Не в нашей власти

Два шага вперед. Разворот вполоборота. Еще три шага по короткой дуге, чтобы не задеть низкий столик. Ло Бинхэ нервно мерил шагами бамбуковую хижину. Он всегда плохо переносил одиночество, даже во времена издевательств, когда оно было предпочтительнее компании. Но в отсутствие зрения тревожность усиливалась, почти ощущалась живым существом, что следит за ним из темноты. Ло Бинхэ дал учителю обещание, что до собрания Горных Владык не покинет бамбуковой хижины, чтобы, во-первых, не усугублять раны межпространственными прыжками, а, во-вторых, не злить заклинателей демонстративным пренебрежением к безопасности школы. До сих пор он не жаловался. В конце концов, учитель вел себя с ним мягче, чем обычно, и Ло Бинхэ, невзирая на боль, чувствовал себя избалованным и счастливым. Однако Шэнь Цинцю ушел плести одну из своих хитроумных паутин в преддверии собрания, и Ло Бинхэ вдруг впервые почувствовал себя запертым. Мельчайшие шумы выводили его из себя, отчего раны пульсировали болью с новой силой, а под кожей пузырилось желание разорвать тьму, как непроницаемый полог. Ло Бинхэ резко замер напротив зеркала и порывисто сорвал повязку. Он не знал, на что надеялся. Что черное пятно перед глазами станет хоть немного светлее? Му Цинфан и Шэнь Цинцю никогда открыто не обсуждали его увечье, ограничиваясь обтекаемыми фразами и рекомендациями, но Ло Бинхэ подозревал, что на месте глазных яблок у него зияли пустоты. Снова послышались какие-то невнятные шорохи, но на этот раз вслед за ними повеяло чужеродной ци. — Кто здесь? — А-Ло? — раздался напряженный шепот. — Шицзе? — А-Ло, ты один? — Д-да, шицзе, я здесь, — Ло Бинхэ принялся торопливо и неуклюже наматывать повязку на голову, чтобы не шокировать впечатлительную Нин Инъин изменениями во внешности. — Наконец-то я тебя застала, — прощебетала девушка. Что-то в ее ци показалось Ло Бинхэ неправильным, но сходу сложно было разобраться, что именно. — Я бы пришла раньше, но учитель охраняет тебя, словно сторожевой пес! Ло Бинхэ почувствовал, как губы расплылись в дурацкой улыбке. — Правда? — Ага. Он… О-о-о-ох! — фраза прервалась испуганным восклицанием. Должно быть, в спешке Ло Бинхэ завязал повязку недостаточно ровно. — А-Ло… — сдавленно прошептала Нин Инъин. Нежные пальцы коснулись его щеки и провели по краю повязки. — Могу я…? — Лучше не стоит, — голос Ло Бинхэ прозвучал резче, чем он хотел. Шэнь Цинцю не выказывал ему ни капли жалости, и рядом с ним Ло Бинхэ иногда забывал, что превратился в калеку, но ласковые, полные сочувствия прикосновения Нин Инъин заставляли его ощущать это особенно остро. Нин Инъин замешкалась на пару мгновений, а затем медленно, но настойчиво стянула с него повязку. Ло Бинхэ замер, почувствовав себя полностью разоблаченным. Чем громче звучала последующая тишина, тем сильнее в нем нарастал стыд. — Держу пари, шицзе не выбрала бы меня своим шиди, будь я тогда таким, как сейчас, — с натянутым смешком предположил Ло Бинхэ. — Не выбрала бы, — задумчиво ответила Нин Инъин. Улыбка Ло Бинхэ потускнела. — Нет, нет, я не то имела в виду! Я хотела сказать, что я выбрала тебя не из-за внешности, — Ло Бинхэ недоверчиво хмыкнул, и Нин Инъин смущенно прочистила горло. — Ну, может, из-за внешности тоже немного. Отчасти. Но еще ты был таким… Как бы это сказать? Маленьким. Худеньким и старательным. Ребята вокруг знакомились и общались между собой, их поддерживали семьи, а ты был таким серьезным, одиноким и сосредоточенным на задании. Ты выглядел так, будто тебе отчаянно нужен был кто-то рядом. Горло Ло Бинхэ сжалось. Он оказался не готов к правде, что так внезапно и с такой непосредственной искренностью бросила ему в лицо Нин Инъин. — Но сейчас при взгляде на тебя, даже так жестоко израненного, у меня больше нет такого ощущения, — с теплом в голосе произнесла она. А затем совершенно невинным тоном добавила: — Рядом с тобой кто-то появился, А-Ло? На этот раз Ло Бинхэ рассмеялся абсолютно искренне. — Ты и учитель, хм? — дразняще протянула шицзе. — Кто бы мог подумать, что все так обернется. Учитывая… ну… обстоятельства. — У учителя свои способы выражать привязанность, — ухмыльнулся Ло Бинхэ. — Это так романтично! У такого сурового человека, как учитель, оказывается, есть тайная сентиментальная сторона. Но… он же больше не причиняет тебе боль? — запнувшись, уточнила Нин Инъин. — Только такую, против которой я не возражаю, — заверил ее Ло Бинхэ. Шицзе смущенно переступила с ноги на ногу. — И… ты счастлив? Как бы ни тянуло Ло Бинхэ выпалить ответ сразу, он задумался. Окружающая тьма вдруг заклубилась, приобретая очертания картин прошлого. Учитель освещен теплым светом костра, на его щеках легкое напыление румянца от выпитого вина, глаза горят весельем — он все такой же прекрасный, но теперь чуть более человечный, и Ло Бинхэ не может отвести взгляд. Легкий ветерок покачивает бамбуковые стебли, учитель поправляет его боевую стойку — его рука тверда, и прикосновение жжет даже через одежду. На глазах Шэнь Цинцю повязка, Ло Бинхэ целует его тонкое запястье, и учитель вздрагивает, не привыкший к ласке и такой чувствительный. Шэнь Цинцю отвешивает ему затрещину, чтобы привести в чувство, он сильный, и смелый, и непоколебимый, как скала, и страх Ло Бинхэ перед Мобэй-цзюнем разбивается о нее без шанса на восстановление. Они впервые занимаются парным совершенствованием, сливаются в единое целое, и сердце Ло Бинхэ вот-вот взорвется, а учитель целует его нежно, как будто он и вправду что-то для него значит. Шэнь Цинцю говорит, что Ло Бинхэ нужен ему, что Ло Бинхэ принадлежит ему, и Ло Бинхэ хочется плакать, хочется заткнуть уши, чтобы сохранить то, что еще осталось от его разбитого сердца. В толпе галдящих заклинателей он видит учителя спустя столько лет, достаточно одного острого взгляда зеленых глаз — и земля уходит у Ло Бинхэ из-под ног, и он тонет, и тонет, и тонет, осознавая, что все эти годы потратил на самообман. Ло Бинхэ парализован страхом и отвращением, учитель вливает ци в его дрожащее тело, кончики его мозолистых пальцев на голом торсе, кажется, единственная устойчивая вещь в этом мире, и разум Ло Бинхэ хватается за нее, как утопающий. Учитель берет его. Учитель кусает его и добровольно пьет кровь, чтобы успокоить. Учитель замечает его и улыбается. Внезапно всего слишком много. — Шицзе, — голос Ло Бинхэ хрипел от накативших эмоций. — Ты представить себе не можешь, как мне повезло, что он ответил на мои чувства взаимностью. Как могу я не быть счастлив? — Хорошо, — с улыбкой в голосе отозвалась Нин Инъин и ласково провела ладошкой по его ежику, как могла бы сделать настоящая старшая сестра. Ло Бинхэ вдруг ударило осознанием, что они ни разу не обсуждали его демоническую природу с тех пор, как она открылась всему заклинательскому миру. — А ты совсем меня не боишься, — удивленно заметил Ло Бинхэ. — Большого злого Повелителя демонов, хочешь сказать? — фыркнула Нин Инъин. — Я всегда знала, что тебе уготовано великое будущее, А-Ло, но никогда не чувствовала от тебя угрозы. И что бы ни заставило тебя поступить так, как ты поступил, — девушка посерьезнела, — я уверена, что на то были веские причины. Возможно, учитель прольет на них свет завтра на собрании Горных Владык. — Ты тоже будешь на собрании? — Конечно! Многим есть что сказать о тебе и Шэнь Цинцю, — Ло Бинхэ не успел даже ужаснуться этой новости, когда голос Нин Инъин снизился до заговорщического шепота. — Скажу тебе по секрету, на Цанцюн многие помнят, как храбро и благородно шиди вел себя на собрании Союза бессмертных. Да и учитель с главой школы позаботились, чтобы слухи о том, как ты, не щадя себя, спас нашу школу от участи быть раздавленной хребтом Майгу, просочились на каждый пик. Некоторые даже согласились свидетельствовать в твою пользу. — Надеюсь, твоего мужа среди свидетелей не окажется? — пошутил Ло Бинхэ, стараясь скрыть замешательство. Сам он был уверен, что его репутацию не спасти и полагаться придется только на смазливое лицо да интриги учителя. — Вообще-то, окажется, — выражение лица Ло Бинхэ, должно быть, сказало само за себя, потому что Нин Инъин прыснула со смеху. — А-Мин не скажет ничего дурного. Надо же ему как-то заглаживать перед тобой вину, если гордость не позволяет просто извиниться. Ло Бинхэ улыбнулся, представив, как Мин Фаню придется нахваливать ненавистного шиди на глазах у всей школы. Не совсем то возмездие, на которое он рассчитывал, но тоже ничего. — Ему пойдет на пользу, — слегка злорадно хмыкнул Ло Бинхэ. — Умение признавать свои ошибки пригодится, если он хочет стать хорошим отцом. — Как ты узнал? — спросила Нин Инъин, смущенно и взволнованно одновременно. — Твоя ци. В области живота она немного странно себя ведет — закручивается и переливается необычными цветами. Я не сразу смекнул, в чем тут дело. — Удобно. Может, ты и пол определишь своим чутьем небесного демона? — Нин Инъин игриво ударила ножкой в мягком тапочке по его голени. — Этот достопочтенный — самое могущественное существо в Трех мирах, но все же не волшебное, — с наигранным вздохом посетовал Ло Бинхэ.

***

Собрание Горных Владык (от которого осталось одно название, учитывая, что в церемониальный зал на Цюндин набилась чуть ли не половина школы) прошло не так плохо, как мог бы ожидать Шэнь Цинцю — с его-то недобитым ореолом злодея. Может, Система больше не считала Владыку Цинцзин достойным своего гордого звания? Ло Бинхэ в кои-то веки прислушался к голосу разума и не стал цеплять на себя привычный сонм дорогих побрякушек, а вместо шелковых тряпок оделся в простую льняную одежду, пусть и черную — таким образом не кичась своим происхождением, но и не стыдясь его. Выглядел он как образец сдержанного достоинства, готовый защищать свою честь от несправедливых обвинений. Без копны густых волос фигура Ло Бинхэ казалась не такой внушительной и устрашающей, а плотная повязка на глазах прибавляла ему сочувствующих голосов. Ну и в довершение демон был обезоруживающе красив, что — по опыту Шэнь Цинцю — для многих послужит решающим аргументом в определении его невиновности. Вторым по тяжести преступлением из тех, что вменялись Ло Бинхэ, было убийство старого хозяина дворца Хуаньхуа. Чтобы если не обелить, то хотя бы немного высветлить репутацию демона, Шэнь Цинцю притащил мастера Учэня в сотый раз рассказать одну и ту же историю — благослови Небожители его буддийское терпение. Горные Владыки к тому времени и так были посвящены в подробности смерти Су Сиянь, но на остальных заклинателей рассказ произвел должное впечатление — они охали, прикрывая рот руками, и в гневе сжимали кулаки. — То есть единственный свидетель преступлений хозяина Хуаньхуа — обвиненная им же предательница, унесшая все доказательства с собой в могилу? — насмешливо растягивая слова, поинтересовался усатый заклинатель с пика Кусин. Шэнь Цинцю мрачно усмехнулся, пряча лицо за веером. Лучшего вводного вопроса для эффектного появления следующего свидетеля сложно было представить. — Мастер Шэнь хочет, чтобы этот глава выступил перед заклинателями Цанцюн в защиту небесного демона, убившего моего тестя? — недоверчиво нахмурился Гуньи Сяо. Новая должность и появившиеся властные нотки в голосе взрослили его сильнее, чем наметившийся пушок над верхней губой и тяжелая накидка на худых плечах. Шэнь Цинцю до сих пор не прокомментировал супружеский выбор Гунъи Сяо и справедливо считал это верхом дружелюбия со своей стороны. Владыка Цинцзин подозревал, что именно из-за чувств к молодой хозяйке дворца юноша в прошлом не принял его предложение перейти из Хуаньхуа в Цанцюн, как бы абсурдно это ни звучало. С другой стороны, с практической точки зрения такой шаг имел больше смысла: обычно брак с дочерью предыдущего главы сильно повышает шансы стать новым. Возможно, мальчик был не так прост, как Шэнь Цинцю показалось вначале. — Этот глава, должно быть, запамятовал, что в долгу перед этим Мастером. И перед Ло Бинхэ, — Шэнь Цинцю приложил определенные усилия, чтобы приглушить снисходительность и хотя бы попытаться создать видимость разговора на равных — пусть никто ей бы и не обманулся. — Если бы он не умолчал о той нечестивой страсти, что питал его тесть к Ло Бинхэ, тот не оказался бы в шаге от надругательства. На мгновение лицо Гунъи Сяо дрогнуло, прежде чем он снова напустил на себя суровый вид. — Этот глава преклоняется перед мастерством манипулирования Мастера Шэня, — спокойным тоном парировал Гунъи Сяо. — Почему бы ему самому не рассказать всем, что произошло в вечер смерти предыдущего главы Хуаньхуа? — Действительно, почему, — холодно отозвался Шэнь Цинцю. — Этот глава понимает, что Ло Бинхэ неприятно делиться этой информацией с посторонними, но ему будет сложно защититься без нее, — настаивал Гунъи Сяо. — В Чжаохуа в глазах всех заклинателей он предстал необузданным диким зверем! — Защита Ло Бинхэ — моя забота. От главы Гунъи требуется только честно поведать о том, что он видел своими глазами. Какое-то время Гунъи Сяо сидел в задумчивой тишине, покусывая губы. Как рыба, которой мешает крючок, мелькнул комичный образ у Шэнь Цинцю в голове. Наконец, молодой глава Хуаньхуа сокрушенно вздохнул: — Моя жена будет в ярости. — Глава Гунъи справится. Раз уж он выбрал эту девушку в свои спутницы жизни, полагаю, этот мастер не единственный, кто находит удовольствие в том, чтобы укрощать диких зверей. Речь Гунъи Сяо, повествующего о темных секретах прошлого главы Хуаньхуа, текла уверенно и плавно, как волны обманчиво мирной реки. Время от времени он бросал короткие взгляды на слушающего его с отрешенным видом Ло Бинхэ, и в эти моменты в его персиковых глазах мелькала какая-то противоречивая эмоция. Долгое время Гунъи Сяо был восходящей звездой Хуаньхуа, пока во дворец не явился Ло Бинхэ и не затмил его во всем, подвинув с места Первого ученика и полностью захватив внимание его любовного интереса. Неудивительно, что неприязни в Гунъи Сяо накопилось столько, что он предпочел не замечать все тревожные знаки в поведении Лао Гунчжу по отношению к Ло Бинхэ. И теперь, прозрев, отчаянно мучился виной, только и ожидая любой возможности сбросить с плеч этот груз. Кто Шэнь Цинцю такой, чтобы отказать ему в этом? — Какая разница, кем там был или не был предыдущий хозяин Хуаньхуа? — раздраженно перебил Гунъи Сяо усатый. — С какой стати копание в грехах покойника дает дозволение приветствовать на Цанцюн демоническое отродье? Вот, наконец, разбирательство и подошло к самому тяжкому преступлению Ло Бинхэ — его происхождению. От этого обвинения не отбиться аргументами — благо они никогда не были первостепенным оружием в арсенале Ло Бинхэ. — Спасибо главе Гунъи, что проделал весь неблизкий путь из Хуаньхуа, чтобы поделиться с нами этими сведениями, — Юэ Цинъюань подчеркнуто вежливо поклонился новоиспеченному хозяину дворца, создавая выигрышный контраст с усатым крикуном. — Теперь, когда картина произошедшего в Чжаохуа всем более-менее ясна, почему бы Ло Бинхэ самому не ответить на предъявленные ему обвинения? Гунъи Сяо с достоинством поклонился в ответ и направился в сторону почетных мест, где уже сидел безногий монах. Встретившись на полпути с идущим навстречу Ло Бинхэ, Гунъи Сяо нерешительно замер. Поколебавшись не больше мгновения, он положил руку демону на плечо и слегка сжал. От неожиданности Ло Бинхэ заметно вздрогнул, и что-то в том, как разгладилось его лицо, выдало немалое удивление. Даже слепому этот жест не показался бы дружеским — настолько от него разило неловкостью. Но важен был посыл. Глава одной из сильнейших заклинательских школ выбрал сторону. Поймав взгляд Гунъи Сяо, Шэнь Цинцю, впечатленный, коротко благодарно кивнул. — Зачем нам вообще его слушать? — не унимался усатый. — Демоны — известные мастера вводить людей в заблуждение. Этот негодяй много лет дурачил заклинателей, притворяясь одним из нас! — Этот ученик узнал о своем наследии лишь после соревнований на собрании Союза бессмертных, — гладко соврал Ло Бинхэ. — Этот ученик покинул Цанцюн именно затем, чтобы никого не дурачить, а старый хозяин Хуаньхуа не возражал против моей природы. Что касается всех остальных, то учитель пытался предупредить заклинателей еще три года назад. Произнесенные кем угодно другим, эти слова можно было легко воспринять неслыханной дерзостью, но Ло Бинхэ так убедительно скромно потупился, что присутствующие издевку послушно проглотили. Шэнь Цинцю криво усмехнулся, прикрывая губы веером. Самым грозным оружием Ло Бинхэ была не его ужасающая сила небесного демона, и даже не Синьмо, а смазливое лицо и актерская харизма. — Хватит пустой болтовни! — рявкнул Лю Цингэ и хмуро уставился на демона. — Кому ты хранишь верность? Заклинателям? Цанцюн? Твоим демоническим поданным? — Отчасти всем трем. Однако если вдруг они вступят друг с другом в противоречие, решающим для меня всегда будет лишь слово учителя, — Ло Бинхэ повернулся к нему и улыбнулся так лучезарно, что сердце в груди Шэнь Цинцю предательски дрогнуло. — Это самый мудрый, самый бесстрашный человек из всех, кого я знаю, и мое уважение к нему безгранично. — Смелое заявление, — хмыкнула Ци Цинци, скрестив руки на груди. — Ты о том самом учителе, который, как ты сам верно заметил, обличил тебя перед всеми? Вслед за чем, если мне не изменяет память, ты прилюдно намекнул на жестокое обращение с его стороны. На этот раз Ло Бинхэ смутился искренне. — Этот ученик был неправ. Я был встревожен, напуган и зол. Словно глупое дитя, что находит мудрость в словах родителей лишь годы спустя, в то время я не смог в должной степени оценить заботу учителя обо мне. — Вот как? — хохотнула Ци Цинци. — Милые бранятся, только тешатся? — Ло Бинхэ, не будешь ли ты любезен посвятить нас в детали того, что произошло на хребте Майгу? — прочистив горло, неловко сменил тему Юэ Цинъюань. Ци Цинци с подозрительным прищуром уставилась на его румянец. Шэнь Цинцю закатил глаза. Потрясающе. Уже к вечеру она выпытает из него все подробности. Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем до последней гориллы с Байчжаня дойдет, что один из Горных Владык спит с Императором демонов? Ло Бинхэ в красках, не скупясь на душераздирающие подробности, принялся описывать события прошлой недели. Шэнь Цинцю не мог не отметить, что из него получился великолепный рассказчик: Ло Бинхэ чувствовал, где прибавить голос, а где драматически зашептать, где сделать многозначительную паузу, а где залихватски взмахнуть рукой. Шэнь Цинцю поймал себя на том, что любуется, и резко отвел глаза. О чем незамедлительно пожалел. Не он один жадно пялился на Ло Бинхэ: заклинательницы чуть ли не пожирали его взглядами, затапливая слюнями пол. Шэнь Цинцю малодушно порадовался тому, что Ло Бинхэ не может их видеть. Когда повествование дошло до противостояния с собственным отцом, в зале послышались задушенные всхлипы, которые тут же перетекали во влажные смешки, стоило демону только отпустить очередную легкомысленную шутку. — Синьмо несет угрозу не только миру людей. Он — проклятие всех Трех миров и должен быть запечатан. Этот император не настолько самонадеян, чтобы мнить, будто способен его укротить, — пафосно подытожил свой рассказ Ло Бинхэ. Глядя на ученика, с одухотворенным лицом несшего такую явную чушь, Шэнь Цинцю с трудом задушил рвущееся наружу фырканье. — А я погляжу, твой серебряный язык ничуть не утратил своего блеска, — насмешливо заметила Ци Цинци. Очевидно, она тоже, в отличие от большинства зрителей, не купилась на представление Ло Бинхэ, но слишком ему благоволила, чтобы это озвучить. — А я бы ответил, что это красота шигу ничуть не утратила своего блеска, но увы, все, что может сделать этот несчастный слепой — это выразить уверенность в том, что это именно так, — ухмыльнулся Ло Бинхэ, уперев руки в бедра. — А вот и не угадал, сердцеед, моя красота еще ослепительнее, чем прежде! Тихие перешептывания превратились в хихиканье и одобрительный гул — воздух свежел, и напряженность вырывалась из него. — Ну а ты что скажешь, Шэнь-шисюн? — подал голос Му Цинфан. Шэнь Цинцю сделал вид, что задумался, размеренно обмахиваясь веером. — Перемирие с демонами пошло бы на пользу миру людей. Со стороны демонов сократится количество нападений, а по тем, что останутся, будет проще собрать информацию и отследить виновников. — Но можно ли твоему бывшему ученику доверять? Шэнь Цинцю бросил взгляд на своего демона, и тот склонил голову набок, словно ему самому не терпелось услышать ответ. — Этот мастер не склонен доверять никому, — на лице Ло Бинхэ отразилось такое выразительное и простодушное разочарование, словно Шэнь Цинцю одним словом свёл на нет его непревзойденные актерские навыки. — Доверие, что расточается задаром, так же дешево и продается. Однако узы доверия между этим мастером и Ло Бинхэ закалялись во множестве испытаний, сражений, размолвок и обид. Так что мой ответ на вопрос: да, ему можно доверять. А если мой ученик оплошает, то, как его учителю, мне придется его наказать. По щекам Ло Бинхэ разлился нежный румянец, но в выражении лица проскользнуло что-то шкодливое: словно он вознамерился проверить границы учительского терпения. После в защиту Ло Бинхэ выступили еще несколько свидетелей, в том числе и Мин Фань с таким перекошенным лицом, словно он страдал от запора. Горные Владыки тихо переговаривались между собой, но Шэнь Цинцю уже позволил себе расслабиться. Будь хоть один голос против, процесс обсуждения со стороны походил бы на батальную сцену, а не на светское обсуждение новой сплетни. Голос из тех, разумеется, кто был важен — усатого и прочих недовольных в узкий междусобойчик даже не пригласили. Наконец, Юэ Цинъюань вышел вперед и жужжащий улей из сотен заклинателей притих в ожидании приговора. — Совет Горных Владык принял решение дать союзу между людьми и демонами шанс. Однако в целях предосторожности Ло Бинхэ временно запрещено перемещаться по школе вне пика Цинцзин. По пику Цинцзин Ло Бинхэ разрешено передвигаться лишь с дозволения Шэнь Цинцю и под его же ответственность. Шэнь-шиди согласен с такими условиями? — Согласен, — бросил Шэнь Цинцю, не раздумывая. Условия были крайне щедрыми, учитывая обстоятельства. Что касается Ло Бинхэ, то его устроил бы и вариант, в котором радиус дозволенных перемещений ограничивался бы постелью Шэнь Цинцю.

***

Шэнь Цинцю не любил рынки. Вся эта суета, крики, запахи возвращали его в голодное детство, когда он часами шатался между прилавков, ожидая удачного момента, чтобы стащить что-нибудь съестное, нередко при этом попадая под тяжелую руку заметивших его торговцев. Каждый раз, выбираясь в город, Шэнь Цинцю брал с собой толстый кошель, трещащий по швам от монет, чтобы его тяжесть напоминала ему, что сейчас он может скупить хоть весь рынок, если захочет. Из мрачных мыслей Шэнь Цинцю вырвали чужие юркие пальцы, скользнувшие в его ладонь. Заклинатель покосился на шедшего рядом с абсолютно невозмутимым лицом Ло Бинхэ. Его волосы успели немного отрасти и вились короткими мягкими кудрями. Ожоги тоже понемногу рассасывались: теперь Ло Бинхэ мог пользоваться поврежденной рукой, не корчась от боли, да и рубцы на лице больше не вызывали прежней агонии. — Этот ученик не видит, куда идет — он не справится без помощи учителя, — нагло заявил демон, переплетая пальцы. Шэнь Цинцю насмешливо фыркнул. С каждым днем паршивец находил все больше способов использовать увечье в своих целях. К счастью, рукава их ханьфу были достаточно длинными, чтобы скрыть неподобающую учителю и ученику близость от любопытных глаз — если, конечно, эти глаза до этого не успели наткнуться на «Сожаления горы Чунь». Забинтованной рукой Ло Бинхэ ловко черпал жареные орехи из поясного мешочка и целыми горстями забрасывал в рот. Обычно за демоном не замечалось пристрастия к случайным перекусам, и Шэнь Цинцю невольно задумался, что в своих ощущениях касательно рынка может быть не одинок. В конце концов, блистательный Император демонов тоже знал, каково это — жить впроголодь и побираться. Шэнь Цинцю чуть сжал пальцы Ло Бинхэ в ответ. — Этот ученик хочет купить учителю что-нибудь, — торжественно возвестил Ло Бинхэ. — На мои деньги? — хмыкнул Шэнь Цинцю. — Ты меня балуешь. — Учителю прекрасно известно, что этот ученик неприлично богат! — возмутился Ло Бинхэ. — В моих сокровищницах столько золота, что я каждый день до конца жизни мог бы дарить учителю по сундуку. — Когда подаришь — тогда и поговорим. А пока этот ученик — иждивенец на содержании этого учителя. Ло Бинхэ хитро усмехнулся: — Выходит, я учителю теперь как жена? — Этот учитель рад, что этот ученик понял свое место. А теперь будь хорошей женой и поделись орехами, купленными на мои деньги. Ло Бинхэ наклонился ближе, чуть приоткрыв рот, очевидно намереваясь поделиться теми самыми орехами, что еще пару секунд назад старательно разжевывал. Шэнь Цинцю в ужасе отшатнулся. Демон залился хохотом. — Отвратительные манеры, — процедил Шэнь Цинцю. — Неудивительно, что кроме этого учителя охотников взять тебя замуж не нашлось. — Так учитель тоже пока не взял. Как бы буднично Ло Бинхэ ни старался звучать, интонации сдали его с потрохами. Шэнь Цинцю пока не собирался об этом думать, и потому потянул Ло Бинхэ в сторону. Тот послушно отпустил тему: — Что такое? Учитель заметил лавку со сладостями? — По-твоему это все, чем ограничиваются интересы этого учителя? — холодно ответил Шэнь Цинцю и нарочно прошел мимо прилавка с танхулу к крытой тележке, увешанной пучками трав, имбирных корней, рогами животных и сушеными змеиными шкурами. Маленький сухонький торговец не заметил их приближения. Все свое внимание он уделял другой клиентке, при этом хихикая и румянясь, как мальчишка. Девушка стояла к Шэнь Цинцю спиной, но он где угодно узнал бы эти густые волнистые космы. — Итого получилось… семь медяков? — задумчиво спросила Дайюй, явно строя из себя дурочку. — О-одинадцать, госпожа, — смущенно пролепетал торговец. — Но у меня нет так много, — надула губки Дайюй. — Неужели господин будет так жесток, что отправит девушку неведомо куда искать более выгодное предложение? У такого очаровательного и приятного в общении господина просто обязано быть доброе сердце! Плутовка оперлась ладонью о прилавок, и ее бедра изогнулись в такую аппетитную линию, что у простофили-торговца чуть слюна не потекла. — К-конечно, я мог бы… как исключение… Семь так семь! Семь — это идеальная цена! То есть, конечно, не идеальная, но… — И у тебя еще хватает наглости шататься у подножья Цанцюн средь бела дня? — Шэнь Цинцю решил дать торговцу передышку, чтобы тот хотя бы попытался собрать в кучу остатки своего достоинства. Дайюй резко развернулась, из томной кошечки мигом превращаясь в тигрицу. Ее глаза настороженно скользнули по Шэнь Цинцю и, остановившись на Ло Бинхэ, широко распахнулись. Узнавание и вина мелькнули на ее лице, но тут же сменились более привычным ехидством. — Мастер Шэнь! Какая приятная встреча! — Что ты тут забыла? — раздраженно повторил Шэнь Цинцю, давая понять, что на себе ее фокусов не потерпит. — Эта Дайюй решила воспользоваться мудрым советом мастера Шэня и устроилась на работу в одну лекарскую лавку неподалеку… Брови Шэнь Цинцю поползли вверх. Лекарскую лавку? Крепко же она пустила свои коготки в Му Цинфана! Общее дело давало отличный повод обоим продолжить общение. Шэнь Цинцю не удивился бы, если бы выяснилось, что шиди зачастил с походами в лекарскую лавку «для пополнения запасов». — …чтобы не мучиться горечью разлуки с мастером Шэнем, — девушка бросила хитрый взгляд на Ло Бинхэ. К сожалению, ее провокации работали на демоне так же отменно, как на торговце — чары. — Учитель нас не представит? — приветливый голос Ло Бинхэ едва ли маскировал убийственное «Кто эта стерва и что она себе позволяет?». Шэнь Цинцю вздохнул. У девицы явно отсутствовал инстинкт самосохранения. — Ло Бинхэ — мой ученик, — стал слепым в результате твоего предательства. — Дайюй — одна из работниц «Алого пиона» Сяолянь, — лишилась подруги, работы и чуть не умерла от кровопотери после твоего дебоша. Девушка посерьезнела. — Эта Дайюй обязана мастеру Шэню жизнью. Он вытащил меня из огня, доставил на Цанцюн, чтобы позаботиться о моих ранах, ежедневно навещал. Эта Дайюй не отплатила добром за добро. Мой долг перед мастером Шэнем поистине безмерен. Это то было самое близкое к раскаянию, что Дайюй могла показать, не выдавая свою роль в пленении Шэнь Цинцю. Безусловно, разумный шаг с ее стороны — Ло Бинхэ, узнав подробности, испепелит ее на месте. Впрочем, сделанного не воротишь, а предложенная верность может принести пользу в будущем. Из раздумий Шэнь Цинцю вырвал голос Ло Бинхэ, каким-то образом звучавший приторно-участливым и угрожающим одновременно. — Как внимательно со стороны учителя! Учитель нечасто так вовлекается в чью-то судьбу. Должно быть, Дайюй действительно особенная! Шэнь Цинцю предупреждающе впился ногтями Ло Бинхэ в руку. Впрочем, стоило отдать Дайюй должное — она не испугалась. — Может, я просто кого-то ему напомнила? — лукаво предположила она. Безупречная улыбка Ло Бинхэ не дрогнула, но Шэнь Цинцю уловил едва заметный укол демонической энергии сквозь кожу ладони. Ладно, пора заканчивать этот фарс. Мелочное отмщение того не стоит. — Однажды этот мастер вернется за долгом. А до тех пор позаботься о том, чтобы не влезать в долги еще глубже. Все напряжение словно вытекло из Дайюй. Ее плечи опали. Она одарила Шэнь Цинцю первой искренней улыбкой и склонилась в глубоком поклоне. — Благодарю. — Разве этот ученик не хотел посмотреть талисманы? — Шэнь Цинцю настойчиво потянул демона в сторону. — До встречи. Приятно было познакомиться, адепт Ло, — попрощалась Дайюй — сама вежливость и очарование. Ни одного комментария насчет внешней схожести с Ло Бинхэ, ни одной похабной шутки. Может, тебе и повезет не пасть жертвой моего ревнивца. В упрямо сжатых губах Ло Бинхэ сквозило почти детское недовольство, и он явно всерьез рассматривал идею продолжить допрос. — Можешь оставаться — прогуляюсь без тебя. Ло Бинхэ неохотно последовал за Шэнь Цинцю, но послушания хватило ненадолго. Он затащил Шэнь Цинцю в первый же попавшийся на пути закоулок и, не церемонясь, втянул в требовательный поцелуй. Шэнь Цинцю разрывался между раздражением и смехом. Чувственно проведя по кромке зубов, Ло Бинхэ слегка отстранился. — Идиот, — констатировал Шэнь Цинцю. — Она напомнила тебе меня, не так ли? — Непомерное самомнение, — вяло возразил Шэнь Цинцю, тяжело дыша. — Как бы мне это ни льстило, я бы предпочел, чтобы учитель не распылял свою заботу на всех, кто мало-мальски на меня похож. — Ха! А может, она похожа на Лю Цин… Ло Бинхэ снова остервенело впился в него поцелуем, мстительно покусывая за оскорбительное предположение. Одна его рука обвилась вокруг талии, заставляя Шэнь Цинцю все сильнее выгибаться в спине. Второй рукой Ло Бинхэ схватил его ладонь и поместил себе на литую грудную мышцу — прямо над заполошно колотящимся сердцем. На этот раз Шэнь Цинцю действительно задушено рассмеялся. — Ты серьезно думаешь, я забуду, что нахожусь не с женщиной? — Я не дам учителю забыть, — знойно пробормотал Ло Бинхэ в цуне от приоткрытых губ Шэнь Цинцю. — Сегодня вечером женой буду не я, а учитель.

***

Чэнлуань мелькал так быстро, что, казалось, окружал Лю Цингэ полупрозрачным поблескивающим щитом. Шэнь Цинцю временно ушел в глухую оборону, выжидая момент для контратаки. Несмотря на защитную позицию, он не испытывал ощущения тотального подавления, как бывало раньше. Благодаря регулярным сессиям парного совершенствования золотое ядро Шэнь Цинцю окрепло настолько, что он чувствовал себя на равных с Богом Войны. Однако, хотя чудовищная пропасть между их духовными силами исчезла, помешанность на сражениях и суровые тренировки все еще давали Лю Цингэ преимущество. Чтобы выстоять, Шэнь Цинцю продолжал полагаться на уловки, что непросто было сделать в условиях, когда противник успел выучить их все на зубок. Горные Владыки Цинцзин и Байчжань спарринговали каждые три дня уже на протяжении месяца. Соглашение было взаимовыгодным: Лю Цингэ своим пробивным и бескомпромиссным стилем боя позволял Шэнь Цинцю освоить стремительно нарастающую силу, а тот в свою очередь обучал шиди сражению с недобросовестным противником. И Бог Войны, надо признать, делал успехи. Лю Цингэ не позволял переместить сражение так, чтобы его слепило солнце. Отработанным движением Лю Цингэ прикрыл ладонью глаза, когда Шэнь Цинцю швырнул в него горсть пыли. Он был столь быстр, что просто не оставлял времени придумать уловку пооригинальнее. Словом, Лю Цингэ приноровился к нечестной игре. Выкроив момент, Шэнь Цинцю попытался сделать Лю Цингэ подсечку. Тот увернулся в прыжке — слишком грациозном для такого грубого вояки — и тут же, использовав силу толчка, ринулся вперед грозно и неудержимо, словно стрела. Шэнь Цинцю вскрикнул, чудом отклонив удар. Сосредоточив ци в свободной ладони, он схватился за ханьфу Лю Цингэ и со всей силы рванул его. Ткань затрещала, оголив правое плечо и ключицу. В собственную защиту Шэнь Цинцю мог бы сказать, что каждый раз придумывать новый отвлекающий маневр ради человека, не клюющего на одну уловку дважды — задачка нетривиальная и утомительная, но на самом деле все было проще. Он либо перехватывает инициативу, либо проигрывает. К сожалению, у Бога Войны оказалось не настолько тонкое лицо, как надеялся Шэнь Цинцю. На внезапное наглое раздевание он отреагировал не острее, чем на пролетающую мимо мошку. Следующий удар Лю Цингэ заставил Шэнь Цинцю потерять равновесие, а подсечка довершила начатое, уложив его на лопатки. Холодное лезвие Чэнлуаня коснулось горла Шэнь Цинцю, и он разочарованно зарычал. Шэнь Цинцю сердито взирал снизу вверх на победителя, мелочно отмечая, что пара прядок таки выбилась из идеально тугого хвоста. — Ты запыхался. — А ты проиграл, — парировал Лю Цингэ, убирая Чэнлуань в ножны, и протянул Шэнь Цинцю руку. Тот принял ее после короткого колебания, поднялся и достал веер, не в силах отдышаться. — Так нечестно! — завопил откуд-то сбоку Ян Исюань. Его лицо — то ли от смущения, то ли от возмущения — побагровело так, что чуть ли не пар из ушей валил, и он смотрел куда угодно, только не на свисающую клочьями одежду Лю Цингэ. — Что за низкий прием! Шэнь Цинцю закатил глаза. Иронично, что Лю Цингэ осадил ученика теми же словами, какими однажды Шэнь Цинцю дразнил его самого: — Ты и в настоящем бою врагу будешь предъявлять претензии по поводу того, что он нечестно сражается? Долг заклинателя — научиться противостоять гнусным уловкам, а не жаловаться на них. А для этого сперва необходимо их заметить. Итак. Какие приемы использовал Шэнь Цинцю, чтобы меня отвлечь? Ян Исюянь с кислым видом пробормотал: — Шибо усилил траву своей ци и направил ее на учителя, наподобие тому, как он ранее проделывал это с бамбуковыми листьями. Еще была пыль в глаза. Пара обманных ударов. И… — адепт Байчжань запнулся, воровато глянув на обнаженную кожу учителя, поблескивающую на солнце от пота. Краска и не думала сходить с его лица. — Нехорошо пялиться, — укорил его Шэнь Цинцю, даже не пытаясь скрыть издевательскую ухмылку. Ян Исюань снова наградил его злобным взглядом. — Не будь ханжой — одежда рвется во время боя постоянно, — неверно истолковал замешательство ученика Лю Цингэ. — Если, конечно, сражаешься всерьез, а не танцуешь. Чувствуя себя немного вредным после поражения, Шэнь Цинцю заметил невинным тоном: — Быть может, юноша просто впечатлен физической формой шиди. Ян Исюань выглядел так, словно не мог решить: броситься ему на Шэнь Цинцю с кулаками или провалиться под землю от стыда. — Что в ней необычного? — нахмурился Бог Войны. — На Байчжань не принимают принцесс… Шэнь Цинцю поджал губы и поднял бровь, предлагая Лю Цингэ осмелиться закончить фразу. Однако на этот раз Владыка Байчжань проявил небывалую для себя тактичность, проглотив «…в отличие от Цинцзин», и вместо этого заявил: — Ты стал сильнее. — Я знаю. Неизбежное следствие тренировок с сильнейшим демоном, — Шэнь Цинцю имел в виду не только «ночные тренировки»: после утраты зрения Ло Бинхэ во многом пришлось переучиваться фехтованию, а Шэнь Цинцю выступал его основным спарринг-партнером наравне с Мобэй-цзюнем. Тень какой-то эмоции легла на стоическое лицо Лю Цингэ, и Шэнь Цинцю потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы ее определить. Смотри-ка, и зависть благородному дуболому не чужда, когда речь заходит о хорошем мордобое. — Шиди хочет что-то сказать? — участливо спросил Шэнь Цинцю. — Нет, — буркнул Лю Цингэ. — Шиди уверен? — Не смейся надо мной! Шэнь Цинцю пожал плечами и сделал вид, что собирается уйти. — Стой, — Шэнь Цинцю спрятал ухмылку, прежде чем деланно неохотно развернуться. На щеки Лю Цингэ лег стыдливый румянец. — Ло Бинхэ разрешено находиться только на Цинцзин? — Так решил Совет, — осторожно ответил Шэнь Цинцю, недовольный, в какое русло свернул разговор. Не хватало только, чтобы воинственный дурень начал ошиваться на Цинцзин, чтобы подловить Ло Бинхэ и вызвать его на поединок! — В следующий раз можешь привести демона с собой, — выдавил Лю Цингэ, скрестив руки на груди. — Под мою ответственность. Посмотрим, что он из себя представляет. — Учитель! Разве вам не пора сменить одежды? — натянуто улыбаясь, предложил Ян Исюань. Его интонации напомнили Шэнь Цинцю юного Ло Бинхэ, захлебывающегося уксусом каждый раз, когда учитель разговаривал с кем-то более пары минут. Лю Цингэ растерянно опустил взгляд на порванное ханьфу, очевидно напрочь забыв о нем. — Пожалуй.