Паранойя

Юнги сидел на мягком сером диване на кухне у Чимина и пил зеленый чай, все ещё находясь в легком шоке. Ведь несколько минут назад парень, который даже дверь до конца не открывал, неожиданно кинулся на него, крепко-крепко обнял и начал плакать в любимый свитер Юнги. А затем затащил его к себе, и так настойчиво держал, что Мин был вынужден позвонить старому другу и сказать, что он не придет. Тем временем Пак светится от счастья и восхищенно смотрит на Юнги, периодически вытирая слезинки, которые собирались в уголках глаз. Ведь он, наконец, встретил человека, который спас ему жизнь, человека, которому он мог безоговорочно довериться. Единственного во всем мире человека, с которым можно чувствовать себя в безопасности. Но огоньки непонимания в глазах Мина напоминают Паку, что стоит рассказать причину своего безумного поведения. — Когда я был маленьким, я чуть не умер. И тогда на пыльной асфальтированной дороге меня спас один парень, я не разглядел его лица из-за света фонаря за его спиной и застилающих глаза слез, но я запомнил татуировку на его руке. Это были кубики сахара. Этим парнем был ты, Юнги. Возможно, ты этого не помнишь, но для меня это самое ценное воспоминание, — рассказывает Чимин. — Я помню, — коротко отвечает Мин. Как он может этого не помнить? Маленький, заплаканный, пухлый мальчишка хватался за него, как за последнюю надежду. Он скулил, словно раненный зверь. Мальчик с головы до пят был покрыт ссадинами и ушибами, он был растерян и напуган, его хрупкое тельце дрожало, а аккуратные пальчики с неистовой силой сжимали косуху, чуть не разрывая её. Потом ребенок потерял сознание, и Юнги только благодаря дневнику в рюкзачке узнал его адрес. Там их встречали бьющаяся в истерике, низенькая, худенькая женщина с длинными черными волосами, собранными в пучок, коренастый мужчина, который громко кричал по телефону на полицейских, и десятилетний ребенок с умным, спокойным взглядом, одетый в свитер с вишнями. Именно мальчик тогда открыл дверь и взял на руки беспомощного брата. — Тот день помог выбрать мне профессию, я понял, что хочу помогать детям, — добавляет Юнги, стуча пальцами по столу. — Вау, ты учитель? — восторженно спрашивает Чимин, а в его глазах плещется бесконечное обожание. — Ну, можно сказать и так, — улыбается Мин, делая глоток чая. — Стоп, если ты тогда был подростком, то сколько тебе сейчас лет? — интересуется Пак, вспоминая, что он игнорировал все правила приличия с соседом. — 29, — усмехается в кружку Юнги. — Ой, я ж к тебе на ты обращался. Ты слишком молодо выглядишь! Это противозаконно! — возмущается Чимин, потому что извиняться за грубость он и не планирует. — Айщ, это что, лесть? Не так уж и молодо я выгляжу, Чиминни, — по-доброму дразнит парня Мин, скрывая свою улыбку за кружкой. — Молодо. Я думал, что ты мой ровесник, что тебе двадцать, хён, — защищает свою позицию Чим. — Хорошо, но спасибо, что хоть сейчас назвал меня хёном, — говорит Юнги. — Не за что, — отвечает Пак, у которого алеют кончики ушей. — Знаешь, как долго я хотел тебя найти и отблагодарить, — продолжает Чимин. — Но в итоге я заподозрил тебя в слежке, заставил сидеть в подъезде и съел твою еду. — Не нужно особых благодарностей, Чиминни. Я не ради них это делал, я просто хотел спасти жизнь ребенку, — успокаивает Мин. — Это делает тебя еще лучше, хён, — тихо, почти интимно произносит Пак. — Но всё равно не нужно передо мной кланяться. Я сижу в тепле и в уюте, пью сладкий чай и разговариваю с хорошим человеком. Что еще нужно для счастья? Деньги? Это всё ерунда, — размышляет вслух Юнги, на его лице проскальзывает грусть. — Я не такой уж хороший, — так же тихо говорит Чимин. — Не знаю, спорить не буду. Вдруг ты убил кого-то! — предполагает Мин. — Никого я не убивал! — возмущенно отвечает Пак, слегка топая ногой под столом. — Крал? — Не крал! — Разводил людей на деньги? — Не разводил! — Ну, тогда ты определенно не плохой, — заключает Юнги. — Да и вкус у тебя хороший. — О чем ты? — Чимин не понимает, к чему клонит парень. — Картины на стенах очень хороши. Они похожи на работы одного автора. Случайно не знаешь @bluegrey? — отвечает Мин, шокируя Пака своим знанием о существовании художника. — Знаю, я у него купил, — отвечает Чимин, не собираясь сразу рассказывать о своём занятии. Он мысленно благодарит себя за то, что закрыл дверь в комнату до того, как затащил соседа в квартиру. Главные улики были скрыты. — Это они и есть. А откуда ты знаешь о художнике? — интересуется Пак, ему, как и всякому творческому человеку, льстит внимание к своей персоне. — У меня друг недавно купил в подарок своему парню на годовщину, — с легкостью отвечает Юнги. — Что за друг? Искусствовед? — спрашивает Чимин, перебирая пальцами край свитера. — Нет, обычный неуклюжий учитель начальных классов. И, когда я говорю, что он неуклюжий, я имею в виду то, что он ходячая катастрофа. Прикинь, он однажды решил сделать сюрприз своему парню, пришел к нему на работу с розами и кофе. В итоге что? Кофе пролил на важные документы, часть роз сломал, когда споткнулся об свою ногу и упал на пол, заодно и поцарапал какую-то ценную штуку, — рассказывает Мин, переходя на негромкий смех в конце. Чимин подхватывает смех, и к хриплому голосу Юнги добавляется ещё легкий и звонкий, создавая удивительную гармонию звуков. И становится теплее, может, из-за горячего чая или из-за включенной батареи, а может, из-за уютной атмосферы между ними двумя. — Здорово, что ты можешь говорить об отношениях парней так спокойно, — замечает Пак. — А почему должен неспокойно? В них есть что-то плохое? — хмурится Юнги, готовясь к лекции о ЛГБТ. — Нет ничего плохого. Просто для консервативной Кореи это дикость. Как бы все не утверждали обратное, — верно подмечает Чимин. — Да. К сожалению, в родной стране не готовы принять ориентацию, отличную от традиционной, — с печалью в голосе произносит Мин. — Хён, а какой ты ориентации? — спрашивает Пак, опустив голову и заламывая пальцы. — Айщ, к чему вопрос? Думаешь, геи дружат с геями? — несерьезно спрашивает Юнги, подразнивая младшего. Его ожидания оправдываются, кончики ушей паренька вспыхивают с новой силой, а сам Чимин мотает головой, как болванчик в движущейся машине. Юнги тихо смеётся, обнажая белые маленькие зубы и розовые десны, его кошачьи глаза превращаются в черные щелочки, образуя милые морщинки вокруг. Он взлохмачивает пшеничные волосы, отрывая вид на угольно-черные брови. И Чимин завороженно наблюдает за ним. — Не волнуйся, я пошутил, — говорит Мин. — Я никогда не задумывался о своей сексуальности. Наверное, я бисексуал. Меня не волнует, что между ног у человека. Мне не с половым органом жить. В первую очередь важны человеческие качества. — Какие качества? — хочет узнать больше о своём герое Пак. — Душевная доброта и искренность — вот самое важное для меня в человеке. Но общие интересы, приверженность своему делу, готовность прийти на помощь тоже играют немалую роль в выборе партнера, — отвечает Юнги. И немного погодя, спрашивает: — А ты, Чимин, какой ориентации? Чимин ойкает в кружку, немного разливая чай на стол, и тихо признаётся: — Меня никогда не привлекали люди … ну в таком смысле. Я могу наслаждаться их красотой, восхищаться, считать их приятными. Остального мне не хочется. Думаю, я асексуален. Или у меня беды с башкой. — Асексуальность — это не беды с головой, Чимин. Это нормально, всё с тобой хорошо, — Мин нежно берет руку парня в свою и успокаивающе гладит её большим пальцем. — Знаешь, что бы ты не говорил, мне всему хочется верить. Спасибо тебе, — искренне улыбается Чимин, сжимая руку Юнги сильнее. — Не за что, — почти шепчет Мин. А Пак смотрит на лицо парня и не понимает, как ему может быть 29, смотрит на его руку и не понимает, почему отсутствует обручальное кольцо. — Родители не давят на тебя со скорейшей женитьбой? — спрашивает Чимин, закусывая губу. Всё же немного неловко спрашивать дальше про личную жизнь, забираясь сильнее под кожу человеку. — Не думаю, что они когда-то будут давить. Моя мама постоянно говорит: «Не смей приводить скучную, порядочную девушку, а то жизнь еще тоскливей станет». Не смирилась она за 35 лет с культурой Кореи, — с любовью говорит Юнги. — А откуда она приехала? — Из России. Вот поэтому и вместо кимчи, рамена и кимбапа я таскал тебе пироги. У нас дома по праздникам только и они были. А когда маме давали что-то традиционное в Корее, она морщилась от остроты и жаловалась, что её бедный гастрит не перенесет еще одного такого блюда. Поэтому все родственники давно смирились и больше не пытаются переубедить маму на застольях. Особенно недовольные просто берут еду с собой, — хихикает Мин и достает телефон. Хочешь, я тебе её покажу? Чимин утвердительно качает головой, а затем внимательно разглядывает снимок. На нем Юнги и полная, фигуристая, высокая женщина, обнимающая одной рукой сына. У неё густые светлые волосы, лежащие цельным полотном, почти незаметные брови и ярко-красный румянец на щеках. Под её круглыми губами лежит аккуратная родинка. А на ушах висят большие золотые серьги с замысловатым дизайном. — Красивая, — говорит Чимин. — В ней есть какой-то живой огонь. — Это да, верно подметил. Наверное, поэтому мой папа когда-то обманом увёз её к себе на Родину, — соглашается Юнги, убирая телефон в задний карман. — Это как? — удивляется Чимин, округляя глаза. — Он её студенточкой на ломанном русском уговорил в Корею слетать, достопримечательности посмотреть. Папа в молодости был похож на Виктора Цоя, этим он и зацепил её в день знакомства. Они на тот момент встречались два месяца, разговаривали чуть ли не со словарём в руках. А когда мама прилетела, походила недельку и домой собралась. Мой папа спрятал документы и сказал, что она может его убить, но он её не отпустит. Она сначала злилась невероятно, стулья ломала, а потом поглядела на папаньку моего. Подумала о том, кто ж перед ней так на коленях ползать будет, уговаривая на совместную жизнь. Да и согласилась. — Поразительная история, словно из фильма, — восторгается Пак. А потом добавляет: — Ты на неё внешне не похож, в отца весь? — А ты сходства не ищи, — с легкой усмешкой отвечает Юнги. — Почему? — хмурит брови Чимин. — Меня взяли из детдома, когда мне было 4 года. Так что сходство — только в характере, — спокойно отвечает Мин, ему этот жизненный факт давно перестал приносить боль. — Папка то мой бесплодный оказался. Не знаю уж, генетика виновата или русские морозы — итог один. Но я совсем не чувствую себя чужим, — чувственно говорит Юнги, — они самые родные мне люди. — Они, наверняка, хорошие люди, — делает вывод Пак. — Лучшие. Правда, чуть Юрием не назвали. Ходил бы сейчас, как персонаж одного известного аниме, — рассказывает подробности Мин. — А почему Юрием? — Да так брата маминого зовут. Он темненький, как и я, да и как и многие азиаты. Но маму этот факт мало волновал. Её, кстати, Света зовут. Папа, будучи Ланом, еле уговорил её назвать меня Юнги. Сказал, что Мин Юрий не звучит. Она тогда ответила, что Мин Светлана тоже не очень, но замуж же вышла и ничего — живет. Пока они мило болтали, на телефон Юнги пришло сообщение. Ким Сокджин «На работе меня женщина какая-то поймала. Она хочет к тебе сына записать, говорит, что это срочное дело, что не может ждать записи. Её сына увозили в больницу с попытками суицида. Дать ей твой номер? Найдешь место в расписании? Ответь быстрее. Не забудь приехать к нам в гости в пятницу. Отмазок не потерплю. Опоздаешь — еда тебя ждать не будет»