The feathered

— Фукуру. Приятно познакомиться, — протянутая рука качнулась, телега наехала на ямку. Паша посмотрел на девочку напротив. Словно бы он не слышал уже, как ее зовут. Ради приличия, конечно, руку пожал и представился в ответ. — Ты ведь едешь в столицу? — он кивнул. — Мы можем заехать туда после моих дел? — Что угодно за ваши деньги! — замедлив лошадь извозчик обернулся на ходу и подмигнул девочке. Она достала монету из мешочка и передала мужчине. Тот, насвистывая, вернулся обратно к дороге. Пол часа назад Анна отдала ей этот мешочек и попросила присмотреть за Пашей. «Сама я отлучиться из дома не могу, сама понимаешь, а тебе по пути. Мальчика надо доставить до больницы. Адрес у него есть. Фукуру, помоги пожалуйста!» — вот и все, что девушка тогда сказала. Фукуру, естественно согласилась. Когда просьбы усиливают платой, сложно не согласиться. Или может быть они уже были знакомы, потому и согласилась. В любом случае уже пол часа они трясутся вдоль зеленых полей. Тут даже посмотреть не на что. Все, что оставалось Паше, это считать время. Это не было интересно. Просто это единственное, что он мог. Смотреть на одинаковые поля уже тошно. Тем более с их скоростью. Километров пятьдесят, не больше. Интересно, как далеко им ехать. И как долго. Вспоминался Саша. Но думать о нем было грустно. Он до сих пор не понял, был ли тот его выдумкой. Был ли он на самом деле. Лучше думать, что был. Но тогда он там весь изводится. Лучше не думать Из развлечений оставались только подсчет времени, что было важно, ведь ему надо будет вовремя укол поставить, и разговор с попутчицей. Говорить особо не хотелось. Не с человеком, которого назначили ему в няньки. Впрочем альтернатив не было. Девочка пыталась завязать разговор, но его слабые ответы не давали намеков на продолжение. В итоге от нее таки веяло неловкостью. Вот бы они ехали быстрее. Или поля закончились. Вот бы хоть что-то изменилось. Плащ девочки шевельнулся, и из-под него вылез черный котенок. — Ааа… — девочка подняла на него глаза. — Можно его погладить? — Конечно, — она просияла всем лицом, но продолжила держать вежливую улыбку Котенок перешел из рук в руки и неуверенно оглянулся на девочку. Та мягко на него посмотрела и кивнула. Тогда котенок потрогал лапкой руку Паши и заглянул ему в лицо. Какая прелесть!! Эта лапка с белыми пальчиками! Словно он в одном белом носке. Эти яркие желтые глаза! Он так и напрашивается на ласку! Паша все это время сидел напрягшись.. Словно боялся его спугнуть. Но все же положил руку ему на голову. Провел. Котенок закрыл глаза и сел. — Его зовут Мор. Это мой фамильяр, — голубые глаза уставились на девочку. — Он.. Он красивый, — котенок снова потрогал его белой лапкой. — Он такой милы-ый! Лицо расплылось в улыбке. Руки упали на щеки кота. Затискали. Кот открыл рот и протяжно мяукнул. Тихим и нежным голосом. — Представлюсь снова. Меня зовут Фукуру. У нас впереди долгая дорога, которую нам предстоит проехать вместе. Буду рада, если мы станем собеседниками. Ах да. Теперь уже ему стало неловко. Девочка так пыталась скрасить дорогу. Это бы облегчило путь им обоим. А он только мешал. Сидел, словно обиженный. — Х-хорошо… Да, Фукуру. Давай будем собеседниками… — в конце он сошел на неуверенный шепот. Стыд за ситуацию и за свое поведение совсем съел его. Он смог только зажмурившись опустить голову и похлопать рядом с собой. Благо Фукуру все поняла и быстро пересела на его сторону. Все вещи отправились на противоположную лавку. — Та-ак… — он хоть и согласился на беседу, но о чем говорить понятия не имел. Думай, думай. А точно! — А куда ты едешь? — девочка задумалась и откинула голову. — АА-а-А ты не подумай, ничего такого! Если не хочешь — не отвечай. Может быть это личное, я не знаю, или ты подумаешь, что я хочу проследить. Это не так, ты не подумай. Ну зачем он начал оправдываться? Может она просто думала как сказать? И вообще если бы не захотела, могла не говорить, ей не нужно было это его «не хочешь — не отвечай». Как же это было тупо… Голова упала назад, на брезент, покрывавший телегу сверху и с боков. Саша смог бы завести разговор НОРМАЛЬНО. Не то, что он. — Секрет. Это провал! Мало того, что он испортил атмосферу, так еще теперь говорить не о чем. — Шучу-шучу, — Фукуру повернулась к нему, сощурила глаза и хитро улыбнулась. Мор свернулся калачиком на его коленях. — Не напрягайся так. Все нормально. Ладно, атмосферу она разрядила. — На самом деле это и вправду секрет. Мне нельзя рассказывать об этом. По крайней мере в подробностях. Но немного в общих чертах можно, — Фукуру наклонилась к его уху и начала шептать. — Я предсказала кое-что очень важное герцогу Карцону. Его светлость решил щедро отблагодарить меня. Она вся светилась от восторга. Паша решительно ее не понимал. — Уж не про сына ли его ты ему наговорила? — извозчик спросил даже не поворачиваясь. — Нет-нет. Как бы я могла? Мне бы никак не хватило сил предсказать подобное. Только лишь благоприятное местечко, для грядущих переговоров Его светлости. Я ведь не одна из выходцев Оулеров. Как жаль, как жаль. Ах! — на лице Фукуру промелькнул испуг, она прикрыла рот ладошками. — Как так? Я успела проболтаться о таких вещах! Прошу вас, забудьте все, что я успела сказать! Мор поднял голову и устремил взгляд на Фукуру. Извозчик обернулся. Девочка находилась на грани — вот-вот заплачет. Черные волосы облепили ее лицо, дыхание участилось. — Ну все-все, не бойся так, я ничего никому не расскажу. — Я тоже, — он даже не понял смысла всего вот этого. Да и рассказать некому. — Хотя за слухи о таком месте мне бы неплохо заплатили… — извозчик мечтательно отвернулся обратно к дороге. — Пожалуйста, не надо! Я заплачу вам, — из мешочка, данного Анной, исчезла еще одна монета. — Вот, держите. Извозчик принял монету из ее рук и кивнул. — Вот тебе тоже, — еще одна монета упала Паше в руки. Он хотел было отказаться, но Фукуру слишком жалобно выглядела. Пришлось взять. — Спасибо большое. — А что насчет герцога? — хотя бы для общего понимания хотелось знать, кто это. — Нет! Извини, я не могу больше об этом говорить. Я итак слишком много рассказала. Она отвернулась и стала приводить себя в порядок. Мор перепрыгнул с коленей на колени, лапкой пригладил ее волосы. К Паше он не вернулся. На этом разговор закончился. Дальнейший путь они ехали молча. Даже свист извозчика прекратился. Благо хоть через час они проехали бесконечные поля. Начался такой же бесконечный лес. Если раньше куда ни глянь была стелящаяся по земле зелень, оканчивающаяся только полоской гор вдалеке и огромным небом за ними, то теперь зелень была непроглядной тьмой. Внизу ее больше не было — только голая земля. Зато она заслоняла все бока и верх. Даже как-то тесно стало. С заездом в тень стало понятно, как ему было жарко прежде. Нет, на самом деле воздух не пылал жарой. Даже был немного прохладным. Но за спиной извозчика был полный штиль. Никакой ветерок сквозь мимо нее не прошел. А солнце в добавок к этому нагрело брезент. Хотя вообще-то Паша не чувствовал, что ему было сильно жарко. Как раз, пока они не заехали в тень. Попасть в прохладу было приятно. Подходило время ставить укол. На ходу он бы точно не смог это сделать. Он сомневался, что смог бы нормально поставить его и если бы они остановились. Без помощи со стороны было страшно. К тому же он все еще боится уколов. И неважно сколько их уже сделали ему за это время. За последнее время. Между тем и останавливать телегу ради этого было неловко. Он же всех задержит. Да и должны они однажды остановиться. Хотя бы в туалет. Лучше подождать до остановки. Остановки пришлось ждать долго. — Дети, на выход. Мы приехали. Остановились они у слабой речки. Все в том же лесу. Когда? Он давно устал считать. Прошло много времени. Уколы даже близко не вспомнились. В первую очередь хотелось сходить в туалет. До боли. Навернувшись с лавки на пол телеги, он мог только вспомнить про трость. Забывать про нее больше не стоит. Не хотелось бы в следующий раз разбить нос о лавку на другой стороне. — Остановимся здесь на ночлег, — к тому времени, как Паша вернулся, извозчик закончил привязывать лошадь и достал из телеги одеяла. Откуда он их там вытащил? Фукуру вовсю помогала развести костер. Даже Мор таскал веточки в пасти. — Паша, ты можешь не помогать, — Фукуру отвлеклась от дела, заметив, как он мялся рядом. — Ты даже ходить нормально не можешь. Лучше посиди пока. Грустно было, что он ничем помочь не мог. Словно он был обузой. У Саши дома он не помогал только если был совсем в состоянии нестояния. — Ты можешь пока достать нашу еду. У меня все в портфеле лежит. У тебя ведь есть своя? — он кивнул. Правда, он совсем не знал, что там у него. Так что из найденного он взял жестяную банку и сухари. В ее портфеле особых богатств тоже не было. Пришел он к уже занявшемуся костру с двумя одинаковыми наборами. Оба полетели в котелок, кроме сухарей, конечно. Туда же выложил свою еду извозчик. И залил водой. Вкуса получившегося супа он не почувствовал. И это было странно. Пресность еды ранее он еще мог понять. Больницы никогда не славились изысками. Там всегда еда либо невкусная, либо несъедобная. Но вот сейчас, когда уже видно было, что еда нормальная… Это начинало напрягать. Становилось понятно, что это у него вкуса нет. Это он его не ощущает. Главное запах есть. И вообще-то вкусный. Вернее должен быть. Он никак не мог представить вкуса даже по запаху. Вспомнить вкус хоть чего-то, что он пробовал тоже не выходило. Даже последнего блюда, что готовил ему Саша. Весь тот вечер он хорошо помнил. О чем они говорили, что делали. Как Саша стоял и чуть ли не танцевал у плиты. Но вспомнить еду никак. Словно он ел ничего. Пустоту. Словно он и сам был пустотой. Он не помнил там себя. Не помнил там Пашу. Он был там. Он ДОЛЖЕН был быть. Паша был там. Однако совсем не ощущался. Словно вместо Паши там никого не было. Даже не кто-то другой. Словно все это было сном. Словно это все ему приснилось в той больнице, пока он лежал под присмотром огня. Придумал воображаемого друга, который всегда был рядом с ним. Чтобы он не был так уж одинок. — Паш, ты в порядке? — Фукуру обеспокоенно глядела на него, положив руку на его руку. Паша даже не заметил, как по щеке потекла слеза. Он быстро отнял руку и вытер лицо. — Угу, — он просто слишком задумался. Слишком… слишком погрузился в это. Не стоит больше вспоминать. По крайней мере рядом с кем-то. О ситуации тут же забыли. Ничего не было. Ставить укол самому себе было страшно еще в больнице. Как найти вену? Как в нее попасть, как не проколоть ее насквозь? Как вводить инъекцию? С какой скоростью? Вдруг он слишком быстро введет. Будет ли это на что-то влиять? И вообще это больно. И страшно. Игла страшная. Хоть на все эти вопросы Анна ему ответила, менее страшно не стало. И даже тогда он колол чуть-ли не дыша. Руки тряслись. Обе. В глазах темнеть перестало только на третий раз. И как в таких условиях самому себе руку проткнуть? Проще закрыть глаза и забыть. И это при том, что его курировали. А сейчас? Сейчас как? Никто не поможет. Сейчас и в глазах снова потемнело. Как в первый раз. А еще он вену проткнул насквозь. Анна говорила, что в таком случае нужно вытащить иглу и прижать спирт к синяку. Благо он у него был — в чемоданчик положили, надо же хоть чем-то дезинфицировать. Через время инъекцию нужно сделать в другое место. В синяк уже нельзя. Так он и сделал. Три раза на этой руке. И еще раз на другой. И все проколол. Видимо он всех задерживал — они собирались ложиться спать. Уже стемнело. Ждали только его. Фукуру держала ему лампу. В конце концов она не выдержала и попросила сама поставить укол. На удивление у нее получилось с первого раза. Словно она часто это делала. Фукуру уверяла обратное. Утром они снова отправились в путь. К следующему вечеру лес так и не закончился. Уколы Паше Фукуру каждый раз стала ставить сама. Еще через день все повторилось. Лес никак не кончался. Хоть ничего и не менялось, но ехать было приятно. Кроны деревьев веяли прохладу, защищали от палящего солнца. За эти дни Паша успел как следует отоспаться после времени в больнице. Даже с учетом того, что вставали они рано — на самом рассвете. Большую часть дороги он дремал. Фукуру дремала тоже. Что ни говори, а столько времени провести ничего не делая ужасно скучно. Если не спали — то болтали обо всем, о чем могли. Обсуждали пейзаж, пытались рассмотреть облака через кроны, перевешиваясь через край телеги. За что получили нагоняй от извозчика. Умилялись Мором. Выпускали его из телеги. Спорили, какую птицу он поймает. Удивительно, но он мог догнать их. Опять получали нагоняй, ибо «он мне тут мусор разведет, а убираться кто будет?». Читали какую-то книгу, бывшую у Фукуру в портфеле. За вялостью сюжета уснули. В этот раз ничего не получили. В конце-концов стали обсуждать увлечения. Фукуру совсем не знала его любимых комиксов. Ни про одну мангу даже не слышала. Паша впервые узнал про книги, что она рассказывала. Сошлись на обсуждении каких-то неизвестных ему медийных личностей. В личное они старались не лезть. Впрочем большую часть ее разговора он не понимал. Все равно это было интересней, чем ничего не делать. Ближе к вечеру этого дня пошел дождь. Лошадь только месила грязь под копытами. Колеса увязали в земле. Быстро ехать не приходилось. Зато на такой скорости лес не сливался в зеленое месиво, как обычно. Так хоть было что рассматривать. К тому же в скором времени все переросло в сплошной ливень. В таком можно и кобылу потерять и свою же погибель найти, как сказал извозчик. Хотя Паша думал, что тот преувеличивает. Вот у него в городе что не лето то сезон ливней. Да, сильные, да, стену воды бывает не просмотреть. Но никто особо не страдал. Даже сам Паша. Вон, прибегал, пока еще мог, к Саше и ничего. Ливень его сильно не пришиб. Правда и в лесу он его не заставал. Так что сильный шум недалеко от их телеги его напугал. Словно там произошла авария, машина врезалась в дерево или просто деревья повалились. Такой грохот! Извозчик заверил его, что это лишь оползень. Спать пришлось сразу без ужина и всем троим в телеге. Хотя раньше извозчик ночевал под боком у лошади, пусть это и странно. Места на троих ночующих на полу не было. Они и с Фукуру там еле помещались. На самом деле это успокаивало, наводило ностальгию. Они с Сашей так спали. Конечно днем, на ночь его бы из детдома точно не отпустили. Это не мешало ему возвращаться значительно позже заката. И получать по шапке за это. Близость кого-то еще помогала заснуть. Но сейчас им приходилось ютиться на лавках, уступив место на полу извозчику. Как оказалось утром, оползень и вправду был. И завалил чью-то… карету? У этого кого-то странные вкусы в транспорте. Впрочем, они и сами телегой едут. Этот кто-то выглядывал из-под перевернутой кареты, утопая лицом в грязи. Их с Фукуру передернуло. Никто из троицы не бросился спасать — не кого уже. — А сколько нам еще ехать? — на четвертый день ехать в неизвестности надоело. Сколько это можно было терпеть? Они уже долго едут и непонятно сколько еще будут. От перевернутой кареты они далеко отъехали еще часа два назад и продолжали месить дорожную грязь. Дождя не было с утра. Воздух приятно пах свежестью. — Я не знаю. Я никогда не покидала родного города, — Мор на коленях повернулся животом вверх. Фукуру погладила его. — Оули, не подскажете? Извозчик отклонился в ее сторону. — Завтра будем в поместье. До столицы еще четыре. — Ааааа-а, так долго! — Паша упал на лавку. — Почему? На удивление быстро. — Да разве?! Мы бы за это время уже в Москву слетали бы и обратно! С пересадками. — Куда? — в ее глазах читалось непонимание. — Не обращай внимания, — он отвернулся и махнул рукой. В этот день на привале уколов он не делал. И даже не потому что устал мучать итак уже забинтованные руки. Нет. Просто все лекарство закончилось. С учетом того, что колол он его дважды в день — первый не в счет — оно не было рассчитано более чем на четыре дня. И это тоже было причиной, почему ему невтерпеж уже было добраться. Паша не знал, что случится, перестань он колоться. Да и тот факт, что ему дали меньше нужного тоже напрягал. Но сейчас это было не главное. Важнее добраться. Раньше ляжешь — раньше приедешь. С этим девизом он ушел в телегу сразу после ужина. Оставшиеся на поляне только и смотрели ему вслед. До этого он старался максимально долго оставаться снаружи. Оно и понятно. Так долго сидеть на простой лавке — как в школе за партой — все тело начнет болеть. Там и попа затечет, и спина заноет, и ноги деревянными станут. Хочется развеяться, походить, если уж не побегать. Правда ему с тростью до костра и в кусты передвигаться уже успех. По такой-то грязюке. И все равно лучше сидеть на улице под костром, чем возвращаться. Если от непринятия лекарства ему станет плохо, он бы предпочел встретить это во сне. Или хотя бы просто успеть поспать до того момента. Во сне ему не поплохело. За завтраком тоже. Прихватило в пути. Он даже сначала не понял — все так плавно началось. А потом как ударило! Он только и мог, что не шевелиться и почти не дышать. Оставшийся путь он трясся свернувшись на лавке и обхватив Мора. Кот даже не сопротивлялся. Вечером его все таки отпустило. После перенесенного состояние было такое словно он либо проспал часов двадцать в один заход, либо не спал вообще. Слабость сковала тело и разум. Он не был уверен, что смог бы сейчас ходить. И уж тем более сидеть. Хорошо, что рядом сидела Фукуру и не давала ему упасть. — Приехали, — телега остановилась перед высокими воротами. Из калитки вышел человек. Извозчик переговорил с ним о чем-то и взял у него деньги. — Здесь выходите вы оба. Дальше я вас не повезу. Фукуру тихо выругалась и помогла Паше выйти. Мор выскочил из телеги следом. Извозчик развернулся и уехал. Они остались одни с багажом у стены, если не считать человека, с которым тот говорил. — Пойдемте, я вас провожу. — Паш, пошли, — Фукуру взяла его под руку и повела вслед за охранником. Дорожка вела через сад с зелеными изгородями, цветущими клумбами и тенистыми деревьями. В глубине сада щебетали птицы и шумела вода. Вообще-то здесь было красиво. Даже и не скажешь, что за стенами непроходимый лес. Но даже простая пятиминутная прогулка по этим красотам вызывала в Паше желание не расслабиться и расслабиться, а упасть прямо здесь и не вставать. Приступ давал о себе знать даже значительно позже его окончания. — После того, как все закончится, встретимся у фонтана, — Фукуру прошептала ему на ухо и взглядом показала в сад. — Я буду ждать до полуночи. Чтобы наверняка. Не успел он спросить, что закончится, как она отпустила его руку и встала на месте. Охранник увел Пашу в сторону от нее по другой дорожке. Ее встретил другой человек и они ушли. Стало страшно. Она — его единственный знакомый здесь человек. Пусть они и знакомы пять дней. Но вот он снова оказался совсем один, наедине с незнакомцем. И снова его куда-то ведут без объяснения причин. Хотя бы причин. Отвели его в небольшое здание за садом. Охранник оставил его на попечение там находящихся и ушел. Местные — медицинский персонал, судя по форме — облепили его со всех сторон: собирали кровь, мазки из разных мест, просто ощупывали. Он, конечно, многого не понимал в последние дни, но это точно не могла быть больница, куда его везли. Хотя бы потому, что она должна быть в столице, а не в лесу. Хотя и предыдущая в лесу была... Но ведь Фукуру тут тоже что-то нужно. Это не больница. Персонал разошелся. Его попросили подождать в здании. Без проблем. Все равно он не знает, куда идти. Вернее до ворот он бы добрался, а вот дальше никак. И Фукуру могла еще не закончить со своими делами. А так хоть посидеть можно. Минут через пятнадцать к нему вышла жутко взволнованная девушка из тех, что осматривали его, извинилась и сказала подождать еще. Словно бы он итак не ждал. Делать нечего. — Мой мальчик! — еще через пять в двери чуть ли не влетел запыхавшийся мужчина в костюме и с растрепанными розовыми волосами. Выглядело это странно. Точно можно было сказать, что он не был одним из медиков. — Сын, сына, сынуля… Мужчина упал перед Пашей на колени и уложил на него свою розовую голову. Это было странно. И стремно. Взрослый, внешне состоятельный мужчина прямо сейчас стискивал ему коленки и пускал в них слюни и слезы. На педофила похож. Паша не знал что делать. Только терпеть. — Араши, сын мой, я так долго тебя ждал… — мужчина поднял покрасневшие глаза на него. — Я.. аа.. прошу прощения. Вы видимо обознались, — и отодвинул рукой лицо мужчины. — Все в порядке, малыш. Ты многого не понимаешь сейчас, — голову уложил обратно и погладил по ноге. Пашу передернуло. — Ты наверняка и меня не помнишь. Это ничего. Это исправится. Мужчина встал и поднял за собой мальчика. Паша хотел заплакать. Паша хотел убежать к Фукуру. Она странная. Он ее не понимал. Но она ему хоть знакома. От нее он хотя бы знал чего ожидать. Мужчина повел Пашу прочь из здания. А можно вернуться?! Его даже не спросили. Он только и успел схватить трость. Они запетляли вдоль изгородей. На секунду Паша даже заметил фонтан. Фукуру там не было. Садилось солнце. Вдоль дорожки загорелись фонари. Паша все так же еле поспевал за мужчиной. Ноги грозились отвалиться в ближайшие полчаса. — Ты пропал давным-давно. Я уже и не надеялся на твое возвращение, — они оказались перед огромным поместьем. Этажа четыре в нем точно есть. — Это мой дом. А теперь и твой тоже. Просто отпусти уже! — Нас тут только двое, не считая прислуги. Но это ничего. Если тебе захочется подружиться с кем-то, то твои друзья могут тоже тут жить. Наконец-то мы будем так хорошо жить! — мужчина так странно шел: то чуть ли не бежал, волоча Пашу за собой, тот даже не успевал перебирать ногами, то останавливался, словно вот-вот упадет. По лестнице с таким темпом идти было страшно. Да и сам мужчина порядком пугал Пашу. — Ты извини, я даже не думал, что мы встретимся сегодня. Я не успел подготовить достойный прием. И ужин совсем маленький вышел. Даже таким порадовать тебя не могу. Порадовал бы, если отпустил. Пашу посадили за столом в очень уж вычурной столовой. Из окна открывался вид на сад. Фукуру уже ждала его. Мужчина сел совсем рядом. — Подайте первое! — он хлопнул в ладоши с серьезным видом и снова принял свое стремное педофилье лицо, повернувшись к Паше. — Ты наверное хочешь узнать, кто я, что происходит и многое еще. Да о чем это я! Конечно хочешь! Ты же мой сын! Ты не можешь не быть любопытным! Так. Ясно. Как работает ДНК он не знает. Принесли какой-то крем-суп. Странная штука. Просто жидкое пюре с не пойми каким вкусом. — Это очень долгая история. Я даже не знаю с чего начать, — мужчина отложил ложку и обмахнулся руками. Ну, ему хоть хватает уважения не говорить с набитым ртом. — Ох, я так волнуюсь! Столько лет я представлял этот момент! И до сих пор не представляю, что говорить, представляешь? — он взбудоражено повернулся к Паше. Тому хватило выдержки хотя бы не скривиться. — В последний раз я видел тебя вот таким. Совсем маленький. Жался к груди своей матери. Такой прелестный ребенок. Весь розовый, как поросенок! Хотя ты не был таким толстым. Ты был очень худым, настолько, что мы с Эддесс даже волновались, что ты не выживешь. — он заметался, совсем погрузившись в свои мысли, забыв про мальчика рядом. Паша доел суп, запоздало вспомнив, что у незнакомцев еду брать нельзя. Мало ли, что у него на уме. Принесли следующее блюдо. Паша даже не взглянул на него. Хватит и супа, если туда что-то подсыпали. Пичкаться по уши неизвестно чем он не собирался. — Так вот. Араши, — Паша сморщился. Это звучало неправильно. — Ты пропал, когда был совсем маленьким. Хотя, вернее, тебя выкрали. Посреди ночи! Из под бока у матери! Ты понимаешь?! Эддесс мирно спала. Никто даже не ожидал такой наглости! А как только она проснулась и заметила твое отсутствие, мы кинулись в погоню. Я, половина моей стражи, Эддесс чуть не бросилась сама, но я ее удержал в спальне. Я все думал, что это промедление стоило нам твоей потери, — мужчина пустил слезу. — Под рассвет мы нагнали похитителя. Тебя у него не было. Вскоре его тоже не стало. В смысле он покончил с собой. Тебя же мы искали до следующего вечера. Ни одна собака тебя не учуяла. Ни один стрелок не увидел тебя в траве. Только несколько видящих обнаружили послед заклинания. Никто так и не смог его разобрать. Паша так заслушался, что глотнул чай из кружки. И тут же поставил, вспомнив про нежелание есть тут что-либо. И когда только еду заменили? — Мы были так расстроены…Нет. Не так. Ни одно слово не передаст нашу горечь. Мужчина встал из-за стола и протянул мальчику руку. Паша уже не хотел так просто уходить. Мужчину было жалко. Вот так потерять ребенка… Стало неважно, он был тем ребенком или горюющий отец пытается закрыть дыру. Покинуть его вот так было бы жестоко. — Тебе нравится черный чай? — спросил мужчина, когда привел Пашу в гостиную с камином. Паша кивнул. — Знаешь, обычно считается, что родители должны знать предпочтения своих детей, их жизнь. А я… твоей совсем не знаю. Мужчина уронил голову на спинку кресла. Принесли чай. — Извини за эту сентиментальность, — мужчина отряхнул пиджак и жестом попросил сесть. Сам сел напротив. Их разделял только журнальный столик и чай. — Ты помнишь свою мать? — Паша помахал головой. — Конечно не помнишь. Ты был таким крохой. Бывало, я приходил к вам в комнату, и мне думалось, что я могу посадить тебя к себе в карман. И всегда носить тебя на своей груди. Ха-ха.. Конечно, ты бы не влез в него. Отблески огня играли на уставшем лице. Паше подумалось, что это очень красиво. — Эддесс, твоя мама, была такой прекрасной… Мы встретились в Янде. Она была приезжей. Хотя, вернее будет приплывшей, — мужчина испустил смешок. — Ее так вдохновляла местная культура, жители, природа, бескрайние моря. Ее энтузиазм передался и мне, стоило лишь пообщаться с ней. И ведь она даже ничего особенного не делала как вдохновленные. Она просто жила и наслаждалась окружением. Часто я встречал ее на лавочке недалеко от гостевого дома, где остановился. Грустная улыбка озарила его лицо и померкла. — Она променяла свою мечту на жизнь со мной. Уехала из Янда. Поселилась в моем поместье. А потом родился ты, — голубые глаза заглянули в точно такие же. — Жизнь была прекрасна. В напоминание о своем любимом месте Эддесс назвала тебя именем из тех земель. Араши. Шторм. Беспощадный ветер, так часто бушующий в Янде. Мы с ней всегда были лишь штилем. Но она хотела, чтобы ты вырос настоящим штормом. Неумолимым, беспощадным ко врагам и любимым для таких же вдохновленных как она. Чтобы ты стал музой для всех ищущих. Для шторма он слишком мал. И даже не возрастом. Не то, что Саша. Его ветер волнует душу. Рядом с ним нельзя оставаться непричастным. Он утягивает тебя за собой, не на дно, нет, но в бескрайнее плавание. А Паша что? Он мог лишь тянуться за ним, но та никогда и не достать его. Он был лишь ведомым, парусами на его ветру. И однажды паруса износились бы. Они уже почти. И их пришлось бы заменить, даже если других не хотелось. А порванные паруса Паши легли бы в холод морга. Это было так близко. Они оба это понимали. — Той ночью все закончилось, — затих ветер за окном. Опустились густые сумерки. — Четырнадцать долгих лет я искал тебя. И все безуспешно. Я знал это с первого месяца поисков. И вот, месяц назад одна предсказательница увидела твое возвращение! Один этот месяц длился дольше половины твоих поисков до этого. Так казалось. Ой, подожди, — мужчина наклонился к Паше через стол. — Тебе ведь уже четырнадцать. Ты совсем большой! Скоро совершеннолетним будешь… обретешь часть моих земель, надо же… Мужчина впал в свои мысли. Он сидел сгорбившись и ловя огненные отблески на розовые волосы еще несколько минут. Тишина начинала давить. Паша крутил в руках чашку, не сделав из нее ни одного глотка. Чашка мужчины опустела еще во время разговора. — А где Эдд-, — Паша махнул головой. — Ма.. ма? — персиковая копна всколыхнулась еще раз. Звучало странно. — Где сейчас Эддесс? Прерывать тишину было неловко. Называть чужую женщину мамой было неприятно. Он так не мог. — Она... Мужчина уронил взгляд в пустую чашку. Розовая челка закрыла глаза. — …не дождалась тебя. Ее не стало за неделю до предсказания. Твоя пропажа сильно подкосила ее. Она долго болела и не могла встать с кровати. Да уж. Развеял тишину. Лучше, конечно, совсем не стало. — Ее огонь погаснет через несколько дней. Тогда же состоятся похороны. Нарушать молчание было страшно. Вопросы забились в угол. Больше не мельтешили, больше не хотелось их задавать. Спина взмокла. — Она лежит в своей комнате. Я… не смог просто так позволить ей уйти. Мне кажется, что она хотела бы остаться в своем доме как можно дольше. Ты придешь на ее похороны? Ты ее даже не знал, но я хочу, чтобы она увидела своего сына хотя бы в последний раз. Паша смог лишь пискнуть на это. Как он мог такое обещать? — Извини за это. Ты ведь только вернулся, я не могу тебя обременять такими вещами. Давай сменим тему? — кивок в ответ. — Как ты жил до этого? Ты был совсем маленьким. Ты бы не смог выжить беспризорником. — Я жил в детдоме. — Где? — Детский дом, — в глазах напротив было непонимание. — Приют? Там живут дети без родителей, — и добавил полушепотом: — Ну вообще не только. В основном от них просто отказываются. Или их забирают у родителей. — Как так вообще можно?! Кто от ребенка откажется?! Мужчина привстал, облокотившись на стол. — Такие есть. Знаете, бывают разные причины. Финансовые, например. — Какие? — Денежные, — странный вопрос. — Кто-то отказывается из-за врожденных дефектов, болезней. Или возраст не позволяет им растить детей. Хотя в таком случае обычно их все равно не бросают. Меня как раз из-за болезни бросили. Так он считал раньше. Оно и логично было. — Но это все не проблемы! С таким можно справиться! Если уж совсем все плохо, то детей отдают родственникам или продают. Но бросать на произвол судьбы? Продают?! Это кто так делает? Ужас какой! Но вообще это очень странная реакция. Словно бы мужчина не знал про детские дома, про отказы от детей. Сидит тут в своем мирке, где детей продают. Словно рабы какие-то. Мерзость. — Тебя хоть не обижали там? О тебе хорошо заботились? Взрослые там были, или вы совсем брошенными на произвол судьбы были? — Конечно были. Они всегда есть. Ну а про обижали… Было такое. Это часто случается. Меня хотя бы только на словах дразнят. — Это ужасно! Только скажи, где этот приют, папа все порешает! О, как заговорил. А ведь казался манерным. — Это неважно уже, — раньше тоже. Мужчина явно хотел возразить, но что-то переменило его решение. Он осел обратно в кресло. Снова воцарилась тишина. Паша сидел, потирая руку, и смотрел на огонь. В гостиной уже стемнело. Свет исходил только из очага. И это странно. Разве не стоит включить свет во всей комнате? У этого человека ведь и слуги есть. Даже вставать не придется. Темно! Его же Фукуру ждет! — А сколько сейчас времени? — хоть бы она не ушла! — Пол двенадцатого, — мужчина достал часы из нагрудного кармана. — Уже так поздно! И как пролетело время? Ты, небось, устал. Давай я покажу тебе твою комнату. Его опять не спросили. Поставили перед фактом. Пришлось подхватить трость и пойти следом. Мужчина повел его яркими коридорами. А в комнате-то чего темно тогда было? — А завтра, как отдохнешь, я покажу тебе территорию. Людей тут немного, зато очень живописно. В лесных угодьях сама душа поет! Сад уже отцвел, к сожалению. А вот если далеко отъехать, то перед тобой откроются прекрасные голубые расщелины! Эддесс очень их любила. Над ними всегда парят соколы. Их песнь пробирала ее до кончиков пальцев. Разве соколы поют? Мужчина с улыбкой чуть ли не до ушей ожидал от него ответа. Он мог только неловко улыбнуться в ответ. — А вот и твоя комната! — даже на первом этаже? Напрягаться не придется. — Это, конечно, не окончательный вариант. Она лишь временная. Постоянная будет на третьем этаже с видом на сад, ой или ты хочешь на четвертом? — нет уж, туда слишком долго карабкаться. Паша покачал головой. — Ну и отлично! Мужчина открыл дверь и жестом пригласил Пашу внутрь. — Вот тут ты пока что будешь жить! Надеюсь тебе понравится. Я могу войти? Эмм, конечно? Странно спрашивать такое в своем доме. Паша прошел внутрь. Мужчина закрыл за ними дверь. Под нежно голубым освещением располагалась комната раза в два больше его в детдоме. А они там вшестером спали. В такой они с Сашей могли бы полноценную игровую обустроить. Хотя для таких проектов ее переводить было жалко. Слишком она была изысканная. Лепной потолок с изображением… соколов? Обычно в таких случаях изображают что-то библейское. Или небо на крайняк. Стены поделены эм… декоративными колоннами? А между ними инкрустированы какими-то декоративными камнями. Ага, а над кроватью стера бархатная. По крайней мере на ощупь. Он не встречал бархата раньше. И кровать приятная. Правда он провалился в ней по пояс. Но это мелочи. А вот размер этой кровати совсем не мелочь. И меховой ковер под ней… Он начинает думать, что это никак не имитация. — Здесь мило. — О, я так рад, что тебе понравилось! Я не знаю, что тебе нравится, поэтому боялся, что ты не захочешь жить здесь, а переселять тебя в пустую комнату было бы неправильно, и я бы не знал что делать в таком случае- Глубокий вдох. Паша вдохнул вместе с ним. — В общем, я рад, что ты вернулся, — отвел взгляд. — Араши, извини, что упустил тебя четырнадцать лет назад. Я очень надеюсь, что у нас все получится. Ты позволишь своему папе все исправить? — и снова заглянул в глаза. Словно давит на жалость. Паша ничего не ответил. Закрыл глаза. — Я пойду, ты отдыхай тут, располагайся. Если что-то понадобится, на столе колокольчик. Кто-нибудь из слуг точно отзовется. Иии… если тебе сложно со мной разговаривать, ты можешь написать письмо. Я обязательно прочту. Спокойной ночи, — мужчина развернулся к выходу. — У твоей двери будут стоять охранники. Не потому что я тебе не доверяю. Нет. Я просто боюсь повторения истории. И еще… у тебя красивый голос. Спокойной ночи, сына. Он ушел, так и не повернувшись к Паше. Паша упал на кровати. Одеяло окружило его со всех сторон. Комната, конечно, красивая, только он никак не понимал такой роскоши. Для каких-нибудь банкетных зал такое подошло бы. Как спать в таком он не мог представить. Это неуютно. Ему и просто находиться в таком месте некомфортно. Словно ему тут не место. Слишком все вычурно. Это вызывало тревогу. Он мог бы что-то сломать или испортить. Или пришел бы кто-то и выгнал его. Сказал бы, что он не должен находиться. Или он слишком воспользуется гостеприимством. Или… Кстати о гостеприимстве. Надо уходить. Паша снова оперся о трость и дошел до двери. Его охраняют. Словно зверушку в клетке. Остается бежать через окно. Первый этаж. Падать невысоко. На самом деле нет. При проверке оказалось, что под ним метра два, если не больше. В его состоянии это критично. Нужна веревка. Можно сплести из простыней или одеяла. Всегда хотел такое попробовать. Одеяло на удивление легко поддавалось связыванию даже его хилыми руками. И перетащить импровизированную веревку оказалось просто. Белье здесь очень легкое. А вот с тем, к чему привязать, оказалась проблема. На подоконнике понятное дело выступов нет. За стол не вариант. Вдруг потянется следом за ним. На шум к нему точно заглянут. И прощай побег. Можно за ножку шкафа, он точно тяжелее мальчикового тела. Только он далеко. Пришлось довязать к веревке еще кусок. Уже на подоконнике Паша вспомнил про мужчину. Было бы не просто грубо вот так сбежать, это разбило бы его вдребезги. Он итак будет огорчен его побегом. Не хотелось досаждать ему еще больше. Он итак достаточно страдал. Его было жалко. Было принято решение оставить письмо. Извини, отец… Пашу передернуло. Это было неприятно. Называть его так неправильно. Даже если это правда. Извините, отец, но я не могу вас называть. У меня нет семьи. И даже если биологически вы мне родственник, я не могу назвать человека, которого не было рядом в нужные моменты, отцом. Даже если это не ваша вина. Я не могу воспринять вас в этой роли. Я не хочу, чтобы вы винили себя. Все случившееся, включая мой побег — не ваша вина. У меня есть человек, к которому я хочу вернуться, поэтому я не могу оставаться здесь. А еще я не хочу умирать. Извините. Подобное содержание осталось на столе. Бумага нашлась легко. Ручки не было. Только чернила и перо. Мужчина явно любил ретро. Пером писать было неудобно. Приходилось каждый раз макать в бутылек. И на бумаге расцвели кляксы. Но послание оказалось закончено. Можно уходить. Паша перелез через подоконник и взял трость в зубы. Руки должны быть свободны для веревки, а без трости он далеко не уйдет. Ноги встали на первый узел. Руки схватили веревку. По подбородку потекла слюна. Зубы заболели. Возможно стоило скинуть трость, а не спускаться с ней. Не подумал. Еще один узел вниз. Он опускается аккуратно. Руки держат плохо. Как бы не свалиться. Паша шмякнулся на землю. Трость чуть не выбила зубы и упала на колени. Веревка прилетела на голову. Плохо завязал. Теперь попа болит. И ладошки. Хорошо хоть не затылком стукнулся. Теперь осталось найти фонтан. И желательно быстро. Его было видно из окна столовой, а она в противоположной части поместья. Значит сначала надо обойти его, а потом по прямой в сад. Главное, чтобы его не заметили. Тогда надо держаться темных участков. Все дорожки освещены. Ага. Бежать на подгибающихся ногах еще и с тростью совсем непросто. Искать нужную дорожку еще труднее. Изгороди создавали подобие лабиринта. Рыскать под фонарями, пытаясь остаться незамеченным, вроде как получалось. В светлой одежде он не должен был сильно выделяться на фоне светлых дорожек. — Фукуру! — громким шепотом не приходилось надеяться, что она услышит. Но он пытался. Поворот за поворотом зелень не менялась. Только появлялись лавочки для отдыха. Словно издевка. — Паша! Я тут, тебе направо, — спустя, наверное, тридцатый призыв, она откликнулась. — Ага, а теперь назад, ну в смысле от меня. Налево. А теперь направо. И вперед, ко мне. — Фукуру! Ты еще не ушла, — он чуть не упал на нее. Зубы задрожали. Он готов был плакать. — Ты сильно опоздал, — на лице мальчика отразилось отчаяние. — Нуу, знаешь, я не тороплюсь. Вдруг ты просто застрял там без выхода, — она наклонила голову и отвела взгляд. — Так и было! Честно. — Мяу! Мор обвился вокруг его ноги. Словно возмутился опозданием. — Извини, — непонятно кому адресовано. — Там такая история, я думал не уйду. Я… я не знаю с чего начать, это- — Давай по порядку. Вдох. Выдох. Фукуру села на край фонтана. Паша следом. Ноги могли запеть благодарственную серенаду. — Меня затыкали иголками, всего ощупали, почти провели полный медосмотр. А потом прибежал мужчина и начал плакаться в меня. И я не шучу, — в желтых глазах напротив не было ни капли смеха. — Он называл меня своим сыном. Говорил, что меня зовут Араши. — Так это ты! — Фукуру взяла его за руки. — Это тебя я видела! Паша не понимал. Рассказ продолжился. — А потом он повел меня в большой особняк, или поместье, или как это называется. Большой дом. Начал затирать про потерю младенца, про меня, про погибшую жену. Наверное. Он ее так не называл, но это логично, я думаю, — Фукуру кивнула. Волосы скатились с плеча. — Он пытался накормить меня ужином, водил по дому. А потом отвел в комнату. Сказал, что я буду там жить. И я сбежал. Я не знаю, может мне стоило остаться. Фукуру вытащила почти упавшего в фонтан Мора. — Почему ты так думаешь? — Ну он выглядел таким несчастным, он был так рад мне. Потерять ребенка, а потом и любимого человека очень больно. Но он даже не подавал виду. Большую часть времени. Я не знаю как он держится. И я не знаю, что с ним может случиться, если он потеряет ребенка еще раз. Понимаешь? — она понимала. Глаза намокли. Фукуру встала перед ним. Свет фонаря обдавал ее сзади. На лицо упала тень. — Это твоя жизнь. Она принадлежит только тебе. Как и твое тело, твой разум, твои мысли. И над всем этим властен только ты. Ты не был создан, чтобы утешать несчастных. Ты был создан, чтобы жить свою жизнь. И только ты можешь выбирать, как ее жить. Если ты хочешь остаться здесь и жить сыном этого рода, то тебе никто не может запретить. Но если ты хочешь уйти и жить во вне, то ты не должен заботиться о чужих чувствах. Они больше не относятся к тебе. И тебе стоит беспокоиться только о своих. Паша утер слезы. Подбородок трясся. В горле стоял ком. Он не мог плакать. Не сейчас. — Последние слова я уже написал. Это был ответ. Он не собирался больше оставаться. Паша встал с края. Спина была мокрой. Сидеть на фонтане не стоит. Пометка на будущее. Фукуру взяла свой портфель. Мор уже крутился от нетерпения. — У тебя глаза… — Что с ними? — Фукуру наклонила голову. — Они… В них словно серебряные искры. Они серебряные. Фукуру подняла голову к небу. Паша отразил ее. Ни облачка и полная луна. — Хочешь, я тебе погадаю? Мое последнее предсказание, — Серебряный взгляд пробирал. Паша кивнул. Отказать было превыше его сил. — Ты будешь жить. Весь следующий месяц, — она рукой закрыла его глаза. — И я буду подле тебя. Паша вздрогнул. Перед закрытыми глазами пронеслись события последних дней. Это не его мир. — Магия… — завороженный выдох. Чужие пальцы едва коснулись его щеки. Перешли на подбородок. Спустились по шее. Ладонь застыла на груди. Там, где сердце. Он не мог открыть глаза. Это был слишком личный момент. Слишком… интимный. Ветер продул волосы с ушей. Он продрог. От холода ли, от момента. Глаза раскрылись лишь через силу. Фукуру стояла в лунном ореоле. Луна отбрасывала на нее серебро. Она выглядела неземной. Паша не знал как дышать. — Ты мне веришь? Паша верил.