flair

— Мин-ни, нам пора вставать. — Еще чуть-чуть, — Сынмин отрицательно головой шевелит на чужой груди, прижимаясь еще ближе к горячему телу. — Мы так пролежим целый день и к морю не сходим, — Чанбин шепчет в русую макушку, перебирая пальцами локоны, — Встава-а-ай. Со приподнимается на локтях, и голова младшего приземляется на мятую простынь. Парень недовольно бубнит, требуя, чтобы Чанбин вернулся к нему, однако тот, открыто ухмыляясь, вовсе поднимается с кровати. Он опирается одной коленкой на матрац и руками тянется к сонному телу, аккуратно щекочет его. — Переста-а-ань, — хнычет Ким, ерзая на месте. — Ну же, — старший хватает парня за запястья и тянет на себя, после поднимает, — Ах. Чанбин в улыбке расплывается, когда Сынмин виснет на нем и обнимает за талию, носом утыкаясь в чужую шею, словно котенок, ищущий тепло. — Поспать мы и дома могли бы. Со говорит тихо и спокойно, гладя по влажной спине и иногда улыбаясь между слов, но спустя минуту замирает, уголки губ мгновенно опускаются. Гулкие всхлипы раздаются над ухом, чужая грудь часто вздымается, и Чанбин готов поклясться, что чувствует учащенное сердцебиение сквозь толщу одежды и плоти. Рука слегка дрожит то ли от собственной дрожи, искрами вспыхивающей во всем теле, то ли от чужой, сильной и непрекращающейся. Краем глаза старший замечает, как судорожно приоткрываются и смыкаются уста Сынмина в немой фразе. — Я... боюсь выходить из мотеля, — получается слишком тихо и с хрипотцой, пылью осевшей в горле. Держать себя в руках получается ровно столько же, сколько и сопротивляться своим внутренним кошмарам, — не получается, в общем. Все вокруг, каждая деталь, напоминает те злосчастные картины из царства сна, которым, как отметил Ким, вторую неделю заправляет именно Фобетор, да что б его..! Единственным шансом не заблудиться в лабиринте самосознания, или хотя бы не слечь в психушку, является Чанбин, весь и полностью, от самых пяток и до кончиков волос, обычно забавно торчащих в разные стороны. Его глаза, цвета жженого сахара, отличаются одновременно ясностью, способной вернуть в реальность и поставить на место, и туманностью, манящей в уже свое царство, где Со Чанбин — король, приказа которого никто не осмеливается ослушаться. Вот только Сынмин и не собирался этого делать, он добровольно готов увязнуть в глубине карих глаз, лишь бы не возвращаться в реальность, на каждом шагу грозящую одиночеством. — Мин-ни, — крутится на языке, а после все же произносится вслух, заставляя владельца имени чуть отстраниться, чтобы взглянуть на чужое лицо из-под слипшихся ресниц. У Сынмина вокруг глаз — синяки, которые, если так продолжится, вскоре можно будет сравнить с радужкой глаз, — настолько темные; на лице — багровые пятна, почти не отличавшиеся от склеры, ставшей бледно-красной от напряжения. — Пошли, умоешься. Капли воды стекаются вниз по тонким кистям, стремятся к локтю, а там уже приземляются на старый кафель, цвета морского бриза, грозясь намочить ноги. Сынмин стоит смирно, не шевелясь, словно завороженный чужими действиями, которые можно было увидеть в отражении зеркала и почувствовать у себя на лице. Старший насухо вытирает мокрые дорожки, ставшие единым целым после умывания, и зачесывает влажные пряди назад, мешавшие заглянуть в чужие глаза. — Возможно, я сделаю только больнее, но... — неуверенно начинает Со, потупив взгляд, — Знай, что я обязательно вспомню о тебе, Сынмин, душу переверну, но сделаю это. Младший переводит взгляд на парня и взглядом впивается в чужие глаза, блеск которых предательски выдает дневная лампа. Чанбин быстро моргает, позволяя скопившейся в уголках глаз влаге стремительно скатиться по щекам, и кротко улыбается, кладя ладонь на предплечье. — Мы не успеем на аттракционы, если не поторопимся, — и скромно усмехается, чем заставляет Кима сделать то же самое.

***

— Ну же, заходи... Тебя не похитят русалки, честно. — Иди ты, — отмахивается Сынмин и мутит воду носком кроссовка так, что дна становится не видно. Неподалеку радостно кричат дети, и Ким невольно засматривается на них, вспоминая, как раньше он мог так же беззаботно бегать по пляжу с родителями, с друзьями, с Чанбином... Погрузившись в воспоминания, он не замечает, как Чанбин собирает воду в ладонях и опасно направляет их в его сторону. — Ты что делаешь?! — все, что слышит Сынмин, — смех, удаляющийся вместе со старшим, — Вот только я разуюсь — и тебе не жить! — Ага, как же! Со путается в собственных ногах, когда волна приступает к берегу, и приземляется на колени, создавая вокруг себя брызги, а младший удовлетворительно улыбается и спешно снимает второй кроссовок. Получив ненамеренную фору, Ким делает шаги, параллельные чанбиновым, что становится для того препятствием для выхода на сушу, где шансы сбежать были бы выше. Растерянное лицо Чанбина говорило, что тот явно не был готов к такому исходу событий. — Сынмин-ни, прости-и-и, — Со поднимает руки в извиняющимся жесте, а его глаза, кажется, на мгновение стали блестящими. «Нет-нет, мистер, одними извинениями ты не обойдешься». Сынмин на пальцах показывает цифры, чем заставляет старшего опешить. Он заламывает последний палец, и внушительных размеров волна впивается в спину ледяными осколками, пробираясь не только под одежду, но и, кажется, под кожу, — настолько холодно! Расплываясь в победной ухмылке, младший на груди руки скрещивает и закидывает голову к верху. — Теперь прощаю, Бин-ни.

***

— Ты уверен, что мы на правильном пути? — Сынмин по пятам следует за старшим, который ежеминутно сверяется с мобильной картой. Бизнес-центр, цветочный магазин, прилавки с мороженым, — позади. — Мы почти пришли, Мин-ни, — Со слегка сгибает ноги в коленях, вглядываясь в даль, — Смотри, видишь колесо обозрения? Ким повторяет движение за парнем и радостно кивает, обнаружив небольшие кабинки, парящие в воздухе благодаря множеству механизмов и скрытые для обзора за толщей зеленой листвы. Чанбин резко хватает младшего за тонкое запястье, и юноши бегут вдоль домов, смеясь с внезапно накрывшим их детским интузиазмом и игнорируя льстивые выражения в их сторону, сочащиеся из уст прохожих, которые, как назло, оказывались на пути. Проекция человечка красного цвета укоризненно держит ладонь, призывая остановиться. Цифры на табло неспешно сменяются, чем заставляют юнош недовольно вздохнуть, хотя в любой другой день они были бы только рады предоставившейся возможности прервать вечно движущийся механизм города. Три, два, один... ноль! — Чанбин, подожди! Ким в недовольном жесте надувает щеки, опуская руку, в ладони которой мгновение назад располагалась чужая. Старший вырывается вперед, оборачивается и, улыбаясь во все тридцать два, призывает парня быстрее шевелить «своими палочками», иначе аттракционов им не видать и сегодня. — Чанб-... Если можно было бы вернуть время вспять, Сынмин даже не заикнулся бы об этих злосчастных механизмах. Скрип стирающихся покрышек режет слух, немой крик жгучим пеплом оседает в горле и блокирует доступ к кислороду. Горькие слезы стекают по щекам, когда руки сжимают чужую ладонь. — Бин-ни, очнись! Осознание случившегося приходит с сиреной скорой помощи, разлившейся по улицам небольшого города. Где-то рядом слышится говор врачей и людей в форме, просящих отойди наблюдающих подальше от пострадавших. «Все п-повторяется». Двое мужчин приподнимают слабое тело Кима на ноги и силой усаживают его в белую «карету», уговаривая успокоиться. Но тело продолжает пробирать дрожь ещё сильнее, когда на медицинские носилки кладут недвижимое тело человека, который несколько минут ранее звонко смеялся и мягко приобнимал за талию. Что такое время? Учеными до сих пор не было сформулировано четкое определение. Но Сынмин, вероятнее всего, придерживается варианта, что время — это опреленный момент, в который происходит что-нибудь, и не всегда это «что-нибудь» является хорошим. Кажется, парень открыл новую единицу времени, когда время длится одновременно и быстро, и медленно, когда жизнь любимого человека стоит у пропасти под названием «конец». — Доктор, прошу, скорее помогите ему!

***

Минутная стрелка, по ощущениям, навернула уже тысячный круг, в то время, как от врачей не было слышно ничего, кроме «состояние пациента не изменяется». Молча прожигать стену взглядом становится единственным занятием в этом здании, пропахшем тошнотворным запахом медикаментов. Любой шум — непривычен, поэтому Сынмин вздрагивает, когда из динамиков телефона раздается громкая мелодия. На дисплее высвечиваются знакомые цифры, а над ними — крупное «Хо-хен». Отвечать не хочется от слова «совсем», потому что... — Ким Сынмин, ты почему не отвечаешь на сообщения?! — слышится громкое на другом конце линии. ...потому что обеспокоенный голос старшего невзначай побуждает снова прокрутить в голове минувшие события.