The feathered

— Не подвезете нас до ближайшего города? — Фукуру слегка склонилась перед охранником на воротах. — Наш извозчик бросил нас, и сами мы никак не доберемся. А ночью в лесу опасно, сами знаете, да? Ее глаза все еще блестели серебром. — Само собой, — охранник зашел в свою будку и нажал кнопку на стене. — Ты тоже не подошел? Паша мотнул головой. Он не совсем понимал о чем речь, но вроде о поиске сына того мужчины. Наверное. — Жаль. Его светлость скоро с ума сойдет от горя. Паша сглотнул. — Это ведь ты предсказала ему, да? Вопрос уже к Фукуру. Она кивнула. — Ожидание, близкое к встрече, совсем его убивает. Лучше было бы ему не знать. Какой разговорчивый. Не попадет ему? Обычно такие подробности не обсуждают с гостями. Они даже не гости. Видимо ему тут настолько нечего делать. — Прошу прощения. — Не твоя вина. Он ведь сам к тебе отправил посыльного. Молчание затянулось на несколько минут, нарушаемое только шелестом ветра. Из ворот выехала машина начала двадцатого века. Раритет. Ну, тут хоть машины есть. Не придется больше трястись в повозке. Уже хорошо. — Ну все, бывайте. — До свидания, — Фукуру склонилась перед охранником. Паша повторил действие. Если это правда другой мир, то и культура другая. Лучше повторять за знающим человеком, чтобы не нарваться на неприятности. Кожаные сиденья салона неприятно липли к коже. По крайней мере к рукам. Остальное у него было закрыто. Не то, что у Фукуру. Сидеть в юбке с голыми ногами на коже ей не нравилось. По лицу видно. — Куда едем? — водитель посмотрела на них в зеркало. — В столицу, если можно. Или хотя бы до ближайшего города. — До столицы по трассе за четыре часа доедем. Еще два до нее. — То есть к утру будем? — Фукуру спросила немого совета у Мора. — Пойдет. — Пристегнитесь, — когда команда была выполнена, он уточнил: — Кота есть куда деть? На мычание в ответ он вздохнул и отвернулся. Машина тронулась. — Надо поспать, пока можем, — Фукуру повернулась к Паше. — Когда приедем, времени до вечера не будет. Паша кивнул и отвернулся. За все это время он не произнес ни слова. Скажи он что не так и огребет проблем. Он уже наговорился с местной сливкой общества. Лишь бы тот заметил письмо не раньше утра. Не хотелось бы убегать от погони. — Мяу! — кот укусил его за бедро. Паша отдернулся от него. — Мор! Хватит! Кот виновато пожурил к Фукуру под руку. Водитель включил тихую музыку. Фукуру зевнула. — Возьмите плед за сиденьями, — не обернувшись сказал он. Полностью сосредоточен на дороге. Укутанному, ему стало тепло. И сонно. Он, конечно, почти весь день провел в полудреме, но то состояние успело его вымотать. Плюс еще все те события под вечер. Фукуру уже еле дышала, уронив голову на грудь. Мор под ней тихо посапывал. Паша тоже уснул вслед за ними. Утро, конечно, началось не с кофе. Хотя такие богачи могли и предложить. Найти нужную больницу в огромном городе, пусть и средневековом, дело словно бы не из легких. Тем более если ты в нем еще не был. Фукуру, как оказалось, тоже. — И это она? — к обеду Паша мог только задыхаться и падать на свою трость. Четыре часа поисков, расспросов прохожих и просто беготни не были благотворными для его ослабших ног. — Ну, по ориентирам вроде бы. Фукуру на его фоне совсем не устала. И Мор готов был скакать еще столько же. Больница была огромным пятиэтажным зданием с несколькими башнями. Эдакий замок принца. Казалось бы, найти не сложно. Да только тут такими замками усеяна чуть ли не каждая улица. И ходи проверяй каждый. — Я надеюсь, что это все таки она. Очень. Он бы не вытерпел еще одного похода до другого замка. — Ты зайти-то хоть сам сможешь? — Фукуру была спокойна как уж. Словно вчера ничего не происходило. Словно она не удивлялась ему у фонтана, не предсказывала еще один месяц жизни. Словно это для нее настолько обыденность. Справедливости ради она уже не держала маску отстраненной вежливости. Может это и не совсем обычно для нее. — Мне бы не помешала помощь, — вымученно улыбнулся. Сохраняем вежливость. Фукуру молча отдала бумажку с адресом Мору и подлезла Паше под плечо. Надо будет ее потом отблагодарить за то, что продолжает возиться с ним, хоть ничего ему и не должна. На входе их не остановила охрана. Уже успех. И вроде в холле стоят стойки регистратуры. Ну хоть что-то остается неизменным. — Здравствуйте, меня направили сюда, — странно звучащее начало, которое он даже не может продолжить. Он не знает кто, когда и откуда. Женщина из-под стекла оглядела его. Могло бы быть страшно, если бы он не привык к больницам. — Откуда и с чем? А он знает?! — Вот, — Фукуру передала ей Морову бумажку. Спасительница! Он хоть и привык к больницам, но все еще теряется, если ему нечего сказать. — Ага, ага, — она прикоснулась к камню на столе и прикрыла глаза. Вид у нее был такой, словно она обдумывает что-то сложное. Через минуту ее глаза открылись. Не глядя на него, она написала что-то на бумажке и запечатала ее в конверт. — С этим направлением поднимитесь на четвертый этаж, кабинет 4022. Воспользуйтесь инвалидным лифтом. Фукуру потянула его к указанному лифту, поклонившись женщине. То есть если ты не инвалид, то топай своими ножками?! А если они сломаны? А инвалидной степени нет? Впрочем, жаловаться ему не на что. На данный момент. В кабинете его осмотрел мужчина на старости лет. Причем буквально осмотрел. Сказал раздеться и пялился со стороны. Надо привыкать. Если это другой мир, то и другие порядки. Его отправили еще по десятку других кабинетов. Еще одна неизменность даже в другом мире. В какой-то степени от этого стало спокойней на душе. В большей же они оба устали. Фукуру смотрела взглядом неспавшего два дня человека. Вряд ли он выглядел лучше. Только Мор спал на коленях девочки при любой возможности. Везет ему. Спустя несколько часов прохождения местных аналогов осмотров Паша таки вернулся к врачу, что отправил его проходить чуть ли не полную медкомиссию на местный лад. А от него попал в стационар. На шестом этаже. Наконец-то. Глядя на здание со стороны он бы и не сказал, что в нем их только шесть. Как оказалось, просто на этажах потолки в пять метров высотой. Уже в палате он запоздало понял, что оставил свой багаж у «отца» в поместье. Очень запоздало. Что ж… Хорошо, там не было важных вещей. Или его вещей. Грустить о потере не пришлось. Фукуру из последних сил помогла ему обустроиться — настолько последних, что кровать до конца заправлял Мор. Удивительный кот. И ушла на поиски ночлега, обещав вернуться. Сердце защемило. Его не бросили. К нему вернутся. Он будет этого ждать. Однозначно. А еще это значит, что он будет жить. Он мог бы заплакать, будь в палате один. После твердой уверенности — не ожидания — что он умрет, скоро умрет, эта надежда ощущалась… странно? Чуждо? Но так приятно... От нее не хотелось отказываться. На следующий день ему назначили дату операции. Еще через день вернулась Фукуру. Паша просто был рад, что не был собакой — виляние хвоста не помогло бы скрыть радости. Вся следующая неделя была настолько тоскливой, насколько может быть период предоперационной подготовки. Анализы, подготовки, процедуры, обед и все по-новой. Скрашивала эту рутину только приходящая Фукуру. — Я боюсь, — коридорные стены располагали к откровенностям. Ноги в больничной пижаме притянуты к груди. За стеной операционная. Монотонный писк пульса означает, что человек за стеной еще жив. Паша молится за него. Он надеется, что за него тоже будут молиться. — Это будет не моя первая операция. Но я никогда не боялся. Я знал, что это только отсрочка. Мне, еще когда я был маленький, сказали, что долго я не проживу. Глупо говорить такое ребенку, да? Он издал глупый смешок. Фукуру нестерпимо захотелось обнять его. — Этот раз может спасти меня. Это меня и пугает. — Шансы на успех невысокие. Он знает. — Я не хочу умереть на операционном столе в шаге от… жизни? От того, что я могу ожить, не умереть. Надпись на стене сменилась. «Операция завершена». Паша разжал кулаки. Выдохнул. Операция проведена успешно. Слеза облегчения упала на колено. Фукуру обтерла его щеку рукавом больничного халата. — Странная просьба от человека, которого ты знаешь меньше двух недель, но можешь обнять меня когда я выйду из наркоза? Глаза красные. Нижняя губа дрожит. Если… Фукуру кивнула. Убрала руку с щеки. Неозвученное «спасибо» повисло в воздухе. — У моего братика Джо был предоперационный тремор. Паша повернулся к ней. Взглянул чистыми глазами. Фукуру смотрела в стену перед собой. — Он сломал палец. Одним гипсом обойтись не удалось бы. Крови было много. Джо стоически терпел, хотел показаться взрослым. Даже терпел плачущую на нем Доминику. Фукуру улыбалась так, словно мысленно перенеслась в тот день. — Он заплакал, когда увидел скальпель. У него вся рука была онемевшая. Он бы не почувствовал даже, обвейся вокруг нее паразмей, но все равно устроил ужасную истерику. Маме пришлось его отвлекать и закрывать хирурга спиной. Такой ребенок. Она хихикнула. Паша неловко подхватил смешок. — Спасибо. Фукуру прикрыла глаза с улыбкой. Этот разговор ничем не помог через два дня. День операции. Паша смог успокоиться тогда, но это не усмирило бушующие нервы насовсем. Сегодня он ляжет под нож. Сегодня может быть последний раз. Сегодня будет последний раз. В любом случае. Не успокаивала и сидящая рядом Фукуру. И ее слова в ночь у фонтана. Он ей верил. Противоречиво, но это казалось правдой. Он должен выжить, он знает это. Он знает. — …Я знаю, но… вдруг что-то случится, вдруг ты ошиблась, вдруг это все не правда? Вдруг ты не можешь предсказывать будущее? В конце концов это абсолютно нелогично! Никто не может! Он наворачивал круги по коридору уже битый час. Фукуру пришла сюда не ради таких хождений. — Я не могу. Я делаю, — она остановила его, схватив за ткань на плечах. — Я видела наиболее вероятное развитие будущего. И я тебе его сказала. И если ты отступишь от него, то оно не сбудется. Он умрет. Она этого не сказала. — Ну тогда скажи, что мне делать? Как мне не отступить? Глаза блестели, грудь вздымалась от глубоких вдохов. — Не могу. Тогда оно не сбудется. Никто не может идти точно согласно плану, если знает его. Людей надо направлять. Им нельзя давать точных указаний, иначе они уйдут от него в попытках его придерживаться, — Паша открыл было рот, чтобы возразить. — Знаешь, почему никто не говорит, что загадывает звездам? Если сказать, то все об этом узнают. Все нехотя попытаются подстроиться под это желание. Они даже не поймут этого. И именно это испортит его исполнение. Остальным достаточно знать, что желание загадано. Достаточно не знать, к чему нужно подстраиваться. — Это… — И предсказания работают так же. Ты можешь знать только про результат. Тебе нельзя знать больше. Ты словно моя звезда, на которую я загадала желание, так что будь хорошей звездой. Пожалуйста. Тревога не ушла. Но слова Фукуру сбили спесь с Паши. — Но… но… я не знаю. Мне страшно. Я хочу тебе верить… — Сейчас ты прекратишь накручивать себя и уйдешь с врачом, который придет… — она глянула на карманные часы. — …уже через пару минут. Ты ляжешь на операционный стол, а потом выйдешь живым. Либо я уйду прямо сейчас. Ты понял? Паша кивнул со слезами на глазах. — И не плачь, — вышло натянуто. Но в операционной ему все еще было страшно. Фукуру сидела в коридоре. Их разделяла только стена. Она не ушла. А потому и он не может попятиться назад. Анестезиолог ввел ему наркоз. Скоро он уснет. Скоро… Надо сосчитать… Раз, два… три… Четыре…