Не в нашей власти

«Келья, вырубленная в скале», как выразился Мастер Учэнь. Слишком высокопарное название для той дыры, в которой оказался Шэнь Цинцю. Ни маленький камин с отсыревшими дровами, ни даже согревающие талисманы, гирляндами висевшие на стенах не спасали от промозглости, за века въевшейся в это место. Шаткая кровать скрипела, как ворчливая старуха, а отсутствие окон источающий тёплое трепещущее свечение крошечный светильник едва ли компенсировал. Впрочем, по сравнению с Водной тюрьмой «келья» казалась чуть ли не царскими хоромами, и по крайней мере в этот раз обошлось без вервий. Ци Шэнь Цинцю бушевала в меридианах, и, не желая доставлять радости заговорщикам своей безвременной кончиной от искажения, он сел медитировать. Безуспешно. Ярость мешала ему сосредоточиться, а в голову постоянно лезли планы, один мстительнее другого. От жалких потуг Шэнь Цинцю спас заглянувший в эту дремучую берлогу Юэ Цинъюань, но толкового разговора с ним не получилось — по бокам ведущей наружу расщелины, лишь слегка прикрытой хлипкой дверью, стояла истуканами и грела уши пара чересчур крупных для аскетичных монахов адептов Чжаохуа. — Что я могу сделать для тебя? — в прерывистом шепоте Юэ Ци слышалось отчаяние. — Вытащи меня отсюда, — стоя к нему спиной, рыкнул Шэнь Цинцю и потёр ноющие виски. Последующая пауза была слишком красноречива. Шэнь Цинцю резко обернулся, только чтобы увидеть выражение упёртой решимости на лице Юэ Цинъюаня. На его лбу так и читалось «Я не повторю прошлой ошибки». Сердце Шэнь Цинцю слегка смягчилось. — Я пошутил, идиот. Не смей этого делать. — Тогда я откажусь от должности генерала в битве за Тяньи и останусь с тобой. — Твоя репутация — единственное, что не даёт этим стервятникам разорвать меня в клочья. Как ты думаешь, останется ли от неё хоть что-то, если ты прогуляешь битву тысячелетия? — Шэнь Цинцю покосился на двух увальней. — Чтобы собрать доказательства моей невиновности, мне хватит и Мин Фаня. Он будет моими глазами и ушами, пока я не придумаю, как из всего этого выпутаться. Суд не начнется, пока не завершится поход против демонов — значит, есть время, чтобы составить план. И в этой конуре он явно находится в большей безопасности, чем в Водной тюрьме, пусть это и сложно объяснить Юэ Цинъюаню. Уверенность Шэнь Цинцю пошатнулась, когда, стоило ему только выпихнуть Ци-гэ за дверь, с выражением заносчивой ярости на лице, портившим в остальном довольно приятную наружность, к нему ворвалась молодая хозяйка дворца. Без амбалов. Сидя на кровати в позе для медитации, Шэнь Цинцю выжидающе уставился на дверь, но никакого сопровождения так и не появилось. Он нахмурился. Как она обошла стражу? Договорилась, обманула или устранила? — Чего надо? — Как ты со мной разговариваешь, негодяй! — её глаза аж покраснели от праведного гнева. — Это не я спуталась с демонами и предала своих товарищей! Шэнь Цинцю брезгливо поджал губы. Сговор с демонами был самым надуманным из всех его обвинений, и только дурак мог этого не понять. Или дура. Крикливая девчонка действовала ему на нервы, как назойливая муха, и разобраться с ней Шэнь Цинцю хотелось так же. А неугомонная Сяо Гунчжу продолжала: — Не говоря уже о том, что ты обращался с гэгэ Ло, как с животным! Гэгэ не упомянул об этом сегодня, ведь он такой добрый и всепрощающий — разумеется, он никогда бы не сказал ничего подобного, — голос молодой госпожи дворца смягчился, пронизанный истинным чувством. Она не заметила, как передёрнуло Шэнь Цинцю от её слов, — он прячет свои раны глубоко в сердце, не давая о них знать ни единой живой душе. Но неужто ты думаешь, что из-за того, что он не говорит об этом вслух, мне неведомо о его страданиях, будто у меня нет глаз и сердца? Будь уверен, я не премину рассказать обо всех твоих издевательствах над гэгэ на суде! Гэгэ?! Шэнь Цинцю вдруг вспомнил, как двое подростков целовались в благоухающих садах Хуаньхуа. У него в груди словно лопнул кувшин с уксусом, потоки ци вновь сбились, а к горлу, как рвота, подкатила слепая ярость. Молодая хозяйка дворца, впрочем, его мимику поняла превратно. — Что это за выражение у тебя на лице? Ты что, смеёшься надо мной, что ли? Сейчас я преподам тебе урок! Её рука потянулась к хлысту. В памяти и без того изрядно разозлённого Шэнь Цинцю вдобавок всплыл рассказ Шэнь Юаня, когда в аналогичной ситуации мерзавка дерзнула окатить его ледяной водой и даже едва не отхлестала. По правде говоря, ему не было дела до двойника-самозванца, но сам факт, что девка посмела поднять руку на Горного Владыку, к тому же связанного и безоружного, посмела целоваться с его… Шэнь Цинцю с силой до хруста сжал запястье Сяо Гунчжу, не позволив дотянуться до хлыста. Девушка вскрикнула от боли. — Да как ты… — Только попробуй его достать! — прошипел Шэнь Цинцю. — Мелкая напыщенная дрянь! Знаешь, сколько таких я ломал? Если ты сейчас закроешь рот, выйдешь за дверь и сделаешь вид, что никогда не приходила — так и быть, я тебе подыграю. Но если останешься — пеняй на себя. Шэнь Цинцю сжал пальцы еще сильнее. Он неотрывно смотрел девчонке прямо в глаза, чтобы она поняла, чтобы кишками почувствовала, что он не шутит. Он проделывал этот трюк с учениками не одну сотню раз — взглядом парализовывал их, отнимал волю, прикалывал к месту, будто насаживал бабочек на иглу. Румянец возмущения схлынул со щёк Сяо Гунчжу, и она непроизвольно чуть отступила назад. Спохватившись, она попыталась взять себя в руки, гордо вздёрнула нос и заявила: — Я не боюсь твоих угроз!.. Но голос её при этом так дрожал, что эта бравада не убедила бы и самого доверчивого простака. Шэнь Цинцю слегка ослабил хватку, и молодая госпожа тут же отскочила от него. — Да что ты мне сделаешь?! Что ты можешь мне сделать? — её голос местами был таким высоким, что срывался на писк. Шэнь Цинцю резко шагнул ей навстречу, но девушка тут же шмыгнула за дверь. На короткий миг Горный Владыка почувствовал разочарование — в нём по-прежнему всё кипело от желания поведать или даже показать, что именно он может ей сделать. Шэнь Цинцю снова сел в позу для медитации и крепко зажмурил глаза, стремясь восстановить хотя бы подобие равновесия. Его тело кидало то в холод, то в жар. По виску стекла капля пота, и уже сам тот факт, что он её почувствовал, говорил о том, насколько нарушена его концентрация. В дверь вновь кто-то вломился без стука. Ладони Шэнь Цинцю, до этого момента сложенные на коленях в мудру, вцепились в них так, что аж ткань затрещала. — Что опя… — он резко распахнул глаза, и оборвал себя на полуслове. Перед ним стоял Ло Бинхэ собственной императорской персоной и озабоченно хмурился. Как и Сяо Гунчжу, он явился без сопровождения. Его тюрьма все больше напоминала проходной двор. — Идём, — бросил он вместо приветствия и махнул головой в сторону выхода. Подозрительность Шэнь Цинцю разрасталась с каждым мгновением. — Зачем? Ло Бинхэ принял еще более недовольный вид. — Что значит «зачем»? Я пришёл тебя освободить. — Где стража? — Какая разница? Учитель хочет взять их с собой? — огрызнулся Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю рукавом вытер пот со лба. — И куда ты намерен меня забрать? — он издал глухой смешок. — В Водную тюрьму, как в старые добрые времена? Умно: разыграть всё так, чтобы я пошел добровольно, да ещё и Юэ Цинъюань никогда бы не узнал, куда я исчез. Бывший ученик после этих слов имел наглость выглядеть удивлённым. — Ты с ума… Я же поклялся тебя защищать! Ты предпочтёшь позорное судилище тому, чтобы быть спасённым мною? — В каком месте это спасение? Моё бегство мгновенно подтвердит все обвинения против меня, даже самые абсурдные. — Учитель, — напряжённо произнес Ло Бинхэ — его терпение явно висело на волоске, — старый хозяин дворца и Вэй Шучжи сговорились против тебя, причем уже давно, и я понятия не имею, что у них на уме. Они намерены тебе навредить, я уверен. Если останешься, я могу не успеть на помощь! — Они сговорились? — Шэнь Цинцю почувствовал, что у него мутнеет перед глазами, и пару раз моргнул в попытках прояснить зрение. — А ты тут как будто и ни при чём — благородный человек, что не помнит давнего зла. Выражение на лице Ло Бинхэ стало отрешённо-ледяным, и маленькая улыбка на нём как никогда прежде напоминала ту, которой он пользовался в прошлой жизни. — Разумеется. Такое мерзкое отродье, как я, просто не может бескорыстно помочь, не так ли? Ты поэтому решил спустить на меня всех собак, обвинив в нападении на Тяньи? Плевать, заслуживаю я этого или нет — мир всё равно станет лучше без меня! Образ насмехающегося бессердечного Императора Трех Царств рухнул, как только жгучая обида, невзирая на все усилия, прорвалась в его голос. Но Шэнь Цинцю уже не имел возможности обдумать поведение демона — искажение разъедало его тело и разум. — Учитель? Обеспокоенный голос Ло Бинхэ, наконец, заметившего, что с ним что-то не так, донёсся до Шэнь Цинцю как сквозь толщу воды. Темница вертелась перед его глазами, и Владыка Цинцзин слегка покачнулся. — Учитель! Шэнь Цинцю почувствовал, как крепкие руки подхватывают его, но он с раздражением их отбросил. — Не трогай меня! Предатель! Отправляйся к своей шлю… В глазах потемнело, и последнее, что увидел Шэнь Цинцю, было комичное замешательство на полном беспокойства лице Ло Бинхэ.

***

Ло Бинхэ едва успел подхватить бессознательное тело Шэнь Цинцю, прежде чем тот рухнул на пол. — Учитель!!! Ло Бинхэ взял запястье Шэнь Цинцю — оно казалось ледяным на ощупь — и тут же в него ударил поток неконтролируемой подвергшейся искажению ци. Ло Бинхэ накрыло волной паники. — На помощь! Он спохватился, вспомнив, что собственноручно усыпил стражу — позвать целителей было некому. Ло Бинхэ уложил Шэнь Цинцю на кровать, взял обе его руки в свои и стал вливать духовную энергию в искалеченные меридианы, но ци учителя оказалась такой же непокорной, как и её хозяин, восставая против любых попыток себя обуздать. Его пульс, тем временем, продолжал слабеть. Шум крови в ушах Ло Бинхэ превратился в рёв. Ему было почти дурно от страха. Самый дорогой ему человек вот-вот снова умрёт вот так, прямо на его руках, а он ничего не сможет сделать, как ничего не смог сделать для матери. Ло Бинхэ сделал глубокий вдох. В крайнем случае можно будет использовать кровяных паразитов, чтобы остановить искажение изнутри. Даже если Шэнь Цинцю никогда ему этого не простит, Ло Бинхэ был готов пойти на это, чтобы спасти ему жизнь. Впрочем, пока он надеялся, что до этого не дойдёт — в конце концов ему уже доводилось справляться с искажением учителя. Трясущимися руками Ло Бинхэ принялся стягивать с Шэнь Цинцю многочисленные халаты, оставив на нём одни штаны, а затем сорвал и собственное ханьфу так резко, что швы затрещали. Он усадил его и всем телом прижал его грудь к своей — голова учителя безвольно упала ему на плечо. Воздействие внешней ци тем эффективнее, чем больше площадь соприкосновения. Он обязан испробовать всё, прежде чем перейти к крайней мере. Ло Бинхэ в напряжении отсчитывал минуты, методично усмиряя буйную ци учителя. Он до крови прикусил губу и осторожно водил ладонью по острым позвонкам Шэнь Цинцю, успокаивая этими движениями скорее себя, просто чтобы не прибегнуть к варианту с паразитами незамедлительно. В кое-то веки судьба решила вознаградить его за терпение. Медленно и неохотно потоки ци учителя успокаивались — искажение отступало. Ло Бинхэ зажмурился — его глазницы жгло — и глубоко вдохнул — тугой узел в груди, что мешал ему сделать это прежде, слегка ослаб. Ло Бинхэ решил вливать ци в Шэнь Цинцю до тех пор, пока тот не очнётся. Всей душой он надеялся, что последствия искажения не окажутся для учителя слишком серьёзными. В отличие от последствий для самого Ло Бинхэ, когда Шэнь Цинцю придет в себя и увидит, в какое компрометирующее положение поставил его бывший ученик. Ло Бинхэ уткнулся носом в волосы учителя — его голова мирно покоилась на его плече, мерное дыхание успокаивало. Сколько времени прошло с тех пор, когда они были так близко в последний раз? Что-то светлое и робкое, по-мальчишески взволнованное, почти забытое трепетало у него в животе. А затем опускалось ниже. Осмелев, Ло Бинхэ опустил ладонь и легонько провёл шершавыми пальцами по ямкам у основания позвоночника. — Не боишься, что сейчас твоя невеста сюда зайдёт? — хрипловато спросил Шэнь Цинцю, не поднимая головы. Ло Бинхэ чуть не подпрыгнул от неожиданности. К щекам прилила кровь. — Она мне не… — Ло Бинхэ резко осёкся. Шэнь Цинцю, какую бы слабость он ни испытывал, не стал бы безропотно терпеть прикосновения, которые ему неприятны. Может, это снова манипуляция? Ло Бинхэ вспомнил о странном упрёке, что бросил ему Шэнь Цинцю перед тем, как потерял сознание. У него возникла безумная догадка. В самых смелых своих фантазиях Ло Бинхэ не мог представить учителя ревнующим его к кому-то, и даже предполагать подобное было стыдно. Но вместо того, чтобы прислушаться к доводам рассудка или хотя бы первым делом спросить, как Шэнь Цинцю себя чувствует, он внезапно с замиранием сердца выпалил: — Учитель этого хотел бы? — Я бы хотел, чтобы она подавилась собственной желчью, запуталась в своем же хлысте и навернулась с лестницы. Смысл сказанного не сразу дошёл до слишком взволнованного призрачным шансом на непонятно что Ло Бинхэ. — Она тебе угрожала?! — Угрожала? Нет, так, проблеяла что-то. Если за угрозой не стоит решимость её исполнить, это просто детский лепет. Нам ли не знать? — глухо хмыкнул Шэнь Цинцю ему в плечо. Ло Бинхэ помрачнел, стоило только учителю упомянуть их общее прошлое, мысленно сделав себе пометку припомнить это Сяо Гунчжу. Его пальцы осторожно прошлись вдоль бороздок шрамов на спине Шэнь Цинцю — барельефу его тяжёлой жизни, о которой, будучи юношей, он никогда не находил в себе смелости спросить. — Их оставили Цю? Шэнь Цинцю не ответил. Ло Бинхэ и не ожидал, что он ответит — учитель, в конце концов, никогда ничем не делился. Особенно с ним. Это было и не нужно — Ло Бинхэ и так уже знал правду. Он сосредоточился на проверке меридианов Шэнь Цинцю. Потоки ци в них были слабыми, но стабильными, что в целом хорошо описывало нынешнее состояние учителя в целом. Его горячее дыхание щекотало Ло Бинхэ шею. — Не все, — спустя долгое молчание, наконец, тихо произнес Шэнь Цинцю, — но большинство. Скорее всего… — Скорее всего? — Это шрамы на спине, — в нетвёрдом голосе учителя проскользнули нотки раздражения, что вызвало в Ло Бинхэ волну облегчения — еще один верный признак, что Шэнь Цинцю возвращается в норму. — Я не придавал им особого значения. Заклинателю нельзя иметь шрамов на лице, так как они кричат о его бездарности и несостоятельности. Все свои скудные способности я пускал исключительно на их исцеление. Мне было не до того, чтобы считать кто там что мне оставил на спине. Внезапно Ло Бинхэ охватил гнев. Он слегка отстранился, чтобы взглянуть Шэнь Цинцю в лицо — тот неохотно позволил. Учитель был бледен, под глазами залегли темные круги, волосы, обычно уложенные волосинка к волосинке, растрепались, корона съехала набок, и только хмурый взгляд упрямо мерцал прохладным, но живым блеском. — Что? — резко спросил Шэнь Цинцю. — Почему ты не убил их? Они… Они заслуживают самой страшной кары за то, что сделали с тобой! Все эти людишки, что судят тебя, что превращают твою жизнь в ад: У Яньцзы, Вэй Шучжи, Цю Хайтан!.. — Такой же кары, которую заслужил я за то, что столкнул тебя в Бесконечную бездну?! — разозлился Шэнь Цинцю. — Цю Хайтан — единственная, кто… когда я… Не рассуждай о том, о чем понятия не имеешь! Ло Бинхэ от этой отповеди стушевался, снова ощутив себя маленьким мальчиком, ляпнувшим что-то не то перед строгим учителем. — Тогда объясни. Я хочу понять. В глазах Шэнь Цинцю мелькнуло сомнение и даже нечто, похожее на растерянность, отчего он выглядел уязвимо, как никогда. Сердце Ло Бинхэ готово было лопнуть от нежности и сочувствия. Воодушевлённый реакцией учителя, он потянулся к его руке: — Прош… — Прекрати на меня пялиться! — гневно бросил Шэнь Цинцю. — Отвернись! Ло Бинхэ растерялся — уже не первый раз за этот вечер. Ему не хотелось ни на одну секунду выпускать учителя из виду, но предчувствие, что грядет нечто важное, помогло ему справиться с детским упрямством. Ло Бинхэ повернулся к двери кельи, уставившись на неё пустым взглядом, и прислушался к шорохам и скрипу кровати позади. Скосив глаза, он понял по расположению попавшей в поле зрения руки учителя, что тот также повернулся к нему спиной. Тишина между ними затягивалась. — Учитель? — Молчи сейчас, идиот. Молчи и слушай. Жили когда-то два мальчика. Рабы. Оба были рабами столько, сколько себя помнили. Один из них — тот, что помладше — быстро усвоил первый урок, что преподала ему жизнь. Сострадание, бескорыстие, милосердие и прочая высокопарная чушь — это роскошь, которую могут себе позволить скудоумные детишки потомственных аристократов и богатеньких купцов, но никак не раб, за чью жизнь никто не даст и пары медяков. Хочешь жить — заботься только о себе, потому что больше никто о тебе не позаботится. А тот, что постарше… был таким же наивным глупцом, каким был ты, когда только заявился на Цинцзин. Ло Бинхэ опустил голову. Шэнь Цинцю издал горький смешок: — Никогда этого не понимал. Как можно видеть в людях хорошее, когда они даже не утруждаются скрывать свою истинную суть перед жалкими рабами, верить им, когда каждый пытается тебя использовать и одурачить? Как можно всю жизнь валяться в грязи и оставаться при этом чистым? Что это, избирательная глупость или врождённое нарушение? О какую стену нужно удариться головой, какое дурманящее снадобье выпить, чтобы этот сраный мир начал казаться прекрасным? — Учитель… — выдавил Ло Бинхэ сквозь ком в горле. — Это был риторический вопрос! — рявкнул Шэнь Цинцю. — Не перебивай! Так получилось, что тот раб-идиот, постарше, был младшему единственным другом, близким, словно родной брат. И однажды, чтобы его спасти, когда тот в очередной раз геройствовал, младший поступился своим же правилом. И дорого за это поплатился. Следующие несколько лет этот глупец провел в роли игрушки для семейки садистов, познавая всё новые глубины человеческой жестокости. Единственным его утешением, а порой и защитой, была одна недалёкая девочка, чьё невежество эти изверги берегли как зеницу ока. Впрочем, стоит ли этому удивляться? Даже самые лютые звери заботятся о своих детёнышах, — голос Шэнь Цинцю надломился, в нём прозвучало что-то необоснованно злое, полное горечи и желчи одновременно. Ло Бинхэ, жадно ловивший каждое слово, вдруг вспомнил их первый разговор. «Дух моей матери на Небесах возрадуется, когда она узнает, что я сумел поступить сюда и добиться успехов». Ло Бинхэ казалось раньше, что учитель возненавидел его с первого взгляда, однако, скорее всего, переломным моментом стала эта простодушная и неосторожная фраза. Смерть его матери была для него одним из самых болезненных потрясений, однако её тепло, доброту и наставления он нёс в своем сердце до сих пор. Он боялся представить, каким беспросветным кошмаром обернулась бы его жизнь без неё. Кошмаром, в котором Шэнь Цинцю пребывал с рождения. Ло Бинхэ захотелось сжать его в объятьях, утешить, защитить от мира, который так жестоко с ним обошёлся. Но учитель не выносил, когда его жалели, и опрометчивая порывистость непременно разрушила бы ту хрупкую атмосферу искренности, что так неожиданно возникла между ними. — Ты там не уснул? — проворчал Шэнь Цинцю. — Нет, — просипел Ло Бинхэ, еле совладав с голосом. — Что было дальше с этим мальчиком? Почему этот… — он запнулся, спохватившись, что оскорблять Юэ Цинъюаня в данный момент было бы верхом неблагоразумия, — его брат не спас его? — Он хотел, но не мог. Физически, — наигранно небрежно ответил Шэнь Цинцю. — Однако мальчику потребовалось две жизни, чтобы это узнать. Тогда же он чувствовал себя преданным. И тогда же усвоил ещё два урока. Первый: когда кто-то жаждет твоего падения, твоей смерти — живи. Живи назло. А второй, что надежда — быть может, не самый смертоносный, но самый опасный из всех ядов. Мальчик понадеялся, что брат исполнит обещание и спасёт его — но он так и не пришёл. Потом он спалил свою тюрьму и убил мучителей, понадеявшись, что мелкий мошенник сделает из него настоящего заклинателя — и загубил своё совершенствование и множество жизней в придачу. Надеяться можно только на себя. Ло Бинхэ знал через магическое сопряжение, что его двойник на дне Бесконечной бездны пришел к тем же выводам. И всё же в этой реальности учитель сделал все, чтобы я никогда этого не испытал. — Позже мальчик-раб, который в то время уже не был ни мальчиком, ни рабом, играя на чувстве вины своего брата и усердно трудясь, сумел достичь высот, о которых всегда мечтал. Он стал Горным Владыкой. Но мечта его, претворившись в жизнь, превратилась в уродливое подобие самой себя — судьба снова посмеялась над этим неудачником, отразив его чаяния в кривом зеркале. У него было положение, но отсутствовало соответствующее этому статусу уважение. Были способности, но духовные силы уступали любому Горному Владыке за исключением, пожалуй, Аньдин. Была репутация знаменитого заклинателя, но каждый зевака легко верил любым ходившим о нём гнусным сплетням. Ло Бинхэ охватил жгучий стыд. Он и сам убедил себя в развратности Шэнь Цинцю на основании всего одного небольшого инцидента с Нин Инъин, которого он сам даже не видел. И верил бы в это, возможно, до сих пор, если бы не приревновал и не поговорил с девушками в весеннем доме. — Развитие Горного Владыки упёрлось в свой потолок. Так он существовал, обозлённый, гнобящий талантливых учеников, если ему казалось, что те способны его превзойти, пока на пороге его бамбуковой хижины однажды не появился мальчишка, метивший ему в ученики. Ло Бинхэ вздрогнул. На мгновение его охватило малодушное желание, чтобы учитель закончил свой рассказ на этом. — Как же сильно он его возненавидел. Необычайно одарённый, в идеальном возрасте для начала совершенствования, обласканный матерью, смазливый и «хороший» до тошноты — не существовало ни единого шанса, что Горный Владыка мог поладить с этим «юным дарованием», — Шэнь Цинцю откинулся, облокотившись о спину Ло Бинхэ. — Но сильнее всего по его самолюбию бил факт происхождения сопляка. Одно дело детишки аристократов, родившиеся с серебряной ложкой во рту, но в этом мальчишке Горный Владыка увидел себя, если бы судьба оказалась бы к нему чуть добрее. Только у одного вся жизнь была впереди, а в безрадостном будущем другого отсутствовали любые перспективы. Это был лишь вопрос времени, когда росток распустится цветком настолько прекрасным, что Горному Владыке не останется места в его тени, если только вдруг не вмешается злой рок. Раб, как я уже говорил, не привык рассчитывать на счастливый случай, и потому взял роль «злого рока» на себя. Горечь скреблась о ребра Ло Бинхэ. От рассказа учителя веяло безысходностью. Как будто с самого начала у них ничего не могло получиться, как будто ничего нельзя было изменить, и всё, что оставалось — безучастно наблюдать, как они, очертя голову, волокли друг друга в пропасть. — Этому учителю стоит продолжать или умный мальчик Бинхэ сделает это за него? — едко поинтересовался Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ хватило лишь на то, чтобы прохрипеть слабый нечленораздельный протест. Учителя это не остановило. — Горный Владыка воспользовался подвернувшейся возможностью и столкнул мальчика в Бесконечную бездну, — будничным тоном, словно речь шла о погоде, произнес Шэнь Цинцю. — Но учителем он, как выяснилось, оказался не таким уж плохим, раз его ученик усвоил те жизненные уроки, что когда-то дались ему самому большой кровью — упрямый демон отказался послушно умереть, перестал надеяться, что люди будут к нему добры, и взял судьбу в свои руки. Даже не так — ученик оказался прозорливее своего учителя. Он понял еще одно правило, которого так и не усвоил Горный Владыка, и использовал против него. Как бы ни была плоха твоя жизнь, она всегда может стать хуже. Всегда есть, что терять. — Учитель, не надо… — всхлипнул Ло Бинхэ. С удивлением он обнаружил, что плачет уже какое-то время. Он раздосадованно вытер слёзы тыльной стороной ладони, рывком повернувшись к Шэнь Цинцю, упёрся ему лбом между лопаток и сбивчиво затараторил, — просто скажи, как я могу помочь? Как я могу всё исправить? Я сделаю всё! Убью всех, если попросишь, пока в мире не останется никого, кто может тебе угрожать… Его голос треснул, из глотки вырвался звук, похожий на тот, что издаёт стекло, прежде чем лопнуть под тяжёлым весом, и Ло Бинхэ еле совладал с ним, чтобы он не перешёл в откровенное рыдание. Спина Шэнь Цинцю напряглась. — Даже если я просто тобой манипулирую? Сердце Ло Бинхэ упало. — А это так? — прошептал он. Шэнь Цинцю молчал, оставаясь колючим и неподвижным — всё равно, что обнимать статую. — Да, — наконец ответил он. Удивительно, но слова учителя произвели обратный эффект тому, на что рассчитывал Ло Бинхэ. Он почувствовал облегчение, словно любые стены рухнули между ними. Внезапно его истинное желание стало откровенно ясным. — Мне всё равно, — спокойно произнес Ло Бинхэ. — Я сделаю так, как ты скажешь. Только… — Ло Бинхэ крепко зажмурился, — …не ненавидь меня больше. Шэнь Цинцю резко обернулся и вцепился рукой в его лицо — его пальцы сжались так крепко, что Ло Бинхэ показалось, будто в кожу впиваются крюки. Лицо учителя было перекошено от ярости. — Глупый зверёныш! Это и есть хвалёный прозорливый «главный герой»?! Ты так и не понял, зачем я всё это сейчас рассказывал?! До этого момента Ло Бинхэ был уверен в том, что понял, но, глядя в измученное пылающее негодованием лицо учителя, начал в этом сомневаться. Шэнь Цинцю выжидающе смотрел на него своим пронзительным, таким волнующим взглядом, а единственная связная мысль в голове Ло Бинхэ кричала о том, чтобы обнять и поцеловать его. Едва ли это было тем, что ждал от него учитель. Грудь внезапно обожгло. Буквально. Ло Бинхэ и раньше чувствовал тепло в этой области, но в своём потрясении списывал всё на собственные эмоции. Он вскрикнул, запустил руку за отворот ханьфу и достал талисман — сигилы на нём горели кроваво-алым. — Что это? — Шэнь Цинцю фыркнул, как рассерженный кот. — Я установил такие же по периметру. Сюда кто-то идёт. И они уже близко. Ло Бинхэ ожидал, что Шэнь Цинцю выругается или проявит недовольство каким-то другим образом. Но учитель закрылся. Нацепил маску равнодушия, снова стал холодным и отстранённым, и подсознательно Ло Бинхэ чувствовал, что это его вина. Он сказал что-то не то или, наоборот, не сказал того, что Шэнь Цинцю желал от него услышать. — Я могу создать портал. Ты… точно не пойдешь со мной? — неуверенно спросил он, уже зная ответ. — Нет, — отрезал Шэнь Цинцю, отворачиваясь. — Учитель, прошу! — взмолился Ло Бинхэ. — Я знаю, что дурак, и что все делаю неправильно, но… я не знаю как правильно! Просто скажи, что мне сделать! Не отвергай меня снова! Учитель вновь взглянул на него. Его взгляд был тяжёлым — слишком много сложных эмоций крылось за ним. Он глубоко вздохнул. — Может позже. А пока уходи, я устал. Сердце Ло Бинхэ болезненно сжалось. Ну почему я всегда всё порчу? Резче, чем требовалось, он замахал руками, чтобы собрать демоническую ци для создания портала. Когда он уже почти зашёл в него, Шэнь Цинцю сурово окликнул его. — Ло Бинхэ! Не трогай Цю Хайтан. С ней я разберусь сам.