Быть самим собой

      Кас мотнул головой, хмуря покрывшийся испариной лоб, давая понять, что от помощи отказывается. А потом внезапно пошатнулся и начал заваливаться на бок. Дженсен тут же оказался рядом, подхватывая его на руки.       — Что с тобой? — испуганно спросил он.       — Нога… — простонал Кас.       Дженсен поднырнул под него, дотащил на себе до дивана и бережно усадил. И только тогда заметил, что джинсы на Касе пропитаны кровью о самого бедра.       Черт!       Он мысленно дал себе затрещину. Как он мог забыть, что поврежденное тело не успевает перестраиваться во время перемещений? А тут еще три раза подряд! Рана от выстрела в ногу у Каса из-за этого открылась.       — Ты не виноват, — хрипло пробормотал Кас, верно угадав его нервный и смущенный взгляд. — Я сам пропустил момент, когда Аластор вытащил пистолет. Не подумал, что у них оружие…       — Да, но… Это же я попросил тебя снова вернуться, — виновато ответил Дженсен.       — Я не хотел, — признался Кас. Его уже трясло, как в лихорадке. Кровавое пятно расширялось. — Но потом подумал, что это связано с Чарли.       Глядя на то, каким стеклянным и больным стал блеск глаз Каса, Дженсен запаниковал было, но решил, что сейчас точно не время и не место, и вместо этого деловито велел:       — Так, снимай-ка штаны.       — Что?       Прозвучало и правда слегка двусмысленно, и Дженсен покраснел, но продолжил:       — Я смою кровь с твоей ноги и обработаю рану. Надеюсь, пулю из тебя вытащили?       Кас только кивнул, потом потянулся к молнии на джинсах. И у Дженсена тут же пересохло во рту. Пришлось поспешно ретироваться на кухню.       Очевидно, раздевание добавило Касу проблем, потому что он уже не сидел, а лежал, и у него начинался жар, окрашивая щеки нездоровым румянцем. Рана на бедре воспалилась, кровь текла прямо на диван, но это меньше всего сейчас беспокоило Дженсена.       — Может быть немного больно, — предупредил он, смочил чистую салфетку в дезинфицирующем растворе и дотронулся до жутковатой на вид раны с неровными краями. Кас тут же громко охнул и распахнул глаза, возмущенно уставившись на него.       — Винчестер, ты решил меня добить?       — Смотрите-ка, какие мы нежные, — усмехнулся Дженсен, тщательно стирая кровь с его ноги и надеясь, что она вскоре перестанет сочиться. — Тебя что, не зашили? Ты вообще был в больнице?       — Шов разошелся… из-за прыжков, — простонал Кас. Его взгляд стал мутным и расфокусированным, а дрожь усилилась.       — Едем в больницу?       — Нет! Представь… сколько вопросов возникнет… Я просто отдохну немного и…       — Что же мне с тобой делать? — нервно проговорил Дженсен. — У меня нет ничего такого. Зубная нить подойдет?       Это было самое странное, что он только делал в жизни. Обычная игла, обработанная перекисью водорода, зубная нить, трясущиеся от волнения пальцы, пот, заливающий глаза, стоны Каса всякий раз, когда игла протыкала воспаленную кожу…       Шов был коротеньким, но Дженсену казалось, что он бесконечен и пришлось трудиться над ним несколько часов. Он очень удивился, обнаружив, что прошло не более десяти минут. Со стороны выглядело жутковато и очень непрофессионально, но зато кровотечение удалось остановить.       Дженсен взял влажные салфетки и еще раз протер ногу Каса.       — Дин… — тихо прошептал Кас. — Спасибо…       — Ерунда. Зато у меня теперь есть медицинский опыт, — пошутил Дженсен.       Кас кивнул, попытался было сесть, но тут же с болезненным стоном уронил голову на подушку. Он по-прежнему дрожал и его бледность в сочетании с алыми щеками немного пугала. Дженсен потрогал его лоб.       — Черт, ты весь горишь! — недовольно воскликнул он. — Сейчас дам жаропонижающее. А потом ты должен поспать.       — Но ты хотел поговорить.       — Никаких разговоров, пока тебе не станет лучше.       Вернувшись на кухню, Дженсен наполнил стакан водой, бросил туда шипучую таблетку, потом вернулся к несчастному парню на его диване, помог приподняться, поддерживая под голову и плечи, и заставил выпить весь раствор.       — Вот хороший мальчик, — шутливо похвалил он.       — Пошел ты, — слабо огрызнулся Кас.       Дженсен принес нормальную подушку взамен маленькой диванной и пушистый плед, укутал им Каса, попутно отметив странный кольцевой шрам вокруг щиколотки и потрясающе красивый контур мышц ног. Жар потихонечку начинал спадать, и Кас задремал, дыхание становилось ровнее и легче. Дженсен не удержался и погладил его по волосам — они сохранили свою мягкость и легкость, какую он помнил.       Очень хотелось просто усесться в кресло и смотреть на Каса, упиваясь тем, что он видит, но Дженсен заставил себя уйти. Сначала он забросил окровавленные джинсы Каса в стиральную машину, а потом позвонил в ресторан и заказал обед на двоих. И наконец, немного поразмыслив, решился оставить Каса одного в квартире, чтобы съездить в Китайский квартал за чаем, который его «пациент» всегда предпочитал кофе.       Когда Дженсен вернулся, Кас мирно посапывал, повернувшись на бок и завернувшись в плед, как в кокон. Судя по всему, ему стало значительно лучше. Лицо больше не было пугающе бледным. Сейчас у Дженсена появилась возможность безнаказанно любоваться парнем, и он не собирался ее упускать.       Ему очень нравились произошедшие за годы перемены в Кастиэле. К тридцати годам он превратился в фантастически привлекательного и сексуального молодого мужчину. Дженсен сгорал от желания поцеловать его пухлые губы, чтобы убедиться, что они такие же мягкие и сладкие, какими были когда-то.       Но он не имел права пользоваться вынужденной беспомощностью Каса. Погрузившись в свои воспоминания о счастливых днях с ним, Дженсен не заметил, как задремал в кресле. На его плечо легка рука и легонько встряхнула.       — Дин.       Он заморгал, выныривая из сна, потянулся, разминая затекшую спину.       — Где мои джинсы, Дин?       Кас стоял над ним в одних трусах. Рана на ноге оставалась воспаленной, но уже не так сильно. И не кровоточила.       — Я их постирал, — пробормотал Дженсен. — В сушилке.       Кас в удивлении приподнял брови, но ничего не сказал. Отыскал хозяйственную комнату и получил свои чистые джинсы.       — Я заказал нам обед, — сообщил Дженсен. — И купил для тебя чай.       — Ты… помнишь? — тихо сказал Кас, и его голос чуть дрогнул.       — Я все помню.       И снова Кас оставил это без ответа.       — Ты не вздумай улетать сейчас, крылатый, — предупредил Дженсен на всякий случай.       — Я и не собирался.       — Хорошо. Тебе нужно поесть, чтобы восстановить силы.       Это был самый странный и самый приятный обед за последние несколько лет. Дженсен не ощущал вкуса еды, поглощенный бурлящими в нем чувствами. Сидеть рядом с Кастиэлем было так волнующе, так жарко, и сердце колотилось, как сумасшедшее.       — Дин… Я опять чувствую тебя, — сказал Кас с легким смущением, поднимая на него свои чертовы синие глаза.       — Блядь… Слушай, это не повод для насмешек, о’кей? — зло пропыхтел Дженсен, поднялся со стула и занялся завариванием чая. — Ты всегда был моей слабостью и знаешь это. Я теряю контроль, но в этом нет ничего смешного. Тебя, конечно, все равно. Но мне — нет!       Кас молча опустил взгляд в свою опустевшую тарелку. Его лицо стало виноватым. Дженсен убрал тарелку и поставил перед ним большую кружку и полный стеклянный чайничек. Видно было, как внутри красиво распускаются какие-то крошечные цветочки. Себе Дженсен налил кофе и, поразмыслив, добавил пару ложек бренди. Алкоголь в горячем напитке помог чуть расслабиться и запереть свои эмоции внутри.       — Ммм, как вкусно, — с наслаждением произнес Кас, сделав глоток своего чая.       — Рад, что сумел угодить, — улыбнулся Дженсен.       — Спасибо, Дин. За все.       — Какими бы не были разногласия между нами, Кас, я никогда не оставил бы тебя в беде. И если ты почему-то думал иначе… — продолжать Дженсен не стал. Просто молча допивал свой кофе.       Кас тоже молчал, задумчиво глядя в свою чашку. Они были чужими друг другу, разделенными временем и событиями. И все же Дженсен знал, что никто и никогда не станет для него ближе, чем его далекий Кастиэль.       — Дин, так о чем ты хотел поговорить со мной? — наконец нарушил молчание Кас, наполняя свою кружку новой порцией чая.       — Ты можешь объяснить мне, откуда Аластор тебя знает? — сразу спросил Дженсен, не собираясь больше откладывать это. Он и так уже извелся за эти дни.       Кас замер, не донеся до рта кружку. К его щекам вернулась бледность, глаза стали как будто испуганными. Дженсен как никогда сейчас жалел, что не может считывать его эмоциональную ауру.       — С чего ты взял, что он меня знает? — наконец пробормотал Кас, не поднимая головы.       — Он сам мне об этом сказал. Он узнал тебя тогда, у дома Падалеки.       — Он же ловец. Возможно, именно он отправил меня в Колледж. Вот и запомнил.       — Нет, Кас. Когда мы с тобой попали в Колледж, Аластор еще не был ловцом, — возразил Дженсен, даже без своей эмпатии понимая, что Кас пытается выкрутиться. — И потом… Ты тоже его знаешь. Ведь ты сказал, что в тебя стрелял именно он.       Кас с глухим стуком поставил кружку на стол, вздохнул и поднял, наконец, на него взгляд. В светло-синих глазах вновь появился пугающий стеклянный блеск. Дженсен метнулся к нему, пощупал лоб и с неудовольствием отметил, что у Каса вновь поднимается температура.       — Так, — заявил он, отодвигая от стола его стул. — Быстро в постель… на диван, то есть. Сначала поставим тебя на ноги, потом разговоры. И штаны снимай. Надо шов проверить. Он подтолкнул Каса в спину, и тот побрел в гостиную, заметно прихрамывая.       Чертов Аластор!       Шов выглядел вполне прилично для сделанного дилетантом, но кожа вокруг все равно немного припухла и покраснела. Дженсен плеснул на него антисептик, и Кас тут же зашипел от боли. Дженсен осторожно и мягко подул, стараясь облегчить неприятные ощущения, потом промокнул излишки жидкости ватным тампоном.       Растворяя жаропонижающее в стакане воды, Дженсен не мог удержать улыбку. Ему нравилось ухаживать за Касом. Нравилось, что он рядом так долго. И они обходились без ссор и взаимных упреков. Кас остался с ним из-за болезни, но какое это имеет значение? С этим парнем в нем неизменно просыпался Дин и просто наслаждался его близостью.       Кас выпил лекарство и с заметным облегчением улегся, кутая себя в плед, словно маленький ребенок. Дженсен задохнулся от приступа нежности и поспешил сбежать на кухню, полагая, что Кас уловит его трансляцию.       А когда вернулся, нашел его спящим, и не смог отказать себе в удовольствии: он осторожно прилег рядом с парнем. Кас что-то пробормотал во сне, шевельнулся. Дженсен замер с испуганными глазами, решив, что разбудил, что его сейчас оттолкнут. Но Кас лишь немного отодвинулся, повернулся на бок и закинул на него руку.       — Спи, малыш, — прошептал совершенно счастливый Дин, которому Дженсен позволил сейчас взять верх, понимая, что право спать в обнимку с Кастиэлем целиком принадлежит именно Дину.       — Дин… — пробормотал Кас и поцеловал его в плечо.       Кажется, на том месте отныне остался отпечаток, видимый лишь ему одному.       — Твой парень меня ненавидит, — говорит Бенни с широкой ухмылкой.       — Да, есть немного, — весело улыбается Дин.       — Надеюсь, он не думает, что ты и я…       — Нет, что ты! Кас знает, что для меня не существует никого, кроме него. Но он уверен, что ты втягиваешь меня в неприятности.       — Да, есть немного, — шутит в ответ Бенни, и оба смеются.       Это правда. Бенни просто ходячая бомба. Затеи сыпятся из него, как из рога изобилия, и не всегда заканчиваются хорошо. Зато с ним весело!       Однажды в июне, уже перед самыми каникулами, Бенни подбивает Дина сбежать с уроков в сад и попробовать яблоки прямо с дерева, пока самые лучшие не собрали. И никому из них в голову не приходит, что яблоки, в общем-то, еще зеленые. В итоге Дина на три дня скручивает жесточайшее несварение.       У студентов Колледжа нет машин, но вождению их учат. И Бенни с Дином решают угнать машину инструктора. Лихачество приводит к аварии, помятому автомобилю, сломанной руке Дина и неделе в изоляторе. За эту неделю Дин внезапно понимает, что не может прожить и дня без своего Кастиэля, лезет на стены от тоски и плохо спит из-за ощущения пустоты в кровати. А когда его наказание заканчивается, то даже гипс ему не помеха оттрахать своего парня так, что тот едва может нормально ходить.       Как-то Дин, Бенни и еще один приятель, Гарт, решают посоревноваться в своей молодецкой удали и меткости и швыряют мелкие камешки в незатейливые узоры из кирпичей в стенах общежития. Бугай Бенни, в котором силы немерено, еще и откровенно промахивается и разбивает окно на третьем этаже. Ему выписывают штраф, лишая очередной стипендии. И разве может Дин оставить приятеля в беде? Штраф они платят пополам. А Кас дуется и объявляет, что не собирается давать свои деньги идиоту. Так что до следующей стипендии Дин вынужден завтракать, обедать и ужинать исключительно тем, чем кормят в студенческой столовой.       А сколько между друзьями происходит шуточных потасовок! Иногда они переходят границы, и у Дина разбиты то губы, то нос, то глаз, то скулы. Потому что Бенни крупнее и сильнее, и даже скользящий его удар достаточно весомый. Кас хлопочет над Дином, лечит, но каждый раз потом наказывает лишением доступа к телу.       Дин понимает, что у Бенни совершенно нет тормозов, старается не влезать в авантюры с ним, но иногда все равно срывается. А вот Кастиэль, напротив, становится все серьезнее и спокойнее. Он проводит много времени за книгами, часто уходит куда-нибудь на долгие одинокие прогулки. И очень боится за их с Дином будущее за пределами Колледжа. Дину, который живет здесь и сейчас, иногда кажется, что Кас слишком сложный. И что больше не считает его, Дина, достойным себя.       Такие мысли угнетают. Провоцируют срывы, которые помогают отвлекаться. И Дин снова втянут в очередную забаву с лучшим другом. На этот раз они с Бенни спорят, что вернее приведет к болезни: голышом стоять на холодном зимнем ветру или искупаться в пруду с ледяной водой.       А на дворе февраль. И Дин, который настаивает на эффективности ледяной воды, ее и получает. Он лезет в парковый пруд, плескается там десять минут, и зарабатывает сильнейший бронхит в награду за выигранный спор.       Кас от него не отходит. Поит лекарствами, делает специальный массаж грудной клетки и спины, чтобы облегчить отхождение мокроты, обтирает прохладной водой, когда жар у Дина становится пугающе сильным. Кормит его, когда температура падает, и Дина не тошнит от еды. Обнимает его во сне, шепчет «Спи, малыш» и целует в плечо.       И эти слова так прочно въедаются в Дина, что он забирает их себе, и все оставшееся у них время «Спи, малыш» слышит уже Кас, неизменно отвечая на это нежным «Дин» и поцелуем в плечо.       Бронхит оказывается не самым страшным наказанием. Страшнее то, что потом Кастиэль не позволяет даже целовать себя, прикрываясь тем, что у Дина герпес на губах.       Неделю Дин терпит. А потом привязывает Каса его же галстуками к кровати и зацеловывает с ног до головы, пока тот не переходит от возмущенного писка к сладостным стонам и не кончает от ласк Дина. Потом он похож на леопарда, потому что весь в пятнах от засосов, ворчит на Дина, но веселье в глазах выдает его с головой.       Потом происходит чудо. Бенни начинает встречаться с Андреа — красивой черноглазой девушкой, — и совершенно меняется. Будто разом взрослеет. И Кас примиряется с ним. Они с удовольствием ходят на двойные свидания. Андреа хохочет, слушая рассказы обо всех их приключениях, а Дин так искренне рад за лучшего друга, который смотрит на девушку влюбленными глазами.       Дин даже размышляет о двойной свадьбе после Колледжа. Свадьбе, которая так и остается лишь в его мыслях.       Бенни и Андреа исчезают на таинственной службе Мастера, а Кастиэль исчезает из его жизни.       Открыв глаза, Дженсен какое-то время не мог точно сказать, снился ли ему сон, или это были очередные воспоминания. Но то, что Кас вновь исчез, он понимает с тоскливой ясностью. Он на диване один, заботливо укрытый собственным пледом.       — Кас!       Звать бесполезно, и он это понимал, но ничего не мог с собой поделать. Кас ушел.       Дженсен стиснул в руках подушку - влажную от пота, но хранившую запах Каса с легкой горчинкой от лекарств, и не смог удержать болезненный, хриплый полустон—полу крик. Ведь на короткий миг, обнимая спящего парня, он позволил себе расслабиться, стать собой. Позволил себе надеяться.       Но Кастиэль оставался с ним потому, что не мог иначе. Он принадлежал Дину Винчестеру, а не Дженсену, и вместе с Дином растворился в прошлом.       — Сбежал от меня… — горько усмехнулся Дженсен. — Опять сбежал, сукин ты сын. Улетела моя райская птица!       Было совсем раннее утро, только-только рассвело. Он принял душ, сварил себе кофе и, стоя у окна, наблюдал, как выкатывается на небо ослепительный шар, заливая окрестности теплым золотом. Начинался новый день и нес с собой новые заботы.       Конторе наплевать на его тоску и боль. Конторе нужны образцовые сотрудники, задвинувшие чувства настолько глубоко внутрь себя, что постепенно вообще о них забывали.       Дженсен позвонил Азазелю и сообщил, что готов к переводу в столицу. Попросил дать ему несколько дней, чтобы подыскать себе жилье в Вашингтоне и собрать вещи. Потом поехал в Контору.       На сегодня он выбрал стильный костюм-двойку насыщенного темно-синего цвета, белую рубашку и шелковый галстук, тщательно уложил волосы и долго разглядывал себя в зеркало. Бесспорно, он был очень хорош. Но почему внезапно появилось ощущение, что он видит перед собой не самого себя, а кого-то другого?       Приехав в Контору, Дженсен сразу направился в кабинет директора. Анаэль, откровенно пускающая слюнки от его вида, сообщила, что шеф в данное время занят, и предложила подождать в приемной. И кофе.       Она и себя предложила, но только в мыслях. Дженсен спрятал усмешку. Доступность часто становилась скучной. К тому же, весь его интерес сейчас сосредоточился вокруг одного единственного человека. С Дином когда-то тоже такое было.       Ему казалось странным, что он размышляет о себе, как о другом человеке. Словно его сознание раздваивалось. Это пугало. И волновало.       Он словно никак не мог обрести настоящего себя.       — А кто там у него, Анаэль? — спросил Дженсен, отказавшись от кофе.       — Аластор и еще какой-то тип. Я его впервые вижу.       Имя Аластора определенно не сулило ничего хорошего. Что он здесь шныряет? Что задумал? Неужели не оставит его в покое из-за Каса?       «Ох, Кас, — подумал Дженсен. — От чего ты на самом деле сбежал? От меня или от вопросов об Аласторе?»       Второй вариант был вероятнее, и Дженсену он не нравился. Дин же внутри доказывал, что Кас сбежал от него, потому что еще оставались чувства. В голове все завертелось в пугающем вихре, и он обхватил голову руками, словно это могло усмирить сражение между двумя его личностями.       — У тебя голова болит? — тут же спросила Анаэль. — Хочешь, дам таблетку?       — Нет, все нормально. Просто не выспался. Много дел из-за переезда.       — Жаль, что ты решил уехать от нас. Мы потеряем самого красивого из агентов, — кокетливо сказала Анаэль.       Дженсен сжалился и подарил ей улыбку.       Дверь в кабинет директора распахнулась, выпуская Аластора. А сопровождал его невысокий плотный, лысоватый мужчина лет пятидесяти на вид. Он почти не изменился, разве что морщин и седины добавилось, и Дженсен мгновенно его узнал. Это был Кроули.       Они с Аластором оба замерли при виде Дженсена.       — Неужели Дин Винчестер собственной персоной? — ехидно проговорил Кроули. — Надо же, какой красавчик. И совсем взрослый.       — Дин Винчестер так и остался в Колледже, — холодно ответил Дженсен. — Мое имя Дженсен Эклз.       — А что же тогда рядом с Эклзом делал любовничек Винчестера?       Дженсен скрипнул зубами, стиснул кулаки, сдерживая яростный порыв начистить ехидному ублюдку морду.       — Я ничего не знаю о чьих бы то ни было любовниках, — отчеканил он. — Прошу прощения, господа.       И он с достоинством прошествовал мимо Кроули и Аластора прямо в кабинет шефа.       — Кое-что тебе, все же, знать не помешает, — бросил ему в спину Аластор.       И это совершенно определенно предвещало что-то страшное.       Дженсен просматривал список риэлтерских агентств Вашингтона за ноутбуком. Ему нужна была только лучшая квартира, и цена значения не имела. Вещи он пока не собирал, но уже уложил в коробки все важные бумаги.       Звонок в дверь отвлек от изучения предлагаемых вариантов жилья. Гостей Дженсен не ждал, но ничего такого не заподозрил. И зря. На пороге стоял Аластор с самодовольной улыбкой во весь рот.       — Я без приглашения не принимаю, — сухо сказал Дженсен и попытался было закрыть дверь, однако Аластор подставил ногу.       — Может, примешь все-таки? У меня к тебе предложение, Дженсен.       Очень хотелось спустить его с лестницы, что было бы в духе Дина, но Дженсен отдавал себе отчет, что это чревато последствиями. И посторонился, пропуская Аластора в гостиную. Прислонившись к арочному проему между прихожей и гостиной, он скрестил руки на груди и поглядел на незваного гостя со всем презрением, на какое только был способен.       — Слышал, тебя забирают в головной офис, — начал Аластор.       — Ну и?       — Поздравляю. Твоя карьера продолжает идти в гору, Дженсен.       — Короче, Аластор. Избавь меня от лишней болтовни.       — Хм. Что же, как хочешь. Где Кастиэль Новак? — спросил Аластор, сверля его колючим пронзительным взглядом.       — Я уже говорил, что не имею понятия. — Дженсен мысленно похвалил себя за абсолютную выдержку в этот по-настоящему страшный для себя момент.       — Прости, но я не могу в это поверить. Я прочитал все старые рапорты Кроули, и еще раз убедился, насколько тесными были твои с Кастиэлем отношения, — с издевкой ухмыльнулся Аластор.       — Отношения имеют свойство заканчиваться, — равнодушно ответил Дженсен, пожимая плечами. — Мы расстались много лет назад. С тех пор я не имею понятия, где он и что с ним. То, что он появился у Падалеки, для меня такая же неожиданность, как для тебя. Еще вопросы? Моя бывшая жена тебя не интересует? О ней я тоже ничего не знаю.       — Если бы твоя бывшая жена увела у нас разрушителя, мы интересовались бы и ею.       — Вам он нужен, сами и ищите. Я при чем? У меня своей работы полно.       — Да, я слышал, — кивнул Аластор. — Ты теперь искатель высшего уровня. Рад за тебя. И рад, что тогда пошел на этот риск с тобой.       — Риск? — нахмурился Дженсен. — О чем ты?       — О твоей вербовке в Контору, Дженсен. Я ведь не собирался брать тебя. Даже не рассматривал твою кандидатуру. Ты был всего лишь эмпатом, причем довольно средним. На самом деле я лишь надеялся тобой воспользоваться, — внезапно разоткровенничался Аластор.       — Ты сексуальный извращенец, Ал.       — Уйми свой сарказм, Дженсен. В Колледже на тебя никто не делал ставки. А вот он… Этот мальчишка с самого начала был на особом счету, как и все с такими редкими способностями.       — К чему ты клонишь? — сухо спросил Дженсен. Сохранять хладнокровие становилось все труднее.       — Я ведь к нему тоже приходил, — ответил Аластор со странным выражением лица, вызвавшего у Дженсена нехорошие мурашки.       — Он… он ничего мне об этом не рассказывал.       — Да, я так и понял. Я пришел к нему еще до Выпускного бала. Предложил работу. Только, в отличие от тебя, Кастиэль отказался. Очень грубо отказался. — Аластор хохотнул. — И еще раз. И еще. И тогда помог Кроули. Рассказал, что есть ты. Как агент ты не был нам интересен, но зато стал интересен, как приманка.       — Приманка… — выдохнул Дженсен, бледнея.       — Приманка, да. Я предложил тебе работу, потому что был уверен — Новак побежит за тобой. И мы получим нашего телепорта. Каково же было мое разочарование, когда он не только не побежал, но и вообще исчез! Зря все так верят в великую силу любви. Он выбрал не тебя, а свои убеждения.       Дженсен ошарашенно моргал, не в состоянии сказать что-либо. Он отказывался верить в сказанное Аластором, но отлично понимал, что услышал чистую правду. Конторе нужен был Кас, а за Дином пришли только потому, что надеялись заполучить Каса через него. Но Кас ушел. А Дин сдался.       — Но, должен признать, риск полностью себя оправдал, — продолжил Аластор. — Лучшего искателя у Конторы просто нет. Я даже собой горжусь, хоть это и было случайностью.       — Зачем… зачем ты мне сейчас все это говоришь? — хрипло пробормотал Дженсен, уже не заботясь о самообладании.       — Чтобы ты понял, что не стоит прикрывать Кастиэля в память о былых чувствах. У него-то этих чувств оказалось не так уж много.       — Я, блядь, в сотый раз тебе говорю: я не знаю, где он! — взорвался Дженсен.       Аластора захлестнуло ментальной волной бешеного всплеска эмоций, и он даже чуть отступил, меняясь в лице.       — Вот это мощь! — восхитился он. — Начинаю думать, что ты ничуть не худший приз, чем твой бывший любовник.       — Убирайся! — заорал Дженсен.       — Ээ…       — Пошел вон из моего дома!       — Понимаю. Нелегко узнавать о таком. Больно, наверное. Хорошо, что прошло много лет, и своего любовника ты давно забыл.       — Убирайся! — повторил Дженсен, кипя от ярости.       Аластор насмешливо фыркнул и с достоинством прошествовал к двери.       Дженсен сам себе казался сумасшедшим клубком боли, обиды, разочарования и ненависти. Он придумал себя, придумал Дженсена Эклза, а оказалось, что все это с самого начала было лживым. Он был так горд собой, он считал себя уникальным, особенным. А на самом деле был всего лишь ловушкой для другого одаренного. Который в нее так и не попал.       Ну почему, почему Кас ничего ему не рассказал об Аласторе?!       «Он выбрал не тебя, а свои убеждения» — мучительно звенели в голове издевательские слова Аластора.       И так оно, в сущности, и было. Кас ненавидел Контору всей душой. Он никогда бы не согласился работать на нее. А вот Дин согласился. И столько ужасных вещей наговорил Кастиэлю! Кас ушел. Кас его оставил. Ему не нужен был парень из Конторы.       Оставил с искрящимися от боли оголенными нервами. Разбитого, одинокого, с ненавистью к самому себе и злой обидой на Каса.       Бенни вытянул его в жизнь. Дженсен сменил Дина в худшие минуты его жизни, иначе это грозило безумием. Только мысль об оставленном когда-то маленьком братике удерживала на плаву. Однажды Контора могла прийти за Сэмом, и Дин должен был сделать все возможное, чтобы методично, год за годом сбивать искателей с его следа.       Это потом, позже, уже будучи только Дженсеном, он привык к своей работе, втянулся. Контора умела влиять на умы и сердца, постепенно вытесняя собой все остальное. Не удивительно, что Кас до сих пор презирает его. Ведь сам он не пошел на сделку с совестью. И наверняка ждал того же от своего парня. Каким же ничтожным, наверное, казался ему тогда Дин! А Дин повел себя как глупый ребенок: наорал, обидел, психанул, вместо того, чтобы поговорить.       Потерял своего мальчика.       Они с Касом вместе оказались слепы и глухи друг к другу. Вместе все разрушили.       Они снимают маленькую квартирку парами, потому что сразу после выпуска денег почти нет, а на обычную работу обычных людей им просто нельзя. Они должны ждать, когда Контора призовет их на службу к Мастеру.       Очень хочется вдохнуть свободу, ощутить ее вкус, но за выпускниками наблюдают, ограничивая в перемещениях. Так что они могут лишь гулять в ближайшем парке, обедать в ближайшем кафе и ходить за покупками в ближайший магазин.       Касу хуже всех: блокирующий браслет все еще на его щиколотке. Его это злит, он раздражителен и часто срывается. Собачится с Бенни, предпочитает одиночество общению. Дину его жалко, но стоит раз заикнуться об этом, как он получает разбитый нос. Ночами Кас все чаще отказывает ему, ссылаясь на усталость или недомогание. И сам же проводит их практически без сна. Дин изнывает от тоски по прежнему Касу, пытается достучаться до него, но все его попытки проваливаются.       — Мне надо о многом подумать, — неизменно говорит Кас, отмахиваясь от него, словно от назойливой мухи.       — Почему ты так холоден? Почему отталкиваешь меня? — с болью спрашивает Дин, подходя и присаживаясь на корточки перед сидящим на стуле у окна парнем.       Кас задумчив, бледен, с темными кругами под глазами. Смотрит в окно, вдаль, и в синих глазах обреченность. Он ведь вполне мог бы умчаться туда, за горизонт, в неизвестность. Но проклятый браслет на ноге невыносимым грузом тянет его к земле.       — Я скучаю по тебе, Кас! — восклицает Дин, хватает его руку и прижимает к своей щеке, льнет к ней, словно верный пес.       — Но я же… рядом, — роняет Кас.       — Нет! Тебя нет. Мне нужен мой Кастиэль, а не его оболочка.       — Тебе секса не хватает?       Это чертовски обидно и больно. Да что он вообще о нем думает?!       Дин практически отшвыривает от себя его руку, встает и сбегает. Из спальни и из квартиры. Слезы жгут глаза. Он так сильно любит этого парня, что кажется, будто у него сердце разорвется. А Кас считает, что у него всего лишь спермотоксикоз! Да, безусловно, секс Дину нужен, ведь он молодой здоровый парень с естественными потребностями. Но больше секса ему не хватает тепла Каса, его светлой улыбки, сияния его синих глаз…       У них ведь так мало времени! Скоро их увезут на службу, а дальше все покрыто неизвестностью. Их могут разделить, разлучить. Неужели Кас этого не понимает?!       Дин усаживается на скамью в сквере у дома, обхватывает голову руками и устремляет невидящий взор в землю. Сколько проходит времени, он не знает. Внезапное присутствие кого-то чужого рядом выводит его из ступора.       На скамье рядом с ним сидит высокий, худощавый седеющий мужчина с колючим взглядом белесо-голубых глаз.       — Дин Винчестер? — уточняет он, улыбаясь, но совершенно холодно.       — А ты кто? — ощетинивается Дин.       — Меня зовут Аластор. Я работаю на Контору.       — О. Понятно. Наш черед, да? Ты пришел за нами?       — Нет, Дин. Я пришел к тебе.       — Зачем? — удивляется Дин.       — Хочу предложить тебе должность в самой Конторе. Ты хороший эмпат, можешь стать искателем.       — Ого! Неожиданно.       — Контора будет рада получить такого одаренного сотрудника, — убеждает его Аластор. — И у тебя будет свобода, будут деньги.       — Свобода? — с надеждой восклицает Дин.       — Свобода.       — Я могу немного подумать?       — Конечно, Дин. Подумай. Оцени возможности, которые у тебя появятся. Завтра жду тебя в полдень на этом самом месте. Надеюсь, ты примешь предложение.       Дин спешит домой — полный энтузиазма и надежды. Он чувствует себя особенным, важным и нужным. Хочется быстрее рассказать Касу. Пусть гордится своим парнем!       Кас на кухне печет пирог. Это значит, он хочет извиниться за свою холодность. Дин заключает его в объятия, приподнимает и кружит. А потом целует так неистово, что Кас выгибается назад под его напором.       — Что это с тобой? — спрашивает Кас, разрумянившийся после поцелуя. — Что-то произошло?       — Нечто удивительное! Мне предложили работу в Конторе!       Кас роняет прихватки, с которыми собирался лезть за пирогом.       — Не может быть… — бормочет он, изумленно хлопая ресницами.       — Почему? Считаешь, я недостоин? — ощетинивается Дин.       — Дин, ты сошел с ума? При чем тут достоин или нет? Это Контора! Это люди, которые похитили нас, разлучили с семьями, вырвали с корнем из нормальной жизни!       Дин недоуменно моргает. С такой стороны он на это не смотрел. Да и какое сейчас имеет значение, что сделала Контора? Ему дали шанс!       — Ты что, предпочтешь какую-то неизвестную службу у Мастера, с которой никто никогда в этот мир не возвращается? — восклицает он. — Ведь, так или иначе, от Конторы нам не уйти. Так не лучше ли получить престижную должность?       — Не лучше! Дин, я все это время ломаю голову, как нам сбежать, а ты собрался добровольцем? В качестве кого?       — Аластор предложил должность искателя.       — Аластор… — тихо повторяет Кас.       — Да, его так зовут. И я считаю, это отличный шанс на нормальную жизнь, — уверенно говорит Дин.       — Нет! Нет, Дин, нет! Ты не можешь! — в ужасе восклицает Кас.       — Кас, любимый, ты подумай, — мягко произносит Дин и тянется к нему.       Кас отшатывается, словно Дин чем-то заразен. На бледном лице глаза просто огромные и непередаваемо синие.       — Подумать? Подумать?! Ты, блядь, серьезно?       — Если ты боишься, что нам придется разлучиться, то не переживай. Я поставлю условие, чтобы тебя взяли тоже, — уверяет Дин, по своему истолковывая поведение Каса.       — Я ни за что на свете не стану работать на этих чудовищ! — яростно орет Кас. — И тебе не позволю!       — А с чего ты вдруг мной распоряжаешься? — не сдерживается и Дин. — Ты мне не отец. И пока не муж. Ты мне не хозяин!       — Дин… — выдыхает Кас совершенно потрясенный.       — Вечно ты строишь из себя самого правильного и умного! Решил, что лучше других? Лучше меня, Кас? — кричит Дин, переполненный гневом и какой-то детской обидой.       — Что ты несешь?! — шипит Кас, сверкая глазами.       — Я устал от твоего стремления быть выше остальных, Кас! Спустись с небес на землю. Ты такой же, как мы! Мы все в одной лодке, и судьба у нас одна. Но мне представился шанс вырваться из этого! И я сам решу, воспользоваться им или нет. Сам!       — Дин, ты не понимаешь… Ты не знаешь…       — Зато ты у нас всегда все знаешь, умник! — презрительно фыркает Дин и отворачивается, скрестив руки на груди.       Из духовки уже тянет горелым, но никому до этого нет дела.       — Я не могу поверить… — в ужасе шепчет Кас. — Только не ты. Не ты!       — А почему это не я? Что я, недостоин? Тебя недостоин, Конторы недостоин… Да ты просто мне завидуешь, Кас!       — Что?!       — Завидуешь, что я в чем-то оказался лучше тебя. Завидуешь, что пришли не к тебе, а ко мне. Я смогу стать кем-то значимым, а ты останешься бывшим студентом с браслетом на ноге!       У Каса лицо становится совершенно белым, глаза, в которых шок и ужас, застилают озера слез.       — Я не верю, что ты говоришь мне все это, Дин…       — Кас, любимый, пожалуйста, подумай, — устало просит Дин, чувствуя какое-то грызущее беспокойство внутри. — У нас есть время до завтра. Мы можем…       — Нет! Мы не можем. И у нас нет ничего, Дин. И нас больше нет.       Слова вонзаются в сердце Дина отравленными стрелами.       — Ч… что ты хочешь этим сказать? — хрипло спрашивает он.       — Если ты выберешь Контору, потеряешь меня, — говорит Кас с каменной уверенностью на лице.       — Это, блядь, что, шантаж? Серьезно? Ты меня еще шантажировать будешь? — злобно вскрикивает Дин.       — Я не смогу быть с тем, кто стал одним из палачей, нацепивших на меня это. — Кас указывает на свой браслет с мигающим огоньком.       — Кас… Я тебя люблю! Зачем ты хочешь все разрушить?       — Это ты разрушаешь, Дин.       Кас вынимает из духовки безнадежно сгоревший пирог и выбрасывает его в мусорку. Так же, как семь лет счастья на двоих. Больше они сегодня к этому разговору не возвращаются.       Дин ночует на диване в гостиной. Бенни и Андреа глядят сочувственно, но не вмешиваются.       Утро дает понять, что Кас плакал всю ночь, и что ничего не изменилось. С леденящей душу решимостью он ставит то же самое условие: или он, или Контора. Дин жутко зол и обижен на него, но все еще тешит себя надеждой, что все устаканится, что его парень остынет, включит свою умную голову и поймет, что иначе Дин поступить не может. Даже собирается рассказать о Сэме.       — Я приму предложение Аластора, — твердо говорит он.       Кас выглядит так, будто получил пощечину. Он болезненно стонет, разворачивается и бежит от него прочь.       — Кас! — кричит Дин.       И с пугающей ясностью осознает, что в эту самую минуту теряет своего любимого навсегда.