Не в нашей власти

Сон Ло Бинхэ был беспокоен — он хмурился, ворочался и что-то неразборчиво бормотал себе под нос. Шэнь Цинцю не удержался и большим пальцем разгладил складку между бровей юноши, прежде чем снова запустить руку в густые растрёпанные вихры. Он пропускал непослушные пряди между пальцами и под эти медитативные движения погрузился в размышления. Ввиду изменившихся обстоятельств многие планы приходилось пересмотреть. Вопрос «что делать с Ло Бинхэ», который, вплоть до этого момента, был движущей силой всех его интриг, Шэнь Цинцю решил ненадолго отложить в сторону. Теперь, когда в списке ключевых угроз злополучный главный герой сдвинулся на пару позиций вниз, следовало бы отдать приоритет той чёрной лошадке, что напала на собрание. Самое очевидное предположение Шэнь Цинцю отмёл сразу — если бы у Мобэя было в распоряжении три носорога-питона вместо одного, он бы использовал их и в тот «оригинальный» раз. Но этот вывод вызывал ещё больше вопросов. Почему это нападение так похоже на предыдущее, если их организовали разные демоны? Какова вероятность совпадения? Почему зачинщик не явил себя в прошлой жизни? И как этот таинственный «кто-то» сумел обойти барьеры? Привели ли к повторению нападения мои собственные поступки или это происки кого-то другого, кто также знаком с событиями «Пути гордого бессмертного демона»? Чем больше Шэнь Цинцю об этом размышлял, тем больше происходящее напоминало ему чью-то изощрённую издёвку. Он столько сделал, чтобы этого избежать, и ради чего? Чтобы вселенная плюнула ему в лицо и устроила нападение демонов, даже если к нему ничего не вело? Шэнь Цинцю будто играл в игру, правила которой не только были невразумительными и непостижимыми, но и менялись на ходу. Впрочем, так или иначе, Горный Владыка чувствовал, что, чем скорее он разберётся во всей этой сумятице, тем больше шансов у него будет отразить следующий направленный на него удар. А что упомянутый удар непременно последует, он не сомневался. Задумавшись, Шэнь Цинцю не сразу заметил постороннее присутствие. Словно ошпаренный, он резко отдёрнул руку от волос Ло Бинхэ, но было уже поздно. Юэ Цинъюань, приподняв ткань полога палатки, замер и ошеломлённо уставился на них, комично приоткрыв рот. — В чём дело? — раздражённо бросил Шэнь Цинцю, выхватывая веер, чтобы прикрыть горящие щеки. Юэ Цинъюань, продолжая стоять снаружи, быстро задёрнул полог, и до Шэнь Цинцю донёсся его сиплый голос: — Шиди, Горные Владыки собираются на совещание у самой высокой зрительской башни, чтобы обсудить дальнейшие шаги. Если состояние ученика Ло позволяет, не мог бы шиди оставить его ненадолго, чтобы присоединиться к нам? Шэнь Цинцю едва сдержался, чтобы в гневе не бросить веер туда, где предположительно стоял Ци-гэ, который своими попытками сделать ситуацию чуть менее неловкой лишь сильнее вгонял его в краску. — Иду. Заклинатель встал и напоследок бросил на Ло Бинхэ колеблющийся взгляд. Некстати вспомнилось, что он вроде как обещал оставаться рядом. Шэнь Цинцю мотнул головой, вытряхивая из нее эти несвойственные ему романтические глупости: чтобы обеспечить им спокойное будущее, предстояло ещё много работы. Владыка Цинцзин откинул холщовую ткань палатки и, не глядя на Юэ Цинъюаня, стремительным шагом направился к месту встречи, размашисто обмахивая веером пылающее лицо. Глава школы, помедлив пару мгновений, безмолвной тенью последовал за ним. Рассвет постепенно сменял ночную тьму — огрызок луны все ещё бледнел смутным пятном, но небо, цветом напоминавшее рыбье брюхо, наливалось заревым сиянием и своим потусторонним светом делало краски вокруг причудливее и мягче. Какое-то время оба заклинателя шли по мокрой от росы траве в напряжённой тишине, но Шэнь Цинцю чуял, что Ци-гэ долго не выдержит. — Он твой ученик, — мрачным тоном он первым нарушил молчание. — А Ци Цинци — твоя подчинённая. Броня Юэ Цинъюаня, готового к этому выпаду, не дрогнула. — Он сильно младше тебя. — Мы так и будем произносить по очереди очевидные вещи? — огрызнулся Шэнь Цинцю. Юэ Цинъюань резко остановился. Шэнь Цинцю, сделав ещё пару шагов, развернулся и с вызовом взглянул ему прямо в глаза. На лице Ци-гэ не читалось ни одной из тех эмоций, что Шэнь Цинцю боялся на нем увидеть — ни разочарования, ни гнева, ни отвращения. Только усталость и озабоченность. — Сяо Цзю, я не осуждаю, — глухо отозвался он, прикрывая глаза. — Я просто беспокоюсь. У вас с учеником Ло довольно… запутанная история отношений, — Юэ Цинъюань запинался, явно подбирая слова. — Я не уверен, что… то, что между вами происходит… это хорошо. Для вас обоих. Шэнь Цинцю хмыкнул. Если Ци-гэ даже сейчас сомневается в том, что отношения между ним и Ло Бинхэ — здоровые, любопытно, что бы он сказал, если бы знал всю историю. Не дождавшись ответа, Юэ Цинъюань задумался и снова погрузился в оглушительное молчание. На этот раз размеренно и неспешно они возобновили движение к месту собрания. В воздухе раздавалась веселая трель птиц, будто и не заметивших, какому осквернению подвергся их лес этой ночью. — Это из-за него ты стал счастливее в последнее время? — внезапно спросил Юэ Цинъюань. Шэнь Цинцю вздрогнул и скривился. Его всегда воротило от этого слова, пришедшего прямиком из детских сказок. Владыка Цинцзин сильно сомневался, что любой, кто обладает достаточным интеллектом, чтобы оглядеться по сторонам и рассмотреть всю мерзость этого мира, мог быть по-настоящему счастлив. И всё же Шэнь Цинцю казалось, что, несмотря на неудачный подбор слов, вопрос Ци-гэ задал резонный и требующий размышлений, слишком сложный, чтобы ответить на него простым «да» или «нет». Заклинатели подошли к уже ожидавшим их Горным Владыкам. Ци Цинци сидела на одной из нижних трибун с полуприкрытыми веками, устало потирая виски, Шан Цинхуа мельтешил из стороны в сторону, нервно притоптывая, будто у него прихватило живот, а Му Цинфан цветом лица и синими кругами под глазами напоминал только что поднятый труп — на его плечи этой ночью легла самая тяжёлая часть работы. — Я не справляюсь, — сходу, не дожидаясь, пока боевые братья подойдут, заявил Му Цинфан. — На ли вокруг не сыщется и дюжина лекарей — никто не предполагал, что пострадавших будет так много. Кроме того, раненых нельзя оставлять здесь — им нужны подходящие условия, лекарства, уход. Однако возникает проблема с перевозкой тех, кто получил тяжёлые ранения, большинство заклинателей добирались сюда на лошадях. — У Хуаньхуа полно повозок, — заметил Шэнь Цинцю, — вот пусть и поделятся. Хоть раз их помпезность послужит чему-то полезному. — Об этом я и хотел поговорить, — вмешался Юэ Цинъюань. — Глава Хуаньхуа обратился ко мне с предложением перевезти всех тяжело раненых до дворца. Поскольку дворец Хуаньхуа находится к ущелью Цзюэди ближе, чем какая-либо другая школа, эта поездка не станет для наших раненых и ослабевших братьев и сестёр такой же изнурительной, как если бы мы везли их на Цанцюн. Этот глава полагает, что одного из Горных Владык следует выделить им в качестве сопровождения. А остальные Владыки, адепты и те, чьи ранения позволяют, могут вернуться обратно на Цанцюн. — Я поеду, — тут же отозвался Му Цинфан, недовольно хмурясь. — Я не оставлю своих подопечных на растерзание лекарям Хуаньхуа. Эти соревнования убедительно продемонстрировали, что пыль в глаза для них важнее профессиональных умений, учитывая, что больше всего жертв случилось именно со стороны славного дворца Хуаньхуа. Некое подобие плана тут же вспыхнуло в голове Шэнь Цинцю, и он живо вставил: — Я тоже поеду. Юэ Цинъюань бросил на него неодобрительный, «я-понимаю-зачем-ты-это-делаешь» взгляд, который Шэнь Цинцю, сжав зубы, благополучно проигнорировал. Что бы там Юэ-ци себе ни напридумывал, Шэнь Цинцю не из тех, кто стал бы бегать, обгоняя рассветы, за Ло Бинхэ, куда бы тот ни отправился. — В этом нет необходимости, шисюн, этот мастер вполне способен позаботиться о своих пациентах без надзора, — запальчиво бросил Му Цинфан. Шэнь Цинцю рассерженно поджал губы — сварливость никогда не была в характере Владыки Цяньцао, но Шэнь Цинцю списал нетипичное поведение на усталость, почти заставляя себя не отвечать в той же манере. — Дело не только в раненых учениках, шиди, — процедил он. — Обязанности по обеспечению безопасности собрания Союза бессмертных приблизительно поровну разделили между собой дворец Хуаньхуа и пик Аньдин со стороны Цанцюн. Очевидно, произошла утечка, раз демоны столь быстро и беспрепятственно смогли пробраться через барьер. — Что шисюн пытается сказать? — с вызовом произнес Шан Цинхуа, до этого момента будто и не проявлявший особого интереса к беседе. — Шисюн обвиняет Аньдин в халатности? Или сразу в предательстве? Шэнь Цинцю недовольно на него покосился. Вот уж кому бы точно следовало помалкивать. С Мобэя, может, подозрения и были сняты, но вот скользкий Владыка Аньдин запросто мог спеться с каким-нибудь другим демоном. Сам Шэнь Цинцю так не думал, но и такой возможности пока не исключал. Так или иначе, если понадобится, с Шан Цинхуа он разберётся сам, с глазу на глаз, не вмешивая посторонних, учитывая то количество компромата, что у них имелось друг на друга. Это Шэнь Цинцю и не замедлил донести до своего разволновавшегося от страха разоблачения шиди: — Шисюн пытается сказать, что шиди Шану будет чем заняться, расследуя предполагаемую утечку сведений через его подчиненных. В то время как этот Владыка воспользуется подвернувшейся возможностью проверить, не затесался ли шпион среди адептов Хуаньхуа. Закончив речь, впрочем, он не удержался от шпильки: — Конечно, если шиди Му способен позаботиться об этой необременительной задаче сам, этот мастер с радостью избавит его от перспективы сомнительного «надзора», что вызывала в нём такое неудовольствие. Му Цинфан промолчал, раскаиваясь в своей вспышке гнева, но все ещё слишком злой, чтобы это признать. — Если в Хуаньхуа узнают, чем ты занимаешься, будет такой скандал, — Ци Цинци изящно взмахнула руками, показывая масштаб проблемы. — Может лучше будет с ними сотрудничать? В конце концов, найти шпиона в их же интересах. — Я не доверюсь никому в Хуаньхуа, — отрезал Шэнь Цинцю. — И именно по этой причине поеду я. Если меня раскроют, дружно всё отрицайте и сваливайте на моё самоуправство. Учитывая мою репутацию, это будет нетрудно. — То есть, ты предлагаешь бросить тебя на произвол судьбы, — заключил Юэ Цинъюань. Шэнь Цинцю метнул на него ядовитый взгляд и прикусил язык, чтобы не ляпнуть избитое «тебе не привыкать». Небеса, только не начинай! Ещё минуту Юэ Цинъюань стоял с остекленевшим взглядом, погруженный глубоко в свои мысли, затем кивнул самому себе, приняв какое-то решение, и торжественно провозгласил: — Этот глава отправится с вами. — Что? Вопрос Шэнь Цинцю вышел больше похожим на стон. — Или так, или шиди Му поедет в Хуаньхуа один, — упрямо произнес Юэ Цинъюань. Шэнь Цинцю, к своему вящему раздражению, видел, что спорить с ним бесполезно. Ци Цинци бросила на главу школы вопросительный взгляд, тот твердо посмотрел ей в ответ, и от их безмолвной беседы досада в Шэнь Цинцю разыгралась с новой силой. — Прекрасно! Толпа Горных Владык дружной гурьбой ринется в чужую школу, чем совершенно точно не вызовет ни малейших подозрений. — Шиди, шимэй, — обратился Юэ Цинъюань к Шан Цинхуа и Ци Цинци, пропуская бурчание младшего брата мимо ушей, — Позаботьтесь о наших адептах и учениках. Этот глава будет держать с вами связь. И попробуйте выяснить, у кого был доступ к материалам подготовки к собранию, и не было ли в последнее время на Цанцюн нарушений безопасности. Возможно, дело не в шпионе, а в небрежности или похищении сведений. Будьте готовы, выдвигаемся через шичэнь. Горные Владыки начали разбредаться по своим делам, когда за Шэнь Цинцю увязался Шан Цинхуа, явно желающий обелить себя перед ним и, главное, перед Ло Бинхэ, которого он боялся до дрожи, но заклинатель, подняв ладонь, остановил его: — Позже. Разговоры подождут, сперва нужно выяснить, как там себя чувствует главный герой, будь он неладен. Рассвет уже вовсю золотил палатки, безоблачное небо наливалось лазурно-голубым, а по-утреннему свежий воздух быстро прогревался, к полудню обещая превратиться в беспощадный зной. Лагерь, всю ночь жужжащий, как улей, устал и присмирел. Измотанные адепты растекались по лежанкам, чтобы вздремнуть хотя бы пару часов. Самые стойкие остались, деля завтрак с заклинателями других школ под вялые, но доброжелательные беседы. Общее несчастье сблизило вчерашних соперников, и только адепты Хуаньхуа гордо держались особняком, своими золотыми одеждами напоминая привередливые лилии среди россыпи непритязательных полевых цветов. Среди этого царства изнеможения и сонливости Шэнь Цинцю заметил небольшой очаг оживления — там румяная девочка из Тяньи, поведением и манерами очень напоминавшая Нин Инъин, только помладше, бодро носилась между двумя огромными чанами, разливая похлёбку всем желающим. Шэнь Цинцю резко остановился. Самому ему есть не хотелось совершенно, но… Он подошёл к девочке, которая тут же перестала улыбаться и благоговейно, с долей робости склонилась перед ним. — Мастер Шэнь. — С чем эти конджи? — Вот этот — с рыбой, второй — с кроликом, — ответила девочка. — Некоторые заклинатели ушли ночью в лес за дичью и уловом, чтобы не пришлось «обирать» соседние деревни ради еды для наших раненых братьев. Вам какой? Шэнь Цинцю задумался. Внезапно он осознал, что понятия не имеет, что любит человек, с которым он прожил почти полгода бок о бок, в то время как Ло Бинхэ не только назубок знал все его предпочтения, но и мог определять их приоритет в зависимости от настроения учителя. Шэнь Цинцю решительно, как от назойливой мухи, отмахнулся от чувства, подозрительно напоминавшего замешательство, и напомнил себе про ореол главного героя, бдительно хранящего демонёнка от посредственности хоть в чем-либо. Да и какая разница? У него будет полно времени, чтобы узнать, что любит Ло Бинхэ. — С кроликом, — решительно ответил Шэнь Цинцю, исходя из примитивной логики выбирать не то, что выбрал бы он сам. Перед входом в палатку бессмертный снова ощутил непонятное сладостное волнение, которое тут же свернулось скисшим молоком, стоило ему только отдёрнуть полог. У лежанки Ло Бинхэ на коленях стояла Нин Инъин, крепко вцепившись хрупкими ладошками в его руку, а в уголках её глаз блестели слезы. Сам же юноша, по-прежнему выглядевший бледным и истощённым, сидел, нахмурившись и опустив голову. Шэнь Цинцю от этого зрелища «молодая жена у постели раненого воина» охватил жгучий гнев, и заклинатель не мог определить, на кого именно из этой парочки он направлен больше. — Этот учитель вам не мешает? — ледяным тоном осведомился Шэнь Цинцю. От звука его голоса Ло Бинхэ вздрогнул и напрягся, но взгляда не поднял, а вот Нин Инъин вскочила, как ужаленная, и боязливо втянула голову в плечи. — Учитель! Эти ученики просто очень беспокоились за А-Ло, потому и пришли его проведать. Мы не хотели делать этого без ведома учителя, просто его не оказалось рядом! — Мы? Только сейчас Шэнь Цинцю заметил стоящего в углу Мин Фаня с уморительно смущённым выражением на лице, как будто его поймали за чем-то постыдным. Владыка Цинцзин удивлённо поднял брови. Вот уж кого он точно не ожидал здесь увидеть. И всё же его присутствие успокаивало, давая надежду на то, что ничего непотребного в его отсутствие в палатке не происходило. — Отрадно видеть, как стали дружны ученики этого учителя, — съехидничал Шэнь Цинцю. Даже в полутьме было заметно, как заалели щеки Мин Фаня. — Несмотря на разногласия в прошлом, шисюн никогда не желал А-Ло смерти, — вмешалась Нин Инъин. — К тому же, он понял, что вел себя грубо и жестоко по отношению к шиди и раскаялся, и А-Ло больше не держит на него зла. Точнее, кое-кто всё «понял» за него. Шэнь Цинцю с любопытством покосился на Ло Бинхэ, желая выяснить его реакцию на это «не держит зла», но тот застыл, словно каменный истукан, вперившись взглядом в собственные колени, и, казалось, вообще не слышит развернувшегося разговора. — Учитель, вы тоже принесли А-Ло поесть? — просияла Нин Инъин, глядя на пиалу в его руке. От ее настороженности, направленной на учителя, не осталось и следа. Ло Бинхэ снова вздрогнул, его кадык дернулся. Взгляд Шэнь Цинцю зацепился за стоящую рядом с ним плошку похлебки. С рыбой. — Этот конджи для этого учителя! — с досадой произнес он. — О, — глубокомысленно выдохнула Нин Инъин, даже не пытаясь скрыть разочарования. И тут на долю секунды губы Ло Бинхэ скривились в горькой усмешке, но произошло все так быстро, что заклинатель усомнился, не причудилось ли ему это в игре света и тени. — У этих учеников есть более важные дела, чем протирать штаны, бездельничая в палатках, — строго возвестил Горный Владыка. — Через шичэнь вы в сопровождении Шан Цинхуа и Ци Цинци отправитесь обратно на Цанцюн. — А учитель…? — уточнил Мин Фань. — …вместе с главой школы и Му Цинфаном сопроводит тяжело раненых адептов, включая Ло Бинхэ, до дворца Хуаньхуа. Но довольно болтовни. Ступайте собирать вещи и оповестите остальных. Шэнь Цинцю чувствовал, что с Ло Бинхэ что-то не так, и ему не терпелось уже спровадить незваных гостей, чтобы остаться с ним наедине и выяснить причину столь странного поведения. Неужели ему стало хуже? — Учитель! — звонко воскликнула Нин Инъин. — Эти ученики могут присоединиться к вам в путешествии в Хуаньхуа? Шэнь Цинцю подавил в себе желание закатить глаза. Вы что все, сговорились?! — Раны А-Ло очень серьезные, и он явно подавлен, — настаивала Нин Инъин. — Ему нужен близкий человек рядом, а кому будет до него дело в Хуаньхуа? Этой ученице хотелось бы присмотреть за ним! С позволения учителя, — спохватившись, добавила она. У него есть близкий человек рядом! Шэнь Цинцю недовольно нахмурил брови и перевел мрачный взгляд на Мин Фаня, который также был явно не в восторге от этой идеи. В который раз почувствовав в нем союзника, заклинатель непререкаемо изрёк: — Обязанность первого ученика — следить за пиком в отсутствие его главы. — Эта ученица может поехать и без Мин-сюна, — мигом отозвалась Нин Инъин. И тут Мин Фань не выдержал: — Шимэй! Учитель ясно дал понять свои намерения. Нин Инъин, в чьих глазах тут же заискрили молнии, резко повернулась к нему: — Перестань так себя вести! Сколько раз мы это обсуждали? — Вижу у вас тут какая-то богатая предыстория, — язвительно произнес Шэнь Цинцю. — Но этот учитель, к счастью, не ведёт хронику подростковых драм и не обязан ее выслушивать. Как разберётесь между собой, собирайте вещи и отправляйтесь со всеми на Цанцюн. — Но учитель… — Этот учитель все сказал! Когда парочка, наконец, удалилась, Шэнь Цинцю облегчённо выдохнул и перевёл взгляд на ученика. Во время разговора у него создалось неприятное впечатление, будто Ло Бинхэ нарочно старается не встречаться с ним взглядом. Отставив плошку с конджи в сторону, Шэнь Цинцю подошёл к нему и положил холодную ладонь на покрытый потом лоб. Жар сошёл ещё не до конца, но состояние демонёнка определённо улучшилось. Вот только от этого движения Ло Бинхэ вздрогнул так сильно, будто прикосновение Шэнь Цинцю причинило ему физическую боль или отвращение. — В чём дело? — раздражённо спросил Шэнь Цинцю, слегка повысив голос. Сухое поведение ученика, не далее, как этим вечером лезшего к нему с поцелуями, внушало заклинателю все большее беспокойство. Ло Бинхэ покачал головой, словно ему было тяжело говорить, прочистил горло и хрипло произнёс: — Мне плохо. Сердце Шэнь Цинцю чуть смягчилось. — Меня, признаться, они тоже утомили. — Я был рад ей. Шицзе всегда заботилась об этом ученике. Несмотря ни на что. В словах ученика Шэнь Цинцю послышался смутный намёк на что-то, и против своей воли заклинатель вновь ощутил укол ревности. — Поешь и отдохни перед дорогой, пока ещё есть время, — пытаясь не выдать голосом своего недовольства, произнес он. — Этот ученик не голоден, — тихо отозвался Ло Бинхэ. — Но ему действительно нужно отдохнуть. Пусть учитель извинит его за то, что он не составит ему компанию в его трапезе. Бросив мимолётный красноречивый взгляд на плошку конджи с кроликом, он откинулся на подушки и отвернулся. Несколько минут Шэнь Цинцю смотрел на шипы позвонков на его обнажённой спине, ощущая неприятную, сбивающую с толку растерянность, затем взял обе миски с похлёбкой, вышел из палатки и опрокинул все их содержимое под ближайшее дерево.