Паранойя

Юнги сидит на высоком стуле, облокотившись на столешницу, пока Сокджин разливает алкоголь в бокалы. Мин теребит силиконовую защиту, которая прикреплена ко всем углам в квартире, потому что Намджун, парень Джина, может пораниться обо что угодно. Сам Нам бродит по квартире в поисках своих очков. — Джин-а, я, кажется, нашел очки, но я всё равно ничего не вижу! — жалуется Джун своему парню. — Дорогой, это мои очки, они без диоптрий, — ласково поясняет Джин. — Тогда зачем тебе вообще очки? Ты ж сделал лазерную коррекцию два года назад, — возмущается Джун, снимая очки с глаз и слепо щурясь. — Я в них выгляжу умнее перед клиентами. И вообще они мне идут, — отвечает любимый, поправляя прическу. — Тебе всё идет, — хвалит внешность своего парня Нам, зная, как он падок на лесть. И это срабатывает, Джин оставляет бокалы на металлическом синем столе, целует своего парня в уголок губ и снимает очки с его макушки. — Ты такой забывчивый иногда, — говорит Сокджин с доброй улыбкой, не отодвигаясь от Джуна ни на шаг. — 44 года, в конце концов, имею право, — в шутку отвечает Нам. — Эй, 44 года — это не старость, — щелкает по носу парня Джин. — Когда ты учитель в начальной школе — умножай возраст на два, — возражает Джун, пока любимый проводит рукой по его черным волосам, в которых уже пробивалась седина. — О боже, я встречаюсь с дряхлым, морщинистым стариком. Вот я бедняжечка! Я хоть в завещании прописан? — жалостливо спрашивает Сокджин. — Конечно, твоя награда — все непроверенные работы моих учеников, — гордо заявляет Нам, переходя на скрипучий смех в конце. — О нет, — страдальчески воет Джин, чья прическа растрепалась благодаря рукам Джуна. Раздается громкий стук стеклянного бокала об стол, Юнги вытирает свой рот рукавом шерстяной кофты. — Юн, с тобой всё хорошо? Выглядишь подавленно, — обеспокоенно спрашивает Джин, не убирая ладонь с шеи Джуна. — Честно говоря, не очень, — делится Мин, вырисовывая круги пальцем на столе. — Что-то случилось? — Джин медленно подходит к Юнги и садится на рядом стоящий стул. — Помните, я рассказывал вам о соседе, что похож на Ли Тэмина. Так вот. Я больше не могу использовать его как мое утешение, — рассказывает Юнги, не реагируя на прикосновения друга. — И правильно. Юнги, человек — это не лекарство. И тем более этот бедный мальчик никак не поможет тебе загладить вину, перед кем ты не виноват, — успокаивает Джин легкими поглаживаниями по спине. — Но почему больше нет? — заинтересованно спрашивает Нам, поправляя дужку очков. Юнги опускает голову и пальцами давит на свою татуировку, словно пытается её стереть. — Айщ. Он не может оставаться просто соседом, о котором я забочусь, — сглатывает Мин. — Помните, я рассказывал вам о ребенке, который просил спасти его. Так вот — парень оказался тем самым ребенком. И это стремно. — Что? Почему же? Разве не он тебя вдохновил на выбор профессии? — тревожится Джин, чьи руки ломано дергаются. — Это тяжело. Он смотрит на меня глазами-сердечками, рисует нимб возле моей больной головушки. А я что? А я ничего. Мне только стыдно становится за то, что я его хотел, как подушку-утешилку использовать, — закусывает изнутри щеку Юнги. — Аргх, Юнги, перестань париться из-за таких мелочей. Тебе нужно перестать всех спасать и брать на себя всю вину, — советует ему Нам, в голосе которого проскальзывает легкое раздражение. — Впервые слышу, чтоб советовали перестать быть альтруистом, — усмехается Мин. — Прости, Юн. Но ты не альтруист, а дебил какой-то. Хотя, возможно, все альтруисты — дебилы. В любом случае, пойми, что ты не виноват в том, что случилось с Тэмином. И прекрати подбирать всех нуждающихся. Разве того, что ты психотерапевт, не достаточно? — Не достаточно. Как бы вы ни говорили, что я не виноват. Но я, твою мать, знал! Знал, что он собирается сделать! — злобно рычит парень. — И что бы ты сделал? Сказал его родителям? Он бы тебя возненавидел, — рубит Джун. Юнги немного утихает, его плечи вновь опускаются, а злость проходит через тело и устремляется вниз, в землю. — Но я мог что-нибудь придумать, что-нибудь, — тихо вытаскивает из себя слова. — Не мог, Юнги, — Сокджин слово гладит Юнги. Из-за того, что у них с Джином разница в возрасте в 8 лет, а с Намджуном так вообще 15, Кимы всегда снисходительно относились к истерикам, грубостям, которые Юнги мог позволить в порыве злости. Они были мудрее и спокойнее, и Юнги в душе был благодарен за их терпимость, хоть никогда и не говорил этого вслух. Поэтому и сейчас он лишь утыкается взглядом в пол и незаметно подставляет спину под руки Джина. — Этот мальчик, Чимин, ему-то можно помочь. У него тоже проблемы с психикой, но я знаю свою работу, — говорит Мин, немного подумав, и поднимает полный решимости взгляд. — Опять ты за с… — не успевает сказать Нам. — Погоди, как его зовут? — спрашивает Сокджин, заламывая брови. — Пак Чимин, — отвечает Юнги с непониманием на лице. — Такой маленький и темненький? — Джин руками отмечает примерный рост парня. — Да, а что? Откуда ты его знаешь? — заинтересовывается Юнги. — Как я сразу не догадался, что ты и есть те самые кубики сахара, — восклицает Джин, надавливая сильнее на спину Мина. Юнги уже даже не спрашивает, просто удивленно смотрит и ждет, когда Сокджин решит сам всё объяснить. В это время Намджун, видимо, что-то поняв, крутит золотое кольцо на безымянном пальце. — Юнги, сахарок, Шуга, — перечисляет имена друга Джин. — Что? — раздраженно отвечает Юнги, недовольный тем, что ему ничего не говорят. — Я психиатр Чимина, — наконец поясняет Сокджин, а Намджун тяжело вздыхает. — Мда, как я и думал, — произносит Нам. — У тебя с ним что-то тоже связано? — спрашивает Мин, раздражаясь сильнее. — Что вообще происходит? — Я был его учителем. И знаешь, он не проучился в школе и трех лет. Так что я не знаю, какой у него уровень образования, и вполне возможно, что во многих аспектах он еще ребенок по развитию, — с досадой говорит Намджун. — То есть Чимин поучаствовал в жизни каждого из нас? — с недоумением спрашивает Юнги. — Красный Пак Чимин судьбы, — каламбурит Джин. — Мир узок, — пожимает плечами Джун. — Или же Корея, — продолжает шутить Сокджин. — Или Корея. — Кстати, не понимаю, почему ты так относишься к Чимину, — говорит Джин, то ли обращаясь к своему парню, то ли к Юнги. — Он ходит ко мне на приёмы, пьет таблетки, да и по сравнению с прошлым его состояние улучшилось! — Я не уверен, что с ним всё в порядке, — произносит Мин. — Конечно, с ним не всё в порядке. Но его практически нельзя отличить от нормального человека! Поверь! — переубеждает друга Джин. — Он набросился на меня с пакетом мусора, потому что подумал, что я за ним слежу, — рассказывает Мин. — Правда? — разочарованно спрашивает Сокджин. — Правда, хён. Я уж не говорю о его квартире, — с досадой признается Юнги. — А что с его квартирой? — озадаченно хмурится Джин. — Там же мрак. Миллионы замков, всё везде заперто, даже окна закрыты и зашторены. Ощущение, будто пойман в ловушку, в темную клетку, — рассказывает Юнги, сильнее сжимая пальцы. — Но не может быть, что всё так плохо, — возражает Сокджин. — Блин, Юнги! Скажи, что там не всё так плохо, пожалуйста! Я не хочу, чтобы он снова отправился в психушку! А мне придется это сделать, если состояние моего пациента будет плачевным. Юнги задумывается, его взгляд блуждает по квартире, по мягкому ворсистому ковру, бледно-голубым стенам, заставленным книжным полкам, тяжелой подвесной люстре. Потом он натыкается на «Восхищение», и его озаряет. — У него много картин. — Вот видишь, всё не так уж и плохо, — успокаивает, скорее, себя Джин. — Погоди, а почему ты назвал меня кубиками сахара? — спрашивает Юнги в попытках заполнить пробелы в знаниях. — Ух, это связано с тем, что он почти на тебя молится, — отвечает Сокджин. Он ловит взгляд друга и понимает, что ему не отвертеться от подробных объяснений. — Ладно, ладно, расскажу всё, только не смотри так. Всё развёрнуто написано в истории его болезни. Ты знал, что он побывал в четырех психбольницах? Юнги молча вертит головой. — Так вот, до того, как попасть в первую, он 8 месяцев пробыл дома после того случая. Он ни с кем не разговаривал, только рисовал кубы разных размеров, мог взять рафинированный сахар и часами вертеть его в руках. Родители не выдержали, когда мальчик отказался есть что-то кроме этого злосчастного сахара. На этом моменте рассказа Юнги укоризненно посмотрел на свое запястье. — Тогда они и отдали его в первую психушку. Ты, наверное, знаешь о том, как там бывает. Хотя это не совсем твой профиль. Именно в больнице, хотя её трудно так назвать, в общем, именно там Чимин и начал говорить. Ночью после лечения он начал просыпаться от кошмаров с криками, он кричал и во сне. Его тогда перевели в одиночку. А он всё кричал и кричал, просил о помощи, о спасении, звал парня с сахарными кубиками. Через несколько дней, когда он срывал голос и мог только хрипеть, его снова переводили в общую палату. А потом всё повторялось. Врачи так и не смогли вытянуть из него больше слов. Родители мальчика даже хотели найти обладателя татуировки и приехали к нему через месяц, но Чимин не то, что с ними не заговорил, он даже к ним не вышел. Под конец рассказа Джин руками закрывает лицо и медленно дышит. — Знаешь, Юнги, мне было читать и узнавать всё это по-настоящему тяжело. Этот мальчик на тебе помешан очень сильно. Поэтому, пожалуйста, будь с ним аккуратнее, — советует Джин, так и не отрывая рук от лица. — Я постараюсь, — сдавленно говорит Мин. — Правда я сказал ему, что я учитель. В комнате воцаряется давящая тишина. — Что ты сделал? — тихо переспрашивает Сокджин, его глаза расширяются от ужаса. — Чимин подумал, что я учитель. Я и подтвердил его слова, — громче признается Юнги. — О нет, нет, нет, нет. Зачем ты ему соврал? Это же ни к чему хорошему не приведет, — воет Джин, запрокидывая голову наверх. — Я подумал, что ему не нравятся психотерапевты. И я уверен, что прав. — Да, ему они и не нравятся. Но, блин, ты — кубики сахара. Он бы принял тебя, даже если бы ты был наркоторговцем и сутенером. Но ты решил ему соврать. Гениальное решение! Ты же понимаешь, что если он узнает, то это всё, конец. Он не сможет тебе больше верить! — бесится Джин, его голос становится громче. — Он не узнает! — протестует Юнги, чьи руки сжимаются в кулаки. — Он может! — вскакивает Джин. — Даже если и узнает, то что? Как это касается тебя? — еще сильнее вскипает Юнги, впиваясь ногтями в ладони. — Я не хочу, чтобы мальчик снова был заперт! Я не хочу, чтобы он срывался и страдал! — Сокджин больше просит не вредить ребенку, чем ругается. — Я не допущу этого, — чуть ли не рычит Мин. — Ты не можешь знать наверняка! — возражает Джин. — Но я знаю! Он никогда не отправится обратно в психушку! Я не позволю! — упрямо твердит Юнги и смотрит Джину в глаза с бесконечной уверенностью в своей правоте, в своих силах. В этот момент Джин понимает, что спорить бесполезно. Он вновь садится на стул и устало вздыхает: — Делай, как хочешь, Юнги. Но если Чимин снова окажется там, я не знаю, как буду с тобой общаться. — Он не окажется. Обещаю, — Мин обнимает друга, быстро отходя от злости. В молчании они мирятся и извиняются. В последнее время блондин слишком много обещает. Остается надеяться, что он сможет сдержать все свои обещания.