Salvation

– Господи, Вандервуд, я думал, ты пошутил! – воскликнул Севен, увидев, как Вандервуд выходит из леса, неся в одной руке несколько связанных тушек. Арбалет был небрежно перекинут через его плечо. – Твои проблемы. Я не собираюсь подыхать с голоду, когда в лесу полно еды. Вот, держи, – Вандервуд бросил к его ногам свою добычу. – И что мне с этим делать? – К горлу Севена подкатила тошнота. Похоже, идея выйти из дома наружу не была такой уж удачной, лучше бы он и дальше играл сам с собой в скрэббл или возился с проигрывателем. – А, да, я и забыл, что ты способен выжить только в цивилизованном мире, где еда продается в пакетах, – усмехнулся Вандервуд, прикуривая сигарету. Севен картинно замахал руками, отгоняя дым. – Честно говоря, я бы убил за пачку «Медового Будды» или глоток «Доктора Пеппера», – признался он. – Как насчет жаркого из зайца? – Вандервуд приподнял бровь. – Бе-е, я не буду это есть, – Севен отвернулся. – Бедный зайчик… – Тут еще фазан есть, – Вандервуд пнул свою добычу ногой. – Сам его ешь, – покачал головой Севен и вернулся в дом. Вандервуд долго не возвращался, а когда, наконец, пришел, тут же скрылся на кухне. Скоро оттуда аппетитно запахло жареным мясом. Севен сглотнул слюну, его живот протестующе заурчал. – Зеро Севен, иди есть! – наконец позвал Вандервуд. – Я же сказал, что не буду… – начал Севен, входя на кухню, и тут же умолк. Посреди стола стояла тарелка с жареным мясом, от которой поднимался ароматный пар. Рядом с ней стояла тарелка с консервированным супом, и одиноко лежали две галеты. – Мой ужин и твой, – ехидно произнес Вандервуд, садясь за стол. Севен вздохнул и тоже сел, принимаясь хлебать суп. Вандервуд медленно и со вкусом поедал мясо. Он где-то раздобыл немного картошки, так что его жаркое действительно выглядело аппетитным. Севен с тоской посмотрел на свой суп. – Будешь и дальше упрямиться? – спросил Вандервуд. Севен покачал головой, отодвигая тарелку с супом. Вандервуд взял чистую тарелку и от души положил туда картошки с мясом. – Черт, а вкусно же! – похвалил Севен, обгладывая косточку. – Дичь, – усмехнулся Вандервуд. – Это тебя в агентстве научили охотиться? – поинтересовался Севен. – Не совсем, – покачал головой Вандервуд. – В детстве я часто охотился вместе с отцом. Севен приподнял брови – он впервые слышал, чтобы Вандервуд что-то рассказывал о своей семье. – Твой отец – охотник? Вандервуд покачал головой. – Нет, он был… Зеро Севен, не нужно вопросов. – Но почему? Я уже достаточно рассказал тебе о своей семье. Мне интересно узнать о твоей. – В этом нет никакого смысла, – Вандервуд бросил последнюю обглоданную кость на свою тарелку и встал, чтобы убрать грязную посуду. – Тут еще на завтра останется. А через пару дней еще можно сходить. Севен кивнул, отодвигая тарелку. Есть ему резко расхотелось. Иногда, когда они с Вандервудом говорили о каких-то вещах, не касающихся текущей ситуации, он на какое-то время даже забывал о своей тревоге. Но Вандервуд никогда не давал ему забыть, что они не друзья, а просто коллеги, люди, вынужденные работать друг с другом. Севен подумал, что за столько лет знакомства они практически никогда не говорили откровенно. Он не знал о Вандервуде ничего – ни имени, ни возраста, ни кем тот был до того, как стал информантом. Знал только, что Вандервуд перфекционист, любит чистоту и порядок и чертовски хорошо стреляет из любого вида оружия. Ну и то, что его довольно легко можно вывести из себя, хотя иногда Севену казалось, что эмоциональные реакции Вандервуда больше напускные. Словно он тоже все время носил какую-то маску, чтобы не показывать свое истинное лицо. Для информанта это было в порядке вещей, но Севен, пусть и редко, мог быть собой вместе с членами RFA. Были ли у Вандервуда друзья, с которыми тот мог показать свое истинное лицо, Севен не знал. И судя по тому, как часто тот проводил время с ним, сомневался в этом. Наверное, это очень тяжело все время носить маску. Так можно и забыть, кто ты есть на самом деле. Севен удивился собственным мыслям. Он никогда бы не подумал, что будет сочувствовать Вандервуду, но сейчас практически ощутил к нему жалость. Вандервуд забрал его тарелку и пристально посмотрел на него. – О чем ты думаешь? У тебя такое лицо, будто ты сейчас расплачешься. Опять загрузился из-за брата? – Н-нет, все в порядке, просто ребра разболелись, – соврал Севен, отворачиваясь. Он бы не смог рассказать Вандервуду, о чем думает, даже если бы захотел. Наверное, тот был прав, и в подобных мыслях, как и в личных вопросах, действительно не было никакого смысла. Прошло еще два дня. Их быт постепенно налаживался и приобретал какое-то подобие распорядка: Вандервуд ходил на охоту, а потом потрошил дичь на заднем дворе, закапывая внутренности в землю, чтобы не привлечь волков. Севен днем возился с проигрывателем, пытаясь добиться более качественного звука, правда, старался не включать его в присутствии Вандервуда, потому что тот начинал злиться, напоминая, что звуки музыки могут выдать их местонахождение. На это Севен неизменно отвечал, что если умирать, так лучше с музыкой, и Вандервуд злился еще сильнее. По вечерам после ужина они играли в скрэббл, если не успевали перед этим сильно разругаться. Через день после своей неудачной вылазки Вандервуд еще раз сходил к заповеднику и сообщил, что наемников там больше нет. Правда, поискать телефон он все же не решился, но планировал через пару дней попробовать добраться до ближайшего города на попутках или проходящем мимо автобусе. Оттуда уже точно можно будет связаться с агентством, позвонив из какого-нибудь кафе или автомата, чтобы звонок не смогли засечь. Этот вечер проходил практически, как обычно, с одним исключением – Вандервуд зачем-то принес в гостиную стакан, на четверть заполненный водой, и открыл аптечку. – Что ты собираешься делать? – спросил Севен, протирая проигрыватель от пыли. Его ребра в последнее время болели чуть меньше, и раны на пальцах слегка зажили. Ему еще было далеко до своей обычной формы, но, по крайней мере, каждое движение больше не отзывалось невыносимой болью. – Пить, – лаконично ответил Вандервуд, доставая бутыль со спиртом. – Ты собираешься пить это? – изумился Севен. – А ты где-нибудь видишь тут бутылку «Джека Дэниэлса»? – вопросом на вопрос ответил Вандервуд. – Мне тоже нужно как-то расслабляться, Зеро Севен. Охота не всегда помогает. – Ты же куришь, – напомнил Севен. – Я думал, этого достаточно. – И курю, и пью, – кивнул Вандервуд, наливая спирт в стакан так, чтобы заполнить его наполовину. – Алкоголик, – покачал головой Севен. – Не хочешь присоединиться? – Вандервуд поболтал содержимое стакана. – Фу, меня сейчас стошнит, – Севен сделал вид, что его выворачивает наизнанку. – Похоже, тебя тошнит от всего, что я делаю, – усмехнулся Вандервуд. – Потому что ты все время делаешь какие-то отвратительные вещи. Когда ты готовишь или убираешь, меня не тошнит. – Значит, я нравлюсь тебе только, как твоя домработница? – спросил Вандервуд. – Да, – быстро ответил Севен и лишь потом осознал постановку вопроса. – То есть… я хотел сказать… – Забей, – Вандервуд поднес стакан к губам и выпил его содержимое залпом. Севен ожидал, что он закашляется, но он даже не поморщился, лишь глаза заблестели чуть ярче. – Ну ты и Терминатор, Вандервуд, – практически с восхищением выдохнул Севен. – Есть что-то такое, чего ты не умеешь? Вандервуд серьезно задумался над этим вопросом. – Нет, – наконец сказал он и улыбнулся. Улыбка вышла гораздо более искренней, чем бывало обычно. Севен смерил его слегка удивленным взглядом. Сейчас Вандервуд был без рубашки, в одной майке, и Севен снова видел его татуировку с «Николь Седьмой». Впервые с тех пор, как они оказались здесь, Вандервуд намеренно выставил свою татуировку напоказ. Его волосы были собраны в небрежный узел на затылке, несколько прядей упали на лицо, и вообще он выглядел как-то необычно и странно. Или, может, Севену только казалось. Пауза слишком затянулась, Вандервуд продолжал пристально смотреть на него, слегка усмехаясь, и Севен почувствовал себя неловко. В голову пришла идея, как можно немного поразвлечься и вновь вернуть ощущение превосходства над Вандервудом, так нелепо утерянное по вине его слишком раскованного поведения. Севен открыл крышку проигрывателя и поставил пластинку. На этот раз это был альбом «Roxette». Установил иглу на дорожку и нажал на кнопку. Из колонки полилась веселая мелодия. – Зеро Севен, что я тебе говорил насчет музыки… – начал Вандервуд. – Ты расслабляешься по-своему, а я – по-своему, – Севен одарил его лучезарной улыбкой. – Лучше бы ты уже пил, – покачал головой Вандервуд, доставая сигареты, но так и не закурил, вертя сигарету между пальцев. Они так и продолжали сидеть напротив друг друга, не говоря ни слова. Севен опустил глаза, делая вид, что рассматривает обложку альбома, но буквально чувствовал на себе пристальный взгляд Вандервуда. Напряжение росло с каждой секундой, и Севен не знал, что тому причиной. Возможно, у него просто снова разыгрались нервы. Веселая «Stars» сменилась меланхоличной «Salvation», и Севен усмехнулся. Именно этого он и ждал. Он поднялся, подошел к Вандервуду и протянул ему руку. – Потанцуешь со мной? – Чего? – Вандервуд распахнул глаза. – Потанцуй со мной, – повторил Севен. – Ты совсем охренел, что ли? – Вандервуд отвел взгляд. Севену хотелось бы верить, что он злится, но, казалось, он просто смущен. – Ты же уже делал это. Это ведь ты учил меня танцевать. – Так это для дела было… – протянул Вандервуд, все еще не глядя на него. – И сейчас для дела. Ты поможешь мне развлечься, пока я окончательно не свихнулся от жизни в лесу. Ну, давайте же, мисс Вандервуд, что вам, жалко составить мне компанию? Мне так одиноко здесь… Вандервуд наконец посмотрел на него. Севен уже предвкушал скандал – он знал, что Вандервуд не позволит так издеваться над собой. Но тот вдруг снова усмехнулся и принял протянутую руку, легко поднимаясь с дивана. Вывел Севена на середину комнаты, заставил его прокрутиться, а затем притянул к себе, прижимая спиной к своей груди. – Значит, хочешь поразвлечься? – прошептал он Севену на ухо, от чего у того по спине пробежала волна мурашек. Севен едва успел открыть рот, чтобы что-нибудь ответить, как Вандервуд вновь оттолкнул его, держа на вытянутой руке, а затем вновь привлек к себе, обнимая за талию. Севен непроизвольно положил руку ему на грудь и почувствовал, как быстро и гулко бьется его сердце, словно Вандервуд только что пробежал несколько километров без остановки. А еще он был очень горячим, Севен чувствовал исходящий от него жар даже через ткань, и ему тоже вдруг стало жарко. – Вандервуд… – начал он, но запнулся, не зная, что сказать. Вандервуд медленно покачивался в такт музыке, заставляя Севена переставлять ноги вслед за ним. Севен уже забыл, что хотел подшутить над ним, сейчас он чувствовал себя как-то странно и не знал, хочет ли, чтобы это закончилось или продолжалось. Он сам был, словно пьяный. – «I'm down in the study holding on to my luck Will you still love me when I call you up? I gave you my body, the power over me Come on, bring out the best in me…» – пел из колонок выразительный голос Мари Фредрикссон. У Севена перехватило дыхание, словно он нырнул на большую глубину. Он думал, что это из-за сломанных ребер, но сейчас не чувствовал боли, хотя его сердце тоже гулко и быстро ударялось о грудную клетку. – Вандервуд, – снова позвал он, пытаясь взять себя в руки. – Как тебя зовут на самом деле? – Зачем тебе? – спросил Вандервуд, но в его голосе не было ни намека на злость или раздражение. Севен очень хотел посмотреть на него, но почему-то боялся. От Вандервуда сильно пахло алкоголем, но, как ни странно, этот запах впервые не вызывал у Севена отторжения. – Просто интересно. Если ты скажешь мне свое имя, я скажу тебе свое. – Разве твое настоящее имя не Люсиэль? – хмыкнул Вандервуд. – Это имя, которое я взял при крещении, – признался Севен. – Я так и знал, – сказал Вандервуд. – Уж больно оно пафосное. Но свое все равно не скажу. Ты будешь смеяться. Севен все-таки поднял на него глаза, удивившись такому ответу. – Почему? – с улыбкой спросил он. – Я терпеть не могу свое настоящее имя. Лучше уж «Вандервуд». – Я не буду смеяться, – тихо сказал Севен, вновь опуская глаза. – Скажи. Пожалуйста. – Ох, черт… Ну ладно. Фрэнсис. Теперь можешь ржать. – Что, правда? – Севен вновь посмотрел на него. – Ты не шутишь? Вандервуд покачал головой. – Черт, никогда бы не подумал, – Севена действительно начал разбирать смех, но не из-за имени Вандервуда, а скорее от нервозности. – Оно такое… оно тебе не подходит. – Я же говорил, – Вандервуд смотрел на него сверху вниз, слегка наклонив голову. Его глаза были полуприкрыты, на губах блуждала все та же призрачная незнакомая улыбка. – Клянусь, я никому не скажу. – Губы Севена дрожали от едва сдерживаемого смеха. – Ладно, договор есть договор. Меня зовут… – Не надо, – Вандервуд приложил палец к его губам. – Я не хочу знать. – Почему? – прошептал Севен, касаясь губами его пальца, который тот так и не убрал. Вандервуд неожиданно мягко провел пальцем по его нижней губе и тут же убрал руку. – Потому что так будет проще, – так же тихо ответил он. – «You crashed by the gate Captured my fate Salvation… My eyes couldn't see I hardly breathed My heart was asleep Salvation…»* – тихо доносилось из колонок. Севен только сейчас понял, что они больше не танцуют, а просто стоят, прижавшись друг к другу. Вандервуд все еще обнимал его за талию, и Севен чувствовал, как в бедро упирается какой-то твердый предмет. Либо Вандервуд по-прежнему носил в кармане шокер, либо… Севен с ужасом понял, что начинает возбуждаться, и почти запаниковал. Он непроизвольно провел ладонью по груди Вандервуда вниз, и тот перехватил его руку, легко сжимая ее. – Что мне сделать, чтобы тебе стало легче? – прошептал он. – Ч-что? – переспросил Севен, краснея. Эта ситуация была совсем какой-то неправильной. Голова кружилась, и вообще он ощущал себя, словно во сне. Даже ущипнуть себя захотелось, чтобы проверить, что это не так. – Я хочу… – Вандервуд не договорил, проводя рукой по его щеке и заправляя торчащую прядь волос ему за ухо. Его глаза были совсем пьяные и в полутьме казались полностью черными. – Чего ты… хочешь? – срывающимся голосом спросил Севен. Вандервуд наклонился к нему сильнее, и Севен почувствовал, что сердце колотится где-то в горле. Ему одновременно хотелось сбежать и остаться на месте. Он никогда еще не испытывал такого в своей жизни. Ощущение, что все это какой-то дурацкий сон, лишь усилилось. Он почувствовал теплое дыхание Вандервуда на своих губах и прикрыл глаза, заставив себя не думать и не анализировать то, что сейчас произойдет. Или не произойдет. Или… Вандервуд вдруг напрягся и сильнее прижал его к себе. Севен тихо застонал от боли в ребрах. – Вандервуд, мне больно… – Тс-с… – Вандервуд вновь приложил палец к его губам, но в этом жесте больше не было ничего интимного. – Тихо. Севен открыл глаза и прислушался. Проигрыватель тихо шипел – дорожка закончилась, и игла вернулась на место. Еще он слышал треск воска в зажженных свечах и шум ветра в листьях деревьев за окном. Больше ничего. Вдруг Вандервуд схватил его в охапку и швырнул на пол, прикрывая своим телом. В этот же момент раздался звон разбитого стекла, и что-то мягко упало на пол, а затем раздалось шипение, гораздо более громкое, чем издавал проигрыватель. – Блядь, – выругался Вандервуд, вскакивая и утаскивая Севена за собой. – Задержи дыхание. – Он сам накрыл рот и нос Севена ладонью, оттаскивая его в сторону коридора, где находилась кладовая. Оказавшись там, Вандервуд рванул за веревку, открывающую лестницу на чердак. – Давай, лезь. Севен забрался по лестнице, одновременно пытаясь прийти в себя и понять, что происходит. Его голову словно набили ватой, дышать стало еще тяжелее – теперь он явственно ощущал запах какого-то газа. Похоже, им подбросили газовую гранату. Вандервуд сунул ему в руки какой-то предмет, и Севен понял, что это пистолет. – Сиди здесь и не высовывайся, – приказал Вандервуд. – Стреляй в любого, кто попробует войти. Я скоро вернусь. – Вандервуд, подожди… – начал Севен, но Вандервуд отпихнул его и захлопнул чердачный люк. Севен закашлялся, пытаясь отдышаться и крепко сжимая пистолет в руке. Он услышал внизу какой-то шум – звук удара и тихий крик, и замер, весь обратившись в слух. Скрипнула дверь кладовой, послышался грохот, словно там что-то передвигали, и через пару мгновений тишину прорезал громкий стрекот пулемета. Севен перевел дыхание – он знал, что в кладовой хранился пулемет и патроны к нему: значит, стрелял Вандервуд. В ответ послышали редкие пистолетные выстрелы, одна из пуль пробила люк, и Севен поспешно отполз вглубь чердака. Он пробрался к небольшому чердачному окну, чтобы глотнуть свежего воздуха и посмотреть, что происходит снаружи. Их выследили, несомненно, – вряд ли это местные рейнджеры напали на них за то, что Вандервуд занимался нелицензированной охотой. Свет луны был достаточно ярким, чтобы рассмотреть небольшую полянку перед домом – она была совершенно пуста и безлюдна. Ну конечно, они ведь не такие идиоты, чтобы подъезжать на машинах прямо к дому. Севен хотел высунуться из окна, но уронил пистолет и наклонился, чтобы подобрать. В этот момент стекло над его головой разлетелось вдребезги, осыпая его осколками. Отлично, еще и снайпер. Севен подобрал пистолет и спрятался за ящиками, крепко сжимая его обеими руками и направляя ствол в сторону люка. Вряд ли кто-нибудь из наемников влезет через чердачное окно, а вот за люком последить стоило. Севен перевел дыхание, пытаясь унять дрожь в руках и сосредоточиться. Он старался мыслить рационально и думать только о насущных проблемах, но в голову почему-то лезли воспоминания из детства. «Вы хотите, чтобы ваш отец поймал вас и убил?! – звучал в голове пьяный голос матери. – Вы – ничтожества, жалкие букашки, он раздавит вас и даже не заметит! Только я могу защитить вас, поэтому вы обязаны подчиняться мне! Вы – мои и принадлежите мне! Мелкие засранцы, как же я вас ненавижу…» Севен прикрыл глаза, прикусывая губу. Отец был первым его детским кошмаром – эфемерным подкроватным монстром, букой из шкафа, незнакомцем, подстерегавшим в подворотне. Мать же была монстром из реальности, с которым приходилось сосуществовать и мириться, чтобы выжить самому и помочь выжить Сэрану. Только сейчас Севен понял, что в детстве на самом деле боялся не смерти – смерть в их случае была бы избавлением, – а неизвестности, которую таили в себе оба этих монстра – эфемерный и реальный. Он не знал, что они могут сделать с ними, и это пугало сильнее, чем возможная смерть. Севен дрожащими руками повернул ствол пистолета к себе. Это было так просто – нажать на спусковой крючок и наконец-то прекратить весь этот кошмар, тянувшийся еще с детства. Исполнить последнее желание своей матери, прекратить эту пытку неизвестностью. Он и так прожил с ней слишком долго. Но он знал, что не сможет. И не только потому, что обязан был узнать, что случилось с Сэраном. Он не мог покончить с собой из-за непрекращающегося стрекота пулеметной очереди внизу. Там Вандервуд сражался не только за собственную жизнь, он сражался и за него. Было ли это только работой или чем-то еще, Севен не знал и не был уверен, что хочет сейчас думать об этом. Но он не мог подвести тех, кто надеялся на него. Только не снова. Севен крепче стиснул в руках пистолет, направив его на люк, и приготовился ждать. Похоже, это будет самая долгая ночь в его жизни.