flair

Звон колокольчика на двери сообщает о новых посетителях, не упускающих возможности насладиться суетой вечернего города. К такой категории людей местные отнесли бы школьников, подростков и туристов, в общем, всех тех, кто не спешит домой, чтобы хоть пару часов отдохнуть от загруженного рабочего дня. Большинство заведений к такому времени закрываются, и кафе, в которое пришли парни, не является исключением. — У нас есть сорок минут, — отмечает Чанбин, заглядывая в предложенное меню, — Кроме пиццы, еще что-нибудь хочешь? — Салат с креветками, — Ким пальцем водит по строкам с названиями всевозможных блюд, после отодвигает от себя небольшую папку, добавляя: «И морковный сок». — По две порции всего, пожалуйста. Получив заказ, официант следует на кухню и скрывается за малозаметной дверью, из-за которой до зала доносятся приглушенные звуки ударяющихся друг об друга столовых приборов. Парни в свою очередь, ожидая блюд, устало смотрят сквозь окно на широкий переулок, ежеминутно встречающий и провожающий десятки и сотни улыбающихся людей. — Так красиво, — Чанбин поддакивает в ответ и ловит на себе объектив сынминовой камеры, — А с тобой еще красивее. Старший тихо смеется в кулак и на секунду отводит взгляд, смущаясь, а Сынмин сладко улыбается, показывая ему сделанную фотографию. «А ведь, и правда, красиво.» И Со сейчас имеет ввиду ни себя и ни пейзаж, идеально расположившийся на заднем фоне, а саму картину, то, как младший умело выбирает нужный ракурс и профессионально выжидает момент.

***

Тарелки оказываются пустыми примерно через полчаса, когда в помещении остается лишь двое юнош, молодая девушка, сидящая напротив соседнего окна, и персонал. Чанбин кладет наличные в конвертик с чеком, и парни, поблагодарив за, как и ожидалось, вкусную еду, покидают заведение. Следуя к мотелю, они взглядом исследуют местность вокруг и пару раз останавливаются возле красивых зданий, чтобы запечатлеть сегодняшние моменты не только в памяти, но и на пленке фотоаппарата младшего. — Может купим сладкую вату? — спрашивает Сынмин и опускает камеру, объектив которой ранее был направлен на Со. Крошечный ларек со сладкой ватой и попкорном манит к себе своим ароматом и яркой вывеской, и Ким больше не в силах сопротивляться. — Разве я могу возразить? — Чанбин пожимает плечами и следом за младшим подходит к кассе, — Какую будешь? — Две вишневых, пожалуйста.

***

«Возможно, я, и правда, преувеличил, когда придумал себе какую-то нелепую, страшную историю из ничего не значащих кошмаров. Ведь что плохого может случится, когда дорогой тебе человек находится рядом, когда он мягко улыбается твоим шуткам или же твоей неуклюжести, когда он делает все, лишь бы тебе было комфортно? Во всяком случае, когда Чанбин рядом со мной, я ничего не боюсь... Ну, если только потерять его...»

***

«Нескончаемый дождь двое суток занимал пост ответственного за погоду, заставляя город приобретать сероватый оттенок, а верхушки растений склоняться к земле. Пронизывающий до костей ветер позволял лучам солнца ненадолго пробиться сквозь густые облака. И сейчас настал такой случай. Бесконечное количество людей проходит мимо окон домов, складывая свои зонты и соблазняя других наконец выйти на улицу. — Бин-ни, пойдем гулять, — парень садится рядом с Чанбином и дергает его за рукам слегка мятой толстовки. В городе неожиданно похолодало, поэтому людям пришлось достать теплые вещи раньше положенного времени. — Сынмин-а, ты же знаешь, что я занят, — не отрывая взгляда от экрана рабочего ноутбука, произнес страший. Сдаться и оставить свои на данный момент тщетные попытки вытянуть парня на улицу? Сынмин не знает таких слов, поэтому он ласково прижимается к Чанбину сбоку. — Пожалуйста, — скулит он и кладет свой подбородок на чужое плечо, поднимая взгляд и заглядывая старшему в глаза. — Ладно, уговорил, — Чанбин поднимается с места, чтобы накинуть на себя пальто, а Ким дьявольски улыбается, радуясь своей крошечной победе.

***

— Перестань! — Сынмин звонко смеется, когда старший пытается забросить его на свое плечо посреди людной улицы, — На нас уже косо смотрят! — И что? Пусть завидуют, что у меня есть такой невероятный парень, а у них нет! Чанбин хватает парня за запястье и тянет его за собой, к набережной, расположенной совсем недалеко. Он снимает сланцы у самого берега, побуждая младшего сделать то же самое, и забегает в пенящееся под ногами море. Прохладная вода создает контраст с теплым воздухом, нагревшимся от недавно появившегося яркого солнца. Сынмин наслаждается моментом, пока навстречу ветру и разбушевавшимся волнам бежит от догоняющего его Чанбина, пока тот просит притормозить, пока тот, ускоряясь, заключает его в свои объятиях, пока... — Извини, но я не помню тебя...»

***

— Сынмин! Сынмин, проснись! — как разрядом тока вытягивает наружу из жестокого мира, в котором по запросу «Со Чанбин, как близкий человек» ничего не найдено. Сынмин задыхается от невозможно ярких картинок, создающих ощущение реальности и достоверности происходящего. Перед глазами плывет от большого количества слез, скапливающихся в уголках глаз и водопадом стекающих по горящим щекам. Жилка на лбу беспорядочно дергается, а в голове словно призраки играют на барабанах, не жалея сил стучат по тарелкам. Руки сжимаются до побелевших костяшек, сминая под собой теплое одеяло. Белая футболка прилипла к влажному телу, покрывшемуся холодным потом не столько от температуры комнаты, сколько от страха, пережитого в царстве Морфея. От чужих касаний передергивает, они не успокаивают, наоборот, вгоняют в панику, зарождающуюся из опасения больше никогда не почувствовать их на себе. Голос рядом дрожит, а его хозяин места себе не находит, когда с любимым человеком творится что-то неладное, до жути пугающее. Старший обеспокоенно спрашивает о самочувствии, не подозревая, что Сынмину чужое куда важнее собственного, потому что во сне шанса узнать о здоровье Чанбина не предоставили. — Опять кошмар? — Со мягко укладывает младшего в кровать и обнимает его за талию, устраивая свою голову на чужом плече. Парень укрывает почти недвижимое тело одеялом и гладит его по животу, повторяя: «Это просто сон. Я рядом», а Ким глаз сомкнуть не может, потому что утешительная фраза перестраивается в другую и больно бьет по ушным перепонкам своей жестокостью. — «Не помню...»