Не в нашей власти

Шэнь Цинцю с любопытством рассматривал императорские покои Ло Бинхэ. Удивительно, как убранство отражало характер хозяина. Огромные вазы в половину человеческого роста и серебряные кувшины с лебедиными шеями излучали напыщенность, а отделанная золотом резная мебель балансировала на грани дурновкусия, но все же не пересекала ее. Дикое сочетание чёрного, красного, зелёного, жёлтого не резало глаз, а, напротив, казалось вызывающе притягательным. В воздухе висел тяжёлый, но опьяняюще манящий запах благовоний. О наглости свидетельствовали разбросанные то тут то там артефакты и легкомысленность их использования: проклинающий камень замещал Ло Бинхэ пресс-папье, у кровати валялись сапоги из кожи редчайшего крокодило-быка, а древнейшие заклинательские и демонические свитки были свалены на полках вперемешку с книжками непристойного содержания. Впрочем, Шэнь Цинцю не упустил из виду и ту вещь в этой комнате, к которой не относились небрежно. Тонкий побег бамбука с сочными зелеными листьями и удобренной почвой, очевидно привезенной из Царства людей — местная земля напоминала непрезентабельного вида массу из песка и пыли — являлся главным украшением вычурных покоев императора. Мысли о том, что в Ло Бинхэ характеризовал конкретно этот предмет, заставляли губы Шэнь Цинцю кривиться в торжествующей ухмылке. Отчего-то он был уверен, что это отнюдь не ностальгия по Цанцюн. Пытался он меня забыть, как же. — Что значит, она уже месяц тут не появлялась? — сердитый голос Ло Бинхэ отвлек Шэнь Цинцю от внутреннего злорадства, заставив вновь сосредоточить внимание на разговоре. — И тебе не показалось это подозрительным? — Что расчётливая стерва сбежала, стоило только Повелителю исчезнуть? — фыркнул Мобэй. — Не показалось. Повелитель не потрудился предупредить меня, что она не просто знала, куда и зачем он отправляется, но и сама подкинула идею. — Глупо на её месте было бы смываться с концами, — заметил Шэнь Цинцю. — Если бы Его Величество не смекнул, что отправился в Бесконечную бездну не по собственной воле, она могла бы спокойно продолжать шпионить и дальше. Мне думается, она затаилась где-то неподалёку, чтобы переждать бурю и, когда пыль уляжется, понять, к кому ей возвращаться — к тебе или Тяньлан-цзюню. — Тогда я немедленно отдам приказ обыскать дворец и прочесать окрестности… — Это её спугнет, — нетерпеливо цокнул языком Шэнь Цинцю и задумчиво потёр подбородок. — Хотя если не искать её вовсе, это тоже будет выглядеть подозрительно… Шэнь Цинцю вдруг осенило. — Есть кто-то во дворце, с кем Сяолянь не ладит? Ло Бинхэ недоумевающе заозирался. — К слову об этом. А где Ша… — А ну стой, гаденыш! — раздался истошный визг и в ту же секунду что-то крупное сзади с силой врезалось Шэнь Цинцю в ноги. Он обернулся и свирепо уставился на причину переполоха — лохматого демонёнка не старше пяти лет. Тот нервно обернулся к стремительно несущейся к нему Ша Хуалин со сверкающими от ярости глазами и, совершенно неверно определив, от кого из них двоих исходит бóльшая опасность, юркнул за спину Шэнь Цинцю, вцепившись своими кулачонками ему в ханьфу. — С возвращением, мой Повелитель! Прошу прощения за опоздание, — улыбнулась Ша Хуалин, поклонившись в сторону Ло Бинхэ. Запыхавшись, она строила из себя ходячее искушение не так успешно, как обычно. — Это недоразумение сводит меня с ума. — Злюка! Злюка! — завопил ребёнок, высовывая из-за импровизированного укрытия только своё круглое лицо. — Когда я вырасту и буду старше тебя, все будут слушаться меня, как моего папу! Вот тогда ты пожалеешь! Шэнь Цинцю закатил глаза. Как же я не выношу детей. Небеса, помогите мне. — Да кому ты нужен! — ощерилась Ша Хуалин. — Южные земли мои — таково слово Повелителя! — А вот и нет! Папа говорил… — Папочка тут больше ничего не решает! На самом деле ему повезло, что он ещё дышит, но везение быстро иссякнет, если он вздумает показаться снова! — Злюка! Вредина! — завыл демонёнок, в сердцах дёрнув ханьфу Шэнь Цинцю снова. Это стало последней каплей. Шэнь Цинцю медленно повернул голову к малолетнему паразиту и процедил: — Отпусти мою одежду, поросёнок. Мальчик ошеломлённо распахнул глаза. — Ты знаешь мое имя? Шэнь Цинцю выгнул бровь. Его в самом деле зовут Сяо Чжу? В жизни не слышал, чтобы имя настолько кому-то подходило. Шэнь Цинцю развернулся полностью, слегка наклонился, упираясь ладонями в колени, и доверительно прошептал: — Конечно. Я знаю имена всех детей. — Правда? — О да. Я живу под их кроватями и скрываюсь в тёмных углах по ночам. — Я знал, — с трепетным ужасом выдохнул мальчишка. — Ты ешь непослушных детей, да? — Чепуха. Мне нет дела до непослушных детей. Я ем только мальчишек, которые в меня врезаются, дергают за одежду, шумят и надоедают глупыми вопросами, — торжественно выдал Шэнь Цинцю и красноречиво осмотрел демонёнка с ног до головы. Сяо Чжу испуганно пискнул и отскочил от него, как ошпаренный. Шэнь Цинцю довольно хмыкнул. Ло Бинхэ кашлянул в безуспешной попытке скрыть смех, а вот Ша Хуалин неожиданно посмурнела и сложила руки на груди. Ло Бинхэ подхватил Сяо Чжу на руки и успокаивающе покачал, всё ещё стараясь скрыть улыбку. Мальчишка вцепился ему в плечи. Его губы подрагивали, но, памятуя об угрозах Шэнь Цинцю, зареветь он не решался. — Ну, ну. На самом деле учитель не такой страшный, каким пытается казаться, — Ло Бинхэ игриво стрельнул в Шэнь Цинцю глазами. — Ша Хуалин, как Сяо Чжу оказался в моём дворце? — Повелитель велел мне за ним приглядывать, — капризным тоном припомнила она. — Когда Повелитель исчез, а вслед за ним и предательница-суккубша, на эту Хуалин свалилось много хлопот. Я не могла оставить его в Южных землях! — Отлично справляешься, — мрачно съязвил Мобэй. — Лучше бы оставила — тогда, может быть, из него даже выросло бы что-то путное. — Я по крайней мере не довожу его угрозами съедения до истерики, — взвилась Ша Хуалин. — Это было буквально первое, что ты сделала, после захвата замка Цзючжун-цзюня. — Довольно склок, — Ло Бинхэ опустил хлюпающего носом Сяо Чжу на пол. — Мобэй, отведи его… куда-нибудь. Нам с его сестрой необходимо переговорить. Мобэй гордо задрал нос, всем своим видом демонстрируя, что не жалеет, что заступился за демоненка. Сяо Чжу почти повис на его ноге, наконец сообразив, кто в этой комнате его настоящий защитник. Его темные боязливые глаза отчего-то напомнили Шэнь Цинцю юного Ло Бинхэ. Он ощутил небольшой укол совести, но не настолько сильный, чтобы перебить облегчение от того, что висят не на нём. Как только Мобэй и Сяо Чжу покинули комнату, Ло Бинхэ вновь обратил свое внимание на Ша Хуалин, которая внезапно притихла. Ее ярко-алые губы слегка приоткрылись, а восхищённый взгляд был прикован к мечу на поясе Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю поморщился. — Ты сказала, что суккуб сбежала, — произнёс Шэнь Цинцю резче, чем стоило. — У тебя есть идеи, куда? — О нет, она не сбежала, Меч Сюя. Она же самопровозглашённая правая рука Повелителя, преданная ему всей душой — разве могла она сбежать? — наигранно ужаснулась Ша Хуалин. — Просто — какое несчастливое совпадение — именно в этот момент в одном из её совсем не безвкусных весенних заведений какой-то клиент принялся третировать «её девочек», и она не смогла оставить их в беде. Такая самоотверженная, кто-нибудь, пожалуйста, возведите её в Небожители. Коза, — демоница выругалась в конце тирады, не способная хвалить суккуба слишком много даже саркастически. — Это упростит поиски, — довольно хмыкнул Ло Бинхэ. — Во дворце должен быть кто-то, кто предупредит Сяолянь, если её начнут активно искать. Знаешь, кто это может быть? — спросил Шэнь Цинцю. По лицу Ша Хуалин медленно расплылась мстительная улыбка. — А то как же — эта Лин-эр с удовольствием поименно назовет всех, с кем эта стерва якшалась. Она где-то прокололась, да? Я нутром чувствовала, что ей нельзя доверять. Шэнь Цинцю не ошибся, когда предположил, что своим стремительным возвышением Сяолянь нажила себе немало врагов при дворце Ло Бинхэ. Демоны злопамятны по своей природе — кто-то непременно должен был вести перечень всех грешков суккуба, чтобы выложить их все как на духу в подходящий момент. То, что нужный источник сплетен нашёлся так быстро, было чистой воды удачей. И всё же Шэнь Цинцю не покидало ощущение неправильности. Словно он оказался посреди разборок гарема Ло Бинхэ, которые так увлечённо расписывал ему Шэнь Юань. — Пускай этим займётся Шан Цинхуа, — недовольно буркнул Шэнь Цинцю. — Повелитель ведь не лишит Лин-эр удовольствия собственными глазами увидеть казнь предательницы? — восторженно промурлыкала Ша Хуалин, не обращая на заклинателя никакого внимания. Лицо Ло Бинхэ приняло хищное выражение. — Ни в коем случае. Сегодня ты необычайно находчива. Есть предложения? — Дыба? — Не слишком ли банально? — Свежевание? Чан раскаленного масла? — Ша Хуалин щёлкнула пальцами. — Точно! Крысы! Неординарно и метафори… — Можешь быть свободна. Ло Бинхэ и Ша Хуалин растерянно повернули головы к Шэнь Цинцю, как будто, разделяя друг с другом кровавые фантазии, забыли о его присутствии. Ша Хуалин первая пришла в себя и слегка поклонилась. Нацепив на себя понимающую усмешку, от которой желание Шэнь Цинцю запустить в неё чем-нибудь тяжёлым лишь усилилось, она прошла мимо Ло Бинхэ, задев его ладонь своими когтистыми пальцами. Шэнь Цинцю мог поклясться, что она сделала это нарочно. — Передай Мобэю, чтобы его человек начал поиски Сяолянь, — бросил ей вслед Ло Бинхэ и повернулся к Шэнь Цинцю. — Учитель не в настроении? Кошачьим шагом он приблизился к Шэнь Цинцю и наклонился, чтобы поцеловать, но Шэнь Цинцю демонстративно отвернулся. Ло Бинхэ с лёгким смешком уткнулся ему в шею: — Учитель такой милый, когда ревнует. — Вот, что ты намерен сделать с Сяолянь, когда до неё доберешься? — выплюнул Шэнь Цинцю, от проницательности полудемона закипая ещё сильнее. — Сделать частью ваших кровавых весенних игр с Ша Хуалин? Ло Бинхэ хихикнул, положил руки на талию учителя и чувственно коснулся губами его шеи. — Этот ученик открыт к предложениям. Можем вычеркнуть Ша Хуалин из уравнения, по-быстрому вырвать суккубу сердце и пойти играть в весенние игры вместе. Он явно подразумевал это как шутку, но Шэнь Цинцю не смог сдержать порождённую этим образом дрожь. Ему было не жаль суккуба, и жестокость Ло Бинхэ никогда его не пугала. Шэнь Цинцю и сам не годился в праведники, и с жестокостью Ло Бинхэ мог иметь дело. Но жестокость Синьмо… Сложно воспринимать с юмором угрозы от человека, одержимого средоточением вселенского зла. Ло Бинхэ, почувствовав беспокойство Шэнь Цинцю, слегка отстранился с озадаченным видом. — Я ничего ей не сделаю, пока учитель не узнает от неё всё, что ему нужно. — И что же, по-твоему, мне нужно? — холодно спросил Шэнь Цинцю. — Э-э-э… Выяснить, как подобраться к Тяньлан-цзюню? — предположил Ло Бинхэ, сморщив лоб. — Не знаю. В составлении дьявольски изощрённых планов учитель всегда был лучше, чем этот ученик. С уверенностью могу сказать только то, что в конце мой отец будет уничтожен. Шэнь Цинцю смерил Ло Бинхэ расчётливым взглядом. Весь его жизненный опыт, всё нутро протестовало против того, чтобы поделиться с учеником своими планами. Ло Бинхэ не надежен и всегда таким был, даже до его судьбоносной встречи с Синьмо. Заклинатель сомневался, что ослеплённый жаждой отмщения демон прислушается к доводам разума. И все же от подобных мыслей что-то надоедливое возмущенно возилось в его груди. Доверие — палка о двух концах. Им с Ло Бинхэ придётся найти способы разговаривать и слушать друг друга, или всё закончится, не успев толком начаться. Если Шэнь Цинцю продолжит полагаться только на самого себя, то так и останется навечно один. Понять бы ещё, как подступиться. — Твоя мать… Су Сиянь… любила тебя, — внезапно сказал он и тут же разозлился на себя за то, как неуклюже это прозвучало. Улыбка Ло Бинхэ увяла. Его сильные руки на талии Шэнь Цинцю напряглись, и он отпрянул. — Зачем ты говоришь мне это? — Ты знаешь? — удивился Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ отошёл, размашистым движением схватил кувшин вина, наполнил кубок почти до краёв, а затем деланно небрежно развалился на стуле, закинув ноги на стол. — Старый извращенец просветил меня, когда… — окончание фразы повисло в воздухе между ними. — Причём здесь суккуб? Шэнь Цинцю ненавидел это. Ненавидел, когда Ло Бинхэ становился так похож на версию самого себя, что он знал в прошлой жизни. Притворная вежливость, под которой крылась злоба. Нет. Угроза. Тревожная смена поведения демона должна была бы заставить Шэнь Цинцю умолкнуть, но он продолжил, отказываясь признавать поражение: — До самого последнего вздоха Су Сиянь любила тебя и любила твоего отца. Сейчас Тянлань-цзюнь мстит миру за её предательство. Ты понимаешь, что войну можно окончить, просто развеяв его заблуждения? Сяолянь — способ наладить с ним контакт. При условии, конечно, что она будет в состоянии донести наше сообщение. Ло Бинхэ скептически хмыкнул. — Слабо в это верится. И насколько я помню, учитель никогда не полагался в достижении своих целей на силу слова. — Только если у этого учителя не было на то весомых оснований, — с нажимом возразил Шэнь Цинцю. В глазах Ло Бинхэ мелькнуло понимание. — Опять откровения из другого мира? Шэнь Цинцю не ответил, сочтя вопрос риторическим. Ло Бинхэ задумчиво наклонил голову вбок и покачал кубком, наблюдая как плещется в нём желтоватая жидкость. Его брови сошлись в угрюмую линию, в искривлении рта было что-то отталкивающее. Шэнь Цинцю чувствовал, что вся шелуха отброшена, и они наконец-то подбираются к настоящей причине злости Ло Бинхэ. И он терпеливо ждал. Ло Бинхэ поднялся и пустым взглядом уставился в окно. Наконец, он произнёс: — Когда я покинул Чжаохуа, то велел Шан Цинхуа докладывать Мобэю обо всем, что происходит в сообществе бессмертных. Хотел убедиться, что они купились на мою ложь, и учителю не грозят обвинения в убийстве. До меня дошли занимательные слухи, что единственный, кто поставил под сомнение мою историю, был мастер Учэнь. Отчего-то он не верил в мученическую смерть старого хозяина Хуаньхуа от моих вероломных лап. Откуда такая убеждённость? Уж не известно ли уважаемому мастеру Учэню о сложных отношениях между стариком и моей матерью, подумалось мне. В ту ночь Лао Гунчжу словно помешался — мало ли, что он мог ляпнуть в своём безумии? Я решил, ничего плохого не случится, если мастер Учэнь ответит на пару моих вопросов. Шэнь Цинцю, посвящённый в подробности финального столкновения с Тянлянь-цзюнем в реальности Шэнь Юаня, начал понимать, к чему вёл главный герой. — Признаться, я принял это решение от безделья и скуки, пока ожидал весточки от учителя, — бодро продолжил Ло Бинхэ. — Я представить себе не мог, каким любопытным получится наш разговор. Оказывается, мастер Учэнь был рядом с Су Сиянь в её последние мгновения жизни, и она многое успела ему поведать. Ло Бинхэ резко повернулся. Его ухмылка казалась нарисованной — настолько чужеродно она смотрелась на его лице. — Учитель прав лишь наполовину. Су Сиянь действительно любила Тяньлан-цзюня. И когда старый хозяин дворца дал ей выбор — сохранить жизнь своего нерожденного ребенка или увидеть возлюбленного в последний раз, она не колебалась. И что-то мне подсказывает, что мой так называемый отец на её месте поступил бы так же. Я выжил — да, так уж получилось, но точно не благодаря моим дорогим родителям. Голос Ло Бинхэ надломился. Он, наконец, отбросил свое показное веселье — взгляд алых глаз был убийственно тяжелым. — Я не хочу с ним мира, — хрипло подытожил свой рассказ Ло Бинхэ. — Я не хочу, чтобы он знал, как сильно был ей дорог. Я не хочу на блюдечке вручать ему то, что они отказались дать мне. Между ними опустилось гнетущее молчание. Какой бы глупой и мелочной ни казалась досада Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю соврал бы, если бы сказал, что не понимал. Кроме того, он знал, к каким последствиям может привести пренебрежение к ощущению ненужности Ло Бинхэ — знал не только по собственному опыту, но и по опыту Шэнь Юаня. — Даже если это будет стоить мне жизни? — вкрадчиво спросил Шэнь Цинцю. — Учитель… — Ло Бинхэ издал предупреждающий, клекочущий звук — ещё не рычание, но уже почти. — Я не манипулирую тобой, а излагаю факты! Тянлань-цзюнь вскоре узнает о нас, если каким-то чудесным образом после суда он ещё не сложил два и два. Я окажусь под ударом в первую очередь! Ты готов отдать эту цену в уплату своих детских обид? — Я этого не допущу! — О, так ты у нас теперь повелеваешь смертью, главный герой? — язвительно осведомился Шэнь Цинцю. — Я как-то упустил этот момент — за сюжетным наращиванием твоих сил не уследишь. Родителям он не нужен — какая жалость! Может сравним, чье детство из нас двоих было паршивее? Ло Бинхэ пристыженно отвёл глаза. Шэнь Цинцю подошёл к нему, взял кубок из его рук и поставил обратно на стол. А затем положил ладонь на тёплую щёку демона и твёрдо повернул его лицо обратно к себе. — У тебя есть я, а у меня — ты. Пускай остальные беснуются, сколько хотят. Пускай хоть весь мир за пределами Цанцюн обратится в пепел — это не имеет значения, пока ты будешь помнить, что действительно важно. Брови Ло Бинхэ заломились. Он накрыл руку Шэнь Цинцю своей и чуть повернулся, чтобы поцеловать внутреннюю сторону ладони. Но он молчал, отчего в душе Шэнь Цинцю поднималась неуверенность и раздражение. — Я хочу знать, о чём ты думаешь, — велел он. Ло Бинхэ мягко рассмеялся, хотя Шэнь Цинцю не понял причину его веселья — он точно не шутил. — Я думаю о том, что это самое приятное, что я слышал в своей жизни, — Ло Бинхэ опустил их руки и переплёл пальцы. — Как ты это делаешь? Вроде бы пренебрегаешь моими чувствами и отчитываешь меня, а мне хочется упасть на колени и внимать каждому твоему слову. — Тебе просто нравится подчиняться моей воле, — фыркнул Шэнь Цинцю, пытаясь скрыть накатившую на него волну привязанности. Ло Бинхэ приятно его удивил — он думал, что сопротивления будет больше. Его разум намного устойчивее против Синьмо, чем я ожидал. Ло Бинхэ плутовато усмехнулся. — Хочешь знать, о чём ещё я думаю? — Нет. По хищному выражению его лица Шэнь Цинцю понимал все без слов. — Даже немного? — наигранно удивился Ло Бинхэ. — Совершенно. — А я всё равно скажу, — губы Ло Бинхэ приблизились к его, держа дразнящее расстояние, как будто наказывали за то, что в прошлый раз их посягательства пресекли. — Говори, но мне все равно. Шэнь Цинцю смотрел ему прямо в глаза и чувствовал, как в животе разливается знакомый жар. — Я думаю о том, чтобы затащить тебя в спальню, выпутать из всех этих слоев одежд и ласкать каждый цунь твоего тела, — горячее дыхание щекотало кожу Шэнь Цинцю, юркие пальцы самыми кончиками заскользили по пояснице, оставляя за собой полыхающие дорожки. — Думаю о том, чтобы жарко любить тебя, пока всё твоё хладнокровие не сгорит в огне нашей страсти, и ты не потеряешься в удовольствии. У Шэнь Цинцю перехватило дыхание, что не ускользнуло от внимания Ло Бинхэ. — А еще я думаю, что на самом деле учителю не всё равно, — самодовольно заметил он. Шэнь Цинцю сжал лацканы одежд Ло Бинхэ, не разрывая зрительный контакт, и прошептал: — Впервые мне жаль, что ты слишком много думаешь.

***

Следующим утром Шэнь Цинцю находился в необычайно благодушном для себя настроении. Конечно, была вероятность, что к полудню, когда начнутся занятия, маленькие спиногрызы его подпортят, но сейчас, когда в меридианах восторженно гудела ци Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю не хотел об этом думать. Пока Шан Цинхуа не найдет Сяолянь, можно дать себе немного выдохнуть и насладиться моментом. В бамбуковой хижине, в которую вчера полудемон перенёс их одним взмахом меча, царил ленивый покой. Шэнь Цинцю, прикрыв окно тонким экраном, чтобы скрыться от слепящего солнца поздней весны, занимался каллиграфией, а Ло Бинхэ дремал на животе среди скомканных простыней, раскинув конечности и сладко приоткрыв припухшие губы. Шичэнь назад он было бросился готовить учителю завтрак, но постель внезапно стала холодной, и Шэнь Цинцю, не терпя возражений, затащил его обратно. Иногда Шэнь Цинцю ловил себя на том, что сосредоточен не на выведении иероглифов, а на чарующей фигуре ученика. Разве можно его винить? Для Ло Бинхэ постель — фактически естественная среда обитания! В такие моменты Шэнь Цинцю досадливо морщился и принимался за каллиграфию с усиленным рвением. Со стороны кровати раздались звуки шебуршания, кряхтения и возни. — Доброе утро, учитель, — хриплым голосом промямлил Ло Бинхэ. — Утро в самом деле на удивление неплохое, — согласился Шэнь Цинцю и, не удержавшись, бросил быстрый взгляд на своего очаровательно осоловевшего со сна ученика. Ло Бинхэ поймал его и, вмиг приободрившись, улыбнулся. — А знает ли учитель, что сделает это утро еще лучше? — Этот учитель не попадется на один и тот же трюк дважды. И он настоятельно советует одному ненасытному волку умерить свои аппетиты. Или найти способ уменьшить свой корень ян. — Мы могли бы сделать это иначе? — Ло Бинхэ многозначительно покачал бровями. — Я занят, — отрезал Шэнь Цинцю. И пока предложение не было отозвано, поспешил добавить, — позже. Ло Бинхэ надулся. — Учитель уделяет дурацкой бумаге внимания больше, чем своему партнёру на стезе совершенствования. Если бы он только знал, как мечтаю я оказаться на её месте. — Дай этому ученику волю, он и к воздуху меня… приревнует, — Шэнь Цинцю запнулся, когда ему в голову взбрела озорная идея. И, может, виной тому было хорошее настроение, но он решил воплотить в жизнь то, что в любой другой раз счёл бы ребячливым. — Я передумал, — возвестил Шэнь Цинцю, откладывая кисточку в сторону. — Раздевайся и ложись на спину. Сейчас учитель с тобой поиграет. Ло Бинхэ не нужно было повторять дважды. Если бы существовало соревнование на выпрыгивание из нижних одежд на время, едва ли у демона нашёлся хотя бы один достойный соперник. Под любопытным взглядом ученика Шэнь Цинцю взял со стола кисточку и тушечницу, оставив чернильные иероглифы подсыхать на столе, и подошёл к кровати. — Учитель? — подал голос сбитый с толку Ло Бинхэ. — Ты же сказал, что мечтаешь оказаться на месте бумаги. Разве не должен этот учитель исполнить мечту своего партнёра на стезе совершенствования, если это в его силах? — Хитро, учитель — из всех озвученных мною мечтаний выбрать именно это, — усмехнулся Ло Бинхэ. — В таком случае этот ученик станет самым непревзойдённым холстом из всех, на которых доводилось работать учителю. — Моя каллиграфия столь утончённа, что украсит любую поверхность, даже елозящую и сопящую. Ло Бинхэ замер, хотя его грудь всё ещё подрагивала от беззвучного смеха. Шэнь Цинцю прижал гладкую ручку кисточки к подбородку, размышляя, какого узора заслуживает это, вне всяких сомнений, прекрасное полотно. Когда волоски кисточки коснулись тела Ло Бинхэ, он хихикнул. — Щекотно. — Лежи смирно, — предупредил Шэнь Цинцю. Поперек груди он аккуратно вывел: «Ветер собрал в чашу цветка разлившуюся воду». Косивший глаза Ло Бинхэ слегка нахмурился. — Что не устраивает Его Величество? — поинтересовался Шэнь Цинцю. — Учитель в самом деле собрался заниматься обычной каллиграфией? Этот ученик надеялся, что он напишет что-нибудь горячее! — Это достаточно горячо для любого, чье понимание поэзии чуть глубже, чем у булыжника, — вздохнул Шэнь Цинцю. — Но так и быть — этот учитель поговорит с тобой на одном языке. Шэнь Цинцю поднёс руку к шее демона и обвил её, подобно ошейнику, иероглифами «личная собственность». Подписывать своё имя он не счёл нужным, справедливо полагая, что его изящный почерк и так достаточно узнаваем. Ло Бинхэ закатил глаза и застонал — его член оживился, признав, наконец, каллиграфическое мастерство Шэнь Цинцю. — Теперь я вижу, какая поэзия тебе по душе, — усмехнулся он и тут же написал на правом боку «невежда». — Твой невежда, — ласково поправил его Ло Бинхэ. — Может я и не силен в метафорах и аллегориях, но у меня полно иных достоинств. «Хвастун», тут же симметрично вывел на левом боку Шэнь Цинцю и уточнил: — Ты об этом? — кисть опустилась к пупку и провела полудугу над промежностью — Ло Бинхэ шумно втянул воздух. — Сомнительное достоинство. Лоб демона уже поблескивал от пота, брюшные мышцы то напрягались, то вновь расслаблялись, грудь вздымалась, как у загнанной лошади, а зрачки почти полностью поглотили радужку. «Похотливый»: вынес на его коже свой вердикт Шэнь Цинцю. Бедра Ло Бинхэ непроизвольно дернулись, ища трения. — Я велел тебе лежать смирно, — отчитал его Шэнь Цинцю и вывел «непослушный». — Я буду послушным! — заскулил Ло Бинхэ, крепко зажмурившись. — Я помассирую тебе ступни! Я не трону суккуба! Я приготовлю много-много сладостей! Пожалуйста, прикоснись ко мне! Шэнь Цинцю с невозмутимым видом начертил: «коварный». — Давай-ка я дам этому ученику выбор. Я могу прикоснуться к тебе сейчас или сначала для баланса перечислю твои достоинства. Настоящие, я имею в виду. Глаза Ло Бинхэ распахнулись, и он неуверенно поёрзал. Шэнь Цинцю был уверен, что, независимо от того, как сильно демон был возбуждён, он проглотит крючок. Ло Бинхэ всегда охотно следовал зову плоти, но по похвале он изголодался намного сильнее — её в его жизни было меньше, чем весенних приключений. Ло Бинхэ смирился со своей судьбой и расслабился, растёкшись по простыням. Было в его темных глазах, в выражении лица что-то уязвимое, почти испуганное. Рука Шэнь Цинцю, уже готовая вывести насмешливое «кулинария», замерла на мгновение, прежде чем из-под неё полились слова. «Храбрый». «Остроумный». «Обаятельный». «Смазливый». «Могущественный». «Страстный». «Заботливый». Глаза Ло Бинхэ влажно блестели и полыхали одновременно. Движения Шэнь Цинцю ускорялись, чернильные штрихи мельтешили все сильнее. «Одинокий». «Неполноценный». Ло Бинхэ вздрогнул. «Как и я». «Часть меня». «Моё целое». — Учитель… Я горю-ю, — прошептал Ло Бинхэ. Он выглядел совершенно не в себе. — Пожалуйста. Ты мне нужен. Линии, что Шэнь Цинцю набросал на внутренней стороне его бедра, становились все более рваными. «Раздвинь». Ло Бинхэ с готовностью подчинился. Шэнь Цинцю мазнул по его губам легким поцелуем и прямо над золотым ядром вывел финальные четыре иероглифа, прежде чем отбросить кисточку в сторону и окунуть пальцы в баночку с маслом. «Моя судьба».

***

Ло Бинхэ валялся на кровати, как изнеженный сибарит, и с восторгом рассматривал чернильные признания Шэнь Цинцю на своей коже. Быть может, учитель сам этого не замечал, но он стал более открыто выражать свои чувства, и его явная готовность быть ближе заставляла внутренности Ло Бинхэ выполнять немыслимые кульбиты. После позднего завтрака, который Ло Бинхэ счёл совершенно недостойным учителя, Шэнь Цинцю отправился на занятия. Демон скучал по временам ученичества, но его предложение присоединиться к уроку было воспринято без энтузиазма. Шэнь Цинцю вообще был против того, чтобы выпускать Ло Бинхэ за пределы бамбуковой хижины, пока он не найдёт способ обелить его репутацию хотя бы перед Горными Владыками. У Ло Бинхэ за время его отсутствия тоже скопилось немало дел, но он занимался тем, что придирчиво осматривал хижину в поисках предлога, чтобы задержаться подольше. К сожалению, он выполнил почти все домашние дела ещё вчера. Его взгляд остановился на стеллаже с книгами. Ага! Учитель назвал меня невеждой — это надо исправить! Никогда не поздно заняться самообразованием. Ло Бинхэ как раз потянулся за одной из книг с потёртым корешком, когда дверь в бамбуковую хижину внезапно отворилась. — Учитель! — обрадовался он, но, повернувшись, столкнулся лицом к лицу с ошеломлённым Юэ Цинъюанем. Причина ступора главы школы, как подозревал Ло Бинхэ, крылась не столько во внезапной встрече, сколько во внешнем виде демона. Единственным предметом одежды на нём был тонкий зелёный халат, даже не подпоясанный должным образом. Вырез спускался до самого пупка, оголяя расписанные каллиграфией учителя грудь и живот. Ло Бинхэ не мог сказать точно, какие слова попали в поле зрения Юэ Цинъюаня, и успели ли исчезнуть засосы, но фраза «личная собственность» на шее, выполненная изящным почерком Шэнь Цинцю, точно не могла остаться незамеченной. Ло Бинхэ развязно ухмыльнулся, не делая никаких попыток прикрыться. — Глава школы! Какой приятный сюрприз. — Ученик Ло, — Юэ Цинъюань быстро взял себя в руки. — Или Мастер Ло? Или демон Ло? Признаться, я пребываю в смятении, как теперь к тебе обращаться. — Можно просто Ваше Величество, — услужливо подсказал Ло Бинхэ. — Этот ученик только недавно заварил чай — глава школы желает присоединиться? — Нет, нет, не буду докучать своим присутствием Его Величеству, — произнёс Юэ Цинъюань, спокойно пропуская провокацию мимо ушей. — Я хотел поговорить с шиди и всегда могу заглянуть позже. — Какая жалость, — с притворным разочарованием вздохнул Ло Бинхэ. — Тогда в другой раз? Юэ Цинъюань бросил на него задумчивый взгляд. — Ловлю на слове — в будущем мне бы хотелось познакомиться с Его Величеством поближе. — Ну хватит, — проворчал Ло Бинхэ, мысленно чихвостя себя за слишком длинный язык. — Позволь сказать, — невозмутимо продолжил Юэ Цинъюань, — нет нужды в том, чтобы так воинственно защищать свою территорию — на неё никто не покушается. Хотя, признаться, я даже представить не мог, что он способен так… увлечься, — Юэ Цинъюань красноречиво опустил взгляд на торс Ло Бинхэ и тут же вновь поднял его. — Это одновременно очень меня радует и сильно пугает. Я не враг ученику Ло, но во мгновение ока стану им, если он причинит зло Шэнь Цинцю. — Взаимно, — ответил Ло Бинхэ, но уже без скрытой враждебности в голосе. Отчего-то далеко не дружелюбные слова его успокоили. — Справедливо, — слабо улыбнулся Юэ Цинъюань. — Мне пора. А то в компании ученика Ло мне кажется, что на мне смущающе много одежды.