Не в нашей власти

Шэнь Цинцю находился в особенно раздражительном расположении духа. Вопреки обыкновению, на этот раз у него имелись причины. Во-первых, даже тень крытой повозки не спасала от жары. Шэнь Цинцю, не заботясь о том, каким дикарем выглядел со стороны, энергично обмахивался веером в надежде выжать из него все пустяковое охлаждение, что он способен был дать. Во-вторых, его уже начинало подташнивать от приторно сладких ароматов нескончаемых цветущих лугов, мимо которых проезжала повозка. В-третьих, хотя дорога была не особо ухабистой, от быстрой езды повозка скакала, как одержимая, даже на малейших неровностях. В-четвертых, Шэнь Цинцю раздражал монах, который с невозмутимым видом сидел напротив. Все вышеперечисленное, казалось, не доставляло ему ни капли неудобства, отчего Шэнь Цинцю и себе не мог позволить возмущаться вслух. Почти сразу после разговора с Шан Цинхуа он вскочил на Сюя и налегке отправился в Чжаохуа. Шэнь Цинцю летел, не останавливаясь, несколько шичэней. Под конец пути даже навязчивое летнее солнце выдохлось, скрывшись за покатыми холмами, и последние пару ли Шэнь Цинцю пришлось преодолеть в почти кромешной темноте. Мастер Учэнь, к его невыразимому облегчению, оказался на месте. Как и положено буддисту, тот, не раздумывая, согласился помочь. Переночевав в храме, с первыми лучами солнца заклинатели отправились в путь. Шэнь Цинцю отдавал себе отчет в том, что у Тянлань-цзюня нет ни единой причины верить ему на слово. Особенно если брать в расчет его очевидную предвзятость и дурную репутацию. Мастер Учэнь, напротив, слыл образцом справедливости и добродетели. И раз уж так получилось, что монах стал невольным свидетелем последних часов жизни Су Сиянь, его откровенного признания должно хватить, чтобы вразумить бедового отца Ло Бинхэ. По крайней мере, со слов Шэнь Юаня. Однако перед заклинателями возникла одна серьезная проблема. Из-за чумы сеятелей в Цзиньлане Мастер Учэнь лишился ног. За полгода он исхитрился неплохо освоить протезы, но не настолько, чтобы удержаться на них на парящем мече. Единственной приемлемой альтернативой осталось путешествие в повозке. Но даже с двумя возницами на козлах, работавшими поочередно, даже с регулярной сменой лошадей на почтовых пунктах, заклинателям удалось бы добраться до границы мира демонов и мира людей в лучшем случае за три дня. Чудовищное промедление грозило тем, что Ло Бинхэ пронюхает о плане Шэнь Цинцю до того, как тот успеет его осуществить. И это было последней и самой главной причиной раздражения Горного Владыки. Когда повозку подбросило на очередном ухабе, Шэнь Цинцю, чтобы не разразиться ругательствами, сжал челюсти и громко скрипнул зубами. Мастер Учэнь смущенно пробормотал: — Этот старик сожалеет, что задерживает Мастера Шэня. Шэнь Цинцю почувствовал легкий укол вины. Перечень проблем, которым он мог посочувствовать, был не особо длинным, однако потеря конечностей в него определенно входила. — Не стоит. Я зол не на мастера Учэня, а на саму ситуацию. Ужасно, что вам пришлось это пережить. — Таков путь Дао, — смиренно ответил монах. — Испытания, что нам выпадают, помогают нам лучше постичь его. Шэнь Цинцю скривился. — Мастер Шэнь не одобряет наши учения? — понимающе улыбнулся мастер Учэнь. — Испытания закаляют не всех. Некоторых они озлобляют, других и вовсе ломают. У Шэнь Цинцю неприятно засосало под ложечкой, и более легкомысленным тоном он добавил: — Не говоря уже о том, что идея, будто мир можно познать, созерцая свой пупок, кажется мне абсурдом. — Мой учитель ответил бы на это, что так точно не пропустишь, когда в пупке соберутся катышки, — скрипуче рассмеялся монах. — Не скажу, что скептицизм достопочтенного мастера Шэня меня удивляет. Мир — хаотичное место. И все же, если человек умеет выносить уроки из испытаний и из ошибок, чужих и собственных — умеет видеть — ему сложнее будет в нем потеряться. Взять хоть мои ноги. Старик постучал одним протезом по дну повозки. — Умение ходить люди воспринимают как данность. Они не задумываются о том, каким совершенным инструментом для этого одарила нас природа. Лишившись ног, я столкнулся с необходимостью заново изучать свое тело. Как распределять равновесие. Какие мышцы задействовать, чтобы отталкиваться при ходьбе, а какие — чтобы подняться со стула. И знает ли Мастер Шэнь, какое открытие я сделал недавно? Благодаря лучшему пониманию тела и течения потоков ци в нем, укрепление золотого ядра занимает у меня меньше времени, чем раньше. Вероятно, ценой своих ног я выиграл себе пару-тройку лишних лет жизни. Кто знает, как еще мне пригодятся новые знания? Ноги в любом случае пригодились бы больше. Шэнь Цинцю еле сдержался, чтобы не озвучить свои мысли вслух. Сам он плохо понимал, почему тема разговора так его нервирует. — Или другой пример, — продолжил монах, не обращая внимания на кислое выражение лица собеседника. — Этот Мастер дал обещание Су Сиянь, что оставит ее историю в тайне, но спустя почти двадцать лет нарушил его. Иной мог сказать бы, что я свернул с пути Дао. Однако я так не считаю. Когда Су Сиянь брала с меня слово, она не могла знать, что несет с собой будущее. Ей казалось, что так будет лучше — истина не спасла бы ее возлюбленного, но могла навредить ребенку. Однако сейчас оба самых важных для нее человека нуждаются в этой правде, и Дао направляет меня к ним. Мастер Учэнь взглянул на него выразительным, участливым взглядом, под которым Шэнь Цинцю захотелось скорчиться. — Я не чувствую, что эта дорога ведет меня в неправильном направлении. И потому, вероятно, не испытываю раздражения, подскакивая на кочках. Шэнь Цинцю с досадой отвернулся. Остаток пути заклинатели провели в молчании.

***

Приграничье было одним из тех мест, куда стягивались отбросы общества со всей Поднебесной. Не то, чтобы здесь царило полное беззаконие, но чиновники, сборщики налогов, стражи правопорядка и в принципе порядочные люди предпочитали обходить Приграничье стороной. Здесь почти не было жилых зданий, зато всюду торчали таверны и весенние дома, словно грибы гигантской грибницы. Бо́льшая часть прохожих скрывала свои лица под плащами, из-под которых время от времени мелькали уголья демонических глаз. Звуки отборной брани, драк и бесстыжего женского смеха в Приграничье были таким же естественным шумом, как шелест бамбука на Цанцюн. В этой чарующей обстановке Шэнь Цинцю медленно брел по пыльной немощеной улице, подстраиваясь под неторопливый темп Мастера Учэня. Мотивы Сяолянь до сих пор оставались загадкой для Шэнь Цинцю. Ей было выгодно держаться Ло Бинхэ, так что причины предательства не лежали на поверхности. А неизвестный враг — опасный враг, и потому необходимо было соблюдать осторожность. Если явиться без предупреждения, демоница заподозрит ловушку и сбежит при первой возможности. Если назначить ей встречу заранее, ловушку расставит уже она сама. Потому заклинатели выбрали третий вариант: они решили не скрываться под плащами. Таким образом, демоницу предупредят об их появлении заранее, но за такое время серьезную пакость подготовить она не успеет. И если Шэнь Цинцю хоть немного ее знал, то любопытство в ней победит осторожность. Проблема была в том, что их чистые заклинательские ханьфу выделялись в местном антураже, как золотой зуб во рту у прокаженного. Мастер Учэнь явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он старательно делал вид, что не замечает враждебных взглядов, но Шэнь Цинцю не упустил, как он нервно теребит рукава своих одежд. Владыку Цинцзин так и подмывало язвительно припомнить монаху, что сюда его завел его ненаглядный Дао, чью милость должно принимать со смиренной благодарностью. Что касается самого Шэнь Цинцю, то презрение здешнего контингента, искренне считающего его чужим, немало ему льстило. — Когда Мастер Шэнь предложил не надевать плащи, этот мастер рассудил, что это хорошая идея, — вполголоса произнес мастер Учэнь. — Честность в намерениях идет на пользу любому общению. Но теперь этому мастеру начинает казаться, что наш внешний вид будто кричит о том, что мы лучше этих людей. Это неправильно. — Мы и есть лучше, — рассеянно ответил Шэнь Цинцю. Мастер Учэнь резко выдохнул и укоризненно покачал головой. — Мастер Шэнь находит удовольствие в том, чтобы меня шокировать. — Это не чванливость. Просто всем известная правда, о которой не принято думать. Кровь попрошайки и кровь императора одного цвета. Красавицы тоже какают. А в мире полно людей, чья вина заключается лишь в том, что они родились. Нам сюда. Краем глаза Шэнь Цинцю успел заметить изучающий взгляд монаха на себе и, слегка прибавив шаг, направился к зазывающей вывеске, на которой красовался пион с широко распахнутыми алыми лепестками. Из-за дверей доносился веселый шум, переплетающийся со стонами. Шэнь Цинцю открыл их, и в нос ударил тяжелый запах разврата и благовоний. В насмешливо приглашающем жесте он придержал дверь перед монахом: — Мастер Учэнь готов испытать на прочность свое благонравие? — Мне уже доводилось проходить подобные испытания, и не всегда успешно, — застенчиво признался монах. — Тогда я был юн и глуп. Признаюсь, меня интригует, что я увижу в этом месте сейчас, когда мой взор более не затуманен похотью. Едва только Шэнь Цинцю пересек порог, он почувствовал, как его смутное беспокойство принимает более четкие формы. Формы трех десятков демонов, заполонивших собой «Алый пион», если быть точнее. Они занимались тем же, чем и обычные посетители ивовых домов — щупали женщин, выпивали, скабрезно шутили и гоготали. В общем, слишком демонстративно не обращали внимание на двух заклинателей. Шэнь Цинцю чувствовал, как напрягся рядом мастер Учэнь, и заставил себя успокоиться. В конце концов, он знал, на что шел, когда давал демонице время подготовиться к встрече. К ним подошли две юные скудно одетые девушки, и у Шэнь Цинцю сбилось дыхание. Становилось все очевиднее, что Сяолянь не теряла времени зря. Первая девушка, невысокая, с кукольным личиком и славная, словно новенькая пуговка, робко приблизилась к мастеру Учэню, заливаясь сладким застенчивым румянцем. Ореол невинности, окружавший ее, такой чужеродный в подобном заведении, заставил монаха впасть в ступор. Почти испуганно он обернулся к Шэнь Цинцю с немой мольбой о помощи, но Владыке Цинцзин сейчас было не до него. Его вниманием полностью завладела вторая девушка. В отличие от ее спутницы, она не собиралась строить из себя скромницу. Высокая, полногрудая, с узкой талией и широкими бедрами, она совершенно точно знала, насколько ошеломляюще красива. Ее полные губы скривились в похотливой ухмылке, взгляд абрикосовых глаз обжигал, как раскаленное железо. Откинув назад густые пушистые кудри, с кошачьей грацией она подошла к Шэнь Цинцю и прижалась к нему своей упругой грудью. Дразнящий рельеф ощущался даже сквозь несколько слоев одежд. У Шэнь Цинцю пересохло во рту. Никогда женские чары не могли пробить его толстую кожу, но с этой конкретной особой возникал нюанс. Она была невообразимо похожа на Ло Бинхэ в женском обличье. Похожа настолько, что вполне могла сойти за его сестру-двойняшку. Даже сейчас, глядя в ее черные зазывающие глаза, Шэнь Цинцю было сложно отделаться от дурацкого ощущения, что это и есть его ученик, воплощающий в жизнь очередную бесстыжую постельную идею. Памятуя о том, как устроен этот мир, он не сомневался, что наткнулся на одну из несостоявшихся кандидаток в гарем главного героя. Если Сяолянь хотела выбить его из колеи, то она преуспела. Попытавшись взять себя в руки, Шэнь Цинцю схватил оба тонких запястья девушки, выводивших круги на его груди, и слегка оттолкнул ее от себя. Улыбка проститутки дрогнула, но не исчезла, темные глаза затопило нечто опасное. Сходство с Ло Бинхэ усилилось еще больше. Проклятье. Шэнь Цинцю достал веер и спрятал за ним горящие щеки. — Ходят слухи, что Меч Сюя срезал столько цветов, что должен бы уметь отличать чайную розу от одуванчика, — голос девушки сочился сладким ядом. — Цветы не обязательно срезать, чтобы отличить чайную розу от одуванчика, — мрачно возразил Шэнь Цинцю, раздосадованный, что мерзкие слухи о нем доползли даже до Приграничья. Брови девушки поползли вверх. — Обычно сюда приходят не любоваться. Госпожа сказала, что знаменитый Меч Сюя, как истинный знаток, по достоинству оценит мою красоту и таланты, — капризным тоном возвестила она. — Твоя госпожа весьма проницательна, — буркнул Шэнь Цинцю. — Для этого мастера будет честью встретится с ней лично, чтобы она поделилась с ним и другими своими наблюдениями. Девушка нахмурилась. Каким бы непомерным ни было ее самомнение, оно явно пока не вытеснило здравый смысл, подсказывающий не ставить себя выше начальства. С лестницы, ведущей на второй этаж, послышался серебристый смех. — За годы мастер Шэнь не растерял своего остроумия. Сяолянь с прямой и гордой спиной плыла вниз по лестнице, не сводя с Шэнь Цинцю лукавого взгляда. Лишь приблизившись почти в плотную, она обернулась к девушке и утешающе погладила ее щеку: — Не расстраивайся, Дайюй. Ты обворожительна, как и всегда, моя чайная роза. Сердце мастера Шэня — холодный замшелый камень. И все же на мгновение ты и его заставила дрогнуть, — демоница повернулась к Шэнь Цинцю, понимающе усмехнувшись. — Мастер Шэнь уверен, что не хочет уединиться с Дайюй? Она самонадеянна, но если тщательно объяснить ей, что от нее требуется, из нее выйдет отличная ученица. Шэнь Цинцю проигнорировал подначку. Дайюй, как щенок, ластилась к руке Сяолянь. Услышав слова суккуба, она отстранилась, скрестив руки на груди и буравящим взглядом уставилась на Шэнь Цинцю. Она больше не улыбалась. Одна бровь Дайюй взлетела вверх, молчаливо заявляя: «твой последний шанс». Чем больше Шэнь Цинцю смотрел на нее, тем больше подмечал отличий. У нее крошечная родинка над губой. Черты лица мягче, лоб шире, нос уже. Она обычный человек, в конце концов. Она не самое могущественное существо в мире. — Этому мастеру необходимо поговорить с госпожой Сяолянь — чем быстрее, тем лучше. Демоница слегка склонила голову набок, бросив любопытный взгляд на Мастера Учэня. — Спутник мастера Шэня к нам присоединится? Монах и первая девушка — «порочная девственница» — заняли уединенную нишу, усыпанную подушками. Юная проститутка уткнулась в грудь Мастера Учэня, который нежно ласкал ее обнаженную непристойным вырезом спину. Чувственная картина разбивалась вдребезги, стоило только приглядеться получше. Тело девушки сотрясалось в рыданиях, ее слезы и сопли размазались о ханьфу монаха. Мастер Учэнь же гладил ее не эротично, а успокаивающе, как гладит мать капризного малыша. — … Думаешь, это легко? Я вообще хотела открыть цветочную лавку! — донеслись до Шэнь Цинцю подвывания проститутки. — Признаю, здесь я просчиталась, — вздохнула демоница. — Пока с Мастером Шэнем у нас ничья. — Попробуем это изменить? — Шэнь Цинцю бросил ей вызывающий взгляд поверх порхающего веера. — Как в старые добрые? — демоница усмехнулась и плотоядно облизнула губы. — Прошу за мной. Пока Шэнь Цинцю поднимался за ней наверх, его провожали десятки озлобленных глаз. Кабинет для частных клиентов со всеми расшитыми подушками и шелками так сильно напоминал тот, в котором они с Сяолянь вели переговоры несколько лет назад, что у Шэнь Цинцю возникло чувство дежавю. Даже благовония в курильницах, кажется, были те же. — На этот раз никаких обольщающих ароматов? — поинтересовался Шэнь Цинцю, устраиваясь на мягкой кушетке напротив Сяолянь. — Если мастер Шэнь не передумает насчет Дайюй, в этом нет нужды, — хохотнула суккуб. — Этой Сяолянь повезло, что сегодня среди клиентуры «Алого пиона» найдется немало желающих ее защитить. — Повезло так повезло, — сухо ответил Шэнь Цинцю. — И с клиентами, и с работниками. Должно быть, приятно иметь под рукой зависимого человека, как две капли воды похожего на твоего господина. Всегда есть, на ком отыграться. Он все никак не мог отпустить издевательскую провокацию. — Я люблю Дайюй. Как и всех моих девочек, — Сяолянь укоризненно покачала головой, но тут же лукаво усмехнулась. — Впрочем, иногда это действительно бывает приятно. Некоторое время они молча изучали друг друга. Сяолянь осунулась. Этого стоило ожидать от той, кто ежесекундно беспокоится о том, что по её душу явится разгневанный Ло Бинхэ. Других зацепок о том, какую игру она вела, Шэнь Цинцю обнаружить не удалось. Сяолянь опять оказалась прозорливее. Ее пристальный взгляд остановился на шее Шэнь Цинцю. Он тут же смекнул, что она могла там увидеть, и быстро поправил воротник, но было уже поздно. Одной из раздражающих особенностей ласк Ло Бинхэ было желание всюду оставлять свои метки. — Вижу, предсказание этой Сяолянь уже сбылось, — что-то необычно мягкое прозвучало в ее насмешливом тоне. — Как славно. Он страдал без вас. Шэнь Цинцю нахмурился. Что-то не сходилось. — Разве для тебя это хорошие новости? До этого ты еще могла рассчитывать, что мы с ним не заодно. — Не думаю, что мой господин знает о том, что мастер Шэнь сейчас здесь. Иначе шуму было бы больше. Сяолянь тяжело вздохнула и откинулась на подушки. — Я знаю, Ло Бинхэ теперь считает меня врагом, но я никогда не желала ему зла. Мое сердце всегда радуется, когда влюбленные воссоединяются. Любовь способна излечить даже самую падшую душу. Шэнь Цинцю почувствовал скрытый вес ее слов, как бы отстраненно ни желала звучать демоница. Его озарило. — Поэтому ты предала его? Ради любви? Маленькое окошко искренности, что приоткрыла Сяолянь, резко захлопнулось. Она холодно усмехнулась. — Эта Сяолянь думала, Мастер Шэнь пришел с предложением, а не вопросами. Справедливо, подумал Шэнь Цинцю. Держал ли Тяньлан-цзюнь ее возлюбленного в плену, или же тот следовал за ним по доброй воле — да хоть бы даже сам являлся объектом вожделения демоницы — это не имело значения. В любом случае, было очевидно, что большего из суккуба не вытянуть. — Этому мастеру необходимо встретиться с Тяньлан-цзюнем лично. — Это можно устроить. Повелитель наверняка и сам изъявит желание пообщаться с мастером Шэнем. Как со своим пленным, разумеется. — Этому Мастеру нет дела до условностей. Главное, чтобы встреча состоялась, и как можно быстрее, если Тяньлан-цзюнь не хочет разбираться с последствиями промедления в лице собственного сына. Глаза Сяолянь на мгновение расширились, прежде чем она вернула контроль над своей мимикой. — Необычайная покладистость для мастера Шэня, — растягивая слова, заметила она. — Ловушкой попахивает. Сяолянь могла бы и не озвучивать очевидное. Шэнь Цинцю сам на ее месте заподозрил бы себя в нечестной игре. При иных обстоятельствах ему и в голову бы не взбрело добровольно отдать себя в руки врагу. А если бы даже взбрело, то отправился бы он не к Сяолянь, а к Му Цинфану. Однако на этот раз Шэнь Цинцю точно знал, что у него на руках есть все необходимые ингредиенты для окончания войны. Остальное зависит от мастерства повара. — Присутствие мастера Учэня должно помочь развеять этот флер. Он имеет репутацию кристально честного человека и охотно подтвердит, что в наших действиях нет злого умысла. Но даже если бы он был, — Шэнь Цинцю наклонился вперед, — неужели из-за своей подозрительности ты действительно готова упустить возможность взять меня в заложники? Они оба знали ответ на этот вопрос. Суккуб не могла позволить себе потерять такой козырь — не тогда, когда за ее шкурой охотился Ло Бинхэ. — Это займет некоторое время. Эта Сяолянь — простой суккуб и не умеет создавать порталы по щелчку пальцев. — Не будем играть в эти игры, — Шэнь Цинцю закатил глаза. — Думаешь, этот Мастер не понял, как ты так быстро согнала сюда своих «клиентов»? Ты прячешься в Приграничье не просто так: оно изъедено порталами, как ветошь дырами. Уверен, один из них ведет прямиком в обиталище Тяньлан-цзюня, чтобы при малейшей опасности ты могла незамедлительно скрыться. Когда этот Мастер сказал, что времени в обрез, это была не фигура речи. Этой сделке конец, как только Ло Бинхэ о ней узнает. В глазах Сяолянь отражалась напряженная работа мысли. — Я свяжу вам руки, — наконец произнесла она. — И завяжу глаза. Равно как и вашему спутнику. Меры предосторожности. Шэнь Цинцю сжал челюсти. — Спасибо и на том, что обойдется без кожаной плетки и нефритового столпа. Демоница заливисто рассмеялась. Они вышли из кабинета на ведущую к лестнице узкую галерею, огороженную перилами полроста в высоту. С нее открывался широкий обзор на общий зал, включая ниши и уединенные кабинки — превосходное наблюдательное место для бдительной хозяйки заведения. Демоница деловито осмотрелась. — Так, а где монах? Неужто Цзэтянь удалось убедить его предать обеты? Эй, ты, — она ткнула пальцем в демона, похожего на стрекозу-переростка. — Найди его. Сяолянь поманила Шэнь Цинцю за собой, и, подхватив юбки, проворно направилась вниз по лестнице. Они не прошли и половины пути, когда пространство посреди зала вдруг разошлось, словно порвалась туго натянутая ткань. Из разлома вышел Ло Бинхэ. Сердце Шэнь Цинцю ушло в пятки. Глаза и метка демона полыхали, как лесной пожар. Ярость, исходящая от него, казалось, пожирала весь воздух в помещении. Ощущал ее и Синьмо, почти различимо вибрируя в предвкушении насилия. Убийственный взгляд Ло Бинхэ остановился на Шэнь Цинцю и Сяолянь. Он угрожающе прищурился и указал в их сторону кончиком Синьмо: — Вы идете со мной. Оба. И тут опешившие демоны вышли из ступора и с лаем, воплями и улюлюканьем кинулись на Ло Бинхэ. — Идем, это наш шанс! — крикнула Сяолянь и настойчиво потянула Шэнь Цинцю за предплечье. — Нет, — Шэнь Цинцю, лихорадочно соображая, оглянулся. Кругом творился хаос — проститутки выбегали из комнат удовольствий, прикрываясь простынями, и с визгами бросались к выходу. Клиенты, кто неловко придерживая незавязанные штаны, а кто и вовсе в чем мать родила, выскакивали из-за углов, воодушевленные перспективой драки, однако одного взгляда на разъяренного императора демонов им хватало, чтобы присоединиться к женщинам. Ло Бинхэ с ревом отшвырнул мелкого демона, вцепившегося зубами ему в руку, в более крупных, раскидав их, как бруски в муше. Каким-то образом он пока сдерживался, чтобы не разнести «Алый пион» в щепки вместе с его обитателями. Шэнь Цинцю сомневался, что благородного запала хватит надолго. — Если я оставлю его сейчас, он совсем с катушек слетит. Переговоры откладываются. Вели им остановиться! Шэнь Цинцю спасли инстинкты. Его мозг еще даже не успел обработать мысль, с какой стати врагу подчиняться его командам, когда он резко повернулся и веером остановил летящую ему в шею иглу, захлопнув его, как только она пронзила бумагу. Игла изогнулась между спицами, ее кончик, чем-то смазанный, угрожающе поблескивал. Сяолянь не дала ему передышки — она зажала еще по три иглы между пальцами в каждой руке и, скрестив их, чтобы дать импульс, швырнула иглы в Шэнь Цинцю. Он попытался отбросить их своей ци. Обтекаемый металл оказался не таким податливым, как бамбуковые листья — одна из игл просвистела прямо над ухом, задев волосы. Шэнь Цинцю выхватил меч. — Они остановятся сами, когда наш юный Повелитель перестанет представлять для них угрозу, — Сяолянь ухмыльнулась, обнажив увеличившиеся в размерах клыки. Ее острые ногти вытянулись и почернели, из-под юбок показался красный хвост с клинообразным наконечником. — Он станет шелковым, если на кону будет твоя жизнь. — Ло Бинхэ тебе этого не простит! — прорычал Шэнь Цинцю. — Жить надоело? — Он не простит меня в любом случае, — весело крикнула суккуб и бросилась вперед. Сюя не дал того преимущества перед похожими на пики когтями демоницы, на которое рассчитывал Шэнь Цинцю. Каждый раз, когда заклинателю казалось, что он ее достанет, сбоку на него наскакивал какой-нибудь демон. Шэнь Цинцю уже покончил с двумя, но их как будто не становилось меньше. Одновременно ему приходилось отбивать атаки Сяолянь. Демоница впала в неистовство, яростно рассекая все, чему не повезло попасться ей под руку. Плечо и щеку, до которых ей удалось дотянуться, жгло немилосердно. — Если остановишься, я не дам ему причинить тебе вред! — в последний раз попытался Шэнь Цинцю, уворачиваясь от очередного выпада. — О да, ты ведь так хорошо его контролируешь, — злобно хохотнула Сяолянь. Пахло паленым — Ло Бинхэ в пылу битвы опрокинул одну из масляных ламп. Подушки уже полыхали, заполняя помещение едким черным дымом. С минуты на минуту огонь перекинется на деревянные стены. Шэнь Цинцю удалось сбить Сяолянь с ног, и он тут же навалился на нее, стараясь обездвижить — мертвой демоница не представляла для него ценности. Суккуб неистово брыкалась и извивалась. Ее острые когти впились Шэнь Цинцю в руку, и он вскрикнул от боли. Всего мгновение замешательства — но и его демонице оказалось достаточно, чтобы вырваться и продолжить нападение. Едкий дым разъедал глаза. Его плотная завеса скрыла от глаз Шэнь Цинцю сражение Ло Бинхэ — на периферии зрения мелькали только лизавшие стены языки пламени. Где-то неподалеку обрушились стропила, подняв сноп искр. Всюду слышались крики, кто-то надрывно плакал. Сквозь шум доносился голос мастера Учэня, выводившего людей из этого полыхающего ада. В решительных глазах Сяолянь отражались блики бушующего пламени. Шэнь Цинцю вытер липкую от крови ладонь о ханьфу. Если победитель не определится в ближайшие пару минут, то победителем не выйдет никто, так как пожар для них обоих станет проблемой более насущной. Когда они сошлись в очередной раз, Шэнь Цинцю отбросил меч, подставил ногу и могучим рывком снова повалил Сяолянь на землю. Одной рукой он удерживал ее запястья, а другой достал из рукава пузырек с рубиновой жидкостью — той самой, что он планировал подлить Ло Бинхэ после его возвращения из Бездны. Шэнь Цинцю откупорил ее зубами, насильно влил содержимое демонице в рот и прижал ладонь к ее лицу, полностью закрывая ей нос и губы. Сяолянь неистово забилась. Ее острые зубы царапали Шэнь Цинцю руку, но расстояния не хватало, чтобы укусить как следует. По мере того, как яд всасывался в кровь Сяолянь, она постепенно обмякала. Борьба, однако, покидала ее тело, но не глаза — они округлились от ужаса, беспокойно вращаясь. Нутро Шэнь Цинцю сжалось от этого зрелища. Он вспомнил, каким испуганным и беспомощным выглядел Ло Бинхэ, отравленный старым хозяином дворца тем же зельем. Шэнь Цинцю убрал руку, давая демонице возможность вдохнуть. Внезапно под нагромождением кусков обрушившейся крыши он заметил руку — тонкую и безвольную. Женскую. Шэнь Цинцю быстро вернулся взглядом к Сяолянь, сунул Сюя в ножны и неловко склонился над неподвижной демоницей. — Эффект паралича пройдет через несколько часов. Демоница уставилась в одну точку за спиной Шэнь Цинцю, и он слишком поздно понял, что это может означать. Он резко развернулся, обнажая меч, и внезапно ему в лицо брызнула горячая кровь. В нескольких цунях от него замер демон. Его гиенообразная морда оскалилась в рычании, а из груди торчало черное, как смоль, лезвие, вокруг которого пузырилась кровь. В следующее мгновение оно исчезло. Прежде, чем демон успел рухнуть замертво, стоявший за его спиной Ло Бинхэ брезгливо оттолкнул его в сторону и перевел взгляд багровых глаз на учителя. Шэнь Цинцю прошила дрожь. До чего же жутко Ло Бинхэ выглядел! Противники ему попались со свойственной их племени тягой к каннибализму: целые куски плоти на руках и лодыжках были вырваны с мясом. Ло Бинхэ обращал на эти ужасные увечья не больше внимания, чем на сквозняк, отчего лишь сильнее нагонял жути. Только ярость отражалась на его бескровном лице; и в этом лице, казалось, не осталось и следа того наивного мальчишки, что в чарующем укрытии пещеры признавался учителю в любви. — Все кончено, — Шэнь Цинцю постарался вложить в голос всю твердость и спокойствие, которые смог в себе отыскать. — Демоница у нас. Со всем остальным разберемся позже — нужно немедленно убираться отсюда. Ло Бинхэ промолчал. Ни один мускул не дернулся на его лице, но глаза полыхали яростнее ревущего повсюду пожара. Шэнь Цинцю подступил ближе, сжал плечо Ло Бинхэ, почти как отец, подбадривая и повелевая одновременно: — Идем. Ло Бинхэ дернулся от его прикосновения и судорожно выдохнул. А мгновение спустя взмахнул Синьмо. Шэнь Цинцю не успел даже испугаться, когда вокруг них двоих и демоницы собралась сфера из демонической ци, защищающая от огня и дыма. Голосом спокойным и ровным, каким мог бы интересоваться погодой, Ло Бинхэ спросил: — Учитель, что ты ей дал? Внутренности Шэнь Цинцю словно схлопнулись в одну тянущую точку из страха, отчаяния, беспомощности и злости. — Этот яд предназначался не суккубу, не так ли? — уголки губ Ло Бинхэ нервно дернулись, как будто пытаясь растянуться в усмешке и скривиться в гримасе одновременно. Демон не забыл обстоятельства, при которых встречался с ядом в прошлый раз. Шэнь Цинцю резко вдохнул, и внезапно сквозь удушливый смрад гари и крови прорезался еще один запах — тонкий, почти дразнящий запах жареного мяса. Огонь наконец добрался до тел. В голове Шэнь Цинцю всплыл образ руки под завалами. Этого хватило, чтобы окончательно выбить его из равновесия. — И после того, что ты тут устроил, еще дерзнешь утверждать, что моя осторожность не оправдана? — Шэнь Цинцю позволил ярости подавить некстати накатившую дурноту. — Я примчался сюда, чтобы спасти тебя! Этого бы не произошло, будь ты со мной честен! Ло Бинхэ зарычал — отчаянно и беспомощно — и крепко обхватил ладонью подбородок Шэнь Цинцю. — Я старался быть лучше ради тебя! — слова вырывались из него с шипящим свистом, как из закипающего котла. — Наступал на горло своей гордости ради твоего снисходительного одобрения. Старался быть послушным — и ты отчего-то решил, что я проглочу любое твое пренебрежение и попрошу добавки. Ты забыл, кто я, учитель? Я не нравлюсь тебе в качестве союзника — ты забыл, каково иметь меня в качестве врага? Отблески пламени метались по кровавому лицу Ло Бинхэ, заставляя его то инфернально мерцать, то погружаться в зловещую тень. Он все меньше походил на самого себя. Синьмо вытаскивал наружу самую непривлекательную его сторону — ту, с которой Шэнь Цинцю больше никогда не хотел иметь дела. — Я не смог забыть, даже если бы захотел, — выплюнул Шэнь Цинцю. В этом и проблема. — Но спасибо, что не забываешь мне напоминать, главный герой. Хватка Ло Бинхэ ослабла. Морок Синьмо рассеялся, и внезапно полудемон стал выглядеть по-человечески измученным и избитым. Ло Бинхэ убрал руку, прикрыл глаза и потер переносицу. — Как же я устал… Чего ты хочешь от меня? — Ты знаешь чего. — Я должен запечатать Синьмо, — Ло Бинхэ невесело усмехнулся. — И что потом, учитель? Ты, наконец, доверишься мне? Перестанешь действовать в одиночку и понапрасну рисковать своей жизнью? Увидишь во мне партнера, а не пешку в своей хитроумной игре? — Есть только один способ узнать! — прорычал Шэнь Цинцю. — Не строй из себя оскорбленное достоинство! Не у меня одного есть секреты: ты потерял контроль и пытался скрыть это от меня! Тогда, в тронном зале, когда разметал по стенам предателя, припоминаешь? — Я казнил бы его в любом случае! Ты — единственный, из-за кого я по-настоящему теряю контроль! — Ло Бинхэ вскинул руку, указывая на сферу, за которой бушевал огонь. — С тех пор, как я получил Синьмо, я ни разу тебя не ослушался, а ты все равно нашел повод меня оттолкнуть! И знаешь, что я думаю? Неважно, запечатаю я Синьмо или нет. Ты всегда найдешь повод, чтобы быть одному. По спине Шэнь Цинцю пронеслась волна колючих мурашек. Он всегда знал о своих проблемах с доверием, но Ло Бинхэ копнул глубже: будто перевернул суком покрывало пожухлых листьев, чтобы обнаружить на его подбрюшье гниль. Каков был шанс, что Шан Цинхуа промолчит? Мог ли Шэнь Цинцю действительно нарочно, пусть и неосознанно, попытаться навредить их с Ло Бинхэ отношениям? Гнев раздувался в нем, как кузнечные меха. Даже если и мог, он был отнюдь не единственным. — Я ищу поводы и вполовину не так умело, как ты — оправдания, — прошипел Шэнь Цинцю. — Может, за проклятой железкой ты отправился и не по собственному желанию, но никто не заставлял тебя цепляться за нее, как младенец за мамкину титьку. Я боюсь быть с тобой — вот как? Тогда чего же боишься ты, а, Ло Бинхэ? Что, запечатав Синьмо, станет сложновато убеждать себя, что ты что-то из себя представляешь, когда все неизбежно от тебя отвернутся? Глаза Ло Бинхэ вспыхнули кроваво алым, и кокон из демонической ци, окружавший их, лопнул, как пузырь, раздувая бушующие языки пламени. В лицо Шэнь Цинцю дохнуло жаром. Он зажмурился, прикрываясь от взметнувшегося снопа искр, а когда открыл глаза, безвольное тело Сяолянь уже было перекинуто через плечо Ло Бинхэ. Не задумываясь, Шэнь Цинцю положил ладонь на рукоять Сюя… и тут же разжал ее. Если однажды ему и придется вступить с учеником в схватку, то точно не ради суккуба. Свободной рукой Ло Бинхэ взмахнул Синьмо, и пространство расщепила трещина портала. Шэнь Цинцю следовало сказать что-то ему напоследок. Все планы рухнули, отец и сын вот-вот сойдутся в смертельной схватке — надо попросить не убивать Сяолянь или не сражаться с Тянлань-цзюнем в одиночку, но с языка сорвалось: — Ты вернешься. Словно фраза была заклинанием, принудительной мощи которого невозможно было противостоять. — «Как скулящий щенок, требуя твоего внимания, потому что именно так я всегда поступаю», — лицо Ло Бинхэ скривилось в болезненной гримасе — как будто на этот раз он даже не видел смысла отрицать. — Я помню, учитель. Я вернусь, когда разберусь с отцом. Если к тому времени ты все еще будешь этого хотеть. И, не оглядываясь, он шагнул в портал. Несколько мгновений Шэнь Цинцю онемело смотрел, как слипаются стенки разлома, с идиотским, безрассудным желанием броситься следом. А затем реальность раскаленного пекла вновь навалилась на него. Едкий дым царапал ноздри, обжигал глаза и гвоздями впивался в легкие, огонь уже подбирался вплотную. Шэнь Цинцю прикрыл нос рукавом и со слезящимися глазами осмотрелся. Плотные черные клубы всасывались в дыру обвалившейся крыши. Шэнь Цинцю уже готов был вскочить на Сюя и рвануть в ту сторону, как утопающий к поверхности, когда сквозь какофонию рева пламени и треска обугленных досок до него донесся тихий плач. Мысленно выругавшись, заклинатель бросился на звук. Это была Дайюй. Девушка не звала на помощь — все, кто мог, уже давно покинули здание. Она лежала на крохотном островке пока не тронутого огнем пола, но пламя — алчущее и неумолимое — смыкалось вокруг нее, как петля на шее. Одной рукой Дайюй сжимала рану на животе, без особого успеха сдерживая сочащуюся сквозь пальцы кровь. Другая рука стиснула ладонь ее подруги, установившуюся в потолок остекленевшими взглядом — той самой, что мечтала открыть цветочную лавку. Ее тело изогнулось в изломанной, неестественной позе. Дайюй не подала никаких признаков удивления при виде Шэнь Цинцю. Казалось, она была близка к тому, чтобы потерять сознание от потери крови и удушья. Шэнь Цинцю, сглотнув желчь, присел возле нее. — Отпусти. Ты ей уже не поможешь. Дайюй послушно разжала пальцы. Она смотрела на Шэнь Цинцю мутным беспомощным взглядом. Таким знакомым. — Все будет хорошо, — прошептал Шэнь Цинцю. Он не был уверен, кому это говорит. — Я еще могу тебя спасти. Осторожно Шэнь Цинцю поднял девушку на руки и позволил Сюя унести их обоих прочь от пылающего ада.