не нужно было лишний раз напоминать, что учитель размажет его по стенке, когда узнает, что именно решил провернуть Ло Бинхэ за его спиной! Мобэю не потребовалось много времени, чтобы понять, какие именно отношения связывают новоиспеченного Повелителя демонов и его учителя. Не то, чтобы Ло Бинхэ это хоть как-то скрывал, но всё же не ожидал, что Мобэй однажды спросит его об этом напрямую. И ещё в такой форме! На одном из совещаний по планированию стратегии покорения Царства демонов Король Ледяных пустошей указал на то, что человеческая природа Ло Бинхэ может отвратить от него многих союзников среди демонов, и помимо непосредственно войны неплохо было бы заключать политические союзы путем бракосочетания. Для Повелителя демонов было в порядке вещей иметь гарем, и, если Ло Бинхэ пойдет на такой шаг, процесс объединения земель под единым началом значительно ускорится. Слушая Мобэя, Ло Бинхэ то и дело бросал на учителя лукавые взгляды, чтобы понять, как тот относится к подобной перспективе, но лицо Шэнь Цинцю оставалось непроницаемым. Тогда Ло Бинхэ глубоко вздохнул и разродился речью, полной высокопарных слов и пафосных заверений, что, как бы ни были хороши демоницы, он убежден, что жениться стоит только по любви, взаимной и бескорыстной, а в конце добавил, что где-то его ждёт та единственная, с красотой холодной, но завораживающей (да, в порыве вдохновения он даже вспомнил предсказание Сяолянь), что предначертана ему Небесами. А сам при этом не отводил горящего озорством взгляда от учителя, который, кажется, этой тирадой остался совсем не впечатлён. Конечно, наивно было полагать, что Мобэй не заметит страстей, что молниями трещали между учителем и учеником, разогревая воздух вокруг, но вопрос, что он задал Ло Бинхэ после совещания, вверг того в ступор: — Шэнь Цинцю — жена повелителя? Ло Бинхэ пару ударов сердца ошеломленно посмотрел на него, а потом скрутился в приступе безудержного хохота. — Ж-жаль, ахахаха… что ты не сказал… не сказал этого при учителе, ахахаха… Какое у него было бы лицо! Ахахах, не могу, вот умора! — выдохнул Ло Бинхэ, утирая слезы. Мобэй хмурился, явно не понимая, что такого смешного он спросил. Прежде, чем обидчивый демон успел разозлиться на него, Ло Бинхэ уточнил: — Нет, он мне не… ахахах, не ж-жена. Поклоны мы не отбивали. Но да, я имел в виду именно его, когда говорил, что хочу жениться по любви. Мобэй выгнул бровь, никак не прокомментировав высказывание, но, видимо, принял его к сведению, так как спустя столько времени внезапно вновь поднял эту тему. — Когда мы сражались, повелитель сказал, что сделает все, чтобы стать учителю равным. Зачем? — Что «зачем»? — растерялся Ло Бинхэ, удивленный такой резкой сменой темы разговора. — Если повелитель его так хочет, почему бы просто не подчинить? Вы ведь сильнее! Зачем вообще идти на все эти ухищрения с собранием Союза бессмертных? — Хотел бы я посмотреть на того, кто решит подчинить учителя, — фыркнул Ло Бинхэ. — Точнее на то, что от этого безумца останется. Послушай, я понимаю, для демонов это в порядке нормы, но у людей все не так устроено. — А как? — глаза Мобэя сверкнули любопытством. Ло Бинхэ взглянул ему в лицо оценивающим взглядом. Кажется, Мобэю и вправду крайне интересен ответ на этот вопрос. С чего бы это. Не то, чтобы Ло Бинхэ никогда не размышлял в том же направлении, что и Мобэй, поэтому твердо и серьезно изложил ему выводы, к которым пришел: — Такие вещи, как насилие и принуждение, едва ли сработают, если хочешь добиться взаимности. Если я попробую заполучить учителя таким образом, то потеряю намного больше, чем приобрету. И потеряю безвозвратно. У нас с учителем может что-то получиться, только если мы будем на равных. Мобэй вперил в него скептический взгляд, как будто он чувствовал логическую дыру в рассуждениях Ло Бинхэ, но не мог понять, где именно. Хмыкнув, он слегка поклонился, развернулся и, не произнеся больше ни слова, покинул хижину. Ло Бинхэ вздохнул и опустил взгляд на талисман, слегка сжав его в руке. Хотел бы он на самом деле быть так же уверен в том, что поступает правильно, как пытался показать Мобэю. Дело уже шло к закату, когда снаружи раздались приближающиеся голоса, один из которых, вне всяких сомнений, принадлежал Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ встал у окна так, чтобы его силуэт не был виден на бумажном экране, и осторожно заглянул в щель. Учитель и глава школы неторопливо прогуливались, ведя спокойную беседу. С такого расстояния Ло Бинхэ даже с его острым демоническим слухом не мог расслышать, о чем они говорят. Ничто в их поведении не указывало на какое-то влечение друг к другу — они общались так, как и положено боевым братьям. Ло Бинхэ слегка расслабился. Что стало колоссальной ошибкой с его стороны. Учитель внезапно встал, как вкопанный, одной рукой схватив Юэ Цинъюаня за предплечье, останавливая и его, а второй… провёл пальцами по его шее! Скользяще и не задерживаясь, но жест выглядел более чем откровенным! Ло Бинхэ не мог поверить глазам. Разговор между Горными владыками стал заметно оживленнее, а глава школы совершенно очевидно смущался, но не отстранялся. Ло Бинхэ показалось, что у него внутри взорвался вулкан. Его охватила такая жгучая ревность, что он почти перестал соображать. В таком состоянии он запросто мог бы выпрыгнуть наружу и, забыв обо всяких приличиях, устроить сцену, но остатки здравомыслия задержали его на пару мгновений, которых как раз хватило на то, чтобы глава школы спешно ретировался. Шэнь Цинцю медленно приближался к хижине, и даже в сумерках Ло Бинхэ мог увидеть какое-то странное выражение задумчивости и мрачного веселья на его лице. Недолго думая, юноша сорвал с себя верхнее ханьфу, разорвав при этом пояс, и кинулся к входной двери.

***

Собрания Горных Владык всегда проходили довольно уныло, но это превзошло даже самые пессимистичные ожидания Шэнь Цинцю. Чтобы развлечь себя, заклинатель перечислял в своей голове способы провести это время с большей пользой, и их количество уже перевалило за триста. Те Горные Владыки, что уезжали на собрание Союза бессмертных, приводили дела в порядок и оставляли инструкции прочим главам пиков и старшим адептам на время их отсутствия. Шэнь Цинцю лениво блуждал взглядом по скучающим лицам, пока не остановился на Шан Цинхуа. Внезапно он вспомнил кое-что и даже слегка обрадовался тому, что сумел-таки найти себе полезное занятие. Под монотонный бубнёж Владыки Ваньцзянь Вэй Цинвэя Шэнь Цинцю, невозмутимо обмахиваясь веером, переместился поближе к Шан Цинхуа. Поскольку на собрании присутствовало не менее сотни адептов, и длилось оно неприлично долго, шепотки и тихие разговоры в полголоса не обращали на себя много внимания, чем Шэнь Цинцю и решил воспользоваться. Шан Цинхуа слегка вздрогнул, когда Владыка Цинцзин сел рядом с ним, и напряженным голосом поприветствовал: — Шисюн. Шэнь Цинцю уже давно обратил внимание, что после инцидента на Аньдин Шан Цинхуа в его присутствии стал вести себя немного скованно и вообще старался избегать. Заклинатель связывал его странное поведение с той оплеухой, что ему пришлось отвесить бедолаге. Шэнь Цинцю не собирался допытываться. В конце концов, он давно привык к тому, что его компании никто особо не искал. Никто, кроме одного ненормального зверёныша. Шэнь Цинцю интересовало совсем не это. — Шиди собирается просить о своей свободе Ло Бинхэ? Или он так долго притворялся верным псом, что в итоге всё-таки стал им? Шан Цинхуа упрямо не смотрел на него, но его уши залила краска. — К чему спешить, шисюн? Я могу сделать это в любой момент, не так ли? Шэнь Цинцю скрипнул зубами. Нет, не в любой. Возможно, это твой последний шанс. Конечно, Владыка Цинцзин сделал всё, чтобы Ло Бинхэ не оказался в Бесконечной бездне, но, тем не менее, такая вероятность все ещё существовала. Однако Шэнь Цинцю не мог сказать Шан Цинхуа, что тому стоит поторопиться, если не хочет дожидаться желанного освобождения ещё пять лет до возвращения Ло Бинхэ. Хотя тот коварный садист, каким из Бездны выйдет его ученик, едва ли вообще озаботится благополучием шишу. — Ты полжизни об этом мечтал, — голос Шэнь Цинцю опустился до рассерженного шёпота. — Ты рисковал своей репутацией, своим положением, своей шкурой. Не боишься, что, дожидаясь нужного момента, ты просто упустишь его? Шан Цинхуа молчал так долго, что Шэнь Цинцю показалось, что он вообще не собирается отвечать, пока тот приглушенно не пробормотал: — После той дуэли с Ло Бинхэ мой король ни разу не поднял на меня руку. Стал давать более ответственные задания. Передал некоторые очень ценные артефакты для исследований. Стал прислушиваться ко мне. Начал доверять мне и ценить меня. Никто из Горных Владык и близко так ко мне не относится, включая тебя, а для большинства я не лучше грязи на обуви. О признании я мечтал намного дольше, чем о свободе. Шэнь Цинцю не мог поверить своим ушам. Он чувствовал, как его удушающей волной затапливают злость и разочарование. Бессмертный не мог сказать, что ему особо нравился Шан Цинхуа, но его тяга к свободе и смелость действовать определённо резонировали в душе Шэнь Цинцю. Он был рабом в поместье Цю, прислугой У Яньцзы, узником в Водной тюрьме — стремиться к свободе стало для Шэнь Цзю чем-то настолько же естественным, как дышать. И люди, добровольно вручавшие свою жизнь в руки других, вызывали у него презрение, какими бы не были их мотивы. — Продал душу демону, шиди? — ледяным голосом осведомился Шэнь Цинцю. — Интересно, как долго Мобэй будет тебя ценить и уважать, после того, как узнает, что это ты заманил его в ловушку? Я не выдам тебя, — процедил он, поймав полный паники взгляд Владыки Аньдин. — Просто однажды ты горько пожалеешь об этом решении. Шэнь Цинцю вернулся на свое место, больше не удостоив собеседника ни единым взглядом. Когда Горные Владыки (наконец-то!) разошлись, Шэнь Цинцю задержался на Цюндин, чтобы провести время с Юэ Цинъюанем. Тем не менее, разговор не клеился, и дело было не только в поганом настроении Шэнь Цинцю. Мрачная тень собрания Союза бессмертных нависала над ними, насмехаясь, предрекая уготованную им судьбой гибель, и, хотя Ци-гэ и не мог о ней знать, беспокойство Шэнь Цинцю, казалось, передавалось и ему. Спустя несколько палочек благовоний неловкого молчания и трёпа ни о чем, Юэ Цинъюань под облегчённый выдох названного брата милостиво предложил проводить его до Цинцзин. Они медленно прогуливались по Радужному мосту, погружённые в задумчивую тишину, пока внезапно Юэ-ци не подал голос: — Шиди выглядит иначе в последнее время… — Иначе? — Умиротворённее? Счастливее? Спокойнее? — Юэ Цинъюань мягко рассмеялся, заметив, как скривился Шэнь Цинцю. — Знаю, это звучит чересчур преувеличенно и приторно, но в отношении тебя мне сложно подобрать правильные слова. Но Сяо Цзю понимает, что я имею в виду? Юэ Цинъюань испытующе на него посмотрел, ожидая ответа. Шэнь Цинцю издал неопределенный мычащий звук, и улыбка Ци-гэ стала печальнее. — Шиди значительно продвинулся на пути совершенствования? Снова шиди. Больше не Сяо Цзю. Шэнь Цинцю промолчал, обмахивая веером бесстрастное лицо. Да, демоны побери, он стал сильнее — двойное совершенствование с главным героем превзошло даже самые смелые его ожидания. Настолько, что, продолжай он в том же духе, через полгода мог бы запросто превзойти Бога войны Лю Цингэ, будь тот жив. Шэнь Цинцю понимал, что Юэ Цинъюань догадывался, как именно его брат добивается успехов там, где их быть не должно, но всё равно не мог найти в себе смелость сказать ему правду. Шэнь Цинцю чувствовал, как день ото дня тот прогресс в отношениях, которого они смогли добиться одним честным разговором, медленно сходил на нет, и на этот раз вина за это полностью лежала на нём. Совместное с Ло Бинхэ задание в качестве подстроенного наказания, переезд ученика в бамбуковую хижину, обвинения со стороны Вэй Шучжи в краже, странный инцидент с «нападением демонов» на Аньдин, решение не отправлять никого из адептов Цинцзин на соревнования собрания Союза бессмертных, а теперь и улучшившееся совершенствование… Ложь и недомолвки снова множились между ними, как мусор, который, вместо того, чтобы выкинуть, Шэнь Цинцю распихал по углам — его, может, и не видно, но вонь с каждым днём становится все сильнее. И пусть по опыту прошлой жизни заклинатель знал, что, как бы жестоко и несправедливо он себя не вёл по отношению к Юэ Цинъюанью, тот не отвернётся от него и не бросит, Шэнь Цинцю не хотел больше мучить Ци-гэ. Но и рассказывать правду до собрания Союза бессмертных было бы опрометчиво — лучше дождаться, когда станет ясно, какой вектор событий приобретёт история на этот раз. Так они дошли до хижины, ведя непринуждённую светскую беседу, как совершенно незнакомые друг другу люди. И тут Юэ Цинъюань повернул голову, чтобы взглянуть на закат, и воротник слегка сполз, оголив кожу… Шэнь Цинцю ошеломлённо замер, а потом во мгновение ока схватил Ци-гэ за руку и прежде, чем тот успел отреагировать, провел пальцами по пятну на его шее. На подушечках остался краситель огненно-красного цвета. Значит, не показалось. На шее главы Цанцюн красовался след от помады! Шэнь Цинцю подхватил круговорот противоречивых чувств — и неверие, и желание подразнить, и мелочная ревность, и даже злорадное торжество, что ни у одного него тут есть секреты. Юэ Цинъюань сперва растерянно хлопал глазами, а потом его лицо покраснело в тон компрометирующей помаде. — Сяо Цзю, это не… — он беспомощно замолчал, не зная, как продолжить. А в Шэнь Цинцю желание подразнить одержало вверх над всеми прочими. — Что «не»? Не серьезно? Не повторится? А эта таинственная особа знает, что её сорванный цветочек тебе не нужен? — Шэнь Цинцю осуждающе покачал головой. — Сяо Цзю, ты невыносим! Юэ Цинъюань в этот момент представлял собой сплав гнева и стыда, и Шэнь Цинцю внезапно почувствовал, как в груди что-то теплеет. Такой Ци-гэ нравился ему намного больше, чем тот, что сидел, обняв коленки, в яме самобичевания, отказывался от любых радостей жизни и смиренно терпел оскорбления. Он перестал быть недостижимым жертвенным небожителем и снова стал его Ци-гэ — таким человечным и нелепым. Ради этого чувства Шэнь Цинцю даже был готов проявить снисхождение к таинственной обладательнице пурпурной помады. Юэ Цинъюань, тем временем, попытался напустить на себя невозмутимый вид. — Завтра будет тяжелый день, шиди. Отдыхай. И, не прощаясь, поспешил сбежать, дабы не стать целью новых насмешек — кому, как не ему, было знать, на что способен Сяо Цзю в порыве язвительного вдохновения. — До завтра, разбиватель сердец! Я всё равно выясню, кто она! — посмеиваясь, крикнул ему вслед Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю всё ещё не вполне понимал, как относится к этим новым обстоятельствам, а потому вместо пустопорожней рефлексии начал перебирать в уме заклинательниц Цанцюн, которые могли бы претендовать на место спутницы главы школы на стезе совершенствования. Однако стоило ему только притворить за собой дверь, как сзади его обвили две крепкие руки. — Какого… — только и успел произнести Шэнь Цинцю, когда одна из рук скользнула за отворот его ханьфу. — Ты с ума сошел?! Отпусти меня, болван! Он попытался вывернуться, но из положения, в котором его мёртвой хваткой удерживал Ло Бинхэ, это было проблематично, не говоря уже о том, как силён за последнее время стал треклятый небесный демон. Ещё сильнее Шэнь Цинцю разозлился, когда понял, что схватившие его жилистые руки обнажены. Проклятье, он что, голый?! — Учитель прав, этот ученик, должно быть, сошел с ума, — горячее дыхание ученика опалило ему ухо, а в его шёпоте слышалась откровенная издёвка и… немного отчаяния. — Он еле вынес этот день, дожидаясь человека, которому безразличен. Что это, если не помешательство? — Что ты несёшь?! Этот учитель был на собрании Горных Владык! Руки продолжали настойчиво шарить, грубо поглаживая, по плечам, груди, животу, иногда дразняще опускаясь ниже, а организм Шэнь Цинцю за последнее время слишком привык на такого рода ласки реагировать определенным образом. Предательство собственного тела подлило масла в костер его гнева. — А после собрания глава школы всех Горных Владык проводил до их жилищ? Все ли с ним нежничали в ответ? — промурлыкал в его шею Ло Бинхэ и вызывающе прикусил шею. Нежничали?! Это стало последней каплей. Шэнь Цинцю замахнулся и острым локтем врезал прямо в пах пленителю — приём, пронесенный им, уличным мальчишкой, через всю жизнь, грязный, но эффективный и деморализующий. Ло Бинхэ издал сдавленный звук, как будто из его лёгких разом вышел весь воздух, и, наконец, отпустил. Шэнь Цинцю резко крутанулся и принял боевую стойку, подозревая, что щенок не отступит так просто. Для небесного демона, который (хвала Небесам!) был голым только по пояс — его верхние и нижние одеяния бесформенной кучей валялись прямо у двери — подлый трюк оказался не столько болезненным, сколько неожиданным и унизительным — Ло Бинхэ смотрел на учителя с таким возмущением, как будто тот оскорбил его в лучших чувствах. — На колени! — рявкнул Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ заметно колебался, было видно, что вся его природа кричит о том, чтобы наброситься. Тем не менее, он послушался, садясь в позу добропорядочного ученика, и вперил в учителя яростный взгляд. — О, значит, ты ещё помнишь, мерзавец, что я твой учитель?! — раздражённо выплюнул Шэнь Цинцю. — Как же ты меня достал! Какого дьявола ты тут устроил?! — Ты трогал его! — завопил Ло Бинхэ. Во мгновение ока из ревнивого соблазнителя он превратился в капризного ребёнка. — Я думал он за тобой увивается, а, выходит, что это ты с ним заигрываешь! А что дальше? Поцелуешь его? Займёшься двойным совершенствованием? Ты поэтому хочешь от меня избавиться?! Шэнь Цинцю клокотал от гнева — бессвязную чушь, что извергал из себя мальчишка, было физически больно слушать. А когда его доводили до такого состояния, обжигающая ярость сменялась холодным ядом. — Это не твоё дело, — криво усмехаясь, спокойно ответил он. — Мне не нужно твое разрешение, сопляк, чтобы кого-то трогать, целовать или заниматься двойным совершенствованием. Глаза Ло Бинхэ полыхнули багрянцем, он издал сдавленный гортанный звук, вскочил на ноги, и кинулся вперед, стараясь притянуть учителя к себе, но тот был готов и ловко увернулся. Ло Бинхэ пробежал по инерции ещё пол чжана, когда Шэнь Цинцю схватил его запястье и выкрутил ему руку за спину, толкнув ученика на кровать. Когда Ло Бинхэ, приглушённо бранясь, стал извиваться, Шэнь Цинцю усилил захват, сделав его болезненным, и упёрся коленом между обнажённых лопаток. — Давай, повозмущайся мне тут ещё! Приди в себя, ревнивый дурак! — прорычал он. — Предатель! Шэнь Цинцю мстительно перенёс вес на опорную ногу и вдавил острым коленом в спину Ло Бинхэ. Однако стон, что издал ученик, был не болезненным, а совершенно развратным, резонирующим у Горного Владыки в голове… и штанах. Внезапно Шэнь Цинцю осознал, как плотно они прижаты друг к другу, и, испугавшись, что Ло Бинхэ заметит, поспешно отстранился. — Бесстыдник! — прошипел он. Один единственный стон! Собственная реакция внушала ему ужас. Ло Бинхэ сел, потирая запястье, его щёки зарделись — мерзавцу хватило совести смутиться, но лучше бы он этого не делал. Потупившийся и непривычно робкий, со стекающим с лица на шею румянцем, он представлял собой невероятно привлекательное зрелище. Шэнь Цинцю ничего не мог с собой поделать — он мазнул взглядом по белым, будто сахарным, плечам, по темным ареолам сосков, по крепкому прессу, и непроизвольно сглотнул, прежде чем взять себя в руки. Он надеялся, что его мимолётная слабость останется незамеченной. Как выяснилось, зря. Стыдливое выражение на лице Ло Бинхэ сменилось улыбкой настолько наглой и самодовольной, что Шэнь Цинцю тут же захотелось впечатать в нее кулак, а то и что-нибудь потяжелее. Ло Бинхэ наклонился в его сторону и пылко выдохнул: — Хочешь? Проклятье. Этим вопросом Шэнь Цинцю когда-то пытался прельстить ученика. Его внутренности скрутило что-то обжигающе горячее. Ло Бинхэ медленно подполз к учителю, удерживая на нем вызывающе жадный взгляд из-под пушистых ресниц — настоящий инкуб — и томно проворковал: — Учитель в самом деле хочет пропустить целый день двойного совершенствования? Как расточительно! А этот ученик, между прочим, благодаря своей демонической крови назавтра не будет чувствовать никаких последствий. Подобравшись практически вплотную, Ло Бинхэ зашептал на ухо Шэнь Цинцю, как будто рассказывал какую-то тайну: — Учитель может делать с этим учеником что угодно. Шэнь Цинцю рассердило то, насколько хорошо его успел изучить мальчишка. Бесстыжие слова, может, и подогревали его желание, но совершенно точно не смогли бы переубедить, а вот вкупе с обоснованными аргументами они превращались в смертоносное оружие. Он схватил ученика за шею, притянул и одарил его неистовым, злым поцелуем, в который тот победоносно замычал. Ло Бинхэ обвился ногами вокруг талии учителя и упал на спину, увлекая его за собой. Когда Шэнь Цинцю слегка отстранился, припухшие губы Ло Бинхэ были все ещё растянуты в торжествующей улыбке. Юноша раскинул руки в стороны и откинул голову назад, раскрываясь как можно сильнее в жесте «я весь твой». Шэнь Цинцю сделал глубокий вдох. Да гори оно все огнём. В конце концов, он никогда не был тем, кто легко отказывается от своих желаний. Хотя прежде они ни разу не меняли позиции, Шэнь Цинцю был достаточно педантичен, чтобы научиться на чужом примере, так что, несмотря на первые неловкие шаги, оба достаточно быстро втянулись и стали получать от процесса удовольствие. И этот опыт значительно отличался от того, что был раньше. Шэнь Цинцю казалось, будто он плывет и падает одновременно, его живот был полон бабочек, а грудь горела от недостатка воздуха. В постели Шэнь Цинцю всегда старался подавлять любые звуки, а вот Ло Бинхэ, напротив, не сдерживался. Кажется, заклинатель, наконец, начал понимать, почему Ло Бинхэ всегда жаловался, что учитель молчит — от стонов, охов и ахов, криков, хныканий и всхлипов ученика у Шэнь Цинцю кружилась голова, а его движения становились резче и быстрее. Впрочем, он, конечно, предполагал, что Ло Бинхэ слегка переигрывает, силясь доказать ему и самому себе, что он желанен, что он не одинок. Глупый мальчишка. Шэнь Цинцю прикусил мочку уха Ло Бинхэ, на что тот отозвался очередным глубоким стоном. Позже, когда они вдвоем лежали, сплетясь, Ло Бинхэ молчал, но молчал… как-то слишком уж громко. Шэнь Цинцю чувствовал, что мышцы юноши под его ладонью напряжены, почти слышал, как того раздирают на части вопросы, но он их не озвучивал, чтобы не портить ту волшебную, полную сладкой истомы тишину, что возникала между ними порой после двойного совершенствования. Шэнь Цинцю не мог дать ему ответов. Откровенно говоря, он себе не мог дать ответов. Как и в случае с Юэ Цинъюанем, решать что-то до того, как пройдет собрание Союза бессмертных, не имело смыcла — Шэнь Цинцю все ещё помнил об угрозе, исходящей от главного героя, несмотря на то, что в такие моменты о ней так просто было забыть. Впрочем, подумав, на самый простой из вопросов он все же решил ответить: — Мы с главой школы знакомы с детства, поэтому отношения между нами ближе, чем между другими Горными Владыками. На этом всё. Ло Бинхэ приподнялся, чтобы заглянуть ему в глаза, и выглядел при этом настолько уязвимым, что заклинатель непроизвольно добавил: — Мы просто братья… по оружию. Шэнь Цинцю прикусил язык. Проклятье, он чуть было не открыл Ло Бинхэ истинную связь между ним и Юэ Цинъюанем, которую Император Трёх Царств в прошлой жизни не почурался использовать против него. До чего же он размяк! По этой причине он резче, чем следовало, прокомментировал: — Так что заканчивай со своими сценами ревности. Не все в этом мире такие же обрезанные рукава, как ты. И тут же подавил желание хлопнуть себя ладонью по лбу. Это была одна из самых глупых его издёвок, если принимать во внимание гарем в несколько сотен красавиц, что Ло Бинхэ имел в прошлой жизни. Тот, по всей видимости, считал так же, так как хитро улыбнулся и игриво заметил: — Этот ученик целовался с девушками прежде… Невысказанное «…в отличие от учителя» повисло в воздухе, и Шэнь Цинцю нахмурился. Он имел репутацию развратника за частое посещение борделей, и Ло Бинхэ не мог знать об истинном положении вещей. — Кроме того, — как-то уж слишком поспешно сменил тему юный Повелитель демонов, положив подбородок на грудь Шэнь Цинцю, — боевое братство боевым братством, но глава школы просто пока не знает, как учитель умеет соблазнять. — Что? — опешил Шэнь Цинцю. — Это так, — с серьезным видом закивал Ло Бинхэ. — Учитель иногда волосы через плечо перекидывает, вот так, и смотрит поверх веера таким острым взглядом, что аж до самых кишок пробирает. Никто не смог бы устоять. Шэнь Цинцю против воли рассмеялся, понятия не имея, есть ли в этом абсурдном изречении хоть доля истинных опасений Ло Бинхэ. Тот завороженно смотрел на него, в его ясных глазах плескалось что-то тёплое. Юноша порывисто схватил его руку, нежно поцеловал костяшки пальцев и неровным голосом пробормотал: — Учитель… Я не знаю, что ждёт нас в будущем, но обещай, что будешь помнить об этом моменте. О клятве, что я тебе дал. О нас. Все, что я делаю, я делаю только ради тебя. Шэнь Цинцю вновь ощутил что-то странное, будто в животе опрокинулся чан с горящим маслом. Он резко встал с кровати, не давая этому чувству охватить себя целиком. А наблюдающий за ним Ло Бинхэ снова отбросил серьёзный тон и заканючил: — Учитель был таким страстным этой ночью. Этот ученик не уверен, что сможет дойти до купален. Учителю придется его отнести. По его озорному виду Шэнь Цинцю мог с уверенностью сказать, что это даже близко не так, и испытал лёгкую благодарность за то, что Ло Бинхэ снова сменил болезненную тему. — Тогда этот ученик самый бестолковый и немощный небесный демон из всех, о которых этому учителю довелось слышать, — хмыкнул Шэнь Цинцю. Нести наглеца на руках он, разумеется, не собирался. Ло Бинхэ лучезарно улыбнулся. — Просто ни у одного из них не было такого любящего учителя.