Не в нашей власти

Шэнь Цинцю поёжился. Он чувствовал, как от порывов пронизывающего ветра у него коченели конечности, а ведь он ещё даже не взлетел! Заклинателю было страшно представить, во что грозило превратиться путешествие по воздуху в храм Чжаохуа в такую погоду. Однако, в отличие от некоторых других Горных Владык, Шэнь Цинцю не мог позволить себе спокойно колесить в тёплой и уютной повозке — чем раньше он прибудет в Чжаохуа, тем больше времени у него будет на то, чтобы разобраться в ситуации и составить план. Шэнь Цинцю бросил нетерпеливый взгляд на пару обнимающихся молодожёнов. — Поторапливайтесь! Нин Инъин повисла на Мин Фане, его крепкие руки обвивали её тонкую фигурку, и ветер трепал их волосы и плащи. Они слегка отстранились друг от друга, продолжая соприкасаться лбами. Было в этой сцене что-то печальное, неуловимо хрупкое, почти поэтичное, и Шэнь Цинцю ощущал себя дикарем, разрушая ее, однако эта парочка влюблённых растянет момент на вечность, если дать им волю. Расставание молодожёнов было неизбежно. Впереди их ждала полномасштабная война, суровей которой ныне живущие заклинатели едва ли видели, и если в Мин Фане Шэнь Цинцю был уверен, то вот Ин-эр к ней явно была не готова. Несмотря на все уговоры ученицы, Владыка Цинцзин не позволил ей присоединиться к группе, что отправилась в Чжаохуа на внеочередное собрание Союза бессмертных, откуда, скорее всего, они выдвинутся навстречу армии демонов, захвативших вершину Тяньи. Мин Фань горячо поддержал решение учителя к неудовольствию его молодой жены. Ученики, держась за руки, подошли к Шэнь Цинцю. Нин Инъин метнула в учителя неловкий взгляд, украдкой чмокнула Мин Фаня в щеку напоследок и надтреснутым голосом тихо попросила: — Береги себя. Она встрепенулась, словно птичка, и как можно бодрее добавила: — Удачи, учитель! Передайте от меня привет А-Ло! Шэнь Цинцю на миг застыл, прежде чем вскочить на Сюя и взмыть в воздух. Мин Фань последовал его примеру. — Вот ещё! Может мне еще сплясать перед этим перебежчиком? — пробубнил он, но только убедившись, что они отдалились достаточно, чтобы Инъин не смогла услышать его комментарий. Путь до храма Чжаохуа Шэнь Цинцю и Мин Фань провели в молчании — всё внимание заклинателей было сосредоточено на контроле ци, чтобы не замерзнуть и не дать разбушевавшемуся ветру сбросить их с мечей. Изредка в воздухе они замечали, как в отдалении мелькали другие заклинатели, а внизу им то и дело попадались на глаза вереницы повозок, муравьями тянущиеся в том же направлении. Падение одной из четырёх величайших сект растревожило всю Поднебесную, но в то же время мало кто понимал настоящий масштаб проблемы. Сообщество бессмертных было скорее возмущено безрассудной наглостью демонов, чем испытывало страх перед ними. Не без оснований они полагали, что ни одна армия не выстоит против объединённых заклинателей. Только Шэнь Цинцю, знавший сюжет «Пути гордого бессмертного демона», имел представление о том, как дорого обойдутся им их высокомерные убеждения. Владыка Цинцзин остался невысокого мнения об умственных способностях Шэнь Юаня, однако не верил, что тот мог упустить в своём рассказе такую мелочь, как захват демонами одной из крупнейших школ заклинателей. Следовательно, за нападением на Тяньи могли стоять только двое, чьи арки в этой реальности отклонились от обоих альтернативных сюжетов слишком сильно. О силах и намерениях Тяньлан-цзюня Шэнь Цинцю ничего не знал, однако сильно сомневался, что тот сумеет закрепиться в Тяньи, если захват действительно его рук дело. Несмотря на звание Императора, его власть над демонами не была абсолютна, да и заточение под горой не могло пройти для него бесследно. Ну и самое главное, его не защищал ореол главного героя. Шэнь Цинцю нахмурился и сжал челюсти. Если нападение организовал Ло Бинхэ, то любая лобовая атака заранее обречена. Кому, как не Шэнь Цинцю знать, что, если главному герою взбрело в голову повторить путь гордого бессмертного демона, едва ли найдется сила, способная его остановить. Заклинатель по привычке засунул ладонь в рукав, чтобы коснуться маленького камушка фальшивого нефрита — единственной связи, что осталась между ним и его учеником. На горизонте показался Чжаохуа, восседающий на склоне горы — его пагода упиралась в набрякшее свинцовое небо. Внизу на подступах к храму то и дело возникали вспышки духовной энергии. — Учитель, это… — перекрикивая завывания ветра, начал было Мин Фань. — Совершенствующиеся ставят барьеры и оповещающие заклинания, чтобы исключить возможность неожиданного нападения. Весьма… — Шэнь Цинцю оборвал себя и резко повернул голову в сторону. — В чём дело? Опасность? — забеспокоился Первый ученик. — Н-нет, ничего, — пробормотал Шэнь Цинцю, не отрывая взгляда от плывущей под его ногами рощи. Эту ци он не перепутал бы ни с чьей. Влажными пальцами Шэнь Цинцю крепко сжал кулон Гуанъинь, чувствуя, как ребристая поверхность до боли впивается в ладонь.

***

Ша Хуалин прервала свой доклад, чихнув безостановочно раза четыре и завершив эту череду злобным беспомощным рыком. Ло Бинхэ не смог удержать смешок. — Повелителю весело? — гнусаво проворчала демоница. — Я предупреждал тебя одеваться теплее, — ответил Ло Бинхэ, заканчивая накладывать оборонительное заклинание. Они стояли на узкой просеке в роще неподалеку Чжаохуа, где снег доходил им до голеней. Ша Хуалин, не вняв предупреждению Ло Бинхэ, явилась из долины гейзеров в Царстве демонов прямиком в суровую зиму Царства людей в своих полупрозрачных одеждах, и даже сапоги с меховым плащом не спасали ее от стужи. Ло Бинхэ, опасаясь, что заклинатели могут ее заметить, запретил ей обогревать себя с помощью демонической ци, и бедняга дрожала, пританцовывала и хлюпала раскрасневшимся носом. — Ненавижу холод! — пожаловалась Ша Хуалин. — Почему мы не можем встречаться в покоях Повелителя? — Потому что келья, что выделили мне монахи, слишком мала, а ты не так искусна в создании порталов, как Мобэй. Промахнешься на пол чжана и раскроешь нас всем заклинателям Поднебесной раньше времени. Здесь безопаснее. Внезапно знакомое ощущение накатило на Ло Бинхэ, пронеслось мурашками по всему телу и осело тяжёлым камнем в животе. Он сглотнул и всмотрелся в хмурое низкое небо, однако единственным, что ему удалось разглядеть, была размытая удаляющаяся точка, которая легко могла оказаться обманом зрения. — Кого высматривает Повелитель? Компании этой Хуалин Повелителю недостаточно? — скривившись, как будто опрокинула целую пиалу уксуса, произнесла демоница. Ее слова, впрочем, несвязными и бессмысленными звуками пролетели мимо ушей Ло Бинхэ. Все его мысли были заняты предстоящей встречей с учителем. Демон внезапно осознал, что его одежды, должно быть, испачкались, а волосы растрепались, пока он лазал по кустам. А что, если он пошёл пятнами от мороза и выглядит сейчас так же нелепо, как Ша Хуалин? — О, — выдохнула демоница. — Это он, не так ли? Красивый, холодный и жестокий учитель? — Что? — тупо переспросил Ло Бинхэ, пытаясь понять, хочет ли он спровадить соратницу и поспешить в Чжаохуа или же тянуть время столько, сколько сможет. — Пусть Повелитель не волнуется — нет человека, которого он не смог бы очаровать, — промурлыкала Ша Хуалин. Ло Бинхэ, наконец, обратил на неё внимание. Глаза демоницы горели, а раскрасневшиеся щеки, кажется, стали еще румянее. Ло Бинхэ не мог взять этого в толк. Каждый раз, когда он общался с другими девушками, Ша Хуалин ревновала так, что теряла человеческий облик, но стоило ей предположить, что Ло Бинхэ думает об учителе, как она мигом превращалась то ли в смущенную деву, то ли в любопытную сводницу. Я никогда не пойму женщин. — Не говори ерунды. Кого я могу высматривать, когда рядом ты? — ухмыльнулся Ло Бинхэ, пытаясь подавить нервозность игривостью. — Как сладки речи Повелителя! Однако этой Хуалин нет места в его сердце, — кокетливо вздохнула демоница, плавным движением откидывая назад волосы. — Быть может, мне стоит отправиться на поиски какой-нибудь девушки, раз уж все красивые мужчины заняты… друг другом. Ша Хуалин захихикала, довольная собственной шуткой. — Можешь начинать прямо сейчас, — хмуро ответил Ло Бинхэ.

***

Высокие своды Чжаохуа усиливали гомон сотен заклинателей, из-за чего храм походил на гигантский гудящий улей. Главы школ и сильнейшие заклинатели составляли план осады Тяньи, спорили, ругались, перекрикивая друг друга, бряцали оружием и трясли пыльными картами. Шэнь Цинцю устало помахивал веером — от их криков у него разболелась голова, и все его усилия уходили на то, чтобы выхватить немногочисленные полезные предложения из пустопорожнего гвалта. Самым обидным было то, что его жертва всё равно окажется бесполезной — окончательное решение будет приниматься главами четырёх великих сект. Дать слово этим горлопанам — не более, чем жест доброй воли с их стороны. — На курятник похоже. Ты согласен, А-Цзю? — за спиной Шэнь Цинцю раздался голос, издевательский и надменный. Его передёрнуло. Он повернулся вполоборота и неприязненно покосился поверх кромки веера на Вэй Шучжи, по лицу которого расползлась тошнотворно сладкая улыбка. От скулы главы Хэйши тянулась вниз и ныряла под плотно запахнутый воротник змейка белёсого шрама, оставленного, по-видимому, на память Юэ Цинъюанем. — Ничуть, — отрезал Шэнь Цинцю. Квохчущие бессмертные и вправду напоминали куриц, но Владыка Цинцзин был готов возражать каждому его слову просто назло. Даже если бы Вэй Шучжи назвал Лю Цингэ заносчивым выскочкой, Шэнь Цинцю бросился бы утверждать, что Бог Войны является самым достойным заклинателем из ему известных. — А ты что же, мнишь себя лисом в этом курятнике? — язвительно добавил Горный Владыка. Вэй Шучжи польщённо усмехнулся, на что Шэнь Цинцю чуть не фыркнул. Самодовольный дурак. — Можно подумать, ты сам не считаешь себя лучше их, — протянул Вэй Шучжи. — Считаю, — легко согласился Шэнь Цинцю. — Но моё высокомерие обосновано, в отличие от твоего. Натянутая улыбка Вэй Шучжи дёрнулась. — Не скажи. Тебе и в бытность сопляком надменности было не занимать, а ты едва ли изменился с тех пор. Как ловко ты науськал своего ученика украсть у меня подвеску, а потом натравил на меня своего приятеля! За столько лет не позабылись навыки уличного проходимца? — Твоя умница-дочка отдала ее сама. — Подвеска не принадлежала Вэй Нань и не могла быть отдана кому-то по её желанию. — Какая жалость, — Шэнь Цинцю состроил сочувствующее лицо. — Тогда можешь попросить Ло Бинхэ вернуть ее. А я займу место в первом ряду и полюбуюсь, как главный герой унижает тебя всей блистательной мощью своего ореола. — Ты в самом деле позволил ему забрать артефакт? — задумчиво и слегка удивленно произнес Вэй Шучжи. — На тебя это непохоже. Должно быть, что-то на долю мгновения отразилось на лице Шэнь Цинцю, так как губы главы Хэйши незамедлительно растянулись в премерзкую понимающую ухмылку. — Или он тебя не спрашивал? Внутри Шэнь Цинцю поднималась знакомая волна клокочущей ярости и презрения — он ощущал себя таким же маленьким и беспомощным перед ненавистью к этому человеку, как и двадцать лет назад. Этой волной смывало весь яд с его жала, его язык немел, и с него не могло сорваться ни звука. А мерзавец этим пользовался и продолжал глумиться. — До меня доходили слухи о вашей драматичной размолвке. Неужели твой ученик, наконец, понял, что ты из себя представляешь? Не жалеешь, что тогда не отдал мне его… в ученики? От меня бы он не ушел, — Вэй Шучжи заговорщицки ему подмигнул. Вероятно, только годами наработанное умение держать лицо в любой ситуации не дало Шэнь Цинцю плюнуть в его лоснящуюся физиономию. Он прикрыл веером скривившийся в брезгливости рот. — Жаль, время ушло, — вздохнул Вэй Шучжи, устремив взгляд куда-то за спину Шэнь Цинцю. — Он по-прежнему красив, но в его фигуре больше нет гибкости и нежности, свойственной юности. Впрочем, возможно, у него ещё осталась порядочность, в отличие от его бывшего учителя. Глава Хэйши приветливо поднял руку и зычно окликнул: — Мастер Ло! Сердце Шэнь Цинцю ухнуло вниз.

***

Ло Бинхэ заметил его сразу же, как только вошёл внутрь. Прекрасный, утончённый, Шэнь Цинцю выделялся на фоне остальных, словно был окружён холодным свечением, словно только что снизошел с Небес до простых смертных ради их муравьиных дел. Впечатление обманчивое, как уже давно выяснил Ло Бинхэ, учитель был таким же человеком, как и все, со своими пороками и слабостями. Однако, несмотря на это, даже спустя столько лет у Повелителя демонов не получалось сопротивляться его магнетической силе. Ло Бинхэ не мог отвести от него взгляд, ловил тени эмоций на бесстрастном лице — невидимые для обывателей, но такие отчётливые и знакомые для него самого. Учитель был недоволен, утомлён, у него ломило в висках. В бытность учеником Ло Бинхэ, заметив что-то такое, бросался заваривать ему чай с чабрецом, а иногда, если Шэнь Цинцю был достаточно великодушен, разминал ему плечи, чтобы снять с них напряжение. «Вперёд, — ехидно процедил Мэнмо. — Только подушечку для ног захватить не забудь — положишь себе на спину, чтобы Шэнь Цинцю было удобнее использовать тебя как подставку. Я прямо чувствую, что последние три года не прошли впустую». Эхом в голове прозвучало язвительное «Ты всё равно прибежишь обратно». Ло Бинхэ с досадой отвернулся, но, бесцельно шатаясь по залу, не продержался и пару фэней, прежде чем снова украдкой посмотреть в сторону учителя. И замер. Учитель стоял к нему спиной, но вот беседующий с ним Вэй Шучжи встретился с Ло Бинхэ взглядом, усмехнулся и поманил к себе: — Мастер Ло!

***

Шэнь Цинцю тянул до последнего, но, когда звук шагов раздался меньше чем в чжане от него, собрал волю в кулак и обернулся. Он не мог точно сказать, боялся ли он или надеялся, что вид повзрослевшего Ло Бинхэ, представшего пред ним таким, каким Шэнь Цинцю видел его в Водной тюрьме, убьёт тлевшие в нём столько лет неуместные чувства. Этого всё равно не случилось. Вместо ночного кошмара Шэнь Цинцю увидел весенний сон. Ло Бинхэ расцвёл. Возмужал, похорошел, если такой термин вообще употребим к главному герою. Теперь он был выше Шэнь Цинцю. Чёрные одежды подчеркивали бледность кожи и придавали сурового очарования. Линия челюсти стала более точёной, хотя в щеках сохранилась мягкость. По-юношески вытянутая фигура превратилась в более складную и мускулистую, но в то же время она казалась более изящной, чем её помнил Шэнь Цинцю по Императору Трёх Царств. Всё-таки сказалось отсутствие суровых испытаний Бесконечной бездны — отголоски спасённой нежности наблюдались и в телосложении, и в чертах лица. Волосы отросли и густыми волнистыми локонами стекали до поясницы. Ло Бинхэ теперь не собирал их лентой в хвост, а закалывал короной только верхние пряди. В движениях и манерах бывшего ученика сквозила наглость, но даже она раздражала Шэнь Цинцю меньше, чем он рассчитывал: наглость Ло Бинхэ была скорее спокойная, чем жестокая и заносчивая, как у изначального героя-жеребца. Более того, в данный момент она пришлась как нельзя кстати. Переведя взгляд вниз, Шэнь Цинцю чуть не расхохотался — на поясе Ло Бинхэ висела та самая подвеска Хэйсинь. Владыка Цинцзин быстро перевёл взгляд на Вэй Шучжи, чтобы успеть запечатлеть, как скисает его торжествующий оскал. *** Ло Бинхэ приближался медленно. Пол под его ногами был неустойчив — он качался, как палуба корабля, попавшего в бурю. Ло Бинхэ казалось, что его вот-вот выбросит за борт. — Мастер Вэй, — чуть сиплым от волнения голосом произнес он. Ло Бинхэ с лёгким вызовом взглянул на Шэнь Цинцю, ожидая увидеть острую неприязнь, однако глаза учителя над порхающим веером выражали одобрение и даже — во что Ло Бинхэ совершенно невозможно было поверить — некоторое веселье. Его озарило. Подвеска! Неужели учитель ненавидит Вэй Шучжи сильнее него? Тот быстро вышел из ступора, снова натянул парадно-выходную улыбку и высоким голосом, от которого за ли разило фальшью, воскликнул: — Какая приятная встреча! А мы с бывшим учителем Мастера Ло как раз вас вспоминали. Как любезно со стороны Мастера Ло захватить с собой подвеску из чёрного нефрита. Моя дочь была юна и наивна, когда дарила её вам. Этот глава знал, что такой благородный господин, как вы, не может воспользоваться влюблённостью невинной девы в своих корыстных целях. Ведь в противном случае, зная, что этот глава будет присутствовать на собрании Союза бессмертных, Мастер Ло не стал бы её надевать, не так ли? Ло Бинхэ поднял бровь. За кого он меня принимает? Такая топорная манипуляция сработает разве что на Гунъи Сяо. Пьянящее чувство, что учитель на его стороне, как и тогда, много лет назад, в пещере, окрыляло. — Мне льстят слова уважаемого Мастера Вэя, — с безупречно отыгранной благодарностью, вдохновенно солгал он. — Однако этот ничтожный отнюдь не благороден. Моя мать была прачкой. Кроме того, этот с уважением и трепетом относится к чувствам девы Вэй, а потому не хотел бы ставить её в неловкое положение, возвращая подарок, сделанный от всего сердца. Этот Мастер предполагает, что и вы, как её любящий отец, тоже. Шэнь Цинцю беззастенчиво хмыкнул, и этот негромкий звук вызвал волну чего-то обжигающе горячего в груди Ло Бинхэ. Вэй Шучжи, впрочем, оказался готов к подобной отповеди и как бы скучающе заметил: — Буквально пару фэней назад бывший учитель Мастера Ло ответил мне то же самое, только чуть менее витиевато. Вы необычайно схожи — муж поет, жена подхватывает. Что же такое могло произойти между вами, чтобы любовь в одно мгновение обернулась ненавистью? Ло Бинхэ вздрогнул, с трудом пересилив себя, чтобы удержать бесстрастное лицо и не скосить глаза на учителя. Наверняка Вэй Шучжи даже не подозревал, насколько в точку он попал своими издевательствами, и лучше, чтобы так и оставалось. Тот, впрочем, как акула, почуял кровь в воде, даже если внешне не заметил перемен в настроении собеседников. — Возможно ли, что причина в том, что Мастер Шэнь не одобрил выбор невесты своего ученика? Секундный шок Ло Бинхэ тут же сменился жгучим гневом. Ему не нужно было смотреть в лицо Шэнь Цинцю, чтобы ощутить, как испаряются на нём те крохи робкого одобрения, что так жаждал получить Ло Бинхэ. Мысленно он послал парочку проклятий в адрес болтливых хозяев Хуаньхуа и сквозь зубы произнес: — Мастеру Вэю не делает чести повторение непроверенных слухов. У меня нет невесты. — В самом деле? А вот молодая хозяйка дворца, равно как и её отец считают иначе. Неужели Мастер Ло так же ветренен в выборе пары, как и в выборе школы? Уж не планирует ли он снова переметнуться в Цанцюн? — захихикал Вэй Шучжи. — Предатели не представляют интереса для Цанцюн, — с безразличным презрением отозвался Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ как ледяной водой окатило, и сердце от этого пронизывающего холода жалобно съёжилось. Казалось бы, стоило бы уже привыкнуть. — Этот ученик не представлял интереса для Цанцюн и до своего ухода, — тихо и мрачно констатировал он. — Простите что вмешиваюсь, но вы говорите о Цанцюн в прямом смысле или это такой эвфемизм для ваших личных отношений? — сияя, как начищенный пятак, поинтересовался Вэй Шучжи. Шэнь Цинцю по-прежнему источал презрение, каждый стремительный взмах его веера Ло Бинхэ ощущал как вонзающуюся под кожу иглу. Воздух в помещении вдруг показался ему слишком спёртым, дорогая одежда колючей и неудобной, голоса людей вокруг слишком пронзительными. В груди болезненно кололо, и кровяные паразиты почему-то не помогали. — Если у Мастера Вэя больше нет вопросов по существу, то этот вынужден откланяться — у него полно дел. Передавайте привет А-Нань и мои бесконечные благодарности за её щедрый подарок. Ло Бинхэ резко развернулся и направился вон из храма, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Сзади раздалось насмешливое: — Ну что же ты, А-Цзю, не станешь его догонять?

***

Шэнь Цинцю медленно продвигался по узкой расчищенной от снега дорожке, то и дело спотыкаясь в неярком свете ночной жемчужины о выраставшие то тут, то там сугробы. Он стучал зубами, непонятно, от холода или от злости. Глупо было рассчитывать, что Ло Бинхэ не начнёт коллекционировать жён при первой же возможности. Пусть трахает кого хочет! Пока его постельные похождения не угрожают Цанцюн, они — не моя забота. Зимний вечер наступил рано, и уже к часу петуха было ни зги не видно — только если на Цинцзин уютные огоньки общежитий хотя бы позволяли ориентироваться в темноте, то уединённые кельи Чжаохуа располагались слишком далеко друг от друга, чтобы позволить себе такую роскошь, как быть увиденными в ночное время. Наконец, прямо перед носом Шэнь Цинцю возник небольшой деревянный домик, и он без стука вошел внутрь. В нос ему ударил запах имбиря, связками сушившегося под потолком, а на стенах танцевали отблески каминного огня. В центре комнаты стоял небольшой стол: его ребристая столешница была усеяна шелухой от тыквенных семечек. Гнев заклинателя немного поутих, когда он понял, что временное жилище Владыки Аньдин сильно уступает в комфортабельности его собственному. Шан Цинхуа, старательно выводивший сигилы на каком-то талисмане, прикусив язык от усердия, сердито бросил: — Ты теперь из принципа не стучишься? — Помнишь, как ты прослушивал мою бамбуковую хижину? Шан Цинхуа напрягся, отложил кисть и настороженно спросил: — Ну и? Шэнь Цинцю, уже давно убедившийся, что давящее молчание может быть эффективнее любых угроз, сверлил шиди тяжёлым взглядом. — Какого дьявола?! — возмутился Шан Цинхуа. — Я думал, вопрос исчерпан! Ты серьезно собрался спросить меня за событие столетней давности? Шэнь Цинцю не отступал от своей стратегии. Шан Цинхуа нервно заёрзал. — Чего тебе надо-то? — Сделай мне такой же талисман. Шан Цинхуа раздражённо фыркнул. — Мог бы просто сказать «пожалуйста».

***

Следующим днем Шэнь Цинцю дождался, пока заклинатели Хуаньхуа присоединятся к очередному бессмысленному балагану в самом храме, и их кельи опустеют. Незаметно он прокрался в ту, что выделили Ло Бинхэ. Келья бывшего ученика была просторной и светлой, хорошо натопленной и пахнущей благовониями, явно более уютной, чем у Шан Цинхуа с его имбирём. С неудовольствием Шэнь Цинцю заключил, что Ло Бинхэ продолжает ходить у старого хозяина дворца в любимчиках. Ещё большее раздражение вызвала у него широкая кровать — слишком уж ярко он представил, как бесстыжий зверь мог на ней развлекаться со своей невестой. Шэнь Цинцю придирчиво осмотрел комнату, выискивая признаки, что здесь побывала женщина, однако убранство мало чем отличалось от того, что было в пристройке его бамбуковой хижины. Горный Владыка даже принюхался, не витает ли в воздухе аромат женских духов, но доказательств того, что здесь свершалось непотребство, так и не обнаружил. Шэнь Цинцю снял сапоги, чтобы не оставлять влажных следов, вытащил талисман Шан Цинхуа из рукава и осторожно закрепил его за изголовьем кровати. Накануне заклинатель убедился, что силы талисмана будет достаточно, чтобы охватить всю комнату, где бы он ни находился. Осмотревшись и убедившись, что в келье не осталось никаких свидетельств его пребывания здесь, Шэнь Цинцю уже собрался уходить, когда внезапно заметил прекрасный веер, спрятавшийся в складках покрывала. Он изумлённо поднял брови. Разве Ло Бинхэ когда-либо пользовался веерами? Шэнь Цинцю не мог представить столь утончённый аксессуар в руках главного жеребца второсортного романа. Неверяще он подошёл и взял веер в руки — тот удобно лег в его ладонь, как будто был создан специально для него. Шэнь Цинцю не заметил, как задержал дыхание. Снаружи раздались веселые голоса проходивших мимо заклинателей, мигом выведшие его из ступора. Шэнь Цинцю, ругая себя за опрометчивость, быстро положил веер на место, надеясь, что верно запомнил его расположение, и поспешил ретироваться.

***

Следующие два дня Шэнь Цинцю прослушивал келью Ло Бинхэ всякий раз, когда её обитатель, предположительно, находился внутри. Талисман Шан Цинхуа работал так, что звук передавался на парный талисман только в реальном времени, так что Владыке Цинцзин приходилось чутко отслеживать распорядок дня бывшего ученика. К огорчению Шэнь Цинцю, за эти два дня в келье не прозвучало ни слова полезной информации. К его облегчению, бесполезной тоже. Никакого щебетания маленькой хозяйки дворца, никакого флирта, влажных звуков поцелуев или… чего-то еще. Может, Ло Бинхэ и не солгал, когда говорил, что мелкая пигалица ни разу ему не невеста. Шэнь Цинцю, оправдывая себя тем, что не может позволить себе упустить что-то важное, мог часами слушать рокот талисмана. Стук шагов. Скрип половиц. Недовольный треск кровати, когда на неё, как невоспитанный ребенок, прыгает половозрелый мужчина. Лёгкое посапывание во сне. Насвистывание какой-то приставучей городской песенки. Шорох снимаемых одежд. Когда мысли Шэнь Цинцю дрейфовали не в ту сторону, он с раздражением разрывал связь. А ещё он думал о веере. Этот случай заставил его поставить перед собой вопросы, от которых до сих пор он убегал. Любит ли его Ло Бинхэ по-прежнему? Смог ли он то, что оказалось не по силам ему самому — избавиться от этих всепоглощающих чувств? Шэнь Цинцю не хотел черпать ложную надежду в таком пустяке, как обычный веер, но неожиданная находка сильно его взволновала. Утром следующего дня, когда он активировал талисман, тот внезапно выхватил обрывок разговора. — … как можно скорее, — раздался голос Ло Бинхэ. Проклятье! Надеюсь, ещё не слишком поздно. — Сколько у этого слуги времени? Мобэй. — Все знают, что Союз бессмертных выжидает, пока соберётся как можно больше заклинателей, но откладывать больше чем на неделю битву с демонами они не станут. Это даст нам возможность застать их врасплох. У тебя три дня на то, чтобы собрать армию и два — чтобы переправить ее через порталы. Заклинатели очухаться не успеют, как всё уже будет кончено. Шэнь Цинцю похолодел. — Старику это не понравится, — хмыкнул Мобэй. — Мне всё равно. Он говорил, что я ему дорог, что он будет на моей стороне несмотря ни на что. Пришло время узнать цену его словам. Иди — у нас не так много времени. Если планы поменяются, я тебя вызову. Из талисмана донёсся глухой жужжащий звук прохода через демонический портал. Сердце Шэнь Цинцю бешено колотилось. Из обрывочного разговора напрашивалось три пугающих вывода. Первый: нападение на вершину Тяньи все-таки организовал Ло Бинхэ. Второй: он готовит заклинателям, идущим её освобождать, грандиозную ловушку. И третий: Шэнь Цинцю понятия не имеет, что ему теперь с этим делать.