Не в нашей власти

Ло Бинхэ сидел, развалившись, на своем троне, вырезанном из куска монолитного камня. Седалище было до отвратительного неудобным — однако демоны всем этим внушительным, но бесполезным атрибутам власти придавали не меньшее значение, чем люди. Этот престол, по слухам, был создан древнейшей магией из редчайшего черного мрамора и омыт кровью тысяч врагов и слезами тысяч вдов. Кого, кроме Ло Бинхэ, волновало, что на нем зад затекает! — … отразить нападение и перейти в контрнаступление. Войска под моим командованием форсировали реку и преследовали противника. За время отсутствия Повелителя, были взяты Пылающие нагорья, долина… Зал наполнял монотонный бубнеж одного из демонов-полководцев. Ло Бинхэ даже не делал вид, что слушает: все его внимание было сосредоточено на порхающей перед его носом маленькой птичке. Ее клюв и лапки были насыщенного пурпурного цвета, а перышки переливались всеми цветами радуги. Ло Бинхэ игрался с ней, как котенок с веревочкой. Птичка, не привыкшая к грубому обращению, отчаянно верещала. Стоило ей только дернуться в сторону, как путь перекрывала ладонь Ло Бинхэ. Иногда он отпускал птицу подальше. Давал поверить, что свобода близко, а затем стремительным щелчком хватал ее. Потом отпускал и повторял все снова. Щелк! Маленькое крылышко зажато между двумя пальцами. Щелк! Хвостик. Щелк! Лапка. Затылком Ло Бинхэ чувствовал неодобрительный взгляд Шэнь Цинцю, но и не думал прекращать свою забаву. В конце концов, страсть к театральности по слухам текла у него в крови, а учитель, как бы ни отчитывал его за позерство, и сам не брезговал поглумиться над подчиненными. Особенно над теми, кто ему не нравился. Полководец продолжал нудно перечислять собственные заслуги, как будто считал ниже своего достоинства обращать внимание на ребячество Императора. И все же от взгляда Ло Бинхэ не ускользнуло то, как поблескивал пот на его лбу, и как напряглось тело с каждым хлестким щелчком. — … образом, этот покорный слуга подавил мятеж в зародыше… Щелк! — Великолепное создание, не правда ли? — перебил его Ло Бинхэ, не поднимая взгляда. Чванливый демон недовольно засопел и выдавил: — Если Повелитель так считает. — Как называются эти птички? — Посыльники, мой Повелитель. Ло Бинхэ сокрушенно покачал головой. — И кто додумался дать этим красавцам такое унылое название? Щелк! Ло Бинхэ поднял на полководца взгляд: — Это был не риторический вопрос. — Мне неизвестно, мой Повелитель, — после недолгой паузы бесцветным голосом ответил демон. — Однако в западных землях этих птиц часто использует в качестве почтовых. Их практически невозможно перехватить, так как их перья покрыты… — щелк! — …ядом. Среди собравшихся в зале демонов пронесся изумленный ропот, кое-где раздались приглушенные смешки. — Как любопытно! — воскликнул Ло Бинхэ, осматривая пойманную птичку, как какую-то диковинку. — Весь последний месяц таких вот посыльников замечали улетающими из дворца этого Повелителя в сторону войск Тянлань-цзюня. Кто же эти Пастух и Ткачиха, что скучают друг по другу так сильно, что не боятся отправлять сообщения в стан врага? И почему посыльник — разве гусь не романтичнее? Смешки в зале стали смелее. Шепот поднимался и угасал, как волна. Демон угрюмо молчал, слишком гордый, чтобы даже изобразить недоумение или возмущение. Ло Бинхэ зло усмехнулся. Было время, когда такое ледяное презрение могло заставить его почувствовать себя ничтожным. Сейчас все его тело гудело в мрачном предвкушении, как у зевак перед публичной казнью. — Я слышал, вы привезли с собой с Западных земель целых три клетки с посыльниками, — учтиво заметил Ло Бинхэ. Демон побелел, как полотно. Эмоции в его глазах менялись с поразительной скоростью: страх, презрение, ненависть и, наконец, безумная решимость, как у зверя, загнанного в угол. Гул в груди Ло Бинхэ усилился. Давай же, покажи, чего ты стоишь. — Повелитель долго прожил в мире заклинателей и, вероятно, не знает, что в Царстве демонов посыльниками пользуются все, чьи владения больше пятачка. Это помогает нам управлять землями, пока мы сражаемся на войне Повелителя. Толпа больше не роптала. Наоборот, все как будто одновременно затаили дыхание. Тишину нарушали только непрекращающиеся щелчки и истошный птичий стрекот. — Прекрасные создания, — поза Ло Бинхэ оставалась все такой же расслабленной, выражение лица дружелюбным, но движения стали резче. — Жаль, не особо умные. Насколько мне известно, — щелк! — в отличие от других почтовых птиц, этих можно научить летать — щелк! — только в одном направлении. Если я прямо сейчас велю освободить всех посыльников из ваших клеток — щелк! — куда они полетят? В Западные земли? Молниеносным рывком Ло Бинхэ схватил птицу, полностью заключив в ладонь ее маленькое тельце, и грациозно поднялся с трона. Посыльник испуганно затих. Пару мгновений глаза полководца метались, как будто желая выцепить оправдания прямо из воздуха, а затем он взревел, обнажил меч и рубанул им в сторону Ло Бинхэ. Послышались возгласы ужаса. Черные потоки плотной, ужасающе мощной демонической ци устремились в его сторону. Ло Бинхэ встретил их в лоб, и глазом не моргнув — только прикрыл свободной рукой посыльника. Когда остатки ци развеялись, он увидел, что десяток демонов прижимает изменника лицом к полу. — Видимо, все-таки нет, — беззаботно пожав плечами, произнес Ло Бинхэ и выпустил посыльника. Тот, радостно чирикая, рванулся к высоким сводам. — Уведите его. Стражники грубо подняли демона на ноги. Тот яростно вырывался, пытаясь расшвырять их руками, и исступленно орал: — Будь ты проклят, узурпатор! Я не признаю тебя! Сын человеческой подстилки — у моих евнухов кровь благороднее! Позор всему нашему роду: «Император» демонов лижет сапоги заклинательской собаке! И если бы только сапоги… Ло Бинхэ не мог объяснить, что произошло потом. Гнев разгорался в нем с каждым сказанным словом, но когда речь зашла об учителе, он превратился во что-то подавляющее, почти физически ощутимое. Вязкой массой он заполнил легкие, заткнул уши, заслонил глаза, а в следующее мгновение Ло Бинхэ обнаружил себя с Синьмо в руке и тронный зал в кровавых ошметках. В наступившей тишине сплетались лишь радостный щебет дурной птицы и заливистый хохот Ша Хуалин. Ло Бинхэ почувствовал слабость в теле. Сотни испуганных лиц перед ним сливались в одно пятно. Стражники, покрытые кровью с головы до ног, остолбенели в тех же позах, в которых навалились на покойного демонического вана. Ло Бинхэ сглотнул. Если бы кого-то из них задело, учитель точно понял бы… Он по прежнему ощущал на себе взгляд Шэнь Цинцю — тяжелый, как несколько даней. Медленно Ло Бинхэ поднял меч и обвел им толпу. Справа-налево. Слева-направо. — Кому-то есть, что добавить? На этот раз всем хватило ума понять, что вопрос риторический. Ло Бинхэ впитывал в себя их трепетный ужас и надеялся, что никто не заметил, как дрожала рука, сжимающая Синьмо.

***

Тонкие пальцы учителя порхали по струнам циня. Музыка из-под них лилась пронзительная и тревожная. Ло Бинхэ нервно мерил шагами комнату. С тех пор, как они вернулись в бамбуковую хижину, Шэнь Цинцю не сказал ему ни слова, но оно и не требовались — ноты стыдили его похлеще слов. Учитель всегда был изощрен в выдумывании наказаний. Едва дождавшись, пока мелодия стихнет, Ло Бинхэ сердито выпалил: — Ты же знаешь, что мне пришлось! Этот князек не единственный, кто воспользовался моим отсутствием, чтобы строить козни. Я просто преподал им всем урок на будущее! Шэнь Цинцю, наконец, оторвался от циня и поднял на него взгляд. Его лицо было спокойным и бесстрастным, как гладь озера в безветренный день. Однако было в нем и нечто неуловимо холодное, что заставило Ло Бинхэ вздрогнуть. Внезапно ему показалось, что учитель вот-вот вызовет Мин Фаня, велит ему подвесить Ло Бинхэ за запястья в сарае и высечь. — Хотя я убил бы его в любом случае, — вызывающе бросил полудемон и ухмыльнулся. — Предварительно вырвав его грязный язык и запихав его ему в задницу. И это самое гуманное, что я намерен сделать с любым, кто оскорбит учителя. — А ты подумал, что теперь будет с его гаремом? — убийственно серьезным тоном спросил Шэнь Цинцю. — Или о том, что это ты первый ранил его чувства? Или о том, что он такой, потому что его недохвалили в детстве? Ло Бинхэ хлопнул глазами и спустя пару секунд с облегчением расхохотался. — Неужели ты думаешь, что я горюю по этому кретину? — фыркнул учитель, отложив цинь в сторону. — Мгновенная смерть — участь милосерднее, чем он заслужил, а жестокость — единственный язык, что ведают демоны. Ты избавил себя от заговоров по крайней мере на ближайшую неделю — считай вечность по демоническим меркам. Ло Бинхэ чувствовал, как слова учителя, словно ведром ледяной воды, смыли его гнев, и он с шипением затух. — Тогда почему ты отстраняешься от меня? — почти робко спросил он. Шэнь Цинцю медлил с ответом. Неуверенность, мелькнувшая в его глазах, заставила Ло Бинхэ снова насторожиться. — Мне нужно было подумать, — уклончиво отозвался Шэнь Цинцю, слегка отворачиваясь. — Слишком много… неприятных воспоминаний. Внезапно Ло Бинхэ стало стыдно за то, что он не подумал об этом раньше. Наверняка в тот момент он как никогда походил на ублюдочную версию себя! Стоило ли удивляться, что учитель переживал! — Ох, учитель, этот ученик такой простофиля. Мне очень жаль… — Довольно этого, — резко оборвал его Шэнь Цинцю, нахмурившись. — Перевернутый лист, помнишь? Ло Бинхэ, подавив горечь, кивнул. Складки на лбу учителя разгладились, и он преувеличенно вздохнул: — А вот о чем сожалеет этот учитель, так это о том, что этот ученик так и не дал предателю закончить предложение. Похоже, вопрос, что ты мне лижешь, помимо сапог, так и останется без ответа. Приятный жар расплылся в животе Ло Бинхэ. Плутовато усмехнувшись, он приблизился к учителю и, проведя руками по его стройной крепкой талии, томно промурлыкал прямо в ухо: — Ну разве может этот ученик оставить учителя мучиться этой загадкой?

***

Шэнь Цинцю выводил очередное остроумно-уничижительное замечание на письменной работе одного из своих учеников, когда в бамбуковую хижину без стука внезапно ворвался Шан Цинхуа. — Шисюн! — с радостным возбуждением воскликнул он. — Этот мастер отыскал твою суккубшу! Шэнь Цинцю мигом отложил кисть и, схватив веер, указал им на дверь: — Идем. Прогуляемся. — Что? — растерялся Шан Цинхуа. — Ты слышал меня? Я сказал… — Этот мастер не оглох, — огрызнулся Шэнь Цинцю, обходя его. Шан Цинхуа с недовольным видом потянулся за ним. — Но собрание Горных Владык будет всего через палочку благовоний! И потом, там пасмурно. И ветрено. Шэнь Цинцю, игнорируя его нытье, торопливым шагом двигался к бамбуковой роще. Шан Цинхуа время от времени припрыгивал, чтобы не отставать. — А где Ло Бинхэ? — отдуваясь, спросил Шан Цинхуа. — Занят, — отрезал Шэнь Цинцю, — в Царстве демонов. — И что, думаешь, если сбежишь подальше от бамбуковой хижины, он не сможет нас найти и подслушать? Бесполезно, его тянет к тебе какой-то сверхъестественной силой, как кусок железа к любящему камню. Шэнь Цинцю сжал зубы и ускорил шаг — гравий брызгами разлетался из-под его ног. Какое-то время они шли в тишине — Шан Цинхуа, хватая воздух, больше не предпринимал попыток заговорить первым. Вскоре извилистая тропинка вывела их к бамбуковой роще, но, едва кончился подлесок, Шэнь Цинцю свернул с нее. В бамбуковой роще сложно было полностью скрыться от чужих глаз, особенно днем — адепты Цинцзин запрудили ее, как караси. Однако за годы, проведенные на Цанцюн, Шэнь Цинцю облюбовал парочку уединенных мест. В одно из таких, которое Владыка Цинцзин мысленно окрестил Обителью секретов, он и отвел Шан Цинхуа. Деревья тут росли густо. Из-за близости к кромке рощи ветер не успевал увязать в частоколе стволов. Это создавало иллюзию, что листья почти непрерывно перешептывались друг с другом и, равнодушные к людским тайнам, своим шелестом заглушали любые разговоры. Шэнь Цинцю остановился, повернулся к Шан Цинхуа, собираясь с мыслями. Лицо Владыки Аньдин пошло розовыми пятнами. Между его бровей залегла упрямая складка, и на мгновение Шэнь Цинцю показалось, что тот ничего ему не скажет просто назло. Однако Шан Цинхуа прочистил горло и возвестил: — Сяолянь в весеннем доме «Алый пион» на границе Царства демонов и Царства людей… Шэнь Цинцю облегченно выдохнул, когда Шан Цинхуа резко добавил: — …но я не собираюсь скрывать это от Ло Бинхэ. Ничему тебя жизнь не учит! Вы же только сошлись — отчего же у тебя руки чешутся все испортить? Шэнь Цинцю был слишком взвинчен, чтобы спокойно выносить нравоучения. Он схватил Шан Цинхуа за грудки и прижал к дереву. — Закрой рот! Не говори о том, чего не знаешь! — яростно прошипел Шэнь Цинцю. Хомяк имел наглость не испугаться. Он тяжело вздохнул, и лицо его чуть смягчилось. Он положил обе ладони поверх рук Шэнь Цинцю и похлопал в капитулирующем жесте. — Хорошо. Тогда объясни. Шэнь Цинцю чуть ослабил хватку, но не отпустил. — Тогда в тронном зале он потерял контроль. Шан Цинхуа наморщил лоб, припоминая. — Когда он убил того вана, что работал на Тяньлан-цзюня? Нашел к чему придраться — это же демоны! Ты бы еще тигра обвинил в том, что растерзал оленя. — Дело не в морали! Шэнь Цинцю сердито выдохнул. Как объяснить человеку, не знакомому с «подвигами» того Ло Бинхэ, что самый жестокий из демонского племени за сотню жизней не сможет проложить и половину того кровавого следа, что оставил после себя Синьмо? — Он. Потерял. Контроль, — повторил Шэнь Цинцю, делая акцент на каждом слове. — Я видел это в его глазах — он даже не понял, что произошло, пока кишки не разлетелись по стенам. Глаза Шан Цинхуа расширились — до него, наконец, начало доходить. — И что на это ответил Ло Бинхэ? — Я не спрашивал, — неохотно признался Шэнь Цинцю, отпуская лацканы одежд Владыки Аньдин. Тот снова поджал губы в неудовольствии. — То есть, — медленно, чтобы разобраться, что на этот раз все правильно понял, начал Шан Цинхуа, — ты собрался предать свою родственную душу, по которой годами безнадежно тосковал — опять! — основываясь лишь на предположении? — Это не предположение — я знаю его! — снова вышел из себя Шэнь Цинцю. — Я знаю лучше, чем кто либо — знаю даже так, как никогда не хотел бы знать! Он почувствовал, как дрожат его руки, и сжал их в кулаки. — Этот идиот думает, что может сопротивляться Синьмо. Думает даже, что может использовать его в своих целях. На короткий миг он и меня в этом убедил. Его разум оказался устойчивее против Синьмо, чем… — в прошлый раз, — я предполагал. И тут он вдруг срывается: в буквальном смысле размазывает по стенке какого-то жалкого полководца, чье имя он, похоже, даже не потрудился запомнить. А теперь попробуй представить, чем может закончиться его встреча с Сяолянь. Представив, Шан Цинхуа слегка поморщился. — Какой бы несгибаемой ни была решимость Ло Бинхэ, — продолжил Шэнь Цинцю. — Синьмо отыщет мельчайшие трещинки в его сердце и заполнит их своим ядом. В конечном итоге эта мерзость все равно его сломит. Шан Цинхуа молча смотрел на него, пожевывая губами. В его мозгу происходила какая-то тяжелая работа. Шэнь Цинцю постарался, чтобы шиди не нашел на его лице и тени сомнения. Это было непросто. Его тело до сих пор ныло от страстных ласк Ло Бинхэ, в голове звучали его нежные глупости. Шэнь Цинцю прекрасно отдавал себе отчет в том, что это предательство. Однако несносный мальчишка сам на себя накликал эту участь, когда отказался запечатать Синьмо. История Ло Бинхэ не обязательно окончится «долго и счастливо». Моральное падение главного героя — это тоже финал. Шэнь Цинцю на собственной шкуре в этом убедился. И он не станет делать вид, что не слышит отголоски прошлого. Надо действовать сейчас, пока до разума Ло Бинхэ еще можно достучаться. А значит, он пойдет на предательство. Ради них обоих. Когда мир с Тяньлан-цзюнем будет заключен и надобность в Синьмо отпадет, Шэнь Цинцю найдет способ загладить вину. Ло Бинхэ всегда таял, когда учитель проявлял к нему привязанность. Шан Цинхуа закрыл глаза, шумно выдохнул и покачал головой: — Нет, это плохая идея. Я уже успел доложить Мобэй-цзюню. Не доложу я, так доложит он. — Уверен, шиди не составит труда его убедить. — Шиди дорожит своими отношениями в отличие от некоторых, — исподлобья зыркнул на него Шан Цинхуа. Шэнь Цинцю хмыкнул. Владыка Аньдин зарделся. Видимо, не таким образом он собирался признаться в своей интрижке с сугробом. — Кроме того, какой у тебя план? Отправиться к демонице в одиночку, будучи главным объектом для шантажа Ло Бинхэ? В трех Царствах нет ни единой души, что не ведает о ваших шашнях! — Шан Цинхуа расплылся в злорадной улыбке. — Я слыхал даже, что в торговых лавках можно найти эротические романы с Владыкой Цинцзин и его учеником в главных ролях. Правда, авторы расходятся в трактовках. Одни считают, что это развратник-учитель осквернил своего чистого, как слеза ребенка, ученика, а другие убеждены, что одержимый страстью демон пригрозил, что сожжет Цанцюн, если гордый Меч Сюя откажется разделить с ним ложе. Шан Цинхуа раздражающе жеманно захихикал. Шэнь Цинцю следовало бы возмутиться или хотя бы брезгливо отшатнуться, но он уже давно привык к сплетням о самом себе. Пожалуй даже, среди прочих эти были ближе всего к истине. Отсмеявшись, Шан Цинхуа положил руку на плечо Шэнь Цинцю и уже серьезнее произнес: — Шисюн, послушай, если тебя интересует мое мнение, ты сгущаешь краски. Синьмо потребуются годы, чтобы пустить корни в душе Ло Бинхэ, а уж любовь твоего ученика переживет даже эту железяку. Ло Бинхэ старается быть лучше — ради тебя. Он не запечатывает Синьмо, потому что беспокоится о тебе — а ты собираешься отплатить ему своей самоубийственной вылазкой. Шэнь Цинцю повел плечом, сбрасывая с себя руку Шан Цинхуа. — Ты отказываешься мне помочь? — холодно уточнил он. Шан Цинхуа вновь трагично вздохнул и покачал головой: — В данном случае — да. — Я думал, мы друзья. — Так и есть! — горячо воскликнул Шан Цинхуа, явно уязвленный. — И как друг я тебе говорю: это дурная идея! Вдвоем вы справитесь быстрее, чем поодиночке. Прости, шисюн. Он отвернулся и почесал голову. — А в какой стороне тропа? — На этом собрании Горных Владык этот мастер поднимет вопрос о сговоре шиди с демонами, — бесцветным голосом бросил ему в спину Шэнь Цинцю. Шан Цинхуа повернулся к нему таким ошеломленным и растерянным, как будто всерьез испугался, что галлюцинирует. — Что?.. — У этого мастера есть доказательства, что шиди годами шпионил в пользу демонов. Некоторым заклинателям Цанцюн это стоило жизни. А поскольку шиди отвечал за сохранность заградительных барьеров, то непременно станет главным подозреваемым и в нападении демонов на собрание Союза бессмертных три года назад. — И это ты мне говоришь?! — взорвался Шан Цинхуа. Шэнь Цинцю никогда прежде не видел его таким разъяренным. — Бык не ведает, что рога его кривы! Ты взрастил на своем пике Императора демонов! — О чем всем и так известно, — спокойно заметил Шэнь Цинцю. — Как и о том, что этот Мастер ничего не ведал об истинной сути своего ученика. И горько пожалел о своей слепоте, когда демон у всех на глазах приставил меч к его горлу. — Да ты же кувыркаешься с ним каждый день! — Доказательства, шиди! — Шэнь Цинцю поднял голос. — У меня нет доказательств, — последнее слово Шан Цинхуа произнес так, словно оно было ругательным. — Я не собирал их у тебя за спиной! Я думал мы… — Друзья? — Шэнь Цинцю позволил себе сухо усмехнуться. — Я тоже так думал. Шэнь Цинцю достал веер, резко его распахнул и продолжил: — Поступим следующим образом. Ло Бинхэ, если спросит, шиди скажет, что я отправился на задание по делам Цанцюн. Мобэю — что шиди рассказал мне, где суккуб, но я ответил, что наши дальнейшие действия я обсужу с Ло Бинхэ, как только вернусь с задания. Так я получу пару дней форы, а ты — оправдание «я тут ни при чем, меня самого обманули». В противном случае я сдам тебя со всеми потрохами. Шан Цинхуа успокоился. Шэнь Цинцю показалось, что так он выглядел опаснее, чем когда кричал. — Ну что же, — Шан Цинхуа повернулся к нему спиной. — Я всегда умел выбирать лучший из двух плохих вариантов, даже вопреки собственным мстительным побуждениям. Но, знаешь, подумай-ка вот о чем, шисюн. Если ты боишься, как Ло Бинхэ отреагирует на предательство Сяолянь, попробуй представить, как он отреагирует на твое. Не оглядываясь, Шан Цинхуа отправился прочь из бамбуковой рощи и вскоре скрылся за деревьями. Налетевший порыв ветра раздул одежды Шэнь Цинцю, и внезапно он обнаружил, что у него взмокла спина.