The feathered

Бушующая стихия. Сильный ветер то и дело срывал листья с и так почти лысых деревьев. Протяжно выл, то и дело задувая меж кирпичей, создавая жуткое ощущение. Ливень, льющий за окном, отбивал известную лишь ему одному мелодию по подоконнику. Раздался громовой раскат, и вместе с тем вдали послышался чей-то испуганный, пронёсшийся эхом, голос. Неизвестный, но столь родной. Мальчик раскрыл ставни, желая вновь услышать этот голос, но ответом ему стал лишь очередной раскат. Капли затарабанили уже по его лицу, а ветер вновь пронёсся, покрывая спину мурашками, но мальчик продолжал прислушиваться. Воющий ветер словно сам был человеком. Словно это был его голос. Казалось, он стоит здесь целую вечность, и за это время не было ни одного сигнала. Ни нового вскрика, ни сдавленного стона. Ничего. Лишь печальный вой ветра. Мальчик поёжился от холода и собирался уже закрыть окно, как вдруг снова услышал этот голос. Только теперь совсем близко. Где-то под собой, под окном. Он перегнулся через подоконник, чтобы разглядеть гостя, но не увидел никого. Он крикнул. Он звал того человека. Эхом повторились слова, но они не были услышаны. Сколько ни вглядывайся в темноту, в даль под собой, всё, что видно — лишь кусты. Лишь то, как их треплет ветер. Сколько ни жди ответа, все чего можно было добиться — лишь мокрые волосы, спутавшиеся от ветра, лишь мокрая спина. Ответа же — нет. Мальчик вздохнул и выпрямился, намереваясь всё же закрыть ставни и избавиться от дождя, бьющего по лицу, как вдруг услышал эхо. — Ша... Он оглянулся, но опять никого не было. — Аша... Решив игнорировать странное эхо, мальчик потянул ставни, как вдруг с яростным воплем в него врезалась птица, закружив в водовороте перьев. Мальчик вздрогнул и проснулся не понимая, что происходит, но через пару секунд он начал приходить в себя. Он сидел за партой в своём классе, все уже стояли у выхода из кабинета, а рядом стоял его друг и всё повторял его имя. — Паша, Паш, просыпайся! — Ммм, ну чего? – сонно спросил мальчик. — Паша, ты перья везде раскидал. — Опять?! Паша недоумевающе посмотрел на друга, а потом оглядел себя и устало выдохнул: вокруг парты были раскиданы мелкие перья, словно бы кто-то распотрошил подушку. — Он опять распетушился! — Все подушки у себя в детдоме разодрал уже! Мальчик с застрявшими в волосах перьями быстро встал и удалился под смешки одноклассников. В который раз уже это происходит. Снова и снова. Стоит лишь заснуть, чихнуть, зевнуть. Стоит лишь просто существовать. И снова они. Перья. Каждый день. У одних в переходный период появляются прыщи у других ломается голос, волосы растут. Везде. А у него перья летают. Тоже везде. И даже до этого периода. Они словно были всегда. — Эй, Паша, подожди! — крикнул друг пытаясь догнать первого, стремительно покидавшего пределы школы. Паша остановился, дожидаясь друга, при этом активно вытаскивая перья из карманов. Интересно, как они туда попали. Причём в который раз. Раньше он мог подумать, что это чья-то неудачная шутка, что кто-то засовывал их, пока он спал, или пока отвлекался, но они стали появляться даже дома. Вот уж куда шутники пробраться не могли. Скорее уж вселенский заговор. Ну или очередные нарушенные приметы бабушек со двора. Вот бы они сказали как их нарушить обратно. Чтобы избавиться от перьев. — Хух, еле догнал, — пытаясь отдышаться сказал он стоя на ступеньках повыше Паши. — У тебя перо в волосах застряло. Дай сниму, — он наклонился и вытащил маленькое пушистое пёрышко из волос. — И откуда они появляются? Надоели уже. — Кто знает, — друг пожал плечами и откинул перо в сторону. — Саш, давай хоть на лавку сядем, а то я выдохся. Совсем. — Мне тебя понести? Как принцессу, — Саша поднял одну бровь и нахально улыбнулся. — Нет, спасибо, — Паша недобро глянул на него. — Обойдусь. — В следующий раз не предложу, —он пожал плечами и пошел за другом к лавочке. Больно надо. Не принцесса, чтобы носить. — О, кстати, я наконец-то увидел как ты линяешь, — Паша заинтересованно посмотрел на него, и тот, заметив это, продолжил: — Из карманов и из-под рубашки со штанами резко начинают вываливаться перья, будто их туда специально засунули. Ты ведь точно не специально, да? А то жалко подушки. — Ну да, как же. Лучше бы сам засовывал, а не вот это всë. Он обвел рукам по кругу и отклонился назад. Небо такое красивое. Чистое. Необъятное. Перья бы там пригодились. Птицам. Тут они не нужны. Он человек и уж точно не полетит. Да и погода хороша. Слишком свежо для мая, но это вовсе не плохо. Прохлада воздуха вполне приятна. И влажно уже, скоро дождь пойдет. В такой день только на улице и сидеть. Воздухом дышать. Невольно заставляет улыбаться. — Пошли ко мне? Хоть поешь нормально, а не то, что у вас в столовой дают, — Саша встал напротив друга, уперев руки в бока. — Только не долго, — он поднялся вслед за другом. — Сегодня Зинка дежурит. Лучше не опаздывать. Зинка — Зинаида Олеговна — была воспитателем в детском доме, где жил Паша. Молодая, но от этого не менее строгая, наоборот слишком нервная, а потому за любой проступок наказывает мама не балуй. — Понял, принял. Надолго не задержу.

***

В воздухе раздался резкий свист, и кто-то с громким рёвом быстро промчался над мальчиком. Возникший порыв ветра всколыхнул персиковые волосы и унёсся вслед за существом. Не скрывая восторга мальчик развернулся в его сторону, чтобы посмотреть, кто же это был. Существо оказалось драконом. Он улетел уже довольно далеко, но всё ещё можно было различить каждый гребешок на блестящей зелёной спине, не говоря уж об огромных крыльях и длинющем хвосте. Издав протяжный рёв дракон спикировал вниз и, поймав кого-то когтистыми лапами, быстро залетел за горы. Он исчез, не слышалось даже негромкого рыка, лишь взмахнул напоследок изящным хвостом, прежде чем скрыться. Видимо там его логово. Мальчик оглянулся. Он стоял на невысоком холме посреди огромной равнины. С одной стороны она кончалась величавыми горами, возвышающимися на сотни, тысячи метров ввысь, касаясь верхушками самых высоких облаков, столь высоко, что казалось поднимись на неё и сможешь достать одну из занимающихся звёзд. Горы эти окружали равнину с трёх сторон, с последней же был дремучий лес. Деревья с тёмными стволами и не менее тёмной листвой стояли так плотно друг к другу, что мальчик стал сомневаться, можно ли там пройти. Над ними возвышались могучие ели, будто смотря на остальной лес свысока. В тени же его то и дело мелькали чьи-то светящиеся глаза и странные огоньки. Мальчик ещё раз посмотрел вокруг и за неимением другого пути пошёл в лес. Несмотря на казавшуюся темноту этого леса, здесь оказалось довольно светло. Наверное из-за огоньков, то и дело появлявшихся по бокам. Они казались довольно дружелюбными, хотя когда мальчик пытался их потрогать они исчезали, появляясь поодаль от него. Словно они живые и хотят что-то показать. Недотроги. Мальчик решил пойти за ними, всё же это лучше, чем остаться без света в тёмном лесу. Где-то рядом послышался злобный рык, и зашевелились кусты, но никто не стал приближаться. Видимо из-за света к нему боятся подходить. Свет начал меркнуть исчезая с огоньками в глубине леса. Тогда решимость мальчика усилилась, и он побежал за ними. Неизвестно сколько он блуждал с огоньками, вздрагивая от любого шума: то ветка хрустнет, то вдали вскрикнет сова. Но пришёл конец путешествию — они оказались на небольшой лужайке с ручейком и мерцающими цветами, и огоньки начали гаснуть. Вскоре он оказался в кромешной темноте. Света цветов не хватало. Их слабое сияние не сравнится с яркими огоньками. Деревья внезапно зашумели, будто перешёптываясь о новом госте. Вдалеке послышался вой и жуткие крики. Вскоре они приблизились и можно было различить крики «Отдай!», «Вернись!». Из темноты тянулись черные угловатые руки, пытаясь схватить его, но нещадно натыкались на цветочный свет и исчезали с шипением. Тогда из тени выплыли огоньки, похожие на те, что привели его сюда, но совершенно другие. Они не светили. Они распространяли тьму. Теперь руки могли добраться до него. Становилось страшно. Руки точно не с добрыми намерениями тянулись к нему. Послышалось уханье, и в мальчика влетела белая сова. Он почуствовал резкую боль в глазах, но уже не видел ничего, кроме белых перьев. Его закружило их водоворотом. — Кха! — Паша резко открыл глаза и сел в кровати закашлявшись. — Кхе-кхе! Яркий свет резанул по глазам, отчего он зажмурился на пару секунд. В нос ударил приятный запах. С кухни слышалось тихое пение. В комнате уже горела лампа — на улице потемнело. Надолго все же задержались. Теперь хоть не возвращайся — так и так попадёт. Паша отодвинул одеяло и спустил ноги на холодный пол. Вздрогнув, он поискал взглядом тапочки. Они оказались с другой стороны кровати. Вздохнув и подняв ноги обратно на кровать, он переполз на другой край кровати. Ступил в жёлтые пушистые тапочки с утятами и наконец, пошатнувшись на затёкших ногах, встал с кровати. Паша кинул взгляд на часы на комоде, те показывали пол девятого. С кухни всё так же слышалось тихое пение и шкварчание — это точно был Саша, так что он решил пойти туда. С приближением к ней запахи стали гораздо сильней, и у мальчика заурчало в животе. Саша что-то тихонько напевал, помешивая мясо в сковородке. На столе стояла кастрюля. Видимо он уже что-то сварил и сейчас просто доделывает. Так оно и оказалось — он выключил печку, отставил сковороду и обернулся к Паше. Прелестная картина. — О! Ты уже проснулся, — сказал он, обходя друга и доставая тарелки из шкафа. — Таблетки с собой? — А-а-ага, — ответ смазался в зевке. — Так. Нет. Я их не беру с собой. — Балбес! Пропускать таблетки нельзя. Уж тем более тебе, — он легко стукнул Пашу по голове. — От одного дня ничего не изменится. Правда не изменится. Сколько их не пей — они не помогают. Сколько не бегай по врачам — они не говорят нового. Ничто не поможет. — Я посмотрю, что ты скажешь, когда окочуришься, — он поставил тарелки на стол, сел и похлопал по месту перед собой приглашая сесть и его. Паша сел напротив него с тихим «не окочурюсь». Окочурится. Еще как. Однажды это произойдет. И никакие таблетки не помогут. Сколько бы их ни было. — Как поешь, в аптечке таблетки. Для одного балбеса специально держу. А то упадет с приступом, а мне что делать потом? Упадет. Точно упадет. Уже падал. Уже корячился на полу. Уже его забирала скорая. Уже Саша боялся, что друг не выживет. Уже Саша сидел перед операционной. Уже и сам Паша терял надежду. Но ничего. Обходилось. И сейчас обойдется. И потом. — Спасибо, — стушевавшись он встал за таблетками. Одна радость — готовит Саша вкусно. Вот ради этого, ради таких вечеров, пусть потом и с выговорами от воспитателей, можно и потерпеть. И одноклассников потерпеть. И приступы тоже. — Вкусно получилось. — А то! Мне мама рецепт рассказала. Говорит, какое-то там блюдо эээ... Я названия не помню. Там язык сломаешь, пока выговоришь его. Больше на плов похоже. Зачем ему другое название?И так сойдет. Главное, что вкусно. — Вот тут согласен. Вкусно. — Вот и я о том. Знаешь!? Мне мама говорила, что это важно, что как я найду рецепт его, если забуду, все дела. Не так уж и важно! Ну забуду, и что? Приготовлю как приготовлю, там может и лучше выйдет. — А может и хуже, — Паша ухмыляясь отправил вилку в рот — ну дразнит. Точно дразнит. — Ххааа?! — он резко вдохнул. — Ты сомневаешься в моих способностях?! Купился. Попал на крючок. Теперь можно вертеть им как хочешь. — Может быть. — Вот и ешь после этого у себя в столовой! Весомый аргумент. Можно спор не продолжать. А то и правда кормить перестанет. Мало ли. — Ладно-ладно, ты хорошо готовишь, — он поднял руку в знак примирения. — Вот и всë. И нужен был этот сыр-бор? Нужен. Просто так. Чтоб позлить. Немного. — Если откроешь свой ресторан — буду ходить к тебе на обед. — Обещаешь? — протянул мизинец. Как ребенок, ну точно. — Обещаю, — мизинец в ответ. Ладно, два ребенка. — Если доживешь, — а теперь на слабо берет. Ну понятно. — Доживу. — Ха! Нет. Не доживешь, — и получает тупое-тупое лицо в ответ. Сейчас бы над сердечниками так шутить. — Видел бы свое лицо! Я буду кардиохирургом. Ну ты видел сколько они зарабатывают? А? Да и тебя вылечу. Возможно. — Ладно, подловил. Признаю, — мизинец убрал. — Пошли уроки делать. — Мне тут еще убраться надо, так что иди в комнату без меня. — Окей.Ты разбудишь меня если засну? От этих таблеток всегда в сон клонит, — две таблетки в рот и стакан воды. Вместо десерта. И опять таблетки. И опять не помогут. Зачем их пить? Только усыпляют. Было бы здорово умереть во сне. Пусть и от приступа. Зато без боли. Без страданий. Тихо и мирно. Паша оглянулся, стоя у выхода и, получив утвердительный ответ, ушел в комнату. Почти. — Стой. Опять дединсайда корчишь? Ты лицо скорбное скукурузил. Всё нормально будет. Что бы ты там ни напридумывал. Да. Все нормально. Все хорошо. Друг не бросит. Вот уж кто, но точно не этот твердолоб. Он-то за Пашу будет горой стоять. Паша бы тоже хотел так, но от него не гора, а так, горка. Забавное расхождение сил. Блондинистая гора почти на голову выше персиковой горки. У горки всего 160 сантиметров роста. И силы никакой. И болячки всякие. Зато блондинистая гора что надо. Хорошая гора. Ради такой горы и пожить можно. В комнате все так же горела лампочка. Все так же была смята постель. Из нового — жужжание мухи, попавшей в липучку, да стуки по окну — на улице начинался дождь. Майская духота вынудила открыть окно. Сгорбившись над конспектами мальчик спокойно вдыхал влажный воздух. Приятный вечер. Сейчас бы книгу почитать или комиксы. А не уроками заниматься. С кухни слышался шум воды, словно там уже ливень, а сюда еще не дошел. Занавески развивались на вечернем ветру, задевая светлую макушку. Капли то и дело попадали на спину. Начинало клонить в сон. Руки разгибались под тяжестью тетрадей. Голова склонялась то к упавшим бумагам, то к подоконнику. Сознание падало куда-то в мягкие белые перья, то ли придуманные, то ли опять разбросанные мальчиком — уже и не поймешь. Так он и упал в никуда, скрытый занавесями от всех, кто мог бы его увидеть. И никто в этом мире больше не увидел его.

***