Did I lose?

      Как же он был счастлив, пока дорогой папочка вновь не позвал его к себе в кабинет. — Ким Сону, вас зовёт к себе господин Ким. — Отлично, — кивнул головой, нехотя вставая со стула, напоследок оглянулся назад, нажал на выключатель и вышел из комнаты. — Где он? — У себя, — тяжело вздохнул его помощник и вместе с тем протянул ему конверт. — Не спрашивай и просто иди к нему. Знаете же, что он не любит ждать. — Да он много чего не жалует, — жалкая попытка пошутить и вновь прежняя грусть. — Что ж, спасибо Вам, как вас там?.. — Также Ким, Ким Сокджин. Надеюсь, на этот раз вы запомните, — приятельское рукопожатие, за которым вновь следует напоминание. — Вам пора. — Угу, — отпускает тёплую руку, смутно что-то перебирая у себя в голове: голос и лицо этого человека кажутся и правда знакомыми, но вот вспомнить было трудно. Что-то тут не складывалось...       Спешить не было ни желания, ни сил. Выспаться у него также не получилось, что уж говорить о простом «посидеть», с утра даже тётушка Кан не заглянула, лишь передала через охранников свежих булочек с чаем, да всё. А вот лица дяди Намджуна и Юнги... чего это они в последнее время такие испуганные? — Звал? — входит со стуком, едва ли успев вспомнить, в чём в очередной раз провинился. И вспомнил — ни в чём. — И тебе доброго дня, сынок, — мужчина смахивает со своего пиджака какую-то пылинку, желая казаться непосредственно. — Утром мне кое-кто позвонил... — Мне не интересно, если ты об этом.        Почему бы тебе не перестать грубить? — Может тебе перестать грубить и дослушать до конца?       Вау, он почти угадал. Как занимательно, у его отца похоже и правда они стандартные фразы на языке. Неужели ничего новенького придумать не может? — А смысл? Мне нужно учиться и продолжать дальше быть приличным мальчиком, чтобы никто и дальше не вспоминал про тот случай.       Заткнись, кто давал тебе право вспоминать об этом. Либо это, либо просто ударит по лицу. Как обычно. — Хорошо, на этот раз я промолчу, — от такой неожиданности Сону наконец решается посмотреть в глаза тому, кого до этого буквально читать мог. Неужели что-то с мамой?       Нет, если с мамой что-то случится: хоть волосок с её головы упадёт, он точно не будет больше мириться с этим ужасным человеком... — Я просто хотел сказать, что мне звонил отец Джея, — усмехается, сразу после того, как произносит имя, — и представляешь, он позвал тебя от лица своего сынка «погостить». Сону, будь честным, когда ты в последний раз говорил с ним? — С его отцом? Никогда, — проделывает такой же трюк с ухмылкой, что и мужчина ранее, хамовато пожимает плечами и продолжает. — Вообще никогда не пересекались прежде. — Я про его сына, того самого, который наследник огромной компании! Компании, сотрудничающей с нашей! Ты же понимаешь, что я не могу отказаться? Решил воспользоваться этим и сбежать?! — через секунду раздаётся неприятный звук резко отодвигающегося стула и господин Ким хватает сына за воротник и держит его воздухе, смотря своими красными глазами в его загоревшиеся. — Какой умный у меня ребёнок. — Я правда не знал об этом... — начинает еле проговаривать последние слова, так как этот горящий взгляд будто бы оживший кошмар, о котором он давным-давно забыл. Тот самый день, когда Хисын-хён упал... В тот день отец также смотрел на него, также схватил и даже чуть ли не выкинул в то же самое окно с криками о том, что им будет за это от отца этого «грёбанного Хисына». — Я откажусь! — Поздно, паршивец, он не принимает отказов, или ты забыл? Чёрт, да я точно свихнусь с вами: твоя немощная мать, теперь опять твои проблемы решать. — У меня нет проблем, — стиснув зубы, медленно проговорил он, стараясь связать мысли воедино и морально успокоиться. — Вот опять! Смотри мне в глаза! В глаза! — сжимает щёки обеими руками и трясёт. — Твои грёбанные таблетки! Ты же специально их не принимаешь, чтобы и дальше оставаться таким жалким? Чёрт бы тебя побрал! Чего замолчал?! — Я всё вовремя принимаю, ты же знаешь, — пытается дотянуться ногами до пола и считает до десяти, глубоко вдыхая воздух, потому что картинка из прошлого становится ярче. — Ты же знаешь, что мой диагноз очень необычный... — Этим ты меня и бесишь! Ты слабый и вечно больной! Всю жизнь таким был: начиная с садика, когда вечно болел гриппом, потом связался с наркотой и совсем, видать, поехал, чёртов засранец! — Прекрати пожалуйста! — не выдерживает Сону и кричит на всю комнату, будто сумасшедший болтает ногами и руками, желая оказаться на земле. — Я поеду и скажу ему, чтобы больше никогда не связывался со мной, только на два дня, потом я вернусь домой, клянусь! Только отпусти меня на землю, умоляю! — Один день, — швыряют на пол, а он, словно рыбка, оказавшаяся ранее на суше, спешно выдыхает и округлившимися глазами смотрит на происходящее. — И больше никаких Джеев и Хисынов в моей жизни. — Я тебя понял, — поднимает трясущуюся правую руку вверх, — только не трогай больше меня. И маму. — Если будешь и дальше так фокусничать, то я буду вынужден. Сону, пойми, я не злодей. Я просто хочу, чтобы мы все были счастливы и чтобы не было никаких недоразумений, понимаешь, сынок?       Катись в Ад, сука. — Конечно, — а на губах совсем другое. — Когда я должен уехать? — Завтра, Сону, — вновь лицемерит, изображая из себя заботливого отца. — Не забудь взять с собой тёплых вещей! Слышал, в Америке сейчас прохладно. — Конечно, — проще согласиться, даже если в Корее намного прохладней, чем там. Проще держать язык за зубами, чтобы не лишиться чего-то важного. Уж лучше и дальше делать вид, будто ни о чём не думаешь, как например, о побеге... Вместе с мамой, госпожой Кан и Намджуном с Юнги. С его семьёй. А ещё было бы неплохо, если бы и он... Хотя, мысли о последнем уж лучше навсегда убрать из головы, чтобы не испытывать ещё большей боли, чем сейчас. Ведь выходя из кабинета ноги не слушают, ровно как и сердце. Что ж, бессонная ночь была определённо лишней в его и без того напряжённой жизни.