Не в нашей власти

Сны Ло Бинхэ были сладкими и вязкими, как патока, полнились истомой, стонами, ритмичными движениями и поцелуями. Однако как бы охотно он ни отдавался грёзам, что-то в них продолжало неизменно беспокоить. Внутренний конфликт разрешился в тот самый момент, когда его сон был бесцеремонно прерван. Разлепив веки, Ло Бинхэ обнаружил себя прижатым к кровати оседлавшим его Шэнь Цинцю. Обе руки учителя покоились на его горле, удушая мягко, но безжалостно, как кольца змеи, а выражение неукротимой ярости на его прекрасном лице завершало образ карающего божества. И вот оно. Слишком сговорчивым и послушным был учитель в снах Ло Бинхэ. Слишком простым и неправдоподобным. Ло Бинхэ попробовал пошевелиться, но тщетно: обе его руки были крепко прижаты к бокам голенями Шэнь Цинцю, а веса учителя на ребрах и хватки на горле хватало, чтобы удерживать его неподвижно. И почему-то — возможно, от недостатка кислорода — Ло Бинхэ находил ситуацию не раздражающей, не опасной, а пикантной. — Давно учитель стал жаворонком? — чуть ухмыляясь, сипло выдавил Ло Бинхэ, скользя взглядом по напрягшимся сухожилиям фарфоровой шеи. — Ты — проклятый идиот, и я тебя убью, — прошипел Шэнь Цинцю. — Прошлой ночью учитель встречал этого ученика радушнее. — Я не помню прошлой ночи. Я спал, как убитый. — Вот именно, что как убитый, — проворчал Ло Бинхэ. — Зачем было доводить себя до такого состояния? А если бы в твою хижину вломился враг? До этого мгновения Ло Бинхэ, всё ещё охваченный истомой сна, игнорировал угрозу Шэнь Цинцю его убить — они оба прекрасно знали, что это невозможно, даже если бы Шэнь Цинцю действительно имел в виду то, что говорил. Но учитель рассвирепел настолько, что, кажется, готов был попробовать. — Враг и вломился! — пальцы на горле Ло Бинхэ сжались сильнее. — Подлый предатель! Трус, у которого не хватило смелости даже на то, чтобы объявить о своём предательстве лично. И это ничтожество думает, что вправе указывать мне, как справляться с бедами, которые сам и навлёк?! От нехватки воздуха у Ло Бинхэ перед глазами заплясали белые круги, а перекошенное яростью лицо учителя начало расплываться. И, словно только и дожидаясь мгновения слабости, внутри тут же подняло голову что-то новоприобретённое, первобытное и всепоглощающее. — Довольно! — прохрипел Ло Бинхэ, с силой отталкивая от себя Шэнь Цинцю и вскакивая на ноги. Грудь учителя вздымалась и опускалась, словно он сам подвергся удушению. Грозные зелёные глаза пригвоздили Ло Бинхэ к месту, а затем обратились к валяющемуся на полу мечу. Губы учителя скривились в отвращении, и это выражение, накладываясь на воспоминания прошлого, заставило спину демона покрыться испариной. Ему омерзителен меч. Только меч. Вспомни, как он обращался с тобой вчера. — В чём дело? Императора встретили недостаточными почестями? — ужалил учитель. — Уж не ожидал ли его величество, что я буду кланяться ему в ножки после того, как за этот месяц он не соизволил уделить мне секунды своего драгоценного времени? — Я был в Бездне! — возмутился Ло Бинхэ. — Ты мог связаться со мной в Царстве снов! Зачем ещё мне, по-твоему, снотворное? Ло Бинхэ не стал припоминать, что вчера учитель назвал совсем другую причину, а вместо этого воскликнул: — Я не мог! Мэнмо исчез после того случая с… главой Хуаньхуа, а моих умений недостаточно, чтобы создавать сны из Бесконечной бездны! Ло Бинхэ не обрадовался возможности хоть в этом свалить с себя ответственность — слишком уж остро ощущалась потеря старого ворчуна, чья судьба так и оставалась неизвестной. — Учитель, позвольте этому ученику объясниться, — робко попросил Ло Бинхэ, покаянно склоняя голову. Он понимал, что Шэнь Цинцю видит насквозь его попытки прикинуться «белым лотосом». Но учитель любит, когда перед ним пресмыкаются, так зачем отказываться от того, что работает? В любви и на войне все средства хороши. — Этот ученик понимает, что заслужил гнев учителя… — Какое облегчение! — Однако всё, что когда-либо делал этот ученик, он делал, чтобы защитить учителя от любых угроз. — Защитить?! Я был в абсолютной безопасности, пока ты не притащил эту штуку! Если хочешь меня защитить, запечатай её немедленно, а ещё лучше брось там, где ты её взял! — Если запечатать Синьмо, я не смогу им воспользоваться, если учителю будет угрожать опасность, — упрямо возразил Ло Бинхэ. Он и моргнуть не успел, когда Шэнь Цинцю поднёсся вплотную к нему и одной рукой сжал лицо, до боли впиваясь в него ногтями. Взгляд Ло Бинхэ встретился со сверкающими гневом глазами учителя, и в ответ на грубость в груди вновь заклокотало негодование. — Ты и есть опасность! Я вижу монстра в твоих глазах! — зарычал Шэнь Цинцю. — Я слышу, как он жаждет моей крови! — От тебя он жаждет не крови, — легкомысленно бросил Ло Бинхэ, вспоминая утренний сон. В ту же секунду в воздухе раздался звонкий звук пощёчины, обжёгшей щёку Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю, не дав ему времени даже опомниться, занёс руку для новой, но демон резко перехватил его запястье. — Любому другому, — сквозь зубы процедил Ло Бинхэ, — я бы вырвал руку на месте. Уголок губ Шэнь Цинцю приподнялся в злой усмешке — настолько острой, что она вместе со словами больно резанула по сердцу Ло Бинхэ: — Ты уже это сделал. Забыл? Лицо демона дёрнулось. Запястье Шэнь Цинцю хрустнуло в железных тисках его пальцев, когда демон рванул его на себя — теперь учитель стоял так близко, что их носы почти соприкасались. — Сколько еще ты собираешься попрекать меня тем, чего я никогда не совершал? — Пока не совершал, — холодно парировал Шэнь Цинцю. — Сперва ты обзавелся титулом, теперь регалией. Что там дальше по списку: отмщение врагам или гарем? Скажи, Ло Бинхэ, в чём разница между тобой и тем выродком, что пытал меня? — В том, что я тебя люблю! — свирепо крикнул Ло Бинхэ, растерянный и оскорблённый. Плотные тёмные сгустки демонической ци вырвались из его тела, погрузив светлую комнату во мрак. Лицо учителя озарилось алым от света его демонической метки, и — всего на мгновение — Ло Бинхэ увидел в его глазах страх — и отшатнулся сильнее, чем от пощечины. Тёплый свет снова наполнил бамбуковую хижину. Пылинки безмятежно кружились в воздухе, будто ничего не случилось. Воцарившееся тягостное безмолвие казалось громче криков. Любые следы испуга покинули точёное лицо Шэнь Цинцю, оставив только упрямство и вызов, но желудок Ло Бинхэ всё равно крутило так, будто его вот-вот вырвет. — Ты и вправду не видишь разницы? — прошептал он горько и неуверенно. Шэнь Цинцю медлил с ответом. — Мой ученик знал, что этот проклятый меч сделал со мной, и никогда бы не отправился за ним без моего одобрения, — наконец ответил он. — Ты несдержан. Как ты собираешься обуздать Синьмо, если не способен обуздать даже самого себя? Ло Бинхэ не нашёлся с ответом. Он мог бы сказать, что ради Шэнь Цинцю справится с чем-угодно, но учителю, очевидно, одних уверений будет мало. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? — тихо уточнил Ло Бинхэ. С самого начала он знал, что этим может закончиться. Знал, когда услышал зловещее предсказание Сяолянь, когда второпях черкал послание, когда пробирался сквозь скверну Бесконечной бездны. Что Ло Бинхэ может сказать Шэнь Цинцю, когда между ними столько сломанных лет, столько нюансов и ран, которые так и не зажили? Если учитель просто выживет в этом безумии, разве этого не будет достаточно? Гнев отпустил Шэнь Цинцю, однако холодный расчётливый взгляд не сулил Ло Бинхэ ничего хорошего. — Как только уберёшь свой бардак, зверь, — отрезал Шэнь Цинцю, резким движением достав веер и указав им в сторону кровати. Ло Бинхэ недоумённо повернулся. На сбитых простынях выступали пятна грязи, крови и всяческих других субстанций непонятного происхождения, в которых юному демону пришлось изваляться в своём путешествии. С лёгким замешательством Ло Бинхэ впервые внимательно осмотрел собственные одежды. За время пребывания в Бездне ханьфу успело превратиться в лохмотья и держалось, казалось, лишь за счёт того, что кровью и потом прилипло к коже, ногти почернели, а волосы спутались в один сплошной колтун. Кроме того, Ло Бинхэ так привык к зловонию в Бездне, что не мог в полной мере осознать, что сейчас одним своим присутствием мог бы погубить все живое в радиусе ли. Спеша поскорее воссоединиться с учителем, Ло Бинхэ не заметил, как осквернил ложе, на котором раньше испытывал лучшие моменты своей жизни. — И… э-э-э… как мне… — залепетал Ло Бинхэ, но Шэнь Цинцю резко перебил его. — Ты не прикоснёшься к моей кровати, пока не смоешь с себя эту мерзость.

***

Голова Шэнь Цинцю гудела после лошадиной дозы снотворного и внезапного обнаружения блудного ученика в своей кровати. Потирая виски, он приказал адептам натаскать воды для ванны. Следовало бы, конечно, отправить Ло Бинхэ на горячие источники с глаз долой, но что-то внутри него отчаянно протестовало против того, чтобы хотя бы на миг упустить его из виду. Шэнь Цинцю, конечно, мог бы объяснить это тревожащее побуждение тем, что без присмотра демон, подстрекаемый Синьмо, был способен выкинуть что угодно, но, откровенно говоря, ему уже давно надоело врать самому себе. Все окна Шэнь Цинцю прикрыл плотными бумажными экранами, и хижина погрузилась в уютный полумрак. Над резной деревянной ширмой, за которой стояла ванна, клубилась белесая дымка пара. Лохмотья Ло Бинхэ бесформенной грудой валялись рядом. Шэнь Цинцю, брезгливо морщась, подобрал их с пола и, воспользовавшись возможностью, украдкой бросил взгляд в сторону ученика. Ло Бинхэ сидел в ванной неподвижно, не предпринимая никаких попыток счистить с себя слой грязи, и отсутствующе пялился на стену перед собой. Такой непривычно тихий, что у Шэнь Цинцю тут же возникла нежеланная ассоциация с холодным обращением, что устроил ему ученик после собрания Союза бессмертных. На рельефной груди Ло Бинхэ висел подлинный кулон Гуаньинь. Его руки вытянулись вдоль бортиков — по сухим переплетениям мышц скатывались капли конденсата. От этого зрелища у Шэнь Цинцю пересохло во рту. Ло Бинхэ хмурился — меж бровей залегла глубокая складка, что совсем ему не шло. Хотя глупости, ему шло всё. Проклятый демон может вылезти из Бесконечной бездны весь в грязи и крови и всё равно остаться великолепным. Шэнь Цинцю раздражённо поджал губы и отнёс изорванную одежду одному из младших адептов с инструкциями побыстрее эту отвратительную ветошь сжечь. Время как будто остановилось в бамбуковой хижине. Со стороны отмокающего в ванне Ло Бинхэ не доносилось ни звука. Синьмо стоял в углу — одно его присутствие ощущалось таким тяжёлым, будто он источал ядовитые миазмы. Шэнь Цинцю разлил свежезаваренный чай по паре зелёных фарфоровых чашек и, помедлив немного, вытащил из рукава ханьфу небольшую склянку. Осторожно он откупорил её и занёс над подёргивающейся ароматным паром поверхностью. Наклона бутылочки не хватало, чтобы жидкость выплеснулась в чай, но рука Шэнь Цинцю будто замёрзла. Как в тумане он смотрел, как собирается у горлышка рубиновая капля, но прежде, чем она успела сорваться, закупоренная склянка вновь оказалась в его кармане. Шэнь Цинцю сжал переносицу и мысленно выругался. Весь последний месяц он потратил на то, чтобы собрать как можно больше информации и подготовить план, чтобы к моменту, когда Ло Бинхэ вернётся, быть во всеоружии. Первым делом он велел Мобэю держать рот на замке: если бы новость об исчезновении Императора разлетелась, к его трону выстроилась бы очередь из предателей, готовых умостить на нём своё седалище. Кроме того, если бы кто-то начал демонстрировать подозрительную осведомлённость, то выдал бы себя как крота. Ещё после разговора с Шэнь Юанем Шэнь Цинцю предположил, что Тяньлан-цзюнь может попытаться манипуляциями заставить Ло Бинхэ вытащить Синьмо из Бездны. Впрочем, будучи не понаслышке знакомым с импульсивностью несносного ученика, Шэнь Цинцю не исключал, что тот мог действовать и без чьей-то подначки. Об авантюре Ло Бинхэ знали только его доверенные советники: Мобэй-цзюнь, Ша Хуалин и суккуб Сяолянь. В первых двоих Шэнь Цинцю не сомневался — парочка была канонически предана своему Повелителю. А вот стремительное возвышение от безродной выскочки до чуть ли не правой руки Императора демонов его слегка изумило. Впрочем, если говорить начистоту, именно Шэнь Цинцю познакомил демоницу с Ло Бинхэ, своими руками положив начало этому нечестивому союзу. Кроме того, мотивы Сяолянь — примазаться к Ло Бинхэ, чтобы прятаться от неприятностей за его могущественной спиной — казались ему настолько прозрачно корыстными, что он с трудом подозревал её в двойной игре. Тем не менее, распоряжение Шан Цинхуа следить за ней он всё же дал. Целый месяц на пару с Владыкой Аньдин Шэнь Цинцю искал шпионов Тяньлан-цзюня или способы заслать к нему своих шпионов, пытался придумать, как отследить Ло Бинхэ в Бездне или хотя бы связаться с ним, продираясь сквозь собственные ночные кошмары. Каждый день Шэнь Цинцю бился, как рыба о лёд, не получая никакого результата, и всё больше убеждался в том, что следует готовиться к худшему. Только на этом поприще он и преуспел — должно быть, стоит сказать спасибо злодейскому кредо. Шэнь Цинцю удалось не просто выяснить, каким ядом Лао Гунчжу травил его ученика, но и раздобыть его. Мерзко, коварно и очень, очень жестоко, но у Шэнь Цинцю не было ни времени, ни возможности выяснять, каким ещё способом можно на время нейтрализовать Ло Бинхэ. План заключался в том, чтобы запечатать Синьмо, пока демон не способен дать отпор, и только избавив ученика от его тлетворного влияния, приступить к вправлению мозгов. Главная проблема этого плана заключалось в том, что яд невозможно было использовать как «крайний случай» в момент опасности. Он не подействует, если оцарапать им кожу или заставить вдохнуть — только подсыпать в еду или воду заранее. Иными словами, совершить хладнокровное и расчётливое предательство самым травмирующим для Ло Бинхэ образом. У Шэнь Цинцю не хватало духу осуществить задуманное. Но и полностью отказаться от этой идеи он не мог, особенно после той вспышки гнева. Одного присутствия Синьмо хватало, чтобы жуткие воспоминания вспыхивали в его голове и стекали льдом по позвоночнику. Подвешенная к потолку цепь, на которой качается то, что осталось от его тела. Лязг закрываемой за императором двери. Издевательское приветствие. Боль…боль… Рука, державшая чашку, дрогнула, расплескав нетронутый чай по столу. Несколько секунд Шэнь Цинцю безучастно наблюдал, как издевательски расплывается бурое пятно, а затем резко встал и метнулся в другой конец хижины в поисках того, чем беспорядок можно было бы вытереть. Прошли ли их отношения испытание Бездной? Это всё ещё был его Ло Бинхэ — Шэнь Цинцю видел это ясно, как день. Взбалмошный, капризный и неуправляемый. Трепетно любящий. Шэнь Цинцю скучал по нему. Почему этого недостаточно? Скорее инстинктивно, чем намеренно, Шэнь Цинцю ещё раз мельком глянул на Ло Бинхэ, и застыл, напоровшись на пару ясных настороженных глаз. Они оба довели свои маски спокойствия до совершенства, но Шэнь Цинцю знал Ло Бинхэ достаточно хорошо, чтобы сказать. Он боится. Как и Шэнь Цинцю. И каким-то образом этот отражённый страх дал ему необходимой смелости. На этот раз не увиливая и не скрываясь, Шэнь Цинцю подошёл к ванной, глядя прямо ученику в лицо. Вместо величественного повелителя всех демонов он увидел перед собой лисицу в клетке, к которой приблизился человек с факелом. Внешние стенки ванной были обклеены двумя видами талисманов — весьма полезными изобретениями Шан Цинхуа. Одни позволяли поддерживать воду горячей, а свойство других кто-то менее щепетильный, чем Владыка Цинцзин, наверняка счёл бы бесполезным. При виде мутной жижи, в которую погрузился демон, Шэнь Цинцю недовольно скривил рот и направил ци в один из таких талисманов. Грязь закрутилась в водоворот и втянулась в талисман, оставив только чистую как стекло воду. После недолгого колебания Шэнь Цинцю снял корону, развязал пояс своего ханьфу и позволил ему элегантно стечь на пол — вместе со злополучным ядом в кармане. Медленно он принялся стаскивать с себя халат за халатом, неотрывно наблюдая за Ло Бинхэ. Забавно, он не чувствовал ни смущения, ни неловкости, как будто и не было этих трёх лет разлуки. А вот глупое выражение на его лице заставило Шэнь Цинцю усмехнуться: демон разинул рот, его щёки покрыл румянец, лёгкий, как незрелые персики, а глаза, похожие на два блюдца, наполнились одновременно замешательством, опаской и возбуждением. Шэнь Цинцю словно вновь смотрел на юную, по уши влюблённую в него версию Ло Бинхэ, и в его груди что-то предвкушающе шевельнулось. Когда Шэнь Цинцю обнажился полностью и залез в ванну, не без удовлетворения он отметил, как дёрнулся острый кадык демона. Ванна, что неудивительно, оказалась слишком тесной для двух взрослых мужчин. Их ноги сплетались совершенно бесстыдным образом, даже с поправкой на то, что в самом факте их совместного нахождения в одной ванне было мало пристойного. Первоначальное потрясение Ло Бинхэ рассеивалось, уступая место голоду. От горячей воды и знойного взгляда Ло Бинхэ по венам Шэнь Цинцю разливался приятный жар, и внезапно он снова почувствовал себя в своей тарелке. Эта сторона их отношений всегда давалась проще, чем честные разговоры. — Если учитель недоволен моей несдержанностью, то этот ученик не вполне понимает, какой урок учитель пытается ему преподать. Шэнь Цинцю легко представлял, как эта хрипотца в голосе даже неглупых женщин могла лишать мозгов настолько, что они, не задумываясь, рыбками ныряли в постель Ло Бинхэ. — Этот ученик всегда отличался тугодумием, когда дело касается целей и методов его воспитания, — Шэнь Цинцю вздохнул с жестоким сочувствием. — Повернись. Ло Бинхэ окинул его обжигающим взглядом из-под полуопущенных ресниц, словно намерения учителя были для него как на ладони, и послушно повернулся. Вопреки его надеждам Шэнь Цинцю не стал посягать на его честь и достоинство, пускай и находил эту перспективу заманчивой. Вместо этого он взял гребень с крохотного столика и принялся с помощью рисово-цитрусовой воды и масел вычёсывать грязные косматые лохмы. Особое внимание он уделил поиску блох, в душе уже смирившись с необходимостью ближайшие несколько месяцев вытравливать их из своей постели, но либо такая живность в Бездне не водилась, либо от проблем простых смертных главного героя защищал его ореол. Ло Бинхэ шумно вдохнул, когда Шэнь Цинцю потянул его за волосы, распутывая особо непослушный узел. Бесстыжая рука скользнула вверх по бедру Шэнь Цинцю, но он перехватил её и сунул в неё мыльный корень. В кои-то веки Ло Бинхэ намёк понял и принялся счищать с себя плотный слой грязи. Ни в жизни Шэнь Цинцю не приступит к еде, не помыв руки. Как и положено главному герою, вьющиеся волосы Ло Бинхэ быстро принимали свой исходный лоснящийся вид. Шэнь Цинцю заколол их на макушке, чтобы они не касались вновь начавшей мутнеть воды. Перед ним открылись охваченные напряжением мышцы плеч и спины, очерченные и налитые силой — руки так и чесались проследить все их изгибы. Шэнь Цинцю потянулся за еще одним корнем и тщательно растёр могучие крылья лопаток. Сколько времени прошло с тех пор, когда он в последний раз мог так собственнически прикасаться к Ло Бинхэ? Шэнь Цинцю нравилось, как окрепла его фигура, нравилось, каким твердым торс ощущался под его руками, нравилось, как красиво он сужался книзу. Увлекшись, он даже скользнул мыльным пальцем меж литых ягодиц. Ло Бинхэ выронил свой мыльный корень, издал сдавленный звук — нечто среднее между стоном, скулежом и смехом — и откинулся назад, облокотившись спиной о грудь Шэнь Цинцю. — Этот ученик знает, что заслуживает наказания, но и в мыслях представить не мог, что оно окажется таким суровым, — нервно хихикнул демон. — Так поди поплачь в сарай над издевательствами изверга-учителя. Твоё наказание ещё даже не началось. Убрав с тела Ло Бинхэ остатки пены, Шэнь Цинцю настойчиво оттолкнул его. Неохотно демон подчинился и облокотился спиной о противоположный бортик. Шэнь Цинцю приложил ладонь к одному из талисманов, и вода снова очистилась. Вся спесь смылась с Ло Бинхэ вместе с грязью. Перед Шэнь Цинцю снова предстал нашкодивший щенок с грустными глазами, и если бы физиология человека позволяла прижимать уши, он уверен, Ло Бинхэ повторил бы и этот трюк. — Учитель прочитал мое письмо? — осторожно прощупал почву Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю раздраженно фыркнул: — Ты о той жалкой попытке оправдаться наперёд? Думал, зальешь мне мёда в уши — о любви, о ценности жизни, о верности слову — и я не замечу, что ты просто сбежал, не сообщив, куда и зачем? Ло Бинхэ уязвлённо воскликнул: — Я сообщил самое важное, как ты не понимаешь! Он сделал глубокий вдох, восстанавливая самообладание. — Я чувствую его. Синьмо. Здесь, — Ло Бинхэ ткнул двумя пальцами в висок. — Здесь, — он опустил их к груди. — Это давит. Но не поглощает, как… его. Между мной и той версией Ло Бинхэ есть разница, пойми! Я тебя люблю. Именно это я и пытался донести в письме. Я чувствовал то, что чувствовал он, и я знаю. Со стороны эта разница может быть и не убедительна, но для меня она такая же ясная, как идти с колодками на ногах по твёрдой почве, и с ними же плыть. Он тонул в ненависти! Если и было там сомнение и сострадание, то Синьмо их уничтожил. Он питался жаждой мстить и мучить, а теперь… — … питается жаждой трахнуть меня, я понял, — прервал его Шэнь Цинцю, но реплика прозвучала не так грозно, как он рассчитывал. Ло Бинхэ просёк, что лёд тронулся. Он подался навстречу, но Шэнь Цинцю тут же остановил набег, уперев стопу ему в грудь — камушек кулона уколол подошву. — Я не сказал, что позволю, — холодно добавил он. Уголок губ Ло Бинхэ шельмовато приподнялся. Иногда Шэнь Цинцю поражался тому, как быстро он перескакивал от серьёзного настроения к игривому. — Разве наши желания не совпадают с его, учитель? — Ло Бинхэ нежно взял его стопу в руку и поднёс к губам. — Это ты был тем, кто вчера целовал меня так, словно тобой овладел Синьмо. Вибрации от его низкого голоса и горячее дыхание послали что-то горячее в самую глубь груди Шэнь Цинцю и вытолкнули наружу то, что там засело. — Ты предал меня. Опять, — от самих этих слов во рту Шэнь Цинцю стало горько. — Я не могу просто взять и притвориться, что меня не волнует то, что ты сделал. Ло Бинхэ поник и, ласково проведя носом по стопе, опустил её в воду. Шэнь Цинцю постарался не придавать значения накрывшей его волне разочарования. — Тогда, может быть, ты сможешь притвориться, что понимаешь, зачем я это сделал? Шэнь Цинцю не удержался и фыркнул. — Я поступил вопреки твоей воле, и я виноват, но это не то же самое, что предать, — продолжил Ло Бинхэ. — Я никогда тебя не предам. И пока моё сердце принадлежит тебе, Синьмо не подчинить меня. Ло Бинхэ смотрел на него тем самым ясным взглядом главного героя, и все ночные страхи Шэнь Цинцю вдруг стали казаться ему нелепыми. Как я мог даже думать всерьёз о том, чтобы его отравить? Есть столько других способов… Каким бы упрямым ни был Ло Бинхэ, со временем Шэнь Цинцю сумеет внушить ему запечатать чудовищное оружие, если даже у дурачка Шэнь Юаня это получилось. И Ло Бинхэ — как ему это удается — словно почувствовал, что Шэнь Цинцю нужно было услышать в этот момент. — Не бойся Синьмо, учитель. Он принадлежит мне, а я — тебе. Величайшая сила мира теперь в твоих руках. Используй меня, как хочешь. В полутьме хижины он казался еще прекраснее: свет и тень сплетались в чертах полудемона, делая их одновременно резкими и мягкими, голодными и трогательными. Зверем и зверьком. В животе Шэнь Цинцю скручивались щупальца вожделения. Ло Бинхэ не мог не осязать потрескивающего в воздухе напряжения, но когда он вновь заговорил, голос его был робок, как у ягнёнка: — Учитель прощает этого ученика? — С оговорками, — натянуто признал Шэнь Цинцю. — Этого ученика устраивает, — выдохнул Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю фыркнул. — Настолько нетерпелив? — Ты себе даже представить не можешь, — Ло Бинхэ, должно быть, пытался произнести это дразняще, но Шэнь Цинцю уловил какие-то жалкие нотки в его голосе. И этой тоске, так сильно резонирующей с его собственной, удалось сделать то, чего не удалось кокетству: смыть последние остатки сдержанности. Шэнь Цинцю порывисто подался навстречу, и Ло Бинхэ отреагировал так быстро, будто только этого и ждал. Они сошлись, словно отпущенные концы растянутой до предела пружины, в грубом, жадном и затяжном поцелуе. Краем уха Шэнь Цинцю услышал плеск разливающейся по полу воды, но оказался слишком поглощён ощущением того, как крепкое, обжигающе-горячее тело льнуло к нему. Шэнь Цинцю забрался к Ло Бинхэ на колени и слегка прикусил язык. Демон одобрительно замычал ему в рот, его руки обвили Шэнь Цинцю и сжали так сильно, словно он хотел вплавить его в себя. От крепких объятий и глубокого поцелуя воздуха в лёгких Шэнь Цинцю становилось все меньше. Голова кружилась, и Шэнь Цинцю оторвался от сладких губ с глубоким вдохом, словно утопленник, вырвавшийся на поверхность воды. Ло Бинхэ, не теряя времени, впился ему в шею цепочкой рваных укусов-поцелуев, а затем провёл по ней языком — как настоящий щенок. Из груди Шэнь Цинцю вырвался низкий стон. Он чувствовал растущее возбуждение Ло Бинхэ бедром, о которое тот уже требовательно тёрся. Шэнь Цинцю опустил руку в воду и сжал пульсирующую плоть — слишком напористо, должно быть. Ло Бинхэ испустил вой, мало похожий на человеческий, и тут же протестующе заскулил, когда Шэнь Цинцю ослабил хватку. Маленький мазохист, почти ласково подумал Шэнь Цинцю. Он обхватил и себя тоже, прижимаясь к Ло Бинхэ. Звук, который они оба издали, когда их возбуждения соприкоснулись, оказался совершенно распутным. Шэнь Цинцю упёрся коленями в бортики, чтобы дать себе рычаг, и принялся раскачиваться — не размеренно, а размашисто и нетерпеливо. Вода рваными интервалами выплескивалась из ванны в такт толчкам. В обучении на Цинцзин Ло Бинхэ никогда не прилагал такого усердия и энтузиазма, с которым сейчас вспоминал всё, что нравилось телу Шэнь Цинцю. Заклинатель захлебнулся воздухом, когда нахальный демон провел большими пальцами ему по соскам. Подавив шипение, он, в свою очередь припомнив все чувствительные места Ло Бинхэ, прикусил ему мочку уха в отместку. Сквозь рёв крови в ушах Шэнь Цинцю лениво подумал о том, почему Ло Бинхэ, особенно подстрекаемый Синьмо, не пытается взять от него ещё больше, подмять его под себя? Однако стоило только взглянуть в лицо ученику, и вопросы отпали сами собой. Дикий блеск в глазах, почти страдальческий излом бровей, ярость толчков, отчаяние, с которым пальцы Ло Бинхэ впивались в бедренные косточки Шэнь Цинцю — терпения Ло Бинхэ хватало только на то, чтобы утолить свой голод здесь и сейчас. Слишком долгой и болезненной была разлука для них обоих, слишком безнадежной тоска. Удовольствие становилось все более настойчивым, нарастало, как приливная волна. Шэнь Цинцю прислонился лбом ко лбу Ло Бинхэ. Их тяжёлое дыхание смешивалось, иногда их губы встречались в лёгких скользящих поцелуях. Движения Ло Бинхэ становились всё более рваными и нуждающимися — Шэнь Цинцю видел, кульминация подбирается и к нему. Было что-то триумфальное в том, чтобы низводить блистательного главного героя до стонущего беспорядка, и подгоняемый этим ощущением Шэнь Цинцю лукаво усмехнулся и скомандовал: — Сейчас! Звук, надтреснутый и агонизирующий, с которым Ло Бинхэ кончил, звучал прекраснее отлаженного циня в руках мастера. Он прошил вибрациями грудь Шэнь Цинцю, словно гонг, и потянул за собой вслед к пику наслаждения. Долгое время никто из них не двигался. Шэнь Цинцю, пытаясь отдышаться, положил голову на плечо Ло Бинхэ и прикрыл глаза. Он наслаждался теплотой и твёрдостью тела Ло Бинхэ, его учащённым дыханием, пока в его теле искрилась рябь ленивого удовольствия. Спустя, кажется, вечность Шэнь Цинцю поднял голову и открыл глаза. Вид перед ним открылся краше некуда. Заколка не смогла удержать буйную шевелюру Ло Бинхэ: пряди, что потяжелее, хаотично вились по груди и плечам, но очаровательнее всего выглядели одинокие пушистые волоски, образующие над головой беспорядочный ореол. Взгляд мутный и мягкий, румянец стекает со щёк на шею и грудь, контур губ припухший и такой целовательный, на коже расцветают любовные метки. Ло Бинхэ выглядел настолько ошеломлённым, словно они кувыркались ночь напролет, а не торопливо потёрлись друг о друга, как нетерпеливые подростки. Даже не верилось, что Шэнь Цинцю вообще мог его бояться. Во внезапном порыве привязанности он погладил большим пальцем дугу его брови. Ло Бинхэ, в восторге от внимания, слишком быстро пришёл в себя и прижался губами к его челюсти. — Любуешься? — промурлыкал демон. Шэнь Цинцю ощущал мельчайшие грани его самодовольной улыбки на своей чувствительной после сияющего пика коже. Надменно фыркнув, он перегнулся через бортик ванной, чтобы вновь активировать талисман и очистить воду от следов их страсти. Ло Бинхэ тут же воспользовался предоставленным доступом и медленно опустил свой рот к шее, посасывая и нежно покусывая. Рваный выдох сорвался с губ Шэнь Цинцю, и он беззлобно заметил: — Ненасытный. Ло Бинхэ, ни на секунду не останавливая свои поползновения, замычал в знак согласия. Рассеяно, всё ещё чувствуя, как его мысли плывут сквозь туман, Шэнь Цинцю провел ладонью по телу Ло Бинхэ и внезапно заметил, что между ног ученика все еще полно жизненной силы. — Ты, должно быть, издеваешься, — ошеломленно пробормотал Шэнь Цинцю. Грудь Ло Бинхэ затряслась от беззвучного смеха. — Выносливость этого ученика выросла с тех пор, как мы делили постель в последний раз. — Не моя проблема, — возмутился Шэнь Цинцю. — Я — всё. Если так будет каждый раз, я куплю нефритовый столп и буду держать его в тебе, пока твой не опустится. Ло Бинхэ издал испуганный смешок — звук настолько восхитительный, что у Шэнь Цинцю потеплело в груди. — А учитель пенял мне на то, что мои фантазии извращённые, — глаза Ло Бинхэ сияли от нежного веселья. — Не волнуйся. Мне достаточно того, что мы впервые занимались любовью, а не двойным совершенствованием. Жар в груди Шэнь Цинцю усилился еще больше. Ло Бинхэ ошибался: это был не первый раз, когда они занимались любовью, но первый, когда Шэнь Цинцю не прикрывал свои чувственные желания «парным совершенствованием». — На этот раз, — снисходительно усмехнулся Шэнь Цинцю. — Этот ученик оплатит все свои долги сполна — можешь не сомневаться.

***

Ло Бинхэ не суетился так со времён ученичества в Цанцюн. Он сменил простыни, вытер маленький потоп около ванны, смахнул пыль со всех полок, отмыл пятно чая со стола и заварил новый. Вместо потрёпанной Бездной одежды Ло Бинхэ надел свою старую ученическую форму, бережно сохранённую учителем. Вся ситуация так сильно напоминала ему беззаботные дни прошлого, что он был счастлив, даже несмотря на тесноту в плечах. Закончив свои дела, Ло Бинхэ озадаченно почесал голову. Сейчас следовало бы наготовить учителю всяких вкусностей, но для этого пришлось бы отлучится на кухню, что непременно бы разрушило волшебный уют, возникший между ними после примирения. — Учитель желает что-нибудь… — Ло Бинхэ обернулся и у него перехватило дыхание. Шэнь Цинцю стоял к нему спиной и расчёсывал волосы. Ло Бинхэ завороженно наблюдал как гладкие, как шёлк, чернильные пряди струились между зубцами гребня. Учитель пока не оделся до конца, и острые лопатки трогательно выпирали сквозь тонкую ткань нижнего халата. Столько лет прошло, а Ло Бинхэ восхищался им так же сильно, как в юности. В который раз за день он ощутил что-то липкое и горячее в своей груди. Он подошёл к Шэнь Цинцю и, нетерпеливо обвив руками тонкую, но крепкую талию, прижался грудью к его спине. В прошлом учитель нередко отчитывал его, когда Ло Бинхэ вёл себя, как репей, но он ничего не мог с собой поделать. Его распирало от счастья, и если бы он не выражал свою любовь к учителю каждое мгновение, то, вероятно, просто бы взорвался. Шэнь Цинцю, тем не менее, если и испытал неудовольствие, то ничем его не выдал. На небольшом столике перед ним были разложены веера всевозможных цветов, материалов и отделки, но все как один невероятно тонкой и искусной работы — вместе они стоили целое состояние. Годами Ло Бинхэ собирал их, в глубине души надеясь, что однажды сможет преподнести Шэнь Цинцю в дар и сдержать свое пылкое, по-юношески наивное обещание. Ласково он положил голову учителю на плечо и игриво спросил: — Какой-нибудь из них показался учителю достойным императора? — Разве что императора без вкуса, — фыркнул Шэнь Цинцю и взял в руку тот самый веер, что Ло Бинхэ подарил ему в пещере много лет назад. — Этот учитель будет пользоваться этим, пока этот ученик не отыщет что-то приемлемое. Ло Бинхэ почувствовал жжение в глазах и со сдавленным смешком обхватил Шэнь Цинцю ещё крепче. Его пальцы отчаянно смяли ткань на груди, как будто он боялся, что учитель мог в любой момент исчезнуть. Он любил его. Так сильно. Почему чем добрее к нему был Шэнь Цинцю, тем сильнее Ло Бинхэ охватывал страх? Очень чутко, что в последнее время случалось все чаще, Шэнь Цинцю уловил смятение Ло Бинхэ и, отведя свою руку за спину, запустил пальцы ему в волосы. Так они стояли в тишине какое-то время. Учитель рассеяно выводил круги на коже головы Ло Бинхэ, и он понемногу успокаивался. — Что за нелёгкая понесла тебя в Бездну? Мгновенно Ло Бинхэ снова напрягся. Кошмарные видения, вызванные предсказанием Сяолянь, вновь вспыхнули перед его глазами. Но голос учителя звучал тихо, устало и так необычно прямодушно для него, что Ло Бинхэ захотелось провалиться сквозь землю от стыда. Как ему объяснить? Все слова казались такими мелкими, бесполезными и неспособными выразить то, что учитель значит для него. И что значит его потерять. Должно быть, Ло Бинхэ молчал слишком долго, так как Шэнь Цинцю впился ногтями в его скальп в немом предупреждении. «Не смей врать». — Я… — голос Ло Бинхэ звучал сипло, и он прочистил горло. — Я сделал это, чтобы тебя защитить. — От чего? Что, во имя Небес, по-твоему, мне угрожает? — сердито спросил Шэнь Цинцю, сбросил с себя его руки и отошёл в сторону, резкими движениями принявшись надевать на себя ханьфу. Момент нежности между ними рассеялся, словно дым. — Продолжительность моей жизни всегда зависела от одного лишь тебя. Ло Бинхэ вздрогнул от того, насколько жестоко прозвучали эти слова. Он скрестил руки на груди. — Естественно. Кроме этого ученика, ничто не способно причинить учителю вред, — Ло Бинхэ старался звучать холодно, а не уязвлённо. — Если этому ученику хотелось защитить учителя, то ему следовало оставаться в Бесконечной бездне до конца своих дней. — Не цепляйся к словам! — рявкнул Шэнь Цинцю. — Ты прекрасно знаешь, о чем я! Потенциальной возможности, что я могу внезапно свалиться с меча или пасть жертвой мести еще какого-нибудь обиженного ученика, недостаточно, чтобы подорваться искать оружие, способное уничтожить мир. Ло Бинхэ прикусил язык, силясь в гневе не выпалить лишнего. Уже тысячу раз он мог рассказать учителю о предсказании Сяолянь, но каждый раз останавливал себя. Шэнь Цинцю всегда с презрением относился к пророчествам и гаданиям, воспринимая их не иначе, как шарлатанство. Ему не втолковать, какой ужас испытал Ло Бинхэ от описанных демоницей образов будущего, не убедить, что предотвратить это — веская причина без раздумий отправиться за мечом, что принес им обоим столько несчастий. Видимо, внутренняя борьба Ло Бинхэ отразилась на его лице, так как Шэнь Цинцю окончательно вышел из себя. — О, нет, нет, нет, — учитель схватил веер и каждое «нет» сопровождал болезненным тычком черенком в грудь Ло Бинхэ. — Я сыт по горло твоими недоговорками! Меня не так легко испугать: я видел худшее в тебе — и я всё ещё здесь. Так что если ты хочешь, чтобы всё это безумие между нами работало, то оставишь эту чушь с «я не знаю, как это воспримет учитель» за дверью. Иначе я вышвырну тебя вон за шкирку, как бесполезную псину, и ни разу об этом не пожалею. Пару фэней Ло Бинхэ пытался отважно встречать интенсивный, наполненный гневом взгляд учителя, но не выдержал и пристыженно отвёл глаза. — Сяолянь нагадала мне, что если я не сделаю этого, ты умрёшь, — неохотно выдавил из себя Ло Бинхэ — даже просто произносить вслух это было больно. Шэнь Цинцю удивлённо распахнул глаза, словно сказанное Ло Бинхэ даже близко не попадало в диапазон его ожиданий. Молчание затягивалось. Ло Бинхэ морально уже приготовился к нотации о собственной глупости и граду насмешек, но на лице учителя не наблюдалось и намёка на веселье. Напротив, его черты напряглись, обострились, брови сошлись над переносицей. — То есть, — медленно выговаривая каждое слово, произнёс учитель, — демоница нагадала тебе, что я умру, если ты не добудешь Синьмо? Какое конкретное предсказание. Ло Бинхэ покачал головой. — В предсказании не упоминался Синьмо — Сяолянь говорила, что я должен обрести бóльшую силу. Но этот ученик уже небесный демон, император, почти полностью покоривший Царство демонов — куда больше? — Значит, до Синьмо ты додумался сам? — Да! Хотя, погоди… Ло Бинхэ задумчиво пожевал губы. Почему-то в его памяти две противоречащие друг другу сцены накладывались друг на друга: в одной Сяолянь говорила исключительно о какой-то абстрактной силе, а в другой настаивала, чтобы он отправился за Синьмо. — Этот ученик не может вспомнить, — признался Ло Бинхэ. — Так сделай над собой усилие! — Зачем? — огрызнулся Ло Бинхэ — тёмная энергия внутри него раздувала раздражение. — Ло Бинхэ, ты… — Какая разница говорила она о Синьмо или нет! — Ло Бинхэ! — Решение принимал я, это моя ответственность! Она просто хотела помочь и… — Бинхэ! Ло Бинхэ поперхнулся и проглотил язык. Никогда прежде учитель не называл его по имени. Кровь прилила к щекам, и на мгновение он даже забыл, о чём говорил. Однако Шэнь Цинцю выглядел настолько нехарактерно для себя обеспокоенным, что Ло Бинхэ почувствовал, как когти тревоги впились ему в живот. — Вспомни весь разговор — от начала и до конца. Это очень важно, — настаивал учитель. Ло Бинхэ глубоко вздохнул и закрыл глаза, восстанавливая в памяти все детали того вечера. — Этот ученик каждый день ждал учителя в его хижине, пока однажды в неё не наведалась Сяолянь. Ло Бинхэ услышал, как раздражённо скрежетнул зубами Шэнь Цинцю — он терпеть не мог посторонних в своей хижине. Однако вместо возмущений он подстегнул: — Зачем она приходила? Ло Бинхэ наморщил лоб. — Кажется… у нее не было конкретной цели. Она спрашивала, не боюсь ли я за тебя. Я ответил, что нет, потому что учитель невероятно сильный и стойкий человек. Ло Бинхэ приоткрыл один глаз, чтобы бросить виноватый взгляд на Шэнь Цинцю — его признание, фактически, противоречило всей линии его защиты от обвинений учителя. Однако Шэнь Цинцю едва обратил внимание: он выглядел задумчивым и мрачным, как грозовое облако. — Продолжай. — Сяолянь предложила погадать мне, и я согласился. Она дала мне выпить какое-то зелье или снадобье из бутылька, а потом… все стало… так ужасно… — Ло Бинхэ запнулся. До сих пор случившееся той ночью вызывало у него дрожь: зловещее предречение, неистовство теней, холодящий душу ужас, образы сломанного тела учителя, к которым Синьмо с садистской услужливостью добавлял деталей и красок… — Сяолянь сказала, что видит в моем будущем смерть. Сперва я был уверен, что она имела в виду меня, но затем увидел твое лицо в игре теней и… — Ло Бинхэ потряс головой. — Я потребовал от неё ответа, как тебя спасти, и она сказала, что единственный способ — обрести силу. А затем, кажется, намекнула, что сила, что я ищу, имеет тёмную природу… — Чтобы ты точно понял, к чему она клонит, — процедил Шэнь Цинцю. — Учитель думает, она… — недоверчиво вздёрнул бровь Ло Бинхэ, но Шэнь Цинцю резко перебил его. — Что было дальше? Ты послушно умчался разыскивать ту самую «тёмную силу»? — Нет! — горячо возразил Ло Бинхэ и тут же стушевался. — То есть… не сразу. Я знал, конечно же я знал, что это безрассудно, знал, как ты отреагируешь, хотел сперва все обдумать. Но… мне вдруг стало так страшно, учитель! Я почувствовал, что если я не попытаюсь спасти тебя немедленно, то другого шанса не будет, и… …Водная тюрьма не самая чудовищная участь, что может тебя ожидать… Горло Ло Бинхэ сдавил тугой ком. Шэнь Цинцю прикрыл глаза рукой и застонал. Ло Бинхэ ожидал такой реакции и упрямо насупился, готовясь защищаться, но учитель внезапно зарычал: — Проклятье, как я раньше этого не понял! Значит, сперва ты ей отказал? А затем — дай угадаю — она велела отправляться за Синьмо? — Она не могла ничего мне «велеть», — сипло возразил Ло Бинхэ. — Даже если ты прав, и она манипулировала мной с помощью предсказания — хотя мне правда невдомёк, зачем заурядному суккубу сдался Синьмо — решение отправиться в Бездну я принял сам. — В том-то и дело, болван, что могла, если ухитрилась стащить у тебя подвеску! — Хэйсинь? — растерялся Ло Бинхэ. — Её забрал… — Послушай меня. Мобэй сказал мне, что Синьмо ни разу ни на каких советах вами вслух не упоминался. И не удивительно — это полулегендарный меч, что тысячелетиями ржавел в Бесконечной бездне. Так ответь мне на вопрос: с чего это вдруг «заурядный суккуб» стала говорить о Синьмо так, словно его получение — плёвое дело и самое очевидное решение проблемы? Ло Бинхэ нахмурился. Действительно, обладая знаниями своего двойника из другой реальности, он всегда рассматривал Синьмо как испытание, которое ему однажды, возможно, предстоит пройти. Он даже не задумывался, что прежде это никогда и никому не удавалось. — Подвеска, которую забрал у тебя Вэй Шучжи, оказалась подделкой, — продолжил взывать к его разуму Шэнь Цинцю. — Попробуй вспомнить, у этой стервы была возможность её подменить? — Конечно нет! Я всё время носил ее с собо-о-о-о-ох… В мыслях Ло Бинхэ всплыло, как Сяолянь пыталась стянуть с него одежду в попытке соблазнить. И вместо того, чтобы расстроиться отказу, просто предложила массаж. Вдруг все факты выстроились в одну логичную линию. — Я защищу его во что бы то ни стало, но в кои-то веки я хочу всё обдумать, прежде чем совершу то, о чем впоследствии буду жалеть. — Повелитель, вы должны немедленно отправиться за Синьмо. Только так вы сможете спасти жизнь Шэнь Цинцю. Мерзавка не просто украла подвеску — она использовала её на нём, сыграв на беспокойстве Ло Бинхэ за самое дорогое в его жизни. А он, дурак, считал её другом! Думал, что она понимает его лучше, чем Ша Хуалин и Мобэй. Он даже защищал её перед учителем! Ло Бинхэ чувствовал, как боль предательства и ярость растекается по его телу, слепая, удушающая, взывающая к возмездию. — Я её убью, — прохрипел он. — Всему свое время, — осадил его Шэнь Цинцю. Внезапно к вящему замешательству Ло Бинхэ он ухмыльнулся. — Зато инициатива наконец-то у нас. Если суккубу и твоему папашке нужен Синьмо — пускай попробуют забрать.