Не в нашей власти

Шан Цинхуа знал, что Шэнь Цинцю не притворялся. Всю жизнь Владыка Цинцзин ходил с гордо вздернутым подбородком и спиной настолько ровной, словно свой Сюя носил прямо в заднице. Никогда и не перед кем добровольно он не встал бы на колени: его тело, казалось, было физически на это не способно. И Вэй Шучжи, судя по тому, как расслабилась его поза, и разгладились морщины на лбу, это тоже знал. Шан Цинхуа сомневался, что совершенно непрофессиональные отношения между ним и Шэнь Цинцю — со всей глумливой взаимопомощью и саркастичными выпадами вместо приветствий — можно назвать дружбой. И потому он сам удивился той жгучей волне ненависти, что накрыла его при виде, как ломают этого невероятно гордого человека. — Что ты сделал с моими слугами? — по выражению лица Вэй Шучжи было не похоже, что ответ сильно его интересовал. — Убил, — безжизненным тоном сообщил Шэнь Цинцю. — Какая жалость, — вздохнул Вэй Шучжи без капли сожаления в голосе. — Впрочем, свои роли они отыграли. Теперь выход главного героя. Шан Цинхуа скосил глаза на собственный меч, брошенный Шэнь Цинцю валяться в паре чжанов от него. Он прикидывал шансы. Вэй Шучжи по-прежнему выглядел болезненно. Возможно, Шан Цинхуа даже успел бы пару раз ему навалять, прежде чем фанатично преданный новому хозяину Шэнь Цинцю снесет ему голову. Сражаться точно не вариант. Зато, возможно, он успеет… — Беги, — почти беззвучно выдохнул ему в ухо Мобэй-цзюнь, и Шан Цинхуа вздрогнул от ожога его лихорадочного дыхания на своей шее. Почему-то это «благословение» сделало изначально непривлекательную идею совершенно уродливой. Он мог бы попытаться привести с собой помощь, но к тому времени Мобэй-цзюнь уже точно будет мертв — Вэй Шучжи он и нужен был только как приманка для Шэнь Цинцю. Шан Цинхуа нахмурился и вновь пустил небольшой поток ци в чернильные сигилы, продолжив разрушать ловушку. Быть может, ему повезёт, и Вэй Шучжи будет ещё долго глумиться над Шэнь Цинцю, самозабвенно упиваясь собственным гением и… — Мастер Шан, я вас вижу, — укоризненно произнёс Вэй Шучжи. Сердце Шан Цинхуа ушло в пятки. — Ладно. Было весело, но спектакль пора заканчивать. Он неторопливо повернулся к Шэнь Цинцю и похлопал его по щеке. — Будь хорошим мальчиком, А-Цзю. Убей Мобэй-цзюня и Мастера Шана. Шэнь Цинцю и бровью не повел, когда неумолимо двинулся в их сторону. В панике Шан Цинхуа почти бессознательно потянулся к карманам, где прятал арсенал талисманов, и ругнулся, когда нащупал лишь голую кожу. Забавно, что именно Шэнь Цинцю сделал его абсолютно беззащитным, заставив раздеться. Владыка Цинцзин остановился перед ним. От его равнодушного, почти скучающего вида у Шан Цинхуа кровь стыла в жилах. Сюя зловеще поблёскивал в твёрдой руке. Так вот каким будет мой конец? — Шэнь Цинцю, зараза! — отчаянно взвыл Шан Цинхуа. — Ты же самый надменный мерзавец из всех, кого я встречал — а я видал немало мерзавцев! Твой неукротимый дух не сломить, твой расчётливый ум не переиграть! Да ты же скорее сдохнешь, чем позволишь отнять у тебя свободу! Пожалуйста, скажи, что все это твой хитроумный план. Не смей ломаться… Просто не смей! Шан Цинхуа крепко зажмурился и всхлипнул. Вся жизнь, вопреки расхожему мнению, не спешила проноситься перед его глазами. Наверное, это работает только на тех, кто готов с ней расстаться, проскользнула в голове Шан Цинхуа самая бесполезная последняя мысль в истории человечества. Ожидание удара показалось вечностью. Он так и не последовал. Шан Цинхуа робко приоткрыл один глаз. Шэнь Цинцю — о чудо! — остановился. Но обрадоваться Шан Цинхуа толком не успел — лицо шисюна оставалось таким же пугающе пустым. Вэй Шучжи нахмурился. — А-Цзю, поторопись! Шэнь Цинцю не сдвинулся с места. — Только не говори, что эта пафосная предсмертная речь тронула твое каменное сердце, — злобно фыркнул Вэй Шучжи. — Да за такой дешёвый ход даже третьесортных лицедеев на смех подняли бы! Вальяжной походкой он приблизился к Шэнь Цинцю, встав ему за спину, и предупреждающе сжал плечо. — Я. Сказал. Убей. Их, — процедил Вэй Шужчи. Привычная жеманность в его манерах уступила место холодной ярости. — Теперь твоя верность принадлежит мне, А-Цзю. Не разочаровывай меня снова. — Я не разочарую. Голос Шэнь Цинцю звучал плоско, ничем не выдавая той лютой ненависти, что отразилась на его лице. Шан Цинхуа отшатнулся, опасаясь испытать её мощь на себе. Однако в следующее мгновение Шэнь Цинцю резко развернулся и срезал вцепившуюся в него кисть руки с запястья, словно разрубил имбирный корень. Вэй Шучжи с недоверием, смешанным с ужасом, уставился на свой обрубок, и только спустя пару мгновений от потолков эхом отразился его истошный вопль.

***

Вэй Шучжи упал на колени, поскуливая и баюкая раненую руку. — Ну что, я тебя повеселил? Ты ещё не развлёкся?! — выплюнул Шэнь Цинцю. Гремучая смесь из ярости, унижения, отвращения и мстительного воодушевления искрилась под его кожей, вибрировала, словно живое существо, и требовала выхода. Шэнь Цинцю дал Вэй Шучжи сапогом под дых, и тот с глухим кряхтением согнулся в три погибели. Внезапно всхлипы превратились в булькающий смех. Вэй Шучжи поднял красные, налитые кровью глаза и скривил бледные губы в дрожащую уродливую усмешку. — Ещё как… Не думал, что ты добровольно встанешь на колени… Наконец-то понял свое место, а, А-Цзю?.. Ха-а-а!.. — Вэй Шучжи судорожно выдохнул, когда Шэнь Цинцю оттянул его голову за волосы назад. Он по-прежнему улыбался, а в мутном взгляде сквозило безумие. — Но моя последняя шутка всё равно будет смешнее. Вэй Шучжи закрыл глаза, блаженная улыбка расползлась по его лицу — он походил на праведника, что готов с чистой совестью вручить свою жизнь Небесам. Но уже спустя пару мгновений его улыбка увяла, а на лбу пролегла глубокая складка. — Что, не сработало? — с издевательским сочувствием поинтересовался Шэнь Цинцю. — Думал, я дам тебе уйти с помпой? Не-е-т, ты сдохнешь жалко и бесславно — так же, как и жил. Из раздевалок, наконец, вышел Лю Цингэ. По его лицу казалось, словно он невероятно зол. Либо глубоко задумчив — пёс его разберёт. Шэнь Цинцю так и не научился разбираться в его хмурых гримасах. — Ты не торопился. — В отличие от тебя я помнил свою часть плана, — огрызнулся Лю Цингэ. Видимо, всё-таки зол. — Ты должен был тянуть время. Я едва успел сломать последний талисман, когда он их активировал. Опоздай я хоть на мгновение — и мы бы все взлетели на воздух! — Думаешь, следовало убить Шан Цинхуа, чтобы выиграть пару секунд? Я взвешивал такой вариант, но решил, что выйдет слишком много мороки, — ехидно заметил Шэнь Цинцю. Абсолютно невосприимчивый к сарказму Мобэй угрожающе зарычал, но сам предмет подначки едва начал приходить в себя от шока. — Погодите, погодите. То есть Вэй Шучжи обклеил купальни талисманами, и вы с Лю-шиди объединились в команду, чтобы предотвратить взрыв? Шэнь Цинцю скривился от выбора слов и немного порадовался тому, что реакция Лю Цингэ была почти зеркальной. — Это был план Вэй Шучжи на случай провала. То есть основной, — хмыкнул Шэнь Цинцю. — Но изначально отвлекать внимание должен был я. Вы объединились до или после того, как я пришел? — раздражённо спросил Шан Цинхуа. Шэнь Цинцю мог бы попытаться соврать, но интонации хомяка намекали, что вопрос был риторический. Он снова повернулся к Вэй Шучжи, который подозрительно притих. Тот заносчиво оскалился, всем своим видом показывая, что у него найдется как минимум ещё один гадкий трюк в рукаве. — Вы в порядке? — неуверенно спросил его Лю Цингэ. — В полном, — ответил Шэнь Цинцю и пнул Вэй Шучжи ещё раз. В профилактических целях. — Прекрати! — рявкнул Лю Цингэ. — Нет благородства в том, чтобы избивать поверженного врага. — Откуда нашему А-Цзю знать, что такое благородство? — прохрипел Вэй Шучжи. — Он просто помойная крыса, которой повезло пролезть в господский дом. Но он никого не одурачил, не так ли, мастер Лю? — Ещё слово — и твой язык постигнет участь твоей культи, — протянул Шэнь Цинцю. — Я бы на твоём месте предпочёл сохранить хотя бы крохи достоинства и принял смерть от быстрого удара в сердце, а не захлебываясь собственной кровью. — Ты намерен его убить? Шэнь Цинцю проигнорировал угрожающие нотки в голосе Лю Цингэ и легкомысленно уточнил: — Хочешь запачкать свои аристократические ручки сам? — Он уже побеждён! Он больше не сможет причинить никому вреда. Ему дорога в суд. Мы — заклинатели Великой секты, мы — защитники людей, а не кровавые каратели, что убивают по собственной прихоти! Обращая на тираду Бога Войны не больше внимания, чем на белый шум, Шэнь Цинцю примеривался, как бы воплотить свою угрозу в жизнь. Точно не с помощью Сюя — слишком много резких телодвижений, Лю Цингэ успеет остановить. Зато в рукавах у него имелись нашитые карманы с маленькими метательными ножами — такими, конечно, ударом в сердце не убить, но во мгновение ока перерезать горло как раз плюнуть. Шэнь Цинцю мысленно проклял благородного показушника, из-за которого он не мог в полной мере насладиться местью, и скользнул ладонью в рукав. Он замешкался всего на миг — чтобы взглянуть в глаза Вэй Шучжи. Чтобы выразить в своём взгляде всю ненависть — за садиста У Яньцзы, за годы загубленного совершенствования, за боль, за страх, за голод, за стыд. Чтобы заставить его понять, прочувствовать, что сейчас последует. Шэнь Цинцю успел едва пригубить осознание и ужас, что мелькнули в глазах Вэй Шучжи, когда чужая рука вцепилась в его предплечье. — Шэнь Цинцю, — сквозь зубы прорычал Лю Цингэ. — Не испытывай мое терпение. Я не глава Юэ — я не стану закрывать глаза на твой произвол. Его хватка отчего-то ощущалась, как раскаленные пыточные тиски, и Шэнь Цинцю, ошеломлённый и разъярённый, дёрнулся в сторону. — Как же ты меня достал своими проповедями! Хоть раз в жизни подумал бы головой, а не своей благородной задницей! Как ты думаешь, что произойдет, если дать ему слово на суде? Держу пари, он доложит Союзу бессмертных о моём прошлом и о связях Цанцюн с демонами ещё до того, как его успеют спросить! Его нельзя выпускать отсюда живым! Лю Цингэ лишь крепче сжал руку Шэнь Цинцю в немом предупреждении. За их спинами раздался лающий смех. — А как же, я много чего расскажу. Те бедолаги в Чжаохуа, Мастер Лю, не поведали и сотой части того, что в юности творил этот шельмец! Убийства, вымогательство, разбои, грабежи на любой вкус и цвет! Негодяй не только вырезал всю свою семью, но и убил собственного учителя вероломным ударом в спину! Кто следующий? Боевые братья? Ученики? — Не тебе — ублюдку, насилующему детей — в чем-то меня обвинять, — процедил Шэнь Цинцю. Он почувствовал, как вздрогнул Лю Цингэ, но от беспомощного гнева не обратил на это внимания. Почти. — И не называй ту мерзость моим учителем! — Ты всем нам обязан, А-Цзю. Может, мы и не бегали за тобой с платочком, утирая сопли, но это мы научили тебя выживать. Все эти трюки и фокусы, что ты усвоил от нас — стал бы такой посредственный сопляк Горным Владыкой, если бы не они? Что-то в ехидных словах пробралось даже сквозь пелену злости Шэнь Цинцю. Его озарила идея, настолько простая, что странно, как он не додумался раньше. Воистину, в гневе он глупеет. — Так вот как ты оправдываешь ту боль, что причиняешь другим людям? Это закаляет характер? Понравилось, как я закалил твой? — Шэнь Цинцю указал подбородком на культю. — Ты ещё поплатишься за это, — прошипел Вэй Шучжи, послушно и слепо следуя туда, куда вёл его Шэнь Цинцю. — Если я и пойду ко дну, то только вместе с тобой. Я ещё успею увидеть, как возомнившего о себе невесть что безродного выскочку низвергают в грязь — туда, где тебе самое место. Если бы У Янъцзы тебя не подобрал, ты бы так и прозябал жалким рабом для постельных утех до конца своих дней! — Ты готовил мне ту же участь, когда умолял У Янъцзы продать меня! — закричал Шэнь Цинцю, сжав кулаки. — Я лишь хотел тебе помочь, — оскалился Вэй Шучжи. — Я был уверен, что шлюха из тебя выйдет лучше, чем вышел заклинатель — с твоим-то убогим совершенствованием. Каменная хватка на руке Шэнь Цинцю внезапно ослабла. Владыка Цинцзин повернулся лицом к Лю Цингэ и в его глазах увидел именно то, на что рассчитывал — ужас, отвращение, ярость и… жалость. Кожа Шэнь Цинцю покрылась мурашками. Несколько долгих немых секунд они смотрели друг другу в глаза — Шэнь Цинцю усилием воли заставлял себя не отводить взгляд. Он так и не понял, что в ответ увидел Лю Цингэ на его лице, но в следующее мгновение он резко развернулся и направился к выходу. — Мастер Лю! Мастер Лю, вы куда? Лю Цингэ! — страх сочился из воплей Вэй Шучжи, как гной из раны. — Стой! Ты… Ты не можешь оставить меня с ним! Ты же праведник, демоны тебя побери! Дверь купален захлопнулась за Лю Цингэ, оборвав визгливые крики главы Хэйши. После секундой заминки тот опрокинулся на пол и расхохотался, фыркая и задыхаясь. — А-ха-ха… Лицемеры! Сраные лицемеры, вы все, а-ха-ха-ха… Вы все такие же, как я! Мы все одинаковые, но… а-ха-ха… почему-то плохой только я! Всё сгнило… а-ха-ха-ха. Всё сгнило! Не могу! А-ха-ха-ха! По его исказившемуся в страшной гримасе лицу текли слезы, но он так и не мог перестать смеяться. Шэнь Цинцю, наблюдая за этим, чувствовал странную измотанность и онемение. Он оглянулся на Шан Цинхуа и Мобэя, с замешательством и омерзением наблюдавшими за этой сценой. Круг ловушки был давно взломан, Владыка Аньдин аккуратно поддерживал за талию ослабевшего демона. Они оба, как по команде, перевели взгляды на Шэнь Цинцю — тяжёлые и понимающие, и заклинатель убедился, что с этими двумя проблем не возникнет. — Шиди… — слова царапали горло словно сухой песок. — Мы с моим королём отлучимся на палочку благовоний в Ледяные пустоши, — быстро протараторил Шан Цинхуа. — Я удостоверюсь, что ему станет лучше и через портал вернусь обратно. Помогу… убраться. Шэнь Цинцю сухо кивнул и отвернулся — смотреть, как эти двое цеплялись друг за друга, почему-то было неуютно. Едва уловимое веяние демонической ци за спиной обозначило закрытие портала, Шэнь Цинцю остался наедине с заливающимся смехом Вэй Шучжи. Шэнь Цинцю взял в руки Сюя и встал прямо над корчащимся то ли в истерике, то ли в агонии заклятым врагом. Вэй Шучжи поднял на него влажные красные глаза, скривил рот и привёл себя в подобие вертикального положения, хотя подняться с колен у него сил не хватило. Раскинув руки в стороны, он загоготал: — Ну давай, А-Цзю. Вот он я перед тобой, как новогодний подарок, бери — и разворачивай! Давай же, отплати мне за все свои обиды! Давно забытая, из прошлой жизни фраза вдруг вырвалась из Шэнь Цинцю, словно рвота. — Какие могут быть обиды между друзьями? — ответил он и занёс меч. Вэй Шучжи её тоже вспомнил. Узнавание было последним, что Шэнь Цинцю увидел в его глазах.

***

Шэнь Цинцю отыскал Лю Цингэ лишь к утру — тот стоял часовым на одном из возвышающихся над лагерем холмов. Солнце ещё не взошло, но пелена ночи уже размывалась, и светлел шов горизонта. Хмурый Лю Цингэ, не отрываясь, смотрел, как внизу пробуждается жизнь, как люди начинают циркулировать между рассыпанными палатками, как кровь по венам, разгоняя нависший над лагерем сон. Он не подал виду, что заметил приближение Шэнь Цинцю. В половине чжана от Лю Цингэ валялся массивный валун, который, судя по потёртостям, уже явно успели облюбовать не слишком ретивые часовые. Шэнь Цинцю устало и без привычного изящества плюхнулся аккурат на него, чем, наконец, обратил внимание Лю Цингэ на себя. В прежние времена Шэнь Цинцю ни при каких обстоятельствах не смог бы расслабиться в присутствии Лю Цингэ, не говоря уже об общеизвестном щепетильном отношении заклинателя к чистоте своих одежд. Шэнь Цинцю сложно было сказать наверняка, кроется причина в том, что он всё-таки сумел перерасти Сяо Цзю в себе, или он просто устал как собака. — Счастлив теперь? — разбил заносчивостью чересчур громкую тишину Лю Цингэ. Шэнь Цинцю выдохнул облако пара. Оттепель отступала — вот-вот снова ударят морозы. Не без удивления он отметил, что не злится. После того, что Лю Цингэ сделал для него, вся его надменность вдруг стала казаться картонной. Видимо, всё-таки перерос. — Не счастлив. Но и не расстроен, — честно ответил Шэнь Цинцю, глядя куда-то вдаль. — Я просто… рад, что эта часть моей жизни осталась в прошлом. Что-то противоречивое проскользнуло в позу Лю Цингэ, в выражение его лица и изгиб бровей. — Он говорил, что ты… — Не надо, — резко прервал его Шэнь Цинцю. Граница дозволенного между ними, быть может, и отодвинулась, но точно не исчезла. — Ты провоцировал Вэй Шучжи нарочно, не так ли? Ты хотел, чтобы я услышал все те мерзости. Хотел, чтобы даже моё чувство справедливости взбунтовалось против того, чтобы даровать ему суд. А я снова, как последний идиот, послушно заглотнул твой крючок. — Ты всегда отличался удивительным талантом констатировать очевидное, — тут же ощетинился Шэнь Цинцю. — Неужели я виноват и в том, что ты сожалеешь о своем решении? — Я не «защитник убийц, предателей и насильников», как ты однажды меня назвал, ясно? — огрызнулся в ответ Лю Цингэ. — Мне не жаль ни Вэй Шучжи, ни Лао Гунжчу — мне жаль мои идеалы. Жаль, что мне приходится заключать сделки с совестью. Как распознать момент, когда от этой самой совести ничего не останется? Как вообще можно быть достойным человеком в мире, где нет добра и зла? И почему я чувствую себя так только рядом с тобой? — Не перекладывай с больной головы на здоровую, — фыркнул Шэнь Цинцю. — Не моя вина в том, что ты надел свои взрослые штанишки лишь к тридцати годам. Впрочем, — уже чуть серьёзнее и чуть искреннее добавил он, — думаю, что пока ты задаешь себе такие вопросы, за свою совесть можешь не беспокоиться… Шэнь Цинцю осёкся, когда заметил, что к ним на парящем мече кто-то стремительно приближается. Лю Цингэ подтянулся, из рефлексирующего философа мигом превращаясь в Бога Войны — грозного, сосредоточенного и готового к любым неожиданностям и напастям. И то, и другое предстало перед заклинателями в лице Мин Фаня. Неожиданность — потому что Шэнь Цинцю не видел его почти неделю, а о напасти свидетельствовало светящееся, словно свежевыпавший снег под полуденным солнцем, лицо ученика. По мнению Шэнь Цинцю не существовало такой радостной новости, которую нельзя было бы отложить хотя бы до часа змея. — Доброе утро, учитель, шишу, — Мин Фань уважительно сложил руки. — Этот ученик только что вернулся из Тяньи и счастлив сообщить, что выполнил распоряжение учителя. — Молодец, — сухо ответил Шэнь Цинцю. — Правда, этот учитель думал, что у тебя уйдет больше времени, так что фейерверки будут позже. Шэнь Цинцю полностью устраивал Мин Фань в роли первого ученика. Он был исполнительным, своими скромными талантами не мозолил Шэнь Цинцю глаза, а также умел держать язык за зубами. И потому заклинатель оказался совершенно не готов к тому, что последовало. — Этот ученик от имени Цанцюн раздал кошели с деньгами, что передал ему учитель, всем выступавшим в суде пострадавшим, — с довольным видом сообщил Мин Фань. Шэнь Цинцю предполагал, что они с первым учеником достаточно хорошо понимают друг друга, чтобы не озвучивать вслух очевидный факт, что эта история должна остаться исключительно между ними. И судя по красноречивому взгляду, которым Мин Фань наградил Лю Цингэ, паршивец точно знал, что делал. Должно быть, решил выгородить учителя перед своим обожаемым Богом Войны, как будто его кто-то об этом просил. — Этот ученик сделал то, что ему велели? — выпустил жало Шэнь Цинцю. — Поразительно. Так держать! Молодец, что всем рассказал — народ должен знать своих героев в лицо. Непременно попрошу главу школы выдать этому ученику какую-нибудь награду. Нет! Лучше сразу сделать его главой пика, как считаешь? На этот раз Мин Фаню хватило совести смутиться. Пролепетав что-то невнятное, он мигом испарился. Шэнь Цинцю буравящим взглядом уставился на Лю Цингэ, как будто бросал ему вызов осмелиться прокомментировать услышанное. Тот стоял неподвижно — по его каменному лицу сложно было понять, что он думает, удивлен ли он, рад или зол — а потом выдал такое, что Шэнь Цинцю не мог себе представить даже в самом страшном кошмаре. Лю Цингэ искренне улыбнулся. — Не волнуйся, — фыркнул он, — я никому не скажу, что на самом деле ты не такой злодей, каким пытаешься казаться. Шэнь Цинцю ненавидел людей, проницательно о нем высказывающихся, когда он слишком устал, чтобы придумать остроумный ответ. Он скривился и подробно описал, куда тот может засунуть свое снисхождение, но где-то глубоко внутри вспыхнула предательская признательность. Принятие Шэнь Цинцю со стороны Горных Владык было неполным без Лю Цингэ. Словно он был тем самым кусочком мозаики, без которого картина теряет смысл. На какое-то время между ними повисла тишина. Очень необычная, по мнению Шэнь Цинцю. Не напряжённая, не мрачная, а… правильная, без подтекстов. Её новизна заставляла Шэнь Цинцю чувствовать себя слегка неуютно. — Что с демоническим артефактом? Он у тебя? — наконец, Лю Цингэ решился её прервать, отчего Шэнь Цинцю облегчённо выдохнул. Он утвердительно промычал и вытащил подвеску из обитого мехом рукава. — Ты знал, что он не сработает? — Догадывался. Не был уверен. В книгах и свитках говорилось, что человек, подвергающийся воздействию артефакта, воспринимает приказ, как собственное решение. Подразумевается, что для этого он не должен знать, что кто-то использует на нём подвеску, так? Впрочем, это просто догадка. Мне не хотелось её проверять, но… вышло, как вышло. — Значит, ты ничего не почувствовал? Ни следа принуждения? — Лю Цингэ скептически нахмурился, наблюдая, как Шэнь Цинцю вертит артефакт в руках. — Ничего, — подтвердил тот. — Странно. По моим ощущениям демонические артефакты никогда не работают так, как должны, зато проблем от них не оберёшься. Шэнь Цинцю оторопело замер. Прежде он столько раз держал подвеску в руках, что просто не мог забыть, как ощущалась исходившая от неё энергия. Что-то не так. — Это… подделка, — растерянно произнёс Шэнь Цинцю. — Что? — Это тоже какой-то демонический артефакт, потому я и не сообразил сразу, — пробормотал Шэнь Цинцю. — Подделка очень искусная, но это точно не Хэйсинь. Он встретился глазами с Лю Цингэ и прочитал в них тот же немой вопрос, что тревожил его самого. Тогда где настоящий? Страх накатил на Шэнь Цинцю, как волна дурноты. И почему-то предчувствие плохого, никогда раньше его не подводившее, кричало, что в этом замешан его демон.

***

Ло Бинхэ мерил нервными шагами бамбуковую хижину. Всё здесь — от потрёпанных книг до идеально выглаженных ханьфу цвета цин, от запаха древесных благовоний до тёмных пятнышек от чая на ребристой столешнице — было пропитано учителем. Годами голодавший по этому Ло Бинхэ чувствовал себя до того ошеломлённым и отчаянным, что иногда забывал, почему он не может немедленно отправиться к любимому человеку. Если кто-то увидит тебя рядом с учителем, ты подставишь его под удар и снова потеряешь. Ло Бинхэ зацепился взглядом за рабочее место Шэнь Цинцю, резко остановился и порывисто к нему подлетел. На столе были красиво разложены, как товары на прилавке, все веера, что Ло Бинхэ собирал последние годы. Демон подвинул один из них, который, по его мнению, криво лежал, на цунь. Придирчиво осмотрев композицию, демон довольно кивнул, в душе прекрасно понимая, что часа не пройдёт, как он снова найдёт, к чему прицепиться. Даже скрип кровати, когда Ло Бинхэ упал на неё, казался таким привычным, что сердце сжималось. Сколько невероятных ночей они провели вместе с учителем в этой постели! Ло Бинхэ уткнулся носом в одну из подушек и, глубоко вдохнув запах Шэнь Цинцю, представил, что сейчас прижимается к нежной шее учителя. Где он сейчас? Думает ли о Ло Бинхэ? Не жалеет о своих словах? Ло Бинхэ необходимо было знать. Если кто-то увидит тебя рядом с учителем, ты подставишь его под удар и снова потеряешь. Каждый раз, когда его одолевали сомнения, Ло Бинхэ хватал с тумбочки тот самый веер, который он подарил учителю в пещере. Он нашёл его несколько дней назад, спрятанным под подушкой, и чуть не испустил дух там же от радости. Веер выглядел таким… скромным по сравнению с теми сокровищами, что Повелитель демонов разложил на столе в качестве дара учителю. И все же учитель его сохранил. Не просто сохранил — держал рядом. В груди счастливо затрепетало. — Если тебе мало доказательств, что он меня любит, как ты объяснишь это, старик? Ответом ему была мёртвая тишина. После того отравления Мэнмо больше никак не давал о себе знать. Сяолянь утверждала, что пройдоха успел смыться до того, как Ло Бинхэ лишился демонических сил. Но куда? И почему до сих пор не объявился? И всё же Ло Бинхэ отказывался верить, что без подпитки демонической ци древний демон мог просто… исчезнуть. У смерти не хватило бы терпения убедить упрямого старика, что его время пришло. Может, он просто залёг на дно или… Да мало ли «или»! Сбоку раздался шорох лёгких шагов, и Ло Бинхэ, не взглянув на гостя, нахмурился. Ему не нравилось, когда в их с учителем убежище появлялись посторонние. — Повелитель разговаривает сам с собой? — промурлыкала Сяолянь. — С приятным человеком почему бы и не поговорить, — Ло Бинхэ сел на кровати и повернулся в её сторону. — Что ты здесь делаешь? — Эта слуга беспокоилась о Повелителе. Вот уже несколько дней он не появляется в своём дворце. — Всего несколько дней, а ты уже бьешь тревогу? Я самое могущественное существо в мире, если ты забыла, — бесстыже заявил Ло Бинхэ. Сяолянь, улыбнувшись, покачала головой. — Скромный человек поблагодарил бы эту Сяолянь за доброту и заботу. — Эта Сяолянь так же добра, как этот Повелитель скромен. Зачем ты пришла на самом деле? Улыбка стекла с ее губ, а щеки слегка побелели. — Мне страшно. — Страшно? Ло Бинхэ показалось, что он ослышался — признавать вслух свои слабости казалось чем-то немыслимым для демонов — но Сяолянь медленно кивнула. — Почему? Суккуб медлила с ответом. Она неторопливо обошла комнату. Её взгляд равнодушно скользнул по столь дорогим сердцу Ло Бинхэ предметам обихода, пока не упал на многочисленные веера. Что-то странное, неуклюжее появилось в движениях демоницы, всегда представлявшей из себя воплощённое изящество. Ло Бинхэ показалось, что она нарочно не встречается с ним взглядом. — А разве Повелитель не страшится грядущей битвы? Ло Бинхэ, сам не заметивший, как затаил дыхание, рассмеялся от облегчения. — Тьфу ты, я уж было подумал, что и вправду случилось что-то серьёзное. Зачем так нагнетать? У Тяньлан-цзюня нет ни единого шанса против объединённой армии заклинателей и демонов под моим началом. Не понимаю, на что вообще он рассчитывал, затевая эту авантюру. В настоящее время к отцу Ло Бинхэ испытывал противоречивые чувства. Старый хозяин дворца открыл, что для Су Сиянь он не просто был желанным ребенком — мать Ло Бинхэ пожертвовала жизнью, чтобы его спасти. Но вот с Тяньлан-цзюнем все представлялось намного запутаннее. Родительские чувства явно не обременяли его, раз он даже не попытался связаться с собственным сыном. Неважно. Он никогда не был моей семьёй и никогда не хотел ей быть. В отличие от учителя. Сейчас он представляет угрозу моей настоящей семье. Сяолянь, будто читая его мысли, тихо спросила: — И за своего избранника Повелитель тоже не беспокоится? — Нет. Шэнь Цинцю — самый сильный, самый стойкий, самый умный человек из всех, кого мне доводилось встречать. Почему ты спрашиваешь? — заносчиво поинтересовался Ло Бинхэ. — Может, это ты боишься за своего? Глаза Сяолянь сверкнули какой-то сильной эмоцией, прежде чем она снова потупила взгляд. Она подняла руки в примирительном жесте. — Повелитель прав. Должно быть, эта Сяолянь просто слишком труслива. Ей никогда не понять сил священных демонов. Если Повелитель уверен, что Тяньлан-цзюню он не по зубам, кто эта ничтожная, чтобы в этом сомневаться. Кое-что резануло слух Ло Бинхэ в её словах, и он не мог понять, делала ли она это нарочно. В самом деле, откуда ему знать, что он способен победить отца один на один? С Синьмо неоспоримый перевес был бы на его стороне, но вот без него… Ло Бинхэ вырвался из раздумий и поднял взгляд на Сяолянь, выжидающе уставившуюся на него. Как будто она только что… — Прости, ты что-то сказала? — как идиот, спросил Ло Бинхэ. Сяолянь вздохнула и нежно провела рукой по его волосам, одним жестом выразив одновременно снисходительность, заботу и печаль. — Я могу погадать Повелителю? Ло Бинхэ удивлённо хмыкнул. Сяолянь обладала множественными талантами, но умение плавно менять тему разговора, очевидно, не входило в их число. — Повелитель обещал, — капризно сообщила Сяолянь. — Когда это? — В тот день, когда эта Сяолянь начала служить Повелителю. — Кто бы мог подумать, что ты настолько злопамятная, — ухмыльнулся Ло Бинхэ. — Впрочем… Почему бы и нет? Демон не помнил того обещания, но полагал, что отказал суккубу из-за Шэнь Цинцю. Его сердце в тот момент было разбито, и услышать от провидицы, что до конца жизни идти им с учителем путем ненависти и вражды, было выше его сил. Проведя пальцем по резьбе на черенке веера, Ло Бинхэ подумал, что сейчас будущее виделось ему в более радужных тонах. — И как это будет? Ладонь? Или снова придется дышать на цветок? — Нет-нет, у этой Сяолянь на уме кое-что более интересное, — хитро улыбнулась демоница. Она взяла со стола Шэнь Цинцю бумагу и брусок чернил, оставив кисть без внимания. Затем вытащила из рукава маленький бутылёк с буро-зеленой жидкостью. — Повелителю нужно выпить это, — деловито сказала Сяолянь, сунув склянку Ло Бинхэ в руки. — Зелье расслабит тело и откроет разум будущему. Затем Повелитель разотрёт на пальцах чернила и проведет ими по бумаге. Важно полностью очистить разум — при идеальном расслаблении считается, что вашей рукой будет управлять сама судьба. Ло Бинхэ со скептическим видом перевернул бутылёк вверх-вниз, заставив густую консистенцию лениво переливаться. — Это дурман? — В этом весь смысл, — в голосе Сяолянь появился намек на раздражение. — Повелитель не слушал эту ничтожную? Разум должен… — Тогда, пожалуй, я воздержусь, — твёрдо ответил Ло Бинхэ, протягивая бутылёк обратно. Экспериментами с зельями он был сыт по горло после незабываемого опыта, что услужливо подарил ему старый извращенец из Хуаньхуа. Он предпочёл бы больше никогда не терять контроль ни над разумом, ни над телом. Сяолянь рассерженно фыркнула, очень сильно напомнив Ло Бинхэ Ша Хуалин. Демон, впрочем, опасаясь за сохранность своих гениталий, предпочел не озвучивать свои наблюдения вслух. Суккуб тем временем выхватила склянку из рук Ло Бинхэ и без раздумий из нее пригубила. — Вот, — чуть скривившись, она передала зелье обратно Ло Бинхэ. Впечатлённый её поступком, он принял его без возражений. — Это заурядный отвар — такой можно отыскать в лавке почти любого травника. Ничего такого, с чем не справились бы кровяные паразиты. Ло Бинхэ сделал на пробу один глоток. Горькая жидкость обожгла глотку и стекла прожигать пищевод. Едва вещество начало всасываться в кровь, как Ло Бинхэ направил на него своих паразитов. Битва была неравная. Ло Бинхэ убедился, что для священного демона это зелье не представляет угрозы. Тогда, больше не колеблясь, он полностью осушил бутылёк. Какое-то время он не ощущал никакого эффекта. Но затем свет в комнате словно притух, а тени выросли, вдруг приобретая человеческие очертания. Вязкие и плотные, они заполонили собой все пространство, словно прилипая к коже. По спине Ло Бинхэ поползли мурашки. — Чернила, Повелитель. Спокойный голос Сяолянь, как якорь, немного заземлил демона. Он окунул пальцы в чернила и принялся выводить на бумаге незамысловатые линии. Сяолянь следила за каждым движением. Ее лицо побелело, как полотно — среди наступающего сумрака она казалась призраком, предвестником горя. — Что ты видишь? — прохрипел Ло Бинхэ. — Смерть. — Мою? Сяолянь, глядя ему прямо в глаза, медленно покачала головой. В одной из теней Ло Бинхэ померещилось лицо учителя, растянувшееся в своей коронной злобной ухмылке, от которой у юного демона обычно порхали бабочки в животе. Сейчас она наводила ужас. Образ учителя поглотила безумствующая черная масса. — Ты лжешь! Я тебе не верю! Хотя сложно было не верить, когда вокруг тебя почти буквально танцуют черти. Ло Бинхэ рассеял действие зелья. Тени отступили, но лишь слегка — теперь их, казалось, поддерживало не таинственное варево, а тревога Ло Бинхэ. — Не в ближайшем будущем, — поспешила уточнить Сяолянь. — У Повелителя ещё есть время. — Как его спасти?! — Я… — Сяолянь сосредоточенно вглядывалась в чернильные каракули. — Нет! Вижу! У Повелителя пока недостаточно силы. — Я Небесный демон! — взревел Ло Бинхэ. — О какой силе ты говоришь?! — Не знаю… Это похоже… — демоница проследила кончиком пальца одну из линий, — на источник. Очень темный. Ло Бинхэ судорожно выдохнул. Синьмо. — Нет… Нет, я не могу, — забормотал он. Этот адский артефакт — главная причина, по которой я стал монстром в другой реальности. Учитель не поймет. И не простит. Ло Бинхэ подавил волну паники, чтобы направить мысли в более полезное русло. — Какая именно опасность грозит учителю? — Эта Сяолянь не может сказать. Предсказания работают не так. — Насчёт источника твои хвалёные предсказания выразились довольно четко, — огрызнулся Ло Бинхэ. — Нет нужды срывать злость на мне, Повелитель. Эта слуга говорит Повелителю лишь то, что видит. Ло Бинхэ беспомощно зарычал и провел рукой по волосам. Желание действовать бурлило в его жилах — отправиться к Шэнь Цинцю, или в Бездну, или Небеса весть куда ещё. Глупый импульсивный мальчишка. Если ты снова всё разрушишь, это будет полностью твоя вина. Холодный голос учителя отрезвляющей оплеухой прозвучал в голове Ло Бинхэ так отчётливо, словно он стоял рядом и шептал ему на ухо. Демон вздрогнул. — Ты свободна. — Что? — растерялась Сяолянь. — Я тебя услышал, — мрачно ответил Ло Бинхэ. — Ты свободна. — Ушам не верю! — с досадой воскликнула Сяолянь. — И это всё? Повелитель просто позволит ему умереть? — Не забывайся, — прорычал Ло Бинхэ. — Я защищу его во что бы то ни стало, но в кои-то веки я хочу всё обдумать, прежде чем совершу то, о чем впоследствии буду жалеть. — Но пока Повелитель будет размышлять… — Не лезь не в свое дело! — окончательно выходя из себя, прервал её Ло Бинхэ. — Это только между мной и учителем, и только с ним я буду решать, как поступить. Не используй меня как предлог, чтобы оправдать свои собственные страхи! Ло Бинхэ царственно махнул рукой и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Сяолянь, тем не менее, намек проигнорировала. В пару резких размашистых шагов она обошла Ло Бинхэ, вновь встав прямо перед его лицом. Спина прямая, как кол, руки спрятаны в широких рукавах, взгляд метал гром и молнии. От нее веяло упрямой силой — такой древней, что даже Небесный демон был бессилен перед ней. Ло Бинхэ напрягся, возмущённый и ошарашенный. Никогда прежде Сяолянь не демонстрировала столь откровенного неповиновения. Он приготовился дать зарвавшейся демонице суровую отповедь, но та опередила его. — Повелитель, вы должны немедленно отправиться за Синьмо. Только так вы сможете спасти жизнь Шэнь Цинцю. Внезапно образы окровавленного, сломленного тела учителя, которые Ло Бинхэ так силился от себя отгородить, обрушились на него немилосердной лавиной. Самый дорогой, самый родной, самый близкий человек умирал у него на руках, а он был бессилен это изменить. Ужас парализовал все тело. Никогда. Ло Бинхэ больше никогда этого не допустит. Учитель никогда не позволит мне завладеть Синьмо. Но будет ли наша любовь, наше доверие иметь значение, когда его не станет? Ради него я брошу вызов судьбе, даже против его воли. Сяолянь права. Любовь, ради которой ты не готов бросить вызов судьбе — просто куриный пух и чесночная шелуха — так она однажды сказала ему, и, кажется, только сейчас Ло Бинхэ постиг истинный смысл этих слов. Однако лучше поздно, чем никогда.