Не в нашей власти

Кругом творилась полнейшая неразбериха. В этом не было ничего удивительного, ведь лагерь сворачивался впопыхах. Всюду, куда дотягивался взор, были разбросаны всевозможные мешки, тюки и сбитые в кучу палатки, суетились люди, рассерженно фыркали стреноженные лошади, а ветер доносил до уха Шэнь Цинцю крики и отборную брань, к которой, вопреки общепринятому мнению, возвышенные заклинатели не брезговали прибегать время от времени. До горизонта тянулся ряд нагруженных поклажей повозок, из которых доносились охи и стоны раненых заклинателей. Нетерпеливый взгляд Шэнь Цинцю то и дело останавливался на красивой маленькой повозке карминово-красного цвета, украшенной изящным геометрическим узором и с богатым внутренним убранством. Ло Бинхэ несказанно повезло оказаться именно в такой — остальные раненые находились в условиях куда менее роскошных, а нескольких и вовсе уложили в повозки по двое. Однако, возможно, на этот раз за неожиданной удачей стоял не пресловутый ореол протагониста, а внезапная благосклонность главы дворца Хуаньхуа лично к Ло Бинхэ. Старый хрыч надеется переманить талантливого ученика из другой школы? В таком случае его ждёт жестокое разочарование. Хотя бы в этом на Ло Бинхэ можно положиться, в отличие от всего остального. Половину палочки благовоний назад в повозку ученика белой тенью проскользнула Лю Минъянь, и с тех пор не выходила. Ставни с деревянными решетками тонкой выделки, затеняющие внутреннее пространство повозки, предоставляли находившемуся в ней человеку отличный обзор на происходящее снаружи, но при этом надежно скрывали его от посторонних глаз, из-за чего Шэнь Цинцю мог лишь догадываться о том, что происходит внутри. Заклинатель понимал, что злиться на то, что женщины вьются вокруг героя-жеребца в глупом мире второсортного романа, все равно, что злиться на смену времён года, однако ничего не мог с собой поделать. Вероятно, было бы проще, не подкидывай сам Ло Бинхэ своим хмурым видом и холодным отношением столько поводов для беспокойства. И пока в Шэнь Цинцю гордость боролась с постыдным желанием резко ворваться внутрь, чтобы собственными глазами увидеть, как эти двое отпрянут друг от друга, от поступка, о котором он бы точно пожалел впоследствии, его внезапно спас Шан Цинхуа, решивший перед отъездом прикрыть тылы. — Шисюн, правильно ли этот мастер в прошлый раз тебя понял, что с него и его короля сняты все подозрения в нападении на ущелье? — заискивающим тоном обратился к Шэнь Цинцю Владыка Аньдин. — Этот мастер просто помог твоему ученику пересечь барьер, и то только после многочисленных угроз. Шэнь Цинцю, чуть ли не с облегчением уцепившись за повод хотя бы немного не думать о Ло Бинхэ, ответил: — Этот мастер считает, что нужно быть либо наглым беспринципным предателем, либо беспросветным идиотом, чтобы выразить неповиновение небесному демону и рассчитывать, что это сойдёт с рук. Мобэй не похож ни на того, ни на другого. Глядя на посветлевшее лицо Шан Цинхуа, Шэнь Цинцю не без мелочного удовольствия добавил: — А вот шиди вполне попадает в одну из этих категорий. Попробуй догадаться в какую. — Я бы никогда не предал своего короля! — с неожиданной горячностью воскликнул Шан Цинхуа. Шэнь Цинцю, не услышавший в его голосе и нотки сарказма, одарил его недоумённым взглядом. — То есть, больше никогда! — смущаясь и негодуя, поправил себя Шан Цинхуа. — Чего зубоскалишь? Не веришь?! — Оставь это праведное возмущение для Мобэя — он, похоже, единственный, кто может на него купиться, — скучающим тоном ответил Шэнь Цинцю. — Этот мастер не думает, что за нападением стоит шиди или Мобэй, но вот у Ло Бинхэ может быть свое мнение на этот счет. — Ну так отучи своего ручного демона кидаться на всех подряд! Шэнь Цинцю вновь помрачнел. Шан Цинхуа, сам того не подозревая, уколол в больное место. Однако, распалившись, обычно проницательный Владыка Аньдин не уловил изменившейся атмосферы: — Почему ты ведёшь себя так, будто от твоего мнения ничего не зависит? Да стоит тебе только щёлкнуть пальцами, и он забудет о нас и будет танцевать перед тобой на задних лапках! Пытаешься набить себе цену? — Следи за языком! — не выдержав, прошипел Шэнь Цинцю. — Совпадение слишком невероятное, чтобы быть случайным, и Ло Бинхэ не составит труда это понять! Так или иначе, заруби себе на носу и передай своему королю: в ваших общих интересах найти того, кто устроил нападение, как две капли воды похожее на то, что планировал Мобэй. Едва ли в мире найдется много демонов, обладающих сопоставимыми ресурсами с Повелителем Северных пустошей. Не желая больше слушать препирательства и недалёкие суждения об их с Ло Бинхэ отношениях, Шэнь Цинцю вскочил на сивого жеребца, тем самым показывая, что разговор окончен. Шан Цинхуа, обиженно насупившись, поплёлся в сторону группы, отправляющейся на Цанцюн, и как раз в это же время из красной повозки вышла Лю Минъянь. Давно пора! Вскоре длинная процессия из повозок и всадников тронулась в путь. Чтобы не доставлять раненым дополнительных мучений, двигалась она со скоростью виноградной улитки, чем оказался крайне недоволен норовистый конь Шэнь Цинцю. Он то и дело недовольно фыркал, грыз удила, взмахивал серой гривой, пытался переходить на рысь и даже вставать на дыбы. Шэнь Цинцю за годы пребывания главой пика отвык ездить верхом. Он цыкал на скакуна, резко натягивал поводья, давая понять неразумной скотине, что наездник ему не по зубам, но раздражитель все равно царапал и без того натянутые нервы Горного Владыки. Между повозками курсировал Му Цинфан, проверяя состояние своих пациентов. Когда его лошадь приблизилась к повозке Ло Бинхэ, ехавший неподалеку Шэнь Цинцю услышал, как юноша отвечает на вопросы Главного лекаря — не нужно ли ему ослабить боль, не кружится ли у него голова, не пора ли сменить повязки. Не без досады Горный Владыка осознал, что с тех пор, как Ло Бинхэ проснулся, Му Цинфану он сказал больше слов, чем ему — его собственному учителю, человеку, которому он клялся в любви, верности, и Небеса весть в чем ещё. Очередные обещания-пустышки. Шэнь Цинцю допускал, что он мог излишне преувеличивать масштаб проблемы. Что у Ло Бинхэ могли ныть раны и раскалываться голова, что он вымотан, что его неразговорчивость — не намеренный протест, а следствие общего плохого самочувствия, в котором он сам, Шэнь Цинцю, и повинен. Только вот за эти полгода навязчивый энтузиазм влюблённого дурака не угасал ни на мгновение. Нет, скорее ученик чем-то расстроен, возможно, зол. Подавлен, вспомнилось Шэнь Цинцю непонятно откуда взявшееся слово, упомянутое Нин Инъин. А ещё, что в этом, вероятнее всего, виноват его учитель. И то, что вечно вываливающий всё как на духу Ло Бинхэ предпочитал держать проблему в себе, тревожило ещё сильнее. Обдумывая всё это добрую часть пути до Хуаньхуа, Шэнь Цинцю выдвинул три наиболее вероятных предположения, способные объяснить поведение ученика. Первое — Ло Бинхэ заладил старый мотив на новый лад. Юный демон никогда не скрывал, что боится расставания, и вот, когда собрание, наконец, завершилось, ведомый своими страхами Ло Бинхэ начал строить из себя героя трагической поэмы, страдающего от неразделенной любви. И хотя это попахивало напыщенным драматизмом и каким-то ребячеством, в целом, соответствовало чувствительному и импульсивному характеру парня. А главное, с этим несложно будет разобраться. Куда хуже, если Ло Бинхэ все-таки догадался, что пассивность Шэнь Цинцю во время боя с носорогами-питонами не случайна. Конечно, одного этого факта мало, чтобы делать далекоидущие выводы, но склонность ученика к опрометчивости в суждениях могла сыграть злую шутку. Шэнь Цинцю уже придумал парочку убедительных оправданий, способных развеять любые сомнения, но трудность заключалась в том, что он не мог поднять этот вопрос первым. Если он ошибся, то своими отговорками он не только не успокоит Ло Бинхэ, но и даст ему новые поводы для подозрений. Впрочем, попытаться разговорить ученика, даже если тот решительно настроен молчать, также не казалось невыполнимой задачей. Однако больше всего Шэнь Цинцю опасался, что с Ло Бинхэ что-то могло произойти за тот короткий срок, пока заклинатель отлучался на совещание с Горными Владыками. Вариантов было бесконечно много, и при этом ни одного конкретного. Что такого мог узнать Ло Бинхэ о Шэнь Цинцю, чего не знал раньше? От кого? Бессмертный уже почти жалел, что не позволил Нин Инъин и Мин Фаню поехать с ними в Хуаньхуа — прошлой ночью ученики встретили Ло Бинхэ раньше и могли пролить свет на причины его обиды. На протяжении всего пути у Шэнь Цинцю сохранялось ощущение, будто что-то сдавливает ему грудь, будто внезапно места для воздуха в ней стало намного меньше. И ему не нравилось это чувство. Почему после принятия Ло Бинхэ и собственной привязанности к нему все стало только сложнее? Разве не должно было быть наоборот? Заклинатель тут же разозлился на себя. Когда он успел стать такой размазней? Неужели увлечение (Шэнь Цинцю пока отказывался называть свои чувства как-то иначе, даже слово «романтическое» намеренно не добавлял) и вправду вызывает размягчение мозга? Он не обязан нянчиться со взбалмошным демоном! Сегодня же вечером просто прижмёт Ло Бинхэ к стенке, надавит и вынудит того перестать играть в молчанку! Если мальчишка и дальше намерен наказывать учителя подобным образом, то пусть хотя бы изволит объяснить за что. Шэнь Цинцю в сердцах хлестнул коня по крупу, и тот с почти злобным остервенением припустил галопом, обгоняя вереницу повозок и разморённых жарой вялых тягловых лошадок. В этот момент Владыка Цинцзин почувствовал со зверем странное единение.

***

Шэнь Цинцю никогда не был впечатлительным. Для людей его типа, прочувствовавших на собственной шкуре все самые паскудные стороны жизни, нормально смотреть на мир сквозь призму цинизма. И все же, когда золотистые стены дворца Хуаньхуа вновь выросли перед ним, Шэнь Цинцю не смог избежать ледяного страха, на короткое мгновение скрутившего его внутренности. Именно это зрелище было последним, что он видел в жизни, прежде чем его поглотила удушливая тьма Водной тюрьмы. Навсегда, как он тогда думал. И именно отсюда начал свое темное восхождение будущий Император Трех Царств. Совершенно несуеверному Шэнь Цинцю внезапно показалось, что везти сюда Ло Бинхэ было изначально ужасной идеей. И чтобы избавиться от глупой мнительности, ему пришлось несколько раз напомнить себе, что на этот раз все иначе. Шэнь Цинцю не сталкивал главного героя в Бесконечную бездну, а значит, и роль главного злодея вручить ему насильно больше не получится. За свой второй шанс он будет биться до последнего. Оставалось только надеяться, что на этот раз не с Ло Бинхэ. Добравшись, наконец, до Хуаньхуа, процессия разделилась: раненых на носилках уносили в лазарет, а сопровождающим пришлось принять участие в нуднейшей приветственной церемонии, включающей в себя совместный обед, осмотр дворца и чаепитие. Бессодержательные любезности и пафосные самовосхваления, безудержным потоком лившиеся из уст старого главы дворца, никак не иссякали, и через шичэнь Шэнь Цинцю уже готов был вытащить Сюя и воткнуть себе меж рёбер, чтобы присоединиться к группе раненых, лишь бы ни секундой больше не выслушивать эту чушь. Он даже признал, что от навязанного присутствия Юэ Цинъюаня все-таки могла быть неоспоримая польза, если в будущем спихнуть все эти светские ритуалы исключительно на его плечи. Единственное, в чем можно было найти хоть какой-то прок, это в обзоре дворца — Шэнь Цинцю заприметил парочку мест, с которых он и решил начать поиск информации касательно вторжения демонов. Близилось время ужина, и заклинатель под надуманным предлогом ускользнул к себе в покои. Но время неприятных сюрпризов ещё не закончилось. Выяснилось, что, во-первых, Ло Бинхэ разместили не в лазарете, а выделили ему даже не комнату, а отдельные покои, а во-вторых, что его покои находятся в обособленном крыле Хуаньхуа, наиболее удаленном от комнат Шэнь Цинцю. Один из вовлечённых заклинателей объяснил Горному Владыке такое странное положение дел переполненностью лазарета. В своей роли несостоявшийся артист мог бы быть даже весьма убедительным, если бы не увиливал, как уж, от просьб Шэнь Цинцю дать ему какую-нибудь комнату поближе к ученику. Так ничего и не добившись, заклинатель в дурном расположении духа назло всем отправился прямиком к Ло Бинхэ. Какую бы паутину двуличный старик ни плел вокруг мальчишки, Шэнь Цинцю будет разрубать ее столько, сколько понадобится! У входа в покои Ло Бинхэ заклинатель столкнулся с привлекательной девушкой-прислугой, чье лицо ему показалось смутно знакомым. Заклинательница держала в руках поднос с ароматными блюдами, и иллюзий по поводу того, кому он предназначался, Шэнь Цинцю не испытывал. — Это для Ло Бинхэ? Можешь отдать поднос этому мастеру, он как раз направляется к своему ученику. Девушка лишь крепче вцепилась в поднос и высокомерно вздёрнула нос. — Я не какая-то там служанка! Я — Сяо Гунчжу! То-то лицо показалось знакомым. И что ей понадобилось от Ло Бинхэ? Они вообще знакомы? — Любопытно, молодая хозяйка дворца разносит еду всем пострадавшим во время собрания? — холодно осведомился Шэнь Цинцю. Щеки девицы запылали от гнева. — Этот дворец принадлежит моему отцу! Я сама могу решать, кому приносить еду! А вы тут всего лишь гость! Шэнь Цинцю недовольно скривил рот — по этой маленькой пигалице явно плакал дисциплинарный кнут. — Теперь этот мастер видит, чего стоит гостеприимство Хуаньхуа. Ни этот мастер, ни его ученик не станут злоупотреблять им ни секундой дольше, если молодая госпожа дворца немедленно не передаст ему поднос. Девица клокотала от ярости, но пререкания прекратила, а Шэнь Цинцю лишний раз убедился, что Ло Бинхэ зачем-то нужен старому хозяину, раз даже эта заносчивая выскочка прикусила язык. Он всегда считал, что в прошлой жизни именно мальчишка окрутил свою первую жену и хозяина дворца, чтобы занять его место, но, судя по такому усердию, все было как раз наоборот. Сяо Гунчжу неохотно протянула Шэнь Цинцю поднос, при этом взгляд у нее был такой, словно она пыталась испепелить его на месте. Все в её позе говорило «ты ещё пожалеешь», но озвучить угрозу вслух девушка так и не решилась. Она резко развернулась и размашистым шагом понеслась прочь по коридору. Пусть противник Шэнь Цинцю попался не слишком достойный, после плохого дня и от этой маленькой победы он испытал удовлетворение, хотя и подозревал, что сиюминутное торжество аукнется ему в будущем. У двери Ло Бинхэ заклинатель снова слегка оробел, чувствуя, как в груди ускоряется сердце. Помедлив пару мгновений, Шэнь Цинцю резко выдохнул и толкнул дверь плечом. В нос ему тут же ударил запах мыла и ароматных масел. Всё в убранстве покоев просто кричало о вычурности и дурном вкусе — резала глаз позолота, въевшаяся даже в самые незначительные предметы, вроде кистей для письма и кисточек на занавесках. Но больше всего поражали размеры комнаты, не уступавшие его бамбуковой хижине! Шэнь Цинцю сжал челюсти. Он вспомнил, что взрослая версия Ло Бинхэ питала слабость к роскоши — его одежды были сделаны из редчайших материалов, а в волосах постоянно звенели побрякушки, стоимость которых могла обеспечить безбедную жизнь целым деревням. Не купится ли он на всё это сейчас, когда его юный разум намного восприимчивее? Впрочем, на этот раз едва ли власть над Хуаньхуа нужна Ло Бинхэ — он уже стал Повелителем демонов, и его душа не разложилась вследствие пребывания в Бесконечной бездне настолько, чтобы коварством и кровью пробивать свой путь наверх. Спальня была отгорожена от основного помещения решётчатой деревянной панелью. За ней Ло Бинхэ сидел на кровати с влажными распущенными волосами — видимо, кто-то из служанок успел вымыть Ло Бинхэ голову, отсюда и запах мыла. С немного рассеянным видом он потирал демоническую метку на своем лбу, но, когда увидел посетителя, тут же встрепенулся. — Учитель! — А этот ученик ожидал Сяо Гунчжу? — Кого? — растерянно спросил Ло Бинхэ. Этим ответом Шэнь Цинцю остался более чем удовлетворен. Бегло осмотрев ученика, он пришел к выводу, что тому стало заметно получше — во всяком случае цвет лица уже не вызывал ассоциаций с чем-то замогильным, а пятен крови на свежей повязке не наблюдалось. — Скрой ее, — строго велел Шэнь Цинцю юноше, кивком указывая на метку, и поставил поднос на прикроватный столик. — И не смей больше проявлять. Покои этого ученика напоминают самый роскошный проходной двор из всех, что доводилось видеть этому учителю. Ло Бинхэ что-то невнятно промычал и послушно убрал демоническую метку, но на замечание Шэнь Цинцю об особенном отношении к его персоне со стороны хозяина дворца и его дочери никак не отреагировал. Неужели он этого не замечает? Или просто предпочитает не обсуждать свои мысли с учителем? Раньше он тоже так делал? Шэнь Цинцю не мог сказать наверняка — не то, чтобы раньше его заботили тревоги ученика. — Это для меня? — внезапно спросил Ло Бинхэ, бросив взгляд на поднос. — Для кого ещё? — с вызовом спросил Шэнь Цинцю, так как в словах ученика ему послышался упрек за ту историю с конджи. — Этот ученик не… — Этот ученик не ел больше суток! — сердито перебил его Шэнь Цинцю. — Не время заниматься инедией в таком состоянии! Владыка Цинцзин, предупреждая возражения, взгромоздил на постель ученика низкий кроватный столик и со стуком поставил на него поднос. Ло Бинхэ, помедлив пару мгновений, осторожно взял палочки и подцепил ими немного риса. Не без довольства Шэнь Цинцю отметил, что, похоже, повиновение командному тону учителя въелось мальчишке глубоко в кости и мышцы. Пока Ло Бинхэ ел, Шэнь Цинцю не отводил от него изучающего взгляда. Ученик отвечал ему редкими настороженными и вороватыми взглядами, но, по крайней мере, не прятал глаза как раньше, что, наверно, можно было считать в каком-то роде прогрессом. Понять бы ещё суть проблемы. С мокрых вьющихся волос Ло Бинхэ вниз по шее стекла капля, исчезая между ключицами в чистых нижних одеяниях, и Шэнь Цинцю, не позволяя мыслям уплыть в неправильном направлении, наконец, спокойно, но с лёгким нажимом произнёс: — Ло Бинхэ. Тот замер на мгновение и хриплым голосом ответил: — Да?.. Учитель. — Посмотри мне в глаза. Ло Бинхэ нахмурил брови и поднял горящий вызовом и упрямством взгляд. — Тебе есть, что мне сказать? На лице юноши отразилась неуверенность и внутренняя борьба, будто на самом деле ему было, что сказать, но он не знал, стоит ли. Шэнь Цинцю продолжил давить: — Этот ученик забыл свои ученические клятвы? Зачитай мне ту часть, где говорится про честность, долг и почитание слова и мудрости учителя. — А этот Бинхэ все ещё может называть вас своим учителем? — ощетинился демонёнок. Вопреки его агрессивному тону, Шэнь Цинцю ощутил ликование. Ло Бинхэ все-таки открылся ему. А ещё косвенно подтвердилась одна из его догадок — дело было в страхе расставания. — Связь учитель-ученик принято сохранять после окончания непосредственно обучения. Этот учитель не видит повода отступать от традиций. Пускай у этого ученика начинается новая захватывающая жизнь, этот учитель продолжит помогать ему и наставлять его. Несмотря ни на что. Эти слова Шэнь Цинцю подбирал пару часов. На его взгляд получилось очень проникновенно. Чересчур приторно и пафосно, но на Ло Бинхэ должно сработать, а какая-нибудь Нин Инъин могла бы даже пустить слезу. Последней же фразой Шэнь Цинцю попытался сгладить обиду Ло Бинхэ, если за ней имеются и другие причины. На лице Ло Бинхэ эмоции так быстро сменяли друг друга, что было не уследить — удивление, радость, недоверие и ещё что-то, что так просто не распознать. Довольный реакцией, Шэнь Цинцю последовательно закреплял успех: — Кроме того, как этот ученик однажды верно заметил, найти спутника для занятия парным совершенствованием — задача не из простых. Терять подобную связь было бы непростительной ошибкой. Эти слова внезапно смыли отголоски чувств с лица Ло Бинхэ, и оно вмиг стало нечитаемым. Шэнь Цинцю напрягся. Неужели он где-то просчитался? Ло Бинхэ, опустив взгляд, медленно потянулся к его руке и осторожно взял ее. У Шэнь Цинцю против воли перехватило дыхание. Большим пальцем юноша начал выводить на нежной коже запястья круги прикосновениями столь невесомыми, как касание крыльев бабочки. Однако Шэнь Цинцю казалось, что кожа загоралась под пальцем ученика, будто дотрагивался он вовсе не им, а каким-то раскалённым прутом. Несмотря на эту целомудренную ласку, у заклинателя пересохло во рту, а сердце колотилось где-то в горле. По мере того, как Ло Бинхэ усиливал нажим, бившееся в висках Шэнь Цинцю желание вытеснило из головы все прочие мысли, эхом разнося лишь одну. Больше! Сделай же что-нибудь! Ну же, хоть что-то! Если бы только Ло Бинхэ поднял взгляд! Если бы встретился глазами с Шэнь Цинцю, то непременно бы всё понял. Но юный демон этого не сделал, а Шэнь Цинцю, изумлённый и немного напуганный силой подавившего его волю чувства, так и не смог выдавить ни слова. Ло Бинхэ, чуть сжав ладонь учителя напоследок, убрал руку. Момент был упущен. — Этот ученик очень рад, учитель, — пробормотал Ло Бинхэ, глядя куда-то в сторону. В его голосе, впрочем, заявленной радости не слышалось. Шэнь Цинцю промычал что-то, то ли в знак одобрения, то ли показывая, что принял слова ученика к сведению, и прочистил горло. Ему потребовалось несколько мгновений на то, чтобы взять себя в руки и вспомнить, где он, вспомнить, что Ло Бинхэ серьезно ранен, и сейчас не время и не место для осуществления его желаний. Внезапно Шэнь Цинцю почувствовал себя обескураженным и смущённым собственной реакцией, и ему захотелось поскорее покинуть зону опасности, чтобы осмыслить произошедшее наедине с собой. — Отдыхай. Этот учитель навестит этого ученика завтра, — нарочито непринуждённым тоном произнёс он, поднимаясь с кровати. Не спеша, он вышел из комнаты, но в коридорах его шаги стали более быстрыми и размашистыми, соответствующими его внутреннему состоянию. Заклинателю и раньше доводилось возбуждаться, но никогда так легко. Более того, в этот раз Шэнь Цинцю ощутил, что за его желанием стоит что-то намного большее, чем физическое влечение, что-то, обладающее пугающей властью, что он не может полностью контролировать. Это «что-то», вероятно, появилось в его отношении к Ло Бинхэ довольно давно, но только сейчас ему довелось почувствовать это так остро. Одно можно было сказать наверняка. Кое-что изменилось. Но Шэнь Цинцю уже был не так уверен, что к лучшему.