Паранойя

Вот уже несколько дней Юнги видится с Чимином. Пак радостно впускает его в квартиру, правда только на кухню, где они и едят то, что приготовил Юнги. Потому что Мин вежливо отказывается от «Адски острой лапши с тремя видами перца». Жить ему всё еще хочется, чувствовать вкусы — тоже. В один из таких дней Чимин решает всё же рассказать Юнги о своей работе. Они привычно сидят за деревянным столом и пьют черный чай, только Пак стал выглядеть немного лучше. Нет, у него не пропали огромные мешки и синяки под глазами, щеки всё так же впадают, а волосы сухими обрывками спадают на лицо. Но сегодня он не в черном и даже не в сером наряде, на нем — его любимые безразмерные вещи, но уже нежно-желтого, цыплячьего цвета. Его крохотные пальчики аккуратно выглядывают из объёмных рукавов, чтобы схватиться за жесткую ладонь Мина, когда тот рассказывает о каком-то новом фильме. Этот жест моментально привлекает внимание собеседника. — Что такое, Чимин-а? — ласково спрашивает Юнги, стараясь заглянуть парню в глаза. Но тот упрямо отводит взгляд и смотрит то в пол, то на холодильник, на часы и в окно. Проходит минута перед тем, как парень всё же решает подать голос. — Хен, я хочу тебе кое-что показать, — неловко мнется Чимин, перед тем как резко встать и потащить Мина за собой. Он приводит Юнги к той закрытой двери, ведущей в рабочую зону. Дверь деревянная, старая, местами откололась черная краска, и стало видно сам материал. А под небольшой круглой ручкой сверкает металл замочной скважины. Чимин достает из кармана звенящую связку ключей и начинает искать нужный, пока Юнги пытается подсчитать их. 20? Нет, слишком мало. 30? Вполне возможно. 40? Точно сказать нельзя. Но их число всё равно пугает. Чимин, кажется, не замечает настороженного взгляда Мина, с легкой улыбкой открывает эту дверь и утягивает его за собой. В этой комнате свет другой, он уже не дешевый желтый, исходящий из одной лампы. Здесь огромное окно с полупрозрачными шторами и множество светильников с ярким белым светом, так что Юнги щурит глаза первое время и совсем не замечает того, что в комнате нет ни одного открытого участка стен. А когда он, наконец, привыкает к слепящему свету, то удивленно вздыхает. — Ты всё это купил? — шокировано спрашивает Мин. — Нет. Я что, похож на тайного богача, который живет в квартирке ради того, чтобы хранить все произведения искусства в тайне? — шутливо отвечает Чимин, слегка наклоняя голову в бок. — Тогда откуда они у тебя, тайный любитель дешевых дорам? — шутит в ответ Юнги и ярко улыбается, обнажая десны. — Я их сам писал, — признается Пак, сминая свитер в руках. — Сам? Погоди, значит, ты и есть @bluegrey? — быстро складываются детали в голове. — А-ага, — начинает заикаться Чимин, пораженный догадливостью соседа. — Ты потрясающий, — пораженно выдыхает Юнги, продолжая рассматривать бесконечные луга, поля картин. — П-правда? — Чимин поднимает свои глаза, в уголках которых уже начинают собираться слезы. Юнги слышит дрожание голоса и оборачивается: — Чимин, почему ты плачешь? Что случилось? — обеспокоенно спрашивает Юнги и подходит ближе к парню. Но тот уже торопливо вытирает глаза краем свитера. — Ничего не случилось, правда, — уверяет Пак, моргая мокрыми черными ресницами. — Просто ты первый, кому я это показываю. Мин восхищенно смотрит на парня, ему невероятно приятно это слышать. А кому не было бы приятно быть первым? Он даже ощущает некую благодарность за то, что ему открыли сердце. Но Чимин уже опускает глаза и сжевывает губу, которая от этого распухает еще больше. Поэтому, когда Юнги успокаивающе кладет ладони на опустившиеся плечи парня, то на него смотрит уже не обычный Чимин, а анимированная картинка, блестящие, покрасневшие глаза с мешочками, длинные черные пропитанные влагой ресницы и большие, пухлые губы ярко-розового цвета. Но этот вид не очаровывал Юнги, чрезмерная худоба, темные круги и затравленное поведение так и оставались с Чимином. Из-за этого он больше напоминал дворняжку, которая прячется за коробками в дождливый день от злых подростков, чем на соблазнительную нимфу. Его хотелось защитить, укрыть от всех проблем и подарить ему спокойствие. Поэтому Мин аккуратно отцепляет ладонь Чимина от свитера, заставляя оторвать взгляд от пола. — Чимин-и, хочешь рассказать о своих картинах? — переводит тему Юнги, слегка улыбаясь. Пак немного думает, всё так же жуя губу, а потом тянет Мина к кровати, он забирается на неё и указывает на висящую работу. — Это о тебе, — с легкой гордостью говорит Чимин, но все еще нервно поправляет волосы. — Обо мне? — Юнги недоверчиво рассматривает картину и сначала не понимает, как белые кубы относятся к нему. Но в его голове быстро всплывает разговор с Джином. — Это о моей татуировке? Чимин, словно маленький ребенок, слегка подпрыгивает на кровати: — Да, хен. Ты прав, — в его глазах сверкает счастье. Ему нравится быть хоть кем-то понятым. Такое забытое, но чудесное чувство. — Но почему черный цвет относится ко мне? — спрашивает Мин, выгибая бровь. Он всё еще разглядывает картину, стараясь изучить Чимина лучше, разобраться в нём. — Черный — это не ты, это твое отсутствие, пространство без тебя, — серьезно отвечает паренек. — Ты это белые кубы, правильные, четкие, строгие. В груди блондина разрастается боль. Насколько же сложная жизнь была у Чимина, что единственное светлое в ней — это минутное воспоминание о подростке, пропахшим дешевым куревом, потом и популярным дезодорантом? — Хен, ты чего? — замечает изломанные брови Юнги парень. — Что-то случилось? Тебе не нравится картина? — Нет, мне всё нравится, картина чудесная. Просто задумался о своем, — легко подделывает улыбку Мин. — Хочешь рассказать о других своих работах? Я с удовольствием послушаю. И Чимин соглашается, они проводят вместе еще два часа. И парень не может вспомнить человека, с которым бы он так долго разговаривал. Когда Юнги рядом, дышать становится как будто бы легче. Пак рассказывает даже о своем ощущении цветов, о том, что любимая дизайнерами охра — для него цвет предательства, что успокаивает его небесно-голубой, а не зеленый. Говорит про фигуры, о том, что чем больше углов, тем сильнее ранит эмоция. И даже упоминает своего анонимного покупателя под ником @cherry, и о том, что он совсем недавно купил еще одну работу и опять потратил невероятную сумму. Всё же никто не расскажет о художнике больше, чем его картины. Ну или сам художник, описывающий их. В квартиру Мин приходит уставший, но довольный. В его сердце греется вера в то, что мальчика можно спасти, можно вытащить его из этой ужасной болезни, можно показать ему красивый, невероятный мир. Этой ночью молодому психотерапевту снятся удивительные цветные существа, но они не пугают его, они словно рисунки родного ребенка заставляют улыбаться каждому штриху, каждой черте. Следующую неделю Юнги навещает Чимина, но уже не остается так надолго, как в тот день. Всё же у него есть работа, которую он не может прогуливать, как уроки физики в старших классах. В воскресенье, когда он выходит на площадку выкинуть мусор, дверь квартиры Пака резко открывается. Оттуда в домашних тапочках выбегает Чимин в розовом спортивном костюмчике. Честно говоря, эта резкость немного пугает Мина. — Привет, я ждал тебя, — легко заявляет парень. Юнги замечает, что щеки уже не так впадают, как раньше. Видимо, не зря до часу ночи он после работы корячился над блюдами. — Привет, для чего? — спрашивает Мин, стряхивая грязь с рук. — Я решил еще больше себя обезопасить, — сильнее шокирует соседа Чимин. Юнги, встревоженный словами, может только глупо моргать и пялиться на парня. Он-то думал, что помогает, а оказывается, паранойя становится всё могущественнее в голове Пака. — Я решил, что со мной может что-нибудь случиться, и мне нужен человек, который поможет мне, — говорит Чимин, протягивая ключи. Ладно, всё оказалось лучше, чем Мин успел себе напридумывать, но не успел он спокойно выдохнуть и взять ключи, как Чимин начинает кричать. Парня трясет в истерике, его запястья неестественно выгибаются, но пальцами он пытается схватиться за Юнги, его ноги слабнут, и он больше не может стоять. Но и говорить он не в силах, он лишь испуганно рывками вдыхает воздух и думает, что он на грани смерти. По его щекам крупным градом катятся слезы. А его новый розовый костюм пачкается в подъездной пыли. И всё это из-за маленького паучка, которого Чимин заметил в углу. Но ему продолжает казаться, что тысячи мелких пауков ползут по нему, проникают в его кожу, скапливаются комками в его легких, мешая дышать. Их маленькие лапки норовят проколоть бешено стучащееся сердце. Эти ужасные темные твари прямо сейчас захватывают его тело. И он ничего не может сделать. Он беспомощен. В ушах гул, и словно сквозь воду доходят крики Юнги, но парень ничего не понимает, ничего не может разобрать. Чимин сильнее хватается за горло и пытается его разодрать. Чтобы отвратительные пауки выбрались из его глотки и повалились на пол кусками. На шее остаются красные глубокие царапины. Юнги сразу же распознает паническую атаку, но такую сильную он видит впервые. Его помощь не очень действенна, он даже не понимает, в чем проблема, что стало её причиной. Хорошо хоть, что ключи рядом, и Мин решает отнести парня в его комнату, а там уже успокаивать. Но как только он затаскивает себя и Чимина за порог квартиры, ему не дают пройти дальше. Пак судорожно хватается за замки, не позволяя утянуть себя вглубь квартиры. И Юнги сдается, раз уже Чимин просит, то он закроет все эти миллиарды замков, даже если у него отвалятся пальцы, это того стоит. К своему удивлению, Мин справляется довольно быстро, видимо, так влияет экстренная ситуация на его мозг. И он даже успевает спасти Пака от того, чтоб тот задохнулся собственной слюной. На ощупь Юнги включает свет и идет к комнате. Твою ж мать, и она заперта! Чертовы замки! Ключ не вставляется сразу, выбешивая этим еще сильнее Мина. В конце концов, тот выбивает дверь. Так быстрее. А время — самая важная вещь. Остается надеяться, что это не сильно расстроит Чимина. Но если что Юнги готов эту сраную дверь починить собственными руками, хотя он совершенно этого не умеет. В голову Мина не проходит ничего лучше, чем сесть на кровать с парнем и успокаивающе поглаживать. Но Пак так сильно хватается за шею Юнги и не хочет его отпускать, что приходится его посадить к себе на колени. Инстинктивно Мин начинает легонько покачивать парня, как укачивают младенцев, и это помогает. Чимин перестает так дергаться, но дрожь все еще продолжает пронзать его тело. Юнги вспоминает, как его в детстве успокаивала мама. И решает хриплым голосом запеть старую русскую колыбельную: — Гаснут как фонарики Огоньки последние, Спят медведи маленькие, Спят медведи средние. Парень прижимается сильнее, кажется, он не против — уже хорошо. — Только самый крошечный Жмурит глазки-бусинки, Он, как ты, хорошенький, И, как ты, малюсенький. Юнги напевает знакомую мелодию и радуется тому, что Чимин не знает русского. А то было бы крайне стыдно смотреть ему в глаза после. — Огоньки не светятся Над лесною спаленкой, Спит сынок медведицы, Спи и ты, мой маленький. Когда колыбельная заканчивается парень начинает тихонько посапывать, и Юнги решает, что уже может уйти. Но маленькая ладошка хватается за кофту блондина. — Пожалуйста, не оставляй меня, — умоляюще просит Чимин дрожащим голосом.