Salvation

– Какие-то ты странные слова составляешь, Вандервуд, – «труп», «крюк», «удар». Про Фрейда никогда не слышал? – Можно подумать, твои лучше, – фыркнул тот. – Что это за слово – «транскотализация»? Ты его только что выдумал? – Нет, вчера. Зато я лидирую по очкам, – просиял Севен. Он лежал на диване с доской для скрэббла, разложенной на бедрах. Вандервуд сидел рядом на столике, передвигая фишки с буквами. С утра он отказался давать Севену новую порцию обезболивающих, вместо этого приказав ему неподвижно лежать. Так как делать что-либо неподвижно Севен был в принципе не способен, они развлекались тем, что играли в скрэббл. Поначалу Севен играл по правилам, но потом ему надоело, поэтому он стал составлять разные выдуманные слова – чем длиннее, тем лучше. – Ты только и делаешь, что постоянно врешь, – покачал головой Вандервуд. – Этот раунд не засчитываем. – Ладно, – вздохнул Севен. – Только теперь первое слово составлю я. – Валяй, – махнул рукой Вандервуд. Севен пристально посмотрел на него и усмехнулся. На Вандервуде по-прежнему была туника с оторванным рукавом, обнажающая татуировку на плече. Сегодня утром Севен наконец-то рассмотрел выбитую на ней цифру и уже приставал к Вандервуду с расспросами, просто чтобы убить время и не маяться со скуки. – Эта Николь у тебя седьмой была, что ли? – спросил он, пока Вандервуд готовил завтрак – на этот раз это были консервированная ветчина и галеты. – Что? – Ну, у тебя на татуировке написано сначала «Николь», а под ней цифра «семь». Вот я и спрашиваю. Николь Седьмая – это почти как Элизабет Третья. Ты уверен, что это не кошка? – Зеро Севен, не майся дурью, а то я забуду, что ты ранен, и все-таки приложу тебя пару раз! – огрызнулся Вандервуд. Севен заметил, что он слегка покраснел, и это немного улучшило настроение. Поэтому теперь он составил из фишек с буквами – которые были латинскими – фразу «Nicole Seventh» и продемонстрировал ее Вандервуду. – Зеро Севен, ты… – тот густо покраснел и вскочил со столика, задевая доску с фишками. Они рассыпались и перемешались. – Иди ты нахрен! – И ушел, провожаемый громким смехом Севена. Севен смеялся, пока сломанные ребра не взмолились о пощаде. Но когда он вновь взглянул на доску, смех застрял в горле. Слова, которые он составил, распались на отдельные сегменты, имя «Nicole» и окончание смешались с другими буквами, оставив на доске единственное слово – «Seven». – Бред какой-то, – пробормотал он, смешивая буквы с остальными, а затем убирая их в мешочек. Лучше действительно считать, что у Вандервуда в прошлом было семь кошек и всех их звали «Николь». К вечеру Вандервуд все-таки решился на пробную вылазку. Он приказал Севену держать оружие наготове и ждать его возвращения, а если он не вернется к утру следующего дня – бежать одному. Севен послушно кивнул, хотя прекрасно понимал, что никуда не убежит со сломанными ребрами, а против армии наемников премьер-министра один пистолет ему вряд ли поможет. Он поймал себя на мысли, что хотел бы, чтобы это поскорее закончилось – и неважно уже, как. Он устал мучиться от беспрестанной тревоги и неизвестности, а предстояло пережить еще целую ночь в ожидании Вандервуда. – Может, нам стоит пойти вдвоем? – без особой надежды предложил он, уже наперед зная, что скажет Вандервуд. – Вдвоем нас быстрее поймают в случае чего, и ты это прекрасно знаешь. Если все пройдет гладко, завтра нас здесь уже не будет. Севен кивнул и после его ухода долго сидел у окна, хотя Вандервуд практически сразу скрылся за деревьями. Теперь предстояло решить, как пережить эту долгую ночь. В пустом доме каждый звук был подобен выстрелу. Севену то и дело мерещились чьи-то тихие шаги за окном, и он устал вскакивать каждый раз, чтобы проверить, что там никого нет. Наверное, он еще никогда не был так напуган, даже тогда, когда три дня просидел взаперти в бойлерной, ожидая, пока преступники, которых он ограбил, наконец-то уйдут. Тогда он решил, что, скорее всего, умрет, даже смирился с этим и сожалел только, что никто не вспомнит о нем, потому что на самом деле никто по-настоящему его не знает. И когда Вандервуд примчался со своей миссии, чтобы спасти его, сначала не поверил, что все-таки выжил, решив, что это галлюцинации от длительного обезвоживания. Но сейчас все было по-другому – Севен уже давно смирился с тем, что умрет в самом ближайшем времени, но боялся узнать перед самой смертью, что Сэрана уже нет в живых. Или так и не узнать, что с ним случилось, и умереть в этой проклятой неизвестности. Севен даже не знал, что хуже. Поняв, что еще немного, и просто сойдет с ума, он перестал пялиться в темное окно, взял фонарик и вновь поднялся на чердак. Схватил коробку, в которой лежал проигрыватель, и с трудом спустил ее вниз. Сломанные ребра буквально вопили о пощаде, дыхание с трудом вырывалось из легких, но Севен понимал, что ему просто необходимо найти себе какое-нибудь дело, чтобы не свихнуться. Как он и думал, проигрыватель оказался неисправным, но неполадку можно было устранить. Взяв из кухни нож и найдя в аптечке пинцет, Севен, присвечивая себе фонариком, снял крышку с проигрывателя и принялся разбираться в его устройстве. За делом время летело незаметно, и Севен очнулся только тогда, когда понял, что фонарик ему больше не нужен, так как в комнате достаточно светло. Ребра горели огнем, словно их снова сломали в нескольких местах, раны на пальцах открылись и кровоточили, но Севен чувствовал себя удовлетворенным. Достав одну из пластинок, он поставил ее на проигрыватель и включил его. Тот сначала захрипел, словно откашливаясь после многолетнего молчания, а затем из колонки послышалась тихая мелодия «Yesterday». Севен блаженно прикрыл глаза, улыбаясь. Дослушав песню до конца, он выключил проигрыватель, лег на диван и тут же провалился в сон. Он проснулся от жажды и сильного желания сходить по нужде. Приподнялся, поморщившись от очередной порции боли в ребрах. Хотел уже пойти в туалет, когда услышал какой-то звук, доносящийся из кухни. Войдя туда, он увидел Вандервуда – тот сидел за столом и жевал бутерброд с ветчиной. На Вандервуде больше не было порванной туники, вместо этого он был одет в теплую рубашку в черно-красную клетку. Рубашка была расстегнута, под ней просматривалась облегающая черная майка. – С добрым утром, – сказал он, прожевав. Севен кивнул, еще не до конца придя в себя после сна. – Какие новости? – хрипло спросил он. – Новости, скажу тебе, неважные, – Вандервуд вздохнул. – Весь заповедник окружен наемниками, я даже не смог толком подобраться туда. Нас все еще ищут, Зеро Севен, так что придется нам еще немного задержаться здесь. Севен едва не застонал. Он уже был готов на все, даже на то, чтобы его вновь схватили – тогда он хотя бы мог узнать, что случилось с Сэраном и V. – Где ты взял одежду? – спросил он у Вандервуда. – Спер из машины каких-то туристов, – ответил тот. – И сигаретами разжился, – он похлопал себя по карману рубашки. – Тебе тоже надо переодеться, – Вандервуд кивнул на похожую рубашку, висящую на спинке стула. – И помыться. Не хватало еще подцепить какую-то заразу от антисанитарии. – А телефон ты спереть не мог? – разочарованно спросил Севен. – Увы, – Вандервуд развел руками. – Подождем еще пару дней. Кстати, что за бардак ты развел в гостиной? И что за антиквариат там стоит? – Мне нужно было чем-нибудь себя занять, – сказал Севен. Гнетущее чувство неизвестности лишь усилилось. После завтрака Вандервуд сменил свою повязку и повязки на его пальцах. Севен снова полез на чердак и нашел там несколько книг, в том числе сборник сказок, так что остаток его дня прошел не так уж плохо. Чтение помогало отвлечься и не думать о том, что делать дальше, правда, продвигалось очень медленно – часть слов ему приходилось просто угадывать из-за отсутствия очков, и от этого в конечном итоге разболелась голова. Вандервуд раздобыл откуда-то сломанный арбалет и уселся чинить его в гостиной. – Зачем тебе это? Тебе оружия мало? – поинтересовался Севен. – Охотиться пойду, – сказал Вандервуд. – На одном сухом пайке и консервах мы недолго протянем, а стрельба из огнестрела может привлечь внимание. – И на кого ты будешь охотиться? – Кого найду – зайцев там или, может, птицу какую-то. Кажется, здесь водятся олени, но я не смогу один притащить такую огромную тушу, а если разделать ее, это может привлечь волков. Да и других охотников тоже. – И тебе не жаль бедных зверюшек? – ужаснулся Севен. – Живодер ты, Вандервуд. Тот пожал плечами. – А что делать? Жрать же что-то надо. – Я не буду есть зайцев, – покачал головой Севен. – Лучше уж консервы. – Как знаешь, – Вандервуд снова занялся арбалетом. Как только стемнело, он вновь запустил генератор и поставил на плитку ведро с водой. Когда вода нагрелась, Вандервуд принес в гостиную большой таз и налил в него горячую воду. – Давай, Зеро Севен, сегодня у нас банный день. Раздевайся. Севен нехотя поднялся с дивана. – Ты собираешься смотреть? – ехидно спросил он. Вандервуд пожал плечами и вышел на кухню. Севен попытался снять с себя джемпер, но это вызвало очередную волну неистовой боли. Он тихо застонал, кусая губы. Похоже, у него не то что помыться, даже раздеться самостоятельно не выйдет. – Вандервуд! – позвал он. – Помоги мне. Вандервуд вернулся и молча снял с него джемпер, а затем размотал бинт, критически глядя на кровоподтеки на торсе Севена. – Тебе бы в больницу… – пробормотал он. – Ты же знаешь, что это невозможно, – усмехнулся Севен. – Тогда хотя бы лежи спокойно, а не бегай на чердак за всяким барахлом, – проворчал Вандервуд. – Что мы будем делать, если ты заработаешь внутреннее кровотечение? – Ничего, – пробормотал Севен и взялся за пояс джинсов. Заметив, что Вандервуд все еще пристально смотрит на него, он вдруг смутился и опустил руки. – Иди сюда, – сказал Вандервуд, окуная в воду чистую ткань. Он осторожно протер ей тело Севена, не глядя ему в глаза. Когда его пальцы случайно коснулись кожи, Севен непроизвольно вздрогнул, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. – Дальше сам, – сказал Вандервуд, откладывая тряпку. – Джинсы оставь, я постираю. – Он поспешно ретировался на кухню. Севену показалось, что Вандервуд смутился, хотя он не мог понять, почему. Вряд ли что-либо в его теле способно было смутить Вандервуда, к тому же тот не первый раз видел его раздетым. Севен осторожно стащил ботинки, носки, грязные джинсы и белье и забрался в таз, чтобы вымыть нижнюю часть тела. Покончив с мытьем, он надел рубашку, оставленную Вандервудом. Та оказалась довольно длинной и доходила ему почти до колен. Севен вновь забрался на диван, чувствуя, что его клонит в сон от потраченных усилий. Вандервуд вернулся через некоторое время, забрал таз с грязной водой и джинсы Севена. Севен открыл книгу сказок, но строчки плыли перед его глазами. Голова и ребра соперничали, кто быстрее доведет его до изнеможения. Севен снова тихо застонал. Вандервуд вернулся снова, чтобы сменить повязки на его руках, намокшие после купания. Критически осмотрев Севена, он молча принес из кухни стакан воды и протянул ему таблетки. Севен взглянул на него с благодарностью. После приема лекарств ему стало немного лучше, зато теперь боль снова сменила тревога. Севен не мог думать ни о чем, кроме того, где сейчас Сэран и что с ним. Добрался ли до него V? Или его схватили? Бездействие и невозможность узнать, что происходит, доводили Севена до сумасшествия, не давая мыслить конструктивно. Вандервуд опять взялся чинить арбалет. Севен сел на диване и какое-то время наблюдал за ним. – Вандервуд, – наконец тихо позвал он. – М-м? – У меня есть предложение. – Какое? – Вандервуд как раз мостил в арбалет стрелу. – Сдай меня людям премьер-министра, а сам возвращайся в агентство. Ты им не нужен, так что вряд ли они станут преследовать тебя. – Зеро Севен, опять ты за свое? – Вандервуд посмотрел на него, его глаза потемнели от злости. – Тебе совсем жить надоело? – Если Сэрана больше нет… я буду только рад присоединиться к нему, – Севен сглотнул тугой комок в горле. – А если V все же сумел спрятать его… то это только вопрос времени, когда наш отец разыщет его. По крайней мере, я смогу быть уверен, что пока они занимаются мной, Сэрану ничего не грозит. Если они не найдут меня, то, скорее всего, начнут искать его, а этого я допустить не могу. Что-то вдруг резко просвистело над ухом Севена, его обдало потоком воздуха, взлохматившим волосы. Севен обернулся и увидел стрелу, воткнувшуюся в стену позади него. – Вандервуд, ты… ты что, выстрелил в меня?! – ошарашенно воскликнул он. – Вроде неплохо, но прицел слегка сбит, – пробормотал Вандервуд, вертя в руках арбалет. – Ты о чем вообще?! – возмутился Севен. – Ты хоть слышал, что я сказал?! – Слышал, – Вандервуд положил арбалет на пол. – Если ты так стремишься умереть, я могу тебе в этом помочь. И идти никуда не придется. – Я… – Севен даже не знал, что сказать на это. – Я пошутил, – Вандервуд встал, прошел к стене и выдернул из нее стрелу. – Я и пальцем тебя не трону, пока ты не нарушишь правила агентства. До тех пор я обязан тебя защищать. Это моя работа. – «Обязан защищать»! – передразнил Севен, чувствуя, как его захлестывает истерика. – Ничего ты не обязан! Я… Даже если я выживу, вряд ли я буду дальше работать на агентство. Так что ты прав, ты можешь убить меня прямо сейчас. Давай! Вандервуд пристально смотрел на него, в его глазах застыло какое-то странное выражение, которое Севен не мог определить. Он бы сказал, что это сожаление, если бы не знал, что Вандервуд на него не способен. – Не спеши, – наконец сказал Вандервуд, возвращаясь на место и вновь вставляя стрелу в арбалет. – Успеешь еще пожертвовать собой. – Я… – Севен закрыл лицо руками, чувствуя, как к горлу подступают слезы. – Я просто не знаю, что мне делать… – Ждать, – сказал Вандервуд. – Знаю, что ты терпеть этого не можешь, но иногда приходится чем-то жертвовать. – Ты мне это говоришь? – горько усмехнулся Севен, но, как ни странно, ему стало немного легче. – Тебе, – кивнул Вандервуд. – Лучше скажи мне вот что – ты знал, что твой отец ищет тебя? Ты ведь копался во всех этих статьях о нем. Севен кивнул. – И ты ни разу не задумывался, с чего бы это вдруг? Ты шесть лет спокойно жил себе, как информант, и твой отец ничего о тебе не знал. Так почему же он принялся искать тебя именно сейчас? Севен задумался. Он действительно не знал, почему премьер-министр принялся искать их именно сейчас. Или он искал их все это время, и ему просто повезло наткнуться на… – V, – сказал Севен вслух. – Все началось с V. Премьер-министр сделал вид, что заинтересован в его работах, а на самом деле хотел больше узнать о членах RFA. – Но как он вышел на этого вашего V? Он что, какая-то знаменитость? – Он фотограф, – ответил Севен. – Очень известный, хоть и не часто бывает на публике. Но я не знаю, как премьер-министр нашел его, и как узнал, что я могу быть связан с ним. Разве что… – Разве что – что? – переспросил Вандервуд. – Незадолго до того, как премьер-министр связался с V, я получил по почте одну статью, где говорилось о внебрачных детях премьер-министра. Я не знаю, кто прислал мне ее, и даже кто ее написал – не смог найти никакой информации. Сначала я решил, что ее прислал V, но он все отрицал. Тогда я подумал, что это мог быть… – Твой брат? – закончил за него Вандервуд. – Раз ты говоришь, что, кроме зеленоволосого, больше никто не знал о вас, тогда это мог быть либо он, либо твой брат. – Но зачем Сэрану делать это? К тому же как он мог узнать адрес моей почты? Он ведь зашифрован. Это не мог быть он. – Ладно, оставим пока это, – Вандервуд выбил из пачки сигарету, но так и не закурил, вертя ее в руках. – Подумай, как твой отец мог узнать о том, что ты состоишь в RFA. Через ваши благотворительные вечеринки? Вы публиковали где-то фотографии оттуда? – Фотографии были, но меня на них не было. Мои фото вместе с членами RFA были только в наших личных альбомах. Премьер-министру нужно было знать, где копать, чтобы добраться до них. Но у меня есть кое-какие идеи… – Какие? – Я ведь никогда не рассказывал, как познакомился с V, правда? Вандервуд покачал головой. – В детстве я посещал церковь рядом с нашим старым домом… – Об этом ты говорил, – перебил Вандервуд. – Ты все время хвастаешься, какой ты ревностный католик. – Ага, – кивнул Севен, касаясь крестика на своей груди. – Так вот, в церкви я познакомился с Рикой – основательницей RFA, а уже через нее – с V. Тогда мне казалось, что люди премьер-министра следят за мной, я видел какого-то подозрительного человека, который приходил к церкви. Возможно, тот видел нас вместе и запомнил V. Его сложно не запомнить. – Да уж, я сам его не скоро забуду. У него крашеные волосы? – Вроде бы нет, – пожал плечами Севен. – Но речь не об этом. Перед тем, как нас похитили, V сбросил мне файлы с информацией о премьер-министре. Там упоминалась его незаконная деятельность, и было несколько фотографий. И на одной из них я узнал человека, который приходил в церковь. Значит, тогда я не ошибся, и за нами действительно следили. Я начал рыть дальше и смог собрать компромат на премьер-министра… Эти файлы все еще загружены на мой компьютер. Если бы я мог как-то добраться до них и опубликовать… Тогда бы он хоть на время оставил нас в покое. – М-да, – пробормотал Вандервуд, открывая окно и все-таки прикуривая сигарету. – Сложная ситуация. Но все же я предлагаю пока не высовываться и ждать. – А что если потом будет слишком поздно? – спросил Севен. – Тогда я помогу тебе присоединиться к твоему брату, – сказал Вандервуд, отвернувшись. – Ты же католик, а самоубийство у вас – тяжкий грех. – Спасибо, Вандервуд, – прошептал Севен, пытаясь унять дрожь в руках. – А ты… ты не веришь в Бога? – Я? – Вандервуд посмотрел на него и усмехнулся. – Я в этой жизни видел слишком много дерьма, чтобы во что-то еще верить.