Не в нашей власти

Шэнь Цинцю бранясь и спотыкаясь, мчался по коридорам, словно не возвышенный глава Пика искусств, а мелкий карманник Сяо Цзю от разъяренных преследователей. Кровяные паразиты Ло Бинхэ сходили с ума — от их беспорядочных метаний по телу Шэнь Цинцю разливался огненный жар. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что причина крылась в состоянии их хозяина. И какого бы канонного везунчика ни представлял из себя Ло Бинхэ, у Шэнь Цинцю все равно сосало под ложечкой от беспокойного предчувствия. Шан Цинхуа из параллельной реальности сказал, что главный герой может умереть только эпической смертью, и противостояние с отцом в конце истории ощущалось для этого слишком подходящей сценой. Шэнь Цинцю тряхнул головой, стараясь выкинуть из нее подобные мысли. За очередным поворотом Владыка Цинцзин чуть не влетел в Чжучжи-лана. — Мастер Шэнь! — демон перевел взгляд на распущенные волосы Шэнь Цинцю и, заметив отсутствие пыточной заколки, нахмурился. — Цзюнь-шан велел мне привести масте… — Ну так чего застыл?! — рявкнул Шэнь Цинцю. — Поторапливайся! Не дожидаясь очередного удивленного возгласа, заклинатель ринулся дальше. Спустя время он почувствовал, как за спиной скользнула проворная тень змеелюда. Движимые тревогой за Небесных демонов — каждый за своего — негласно они условились сперва выяснить обстановку, а только потом отношения. Однако, по мнению Шэнь Цинцю, они продвигались к цели слишком медленно. — Мой меч у тебя? — Возвращать Мастеру Шэню меч было бы верхом безрассудства с моей стороны… Внезапно сотрясающие хребет Майгу толчки прекратились, а вместе с ними закончилось и буйство кровяных паразитов. Шэнь Цинцю бросило в холодный пот. Обернувшись, он увидел отражение собственного страха в глазах Чжучжи-лана. Исход противостояния отца и сына им обоим не казался очевидным. Чжучжи-лан снял с пояса Сюя и молча протянул его Шэнь Цинцю. Заклинатель незамедлительно подхватил меч потоком ци и вскочил на него. Чжучжи-лан бесшумно примостился сзади. По ощущениям Шэнь Цинцю целую вечность они лавировали меж тесных стен и груд обвалившихся сводов, прежде чем узкое пространство, наконец, разверзлось в огромный зал. Фиолетовое свечение исчезло, затухли костры и торжественный ряд факелов, и только парочка ночных жемчужин робко разгоняла мглу. Но даже в их тусклом свете среди мутных очертаний завалов Шэнь Цинцю сразу разглядел распластанное на земле неподвижное тело. Он не мог даже вспомнить, как оказался рядом с Ло Бинхэ — его мутило от паники. То, что Шэнь Цинцю сперва принял за плотную тень, оказалось кожей, обугленной настолько, что из нее не сочилась даже кровь. На месте верхней половины лица и правого предплечья зияла чернотой обгоревшая плоть. Шэнь Цинцю нащупал неповрежденное запястье Ло Бинхэ. Долгое время он даже не мог понять, есть ли пульс или нет, так сильно у него дрожала рука. Когда Шэнь Цинцю все же ощутил под бледной кожей пульсирующий ритм, нежный, словно утренняя волна, его глаза защипало. Он закрыл их и сосредоточился на том, чтобы влить в Ло Бинхэ как можно больше живительной ци. Однажды Шэнь Цинцю уже переживал подобное на собрании Союза бессмертных, но оттого не становилось легче. Смерти не было дела до условностей мира — что тогда, что сейчас она кружила вокруг Ло Бинхэ, как стервятник, а Шэнь Цинцю ощущал себя щитом слишком хлипким и ненадежным. — Мастер Шэнь действительно его любит, — несмотря на утвердительную интонацию, голос Тяньлан-цзюня где-то неподалеку все равно прозвучал озадаченно. Шэнь Цинцю не счел нужным отвечать. У него не было на это сил. У него не было сил даже злиться на предполагаемого виновника — всего себя в этот момент он отдавал Ло Бинхэ. Внезапно баланс энергии в теле полудемона изменился. Шэнь Цинцю распахнул влажные веки. Император демонов склонился над сыном и, расположив мозолистую ладонь на пару цуней выше руки Шэнь Цинцю, вливал в Ло Бинхэ демоническую ци. — Благодаря паразитам, исцеление у небесных демонов происходит быстрее, чем у заклинателей. Но необходима подпитка. Как бы ни хотелось Шэнь Цинцю в это поверить, но было непохоже, что вклад Тяньлан-цзюня хоть что-либо изменил. Сердце Ло Бинхэ билось уже не так пугающе тихо, но на ранах не появилось и следа улучшения. — Почему он не восстанавливается? — Банально, но предположу, что дело в Синьмо. Ло Бинхэ пытался вернуть над ним контроль — и преуспел в конечном итоге — но меч нанес ему такие повреждения, которые не испытывало ни одно живое существо в Трех мирах. Боюсь, наших сил не хватит даже на то, что привести его в чувство. Процесс выздоровления может затянуться. Пальцы Шэнь Цинцю непроизвольно сжались, а в животе скрутилось что-то болезненно острое. Ло Бинхэ не скрывал, что к слиянию миров относился равнодушно. Он зашел так далеко лишь затем, чтобы защитить то, что было дорого Шэнь Цинцю. Болван. Если бы ты действительно хотел защитить все, что мне дорого, то не рисковал бы собственной жизнью так легкомысленно. — На сколько? — голос Шэнь Цинцю звучал грубо, будто чужой. — Я не знаю, — под тяжелым взглядом Шэнь Цинцю Цзюнь-шан беспомощно пожал плечами. — Не такой уж я всеведущий, каким пытаюсь казаться. Дитя! Шэнь Цинцю вздрогнул и резко обернулся. В этот самый момент Чжучжи-лан нагнулся, чтобы подобрать Синьмо. От одной мысли, что придется сражаться, пока рядом Ло Бинхэ боролся за жизнь, Шэнь Цинцю накрыло отчаянием. Одной рукой он схватился за рукоять Сюя, а другой сжал пальцы ученика, продолжая вливать в него ци. — Не трогай его, — спокойным тоном, совершенно не соответствующим ситуации, осадил племянника Тяньлан-цзюнь. — Наши цветочные тела не приспособлены к выдерживанию такого количества темной энергии. — Но ведь господин уже прикасался к нему, — нахмурился Чжучжи-лан. — Не лучше ли равномерно распределить наносимый Синьмо вред между нами, раз уж все равно придется использовать меч для возобновления процесса слияния? Должно быть, змеелюд увидел в выражении лица Тяньлан-цзюня что-то такое, отчего он вдруг стал выглядеть неуверенным. — Цзюнь-шан ведь намерен возобновить слияние? Тяньлан-цзюнь ничего не ответил и опустил глаза на Ло Бинхэ. В искалеченном лице больше невозможно было узнать изящной красоты Су Сиянь. Тяньлан-цзюнь ссутулил плечи, борозды морщин на его лице углубились, выдавая истинный возраст. — Историю Су Сиянь мастеру Шэню поведал мастер Учэнь? — наконец, тихим, безэмоциональным тоном осведомился он. Шэнь Цинцю напряженно кивнул. — Хорошо. Этот господин навестит его в ближайшее время, — пробормотал Тяньлан-цзюнь — больше себе, чем кому-либо еще — и решительно встал. Одним взмахом руки он открыл портал, осветивший их изможденные лица. — Он отведет вас на Цинцзин. Позаботьтесь о ранах моего сына, Мастер Шэнь. Шэнь Цинцю растерянно мигнул. — И все? — А мастеру Шэню нужно что-то еще? Может, приданое? — потеснив Чжучжи-лана, Тяньлан-цзюнь поднял Синьмо. — Цзюнь-шан может отдать приданое демоническим оружием, — парировал Шэнь Цинцю, мрачно наблюдая за действиями Императора демонов. — Мастер Шэнь может оставить Синьмо себе, — равнодушно пожал плечами Тяньлан-цзюнь, поудобнее перехватив меч. — Однако не советую брать его в руки — нежные меридианы заклинателей не предназначены для таких испытаний. Шэнь Цинцю аккуратно поднял Ло Бинхэ на руки, стараясь не тревожить ожоги, и замер, с подозрением покосившись на Тяньлан-цзюня. Тот драматично закатил глаза и шагнул в портал первым — Шэнь Цинцю последовал за ним. Последним из светящегося пролома вышел Чжужи-лан. Перед ними открылся безмятежный вид бамбуковой хижины, окутанной лиловыми сумерками. Шэнь Цинцю вдохнул в пыльные после пещеры легкие свежего горного воздуха, насыщенного ароматами бамбука и жимолости. Он ожидал увидеть табун паникующих учеников и суетящихся Горных Владык, однако пейзаж почти усыплял своим спокойствием. С момента похищения Шэнь Цинцю, должно быть, прошло едва ли полдня, но по ощущениям он отсутствовал целую вечность. Ло Бинхэ пошевелился, испустив болезненный вздох, но так и не очнулся. Шэнь Цинцю усилил хватку под его коленями. Тяньлан-цзюнь с недостойным монаршей особы крякающим звуком воткнул Синьмо, словно зловещий указатель, рядом с гравийной тропинкой, ведущей в бамбуковый дом. Шэнь Цинцю находился не в том положении, чтобы искать подвох в кое-то веки свалившемуся ему на голову подарке судьбы, особенно учитывая, что Тяньлан-цзюнь все еще мог передумать. Однако старые привычки умирают с трудом. Он ничего не мог с собой поделать, когда спросил: — А если этот мастер солгал насчет Су Сиянь? Чжучжи-лан, до этого момента неловко мнущийся в стороне и бросавший на господина озабоченные взгляды, навострил уши. — Возобновим наше противостояние, — сердито гаркнул Тяньлан-цзюнь, но получилось скорее оборонительно, чем грозно. Тяньлан-Цзюнь не знал и сам, внезапно понял Шэнь Цинцю, успокаиваясь. Он хорошо помнил, каково это, когда чувства внезапно выворачивают многолетние убеждения наизнанку — словно палач выбивает опору из-под ног висельника. Какое-то время Тяньлан-цзюнь будет не в состоянии чинить козни другим. — Господин пожертвует своей мечтой? — горестно покачал головой Чжучжи-лан. Бросив неодобрительный взгляд на Ло Бинхэ, он понизил голос до шепота. — Ради него? Тяньлан-цзюнь слабо усмехнулся. — Мечтой? Своими мечтами я пожертвовал много лет назад. Оставлю эту роскошь молодому поколению, — Тяньлан-цзюнь бросил полный сожаления взгляд на Ло Бинхэ, затем повернулся к племяннику и ласково потрепал его по голове. — Идем, дитя.

***

Следующие пару шичэней показались Шэнь Цинцю адом. Ло Бинхэ и будучи полностью здоровым не мог провести несколько фэней, чтобы не начать искать внимания, теперь же он, очнувшись, обнаружил себя искалеченным, полубезумным от боли, напуганным и полностью дезориентированым. Он метался, рычал, выл, угрожал, требуя привести к нему Шэнь Цинцю, и даже едва не разбил лицо Му Цинфану, пока тот пытался наложить повязки на обгоревшую плоть. Сердце Горного Владыки болезненно сжималось от каждого его крика. — Я здесь, идиот! — проворчал Шэнь Цинцю, сжимая руку Ло Бинхэ в убогом подобии утешения. Он не знал, как еще помочь — он никогда не был хорош в такого рода вещах. — Я тебя не вижу, — загнанно дыша, Ло Бинхэ крепче сжал его руку. — Я ничего не вижу! — Временно, — как можно увереннее заявил Шэнь Цинцю. С губ Ло Бинхэ сорвался недоверчивый надрывный смешок. — Ты лжешь. Откуда тебе знать? Шэнь Цинцю сжал челюсти и бросил выразительный взгляд на главу пика Цяньцао. — Шиди Му не оставит нас? — Если не обработать раны ученика Ло как можно скорее, то процесс выздоровления может затянуться, — нравоучительно возразил Му Цинфан. — Этот мастер учтет, — холодно ответил Шэнь Цинцю. Если не остановить надвигающуюся истерику, то ущерб будет больше, чем пара рубцов. Му Цинфан сердито фыркнул и предупреждающе ткнул пальцем в Шэнь Цинцю: — Пол-палочки благовоний, шисюн! Этот мастер пока растолчет лекарство. Продолжая что-то ворчать себе под нос, лекарь сгреб в охапку пиалу, пучки трав и пару склянок и, наконец, удалился. Шэнь Цинцю освободил свою руку из крепкой хватки Ло Бинхэ и поднялся с кровати. Демон тут же в панике вскинулся: — Ты куда? Шэнь Цинцю отошел на пару шагов. Долгое время ведя не особо благовидный образ жизни в компании У Яньцзы, он в совершенстве овладел искусством беззвучной поступи. Невесомым перекати-полем Шэнь Цинцю перемещался по комнате, но израненное, полное беспокойства лицо Ло Бинхэ все равно следовало за ним с безошибочной точностью, словно подсолнух за солнцем. Шэнь Цинцю остановился. — Видишь меня благодаря паразитам? — Не только, — после короткой паузы пробормотал Ло Бинхэ. — Я чувствую твою ци. — Стало быть, видишь и Му Цинфана? Ло Бинхэ неуверенно кивнул: — Его тоже, но хуже. К чему ты ведешь? — Иначе говоря, ты можешь ходить и говорить, ты не потерял свои духовные силы и в какой-то мере даже сохранил способность видеть. Трех из четырех этих базовых навыков я был лишен в Водной тюрьме. — Вспомнив ощущение огненных муравьев в глазнице Шэнь Цинцю добавил: — Трех с половиной. Ло Бинхэ зарычал в равной мере зло и разочарованно и упал на подушки. — Мне сейчас слишком больно, чтобы обсуждать это с тобой. — Я говорю это не за тем, чтобы преуменьшить твои страдания, — отрезал Шэнь Цинцю. Вновь присаживаясь на край кровати, он склонился над Ло Бинхэ и вгляделся в его черты. Тот неловко заерзал — его губы были плотно сжаты, но Шэнь Цинцю все равно видел, как они слегка подрагивали. Странно, но эта деталь бросалась в глаза даже сильнее, чем чудовищный ожог, который не вызывал в нем ни брезгливости, ни жалости, ни отвращения. Если Ло Бинхэ и потерял свое звание самого красивого человека на свете, то точно не в глазах Шэнь Цинцю. — Я говорю это затем, чтобы ты понял, что не беспомощен. Через сколько испытаний тебе пришлось пройти — и из всех ты выходил победителем, даже при моем активном противодействии. Представь, что будет теперь, когда я на твоей стороне. — И я… все еще нужен тебе таким? Ну вот мы и подобрались к сути. — Жалким и ноющим? — поднял бровь Шэнь Цинцю. — К сожалению, да. Но мне больше по душе самовлюбленный наглый безумец, кто, встретив на своем пути бурную реку, скорее повернет ее русло, чем пойдет искать брод. — Шэнь Цинцю наклонился и мазнул губами по подбородку Ло Бинхэ, понижая голос. — Кто дерзок настолько, что мнит, будто способен очаровать человека, ненавидящего его всем сердцем, а потом еще смеет в этом преуспевать. Наконец-то Ло Бинхэ ответил улыбкой — еще слишком слабой, чтобы быть нахальной, но что-то в ее изгибе подсказало, что слова Шэнь Цинцю возымели эффект. Горный Владыка удовлетворенно хмыкнул и поднялся — на этот раз Ло Бинхэ не протестовал. — Этот учитель позовет шиди Му обратно. Постарайся не прибить его до того, как он наложит повязки — другого добровольца может и не найтись. — Этот самовлюбленный наглый безумец ничего не может обещать, — просипел Ло Бинхэ, вплавляясь в подушки.

***

Ло Бинхэ всю ночь метался по простыням, от боли не способный расслабиться, шипел, когда движения тревожили ожоги, и хрипло стонал, в не приносящем облегчения забытьи почти инстинктивно прижимаясь к Шэнь Цинцю. Когда, наконец, он, измученный бессонной ночью, погрузился в беспокойную дрему, и Шэнь Цинцю впервые удосужился сомкнуть веки, по ним издевательски ярко ударил луч солнца. Горный Владыка зарычал бы от разочарования, если бы не опасался разбудить этим звуком Ло Бинхэ. Крепко сжав челюсти, чтобы остановить рвущийся наружу поток брани, Шэнь Цинцю встал, освежил лицо влажным полотенцем, расчесал волосы и вышел из бамбуковой хижины. На фоне сизого неба темнела знакомая фигура, задумчиво склонившая голову над бесформенным предметом. Несколько шичэней назад Тяньлан-цзюнь воткнул в это самое место Синьмо, но с тех пор какой-то умник успел набросить на инфернальный артефакт кусок мешковины. Смотрелось до смешного нелепо, даже с нацарапанными на поверхности защитными сигилами. — Славное пугало, — заметил Шэнь Цинцю, обмахиваясь веером, — чтобы отваживать надоедливых детишек. Юэ Цинъюань не улыбнулся. — Как себя чувствует твой ученик? Шэнь Цинцю скривился, вспоминая кошмарную ночь, и буркнул: — Выживет. — Хорошо. Полагаю, окажись на его месте ты, этого было бы нельзя утверждать наверняка. — Думаешь, я нарочно держал тебя в неведении? — мигом ощетинился Шэнь Цицню. — Сяо Цзю, — усталым голосом прервал его Юэ Цинъюань и положил руку на плечо, заглядывая в глаза. — Я не хочу снова потерять тебя. Клянусь, мне не важно, какие секреты ты скрываешь или какие планы поворачиваешь за моей спиной. Просто дай мне знать, когда тебе угрожает опасность — о большем я просить не смею. Его искренность встала у Шэнь Цинцю комом в горле, сдержав поток ехидных замечаний о том, как и в какой момент он должен был позвать Ци Гэ на помощь: до того как его выплюнули из змеиной пасти или после. Из-за молчаливого потакательства старшего брата Владыка Цинцзин иногда забывал, насколько тот проницательный. После примирения Шэнь Цинцю не удосужился не то, что рассказать Юэ Цинъюаню о перерождении, но даже хотя бы частично посвятить его в свои замыслы. Эти тайны, незримые и явные одновременно, пульсировали между ними, как раскаленный пустынный воздух, но Ци Гэ ни разу не сконцентрировал на них внимание. — Не важно, что за планы я проворачиваю, говоришь? Даже если в них входит свержение главы школы и установление безраздельной власти второго по старшинству Горного Владыки? — насмешливо фыркнул Шэнь Цинцю, желая сменить тему. — Конечно, — с убийственной серьезностью ответил Юэ Цинъюань. — Я и заклинателем стал только ради тебя. — Ну хватит, — не выдержал Шэнь Цинцю. — В следующий раз предупрежу. Доволен? Юэ Цинъюань благодарно улыбнулся, и у Шэнь Цинцю закралось подозрение, что он доводил его нарочно, чтобы добиться своего. Глава Цюндин перевел взгляд на Синьмо и вновь посмурнел. — Что ты намерен делать с мечом? — Захвачу власть над Цанцюн, я же сказал. — Сяо Цзю, если он попадет не в те руки… — Я знаю! — огрызнулся Шэнь Цинцю. — Наших совместных с Ло Бинхэ сил хватит, чтобы запечатать его, чем мы и займемся, как только он будет в состоянии. Юэ Цинцъюань заметно расслабился. Шэнь Цинцю мысленно усмехнулся. Не настолько ты равнодушен к моим интригам, как пытаешься показать. — Есть еще одна проблема, которую этот глава хотел бы обсудить с шиди, — Юэ Цинъюань настороженно покосился на Шэнь Цинцю, будто опасаясь его реакции. — Наши боевые братья не в восторге от того, что Цанцюн дал приют Повелителю демонов, которого вдобавок обвиняют в убийстве хозяина Хуаньхуа. — Мнение наших боевых братьев интересует этого Владыку не больше, чем особенности ремесла изготовления ночных горшков. — Заинтересует, когда одномоментно они решат избавиться от Ло Бинхэ до того, как он восстановит силы, и нагрянут сюда с вилами и факелами. Шэнь Цинцю нахмурился. — Кроме того, — продолжил увещевать Юэ Цинъюань, — они будут ставить под сомнение твой статус Горного Владыки, как потворствующего демонам предателя, и — раз уж я никогда от тебя не отступлюсь — то и мой статус главы школы. Что будем делать тогда? — Пойдем побираться по миру как в старые добрые? — задумчиво предположил Шэнь Цинцю, обмахнувшись веером. За безопасность Ло Бинхэ он не боялся. Что может сделать кучка безымянных Горных Владык главному герою? Но сам факт появления Ло Бинхэ на пике сотрясал основы сообщества заклинателей, а ввязываться в еще одну войну Шэнь Цинцю желанием не горел. Видимо, какие-то объяснения Горным Владыкам ему и вправду придется дать. Шэнь Цинцю сокрушенно вздохнул. — Назначь собрание Горных Владык через неделю и сдерживай их до этого времени. — Шэнь Цинцю бросил взгляд в сторону двери бамбуковой хижины. — Дай мне одну неделю, чтобы беспокоиться о чем-то еще.

***

— Я готов, — томно проворковал Ло Бинхэ и зашел в комнату. Соблазнительным плывущим шагом он направлялся в сторону учителя, и полы легкого полураспахнутого ханьфу волнами колыхались вокруг его почти обнаженного тела. Ориентиром Ло Бинхэ служила тень, окруженная лучистым ореолом. Он действительно находил то, как ощущалась ци учителя, волшебным. Не ослепительно яркая, как у Юэ Цинъюаня, не мощная, как у Лю Цингэ, и не теплая, как у Му Цинфана, Ло Бинхэ она скорее напоминала солнце во время затмения. Свет и тьма, что сплетались в ней, завораживали своей экзотической красотой. Внезапно нога Ло Бинхэ увязла в какой-то мягкой куче, и с непристойным ругательством он рухнул на пол, едва успев подставить здоровую руку, чтобы защитить изувеченную. С досадой Ло Бинхэ понял, что в идеально убранной бамбуковой хижине он мог запнуться только о груду собственных одежд, небрежно отброшенных в очередной отчаянной попытке соблазнить учителя. Казалось, сама Вселенная поддерживала Шэнь Цинцю в его бессердечной кампании по принудительному воздержанию. Шесть дней прошло с тех пор, как они вернулись с хребта Майгу. Первая пара дней слилась для Ло Бинхэ в сплошную полосу лихорадочного бреда с короткими просветами ясности. Затем боль начала отступать, а ожоги покрылись плотной корочкой, время от времени кровоточащей. Поистине способности исцеления Ло Бинхэ лежали далеко за гранью возможностей человеческого тела. Однако зрение так и не вернулось. Несмотря на убежденность учителя, Ло Бинхэ сомневался, вернется ли оно когда-нибудь вообще. Ло Бинхэ мог ощущать ауры людей, состоящие из потоков ци, и даже в некотором роде видеть их. Однако на неодушевленные предметы его способности не распространялись, из-за чего он постоянно куда-то врезался, что-то опрокидывал или разбивал. Будучи самым могущественным существом в мире, он был неспособен даже заварить чай самостоятельно. Собственная слабость давила на него тяжелым грузом. Под ее весом несложно было сломаться. Ло Бинхэ знал, что придись ему проходить через это в одиночку, он точно сломался бы. Шэнь Цинцю был непохож на того, кто мог бы оказать эмоциональную поддержку в трудную минуту. Он не жалел Ло Бинхэ, не хлопотал над ним и не утешал. Со стороны даже могло показаться, что ему все равно, но Ло Бинхэ знал лучше. Бесспорные проявления грубоватой заботы, как бы учитель ни пытался их отрицать, оседали чем-то липким и теплым в груди Ло Бинхэ, укрепляя его решимость оставаться сильным ради учителя. Учитель не сказал ему ни единого дурного слова, когда Ло Бинхэ ненароком сел на один из его любимых вееров. Однажды, когда они пили чай, и Ло Бинхэ с грацией младенца пытался нащупать свою пиалу, учитель скрытно подвинул ее ближе к нему, но Ло Бинхэ все равно заметил. Учитель прочел ему вслух рабочую корреспонденцию, что принес Мобэй, и даже согласился ответить, съязвив лишь единожды, что теперь подданным Ло Бинхэ не придется трястись за свои жизни из-за того, что не смогли разобраться в его корявой каллиграфии. Ло Бинхэ так хотелось отблагодарить его, окружить той заботой, что он заслуживал. Едва лихорадка спала, и Ло Бинхэ впервые за пару дней прикоснулся к еде, он снова вспомнил, почему в ученические времена предпочитал готовить сам — рис в плошке был разваренным и безвкусным, как мокрая бумага. — Учитель питается этой гадостью? — отплевываясь, возмутился он. — Этот ученик просит прощения, что пренебрегал потребностями учителя. Ло Бинхэ встал, намереваясь направиться прямиком на кухню, но учитель резким толчком в плечо вернул его в кровать. — Ты едва стоишь на ногах, даже если не брать во внимание то незначительное обстоятельство, что ты теперь слеп как крот. Не неси чепухи! — Учитель как всегда недооценивает этого ученика, — задрал нос Ло Бинхэ, не особо успешно стараясь скрыть слабость в голосе. — Я справлюсь — этот ученик готовит самостоятельно с четырех лет. — В таком случае этот ученик переночует в пристройке, чтобы не заразить этого учителя своим слабоумием! — рявкнул Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ не мог не улыбнуться. Однако у заботы учителя имелась и обратная сторона. За пять дней Шэнь Цинцю ни разу не притронулся к нему с намерением менее невинным, чем смена повязок, и пресекал любые попытки Ло Бинхэ взять инициативу в собственные руки. Му Цинфан строго-настрого запретил Ло Бинхэ заниматься «физической активностью», пока ткань не зарубцуется, и что-то в его тоне подсказывало, что он имел в виду не утренние пробежки. Так или иначе, учитель его услышал. И хотя боль по-прежнему оставалась частью повседневной жизни Ло Бинхэ, но двадцатилетнему Небесному демону, в кое-то веки дорвавшемуся до объекта собственного вожделения, целибат казался испытанием более суровым. Со стороны Шэнь Цинцю донесся злорадный смешок. — Учитель не хочет меня, потому что этот ученик теперь страшен, как смерть, — заявил Ло Бинхэ, повержено растянувшись на полу. — Главный злодей разоблачен, — фыркнул Шэнь Цинцю. — Иди сюда. У этого учителя нет времени ждать окончания спектакля одного актера. Ло Бинхэ сокрушенно вздохнул и поплелся на голос учителя, пока не уперся в табурет. Нащупав ладонью сидушку, он осторожно сел. Учитель запустил пальцы в его волосы. Это было самое интимное прикосновение за последнее время, и Ло Бинхэ готов был мурлыкать от удовольствия — настолько он изголодался. Жаль только, это жест был равноценен конфетке, которой ребенка уговаривают выпить целую пиалу горького лекарства. — Этот учитель приступает. Ло Бинхэ насупился и не ответил. Да учитель ответа и не ждал — они уже обговорили, что это сделать было необходимо, но Ло Бинхэ не собирался притворяться, будто ему нравится то, что грядет. Ножницы чикнули над ухом Ло Бинхэ, и шею щекотнул первый упавший локон. Но не последний. Уродливый ожог на лице дотянулся почти до самого темени. Его невозможно было скрыть волосами, а густая шевелюра Ло Бинхэ к тому же мешала обрабатывать рану. — Рано или поздно кожа восстановится, — добавил Шэнь Цинцю. — Представь, как нелепо будет выглядеть твоя лысая макушка в венце длинных густых волос? Как если бы ты сточил ее о низкие потолки. Учитель был как всегда прав, но оттого не становилось легче. Мать Ло Бинхэ любила трепать его по пушистой челке. Учителю его волосы тоже нравились: иногда перед сном Шэнь Цинцю запускал свои длинные тонкие пальцы ему в шевелюру и почти бессознательно нежно почесывал кожу головы. Руки Шэнь Цинцю — до этого твердые и непоколебимые — стали осторожнее, когда подобрались к ожогу, но вскоре они разделались и с последними космами Ло Бинхэ. Учитель как раз подравнивал ежик, когда острие ножниц внезапно уперлось Ло Бинхэ в шею. Демон напрягся всем телом. — Учитель? — Ты слишком расслабился, — прошептал ему на ухо Шэнь Цинцю. — Моя многолетняя игра завершится здесь. Страшно, главный герой? Горло Ло Бинхэ пересохло. — Страшно, — прохрипел он. А затем откинул голову назад, сильнее обнажая шею для возможного удара, и дерзко ухмыльнулся. — Страшно, что учитель воспользуется моим беспомощным положением, и подстрижет этого ученика под горшок. От Ло Бинхэ не укрылось горячее придыхание учителя, то, как дразняще мягкие губы задели ушную раковину, низкие нотки в его голосе, так не похожие на пропитанные ненавистью и ледяным спокойствием речи того учителя, которого он знал много лет назад. Шэнь Цинцю мягко рассмеялся. Его шелковистые волосы рассыпались по обе стороны от лица Ло Бинхэ, как занавес, мазнув по щекам, а в следующее мгновение на верхней губе демона был запечатлен легкий поцелуй. — Даже будучи калекой, даже с этим дурацким ежиком ты раздражающе красив, — выдохнул Шэнь Цинцю. — Да? — Не веди себя так, будто не знаешь. — Только из твоих уст это кажется значимым. Шэнь Цинцю одобрительно хмыкнул и отстранился. Ло Бинхэ услышал шорох за спиной, а вслед за этим на глаза прямо поверх повязки лег кусок плотной ткани, черной, если верить учителю — последний штрих в его новом образе. — Ты даже на мгновение не усомнился в том, что я не хочу тебя убить? — поинтересовался Шэнь Цинцю. — Только если на мгновение, — признался Ло Бинхэ после короткой паузы. Он не мог видеть лица Шэнь Цинцю, и коварный разум против его воли дорисовывал жестокость и презрение на его лице. Наверное, страх, вымуштрованный годами издевательств, слишком глубоко въелся в его кости, чтобы избавиться от него полностью. Оставалось только хотя бы не бояться смотреть ему в глаза. Ло Бинхэ также задавался вопросом, если его прошлое так крепко вцепилось в него своими когтями, что же тогда говорить об учителе? — А ты? — неловко поерзал Ло Бинхэ, чувствуя, что время пришло, и набираясь смелости. — Мои паразиты теперь в твоей крови. Ты больше не боишься меня? Шэнь Цинцю тоже ответил не сразу. — А важно ли это? Наши судьбы связаны друг с другом. Нам хорошо только вместе. С паразитами или без — если один попытается уничтожить другого, то уничтожит и себя. — Ты ушел от ответа, — печально заметил Ло Бинхэ. Он встал лицом к Шэнь Цинцю и запустил ладонь в рукав, — что в целом и так можно считать ответом. Я надеюсь, нам никогда не доведется пытаться уничтожить друг друга… снова. Но если такое время все же наступит, пусть у нас хотя бы будут равные шансы. Ло Бинхэ вытянул руку. Кусок нефрита на его ладони ощущался тяжелее, чем должен был в реальности. Шэнь Цинцю стоял, как вкопанный. Его молчание заставляло Ло Бинхэ хотеть извиваться, тревога зудом разливалась под кожей. Учитель рад? Удивлен? Раздосадован? В голове вспыхнул образ учителя с маниакальным торжеством на лице, и Ло Бинхэ яростно отмел его. — Я забрал подвеску у Сяолянь, когда пленил ее, — сбивчиво затараторил он. — Прошу, возьми — я хочу, чтобы Хэйсинь была у тебя. Используй ее против меня. То есть, лучше, конечно, не используй — это навредит твоему совершенствованию, но если… Шэнь Цинцю врезался в него так внезапно, что Ло Бинхэ впечатало в стену. Их языки сплелись в безумном танце. Требовательный рот учителя словно хотел втянуть в себя весь воздух из легких Ло Бинхэ, навсегда слить их воедино. Ло Бинхэ застонал. Пожалуйста, да. Пожалуйста, люби меня так же сильно, как я люблю тебя. Он обхватил талию Шэнь Цинцю двумя руками, слегка приподняв его от переизбытка чувств и тут же отпустив. Учитель не возмутился. И не остановился. Когда Шэнь Цинцю стянул с Ло Бинхэ его бесстыжее ханьфу, рука демона непроизвольно с талии опустилась ниже и сжала спрятанную за несколькими слоями одежд ягодицу. Ло Бинхэ с трудом разорвал поцелуй, запыхавшись: — Не дразни меня так, если не намерен дать большего. Однако руку так и не убрал. На своей щеке Ло Бинхэ почувствовал злую улыбку учителя. Небожители, как же он его любил. — Это не считается физической активностью, если ты будешь стоять смирно, — проворковал Шэнь Цинцю и прежде, чем Ло Бинхэ успел понять, что он имел в виду, опустился на колени. Да быть не может. Не хочет же он… Учитель никогда прежде… Все мысли испарились из головы Ло Бинхэ, когда горячее дыхание опалило его возбуждение. Он крепко зажмурился, откинул голову назад, ударившись затылком о стену, и проскулил: — О, Небеса…