Связи

Реборн очнулся так же внезапно, как и упал. В доме было тихо, а в комнате темно. Значит, время — ночь. С удивлением обнаружив себя лежащим на кровати ученика, он заметил и того самого ученика, лежавшего на другой стороне кровати. Он спал на спине, сложив руки на груди и скрестив пальцы. Словно неживой. Тсуна же, напротив, спал так, что несомненно сваливался с кровати под утро. И комната у него была такая же, как и он — неопрятная, детская. И почему вообще Реборн думал, что Тсуна мог бы быть хорошим боссом? В мафии доброта и честность не так ценны, как правильная хватка и стратегический склад ума. Да и честности в младшем Саваде, оказывается, не было. И доброта теперь тоже была под вопросом. Так что у парня оставались лишь его детская наивность, да громкие возмущения. Чего же Тсуна действительно добивался? У парня, несомненно, был талант к программированию, но зачем же он полез к Хранителям Еши? Может, он Вонголу хочет? Хотеть он, конечно, может, но получит он лишь пулю в лоб. Реборн перевернулся на сторону, подложив руку под голову, наблюдая за спящим парнем. Его Небо. Было странно осознавать, что человек, над которым он так усиленно измывался только пару дней назад, оказался его подлинным Небом. Человек, которого чуть не стало вчера, был человеком, рядом с которым его собственное проклятое Солнце грело теперь так… по родному. Кстати, зачем ему вдруг снимать проклятие Аркобалено? Да и само снятие было странным, словно бы случайным. Конечно, если пламя Еши выдернуло его с того света, то оно могло взбеситься и устроить огромный выброс. Да и судя по тому, как быстро сориентировался шаман, утаскивая Саваду куда-то за собой, было это, хоть и случайно, но ожидаемо. Интересно, чем же они занимались кто знает где целый день? Не светские беседы вели же. Вообще, его ученик оказался очень интересным, а пламя его ласкало гораздо приятнее пламени того же Тсуны или Арии. Реборн прикрыл глаза, прикидывая, как же ему теперь тренировать своё Небо. Может, составить план тренировок, направленных на увеличение концентрации и развитие рефлексов? А как у Еши дела с составлением стратегий? Теперь, когда Реборн увидел, что парень не следует слепо за Емицу, делая, что выгодно последнему, появилось желание действительно его обучать, а не издеваться, прикрываясь тренировками. В груди снова защемило от осознания того, какие страдания он принёс своему Небу. А этот мальчишка только прикрыл глаза, да и принял его к себе. В комнату постучали. Еши моментально сел на кровати, открывая глаза. — Войдите, — голос парня был хриплым, значит, спал он уже не первый час. Реборн невольно восхитился такими хорошо выработанными рефлексами. Дверь приоткрылась и в проеме показался Рокудо. — Мукуро? — Ку-фу-фу, Еши-кун, можно? — Реборн с иллюзионистом знаком особо не был, но точно знал, что такая неуверенность и тактичность, что сейчас слышались в этой полу-просьбе, полу-мольбе, присущи ему не были. Савада вздохнул. Другой Мукуро вел себя так только, когда ему хотелось поспать с боссом. Неужели, и этот такой же? Хотя, Мукуро везде остаётся Мукуро, так что удивляться тут не стоит. Кивнув, Еши вновь откинулся на подушку, поворачиваясь к Реборну. Не спит, значит, можно будет и поговорить. Мукуро прошел к кровати, неуверенно сев на край. Еще раз вздохнув и даже закатив глаза, Савада перевернулся на бок и хлопнул рукой по освободившемуся месту на кровати. Рокудо как-то благодарно посмотрел на него и лег. Привычным жестом — все же его прошлый Туман спал с боссом часто — он вытянул руку, на которую тут же легли, хватаясь пальцами за ладонь. Еши сжал тонкие пальцы уже теперь точно своего Тумана, нежно поглаживая того по волосам. Рокудо на подобную ласку жмурился, словно кот, но хотя бы не мурчал. Еши почему-то затопила обжигающая нежность и ностальгия по прошлой реальности. — Туманы — очень тактильные существа, — отвечает Еши на удивленно-вопросительный взгляд Реборна. — А Мукуро ещё и после отката. И осознания своих собственных действий. В общем, ситуация тяжелая, так что ему нужно моё присутствие, и, желательно, физический контакт. — Насколько я помню, ещё сегодня он пытался тебя убить, — хмыкнул Реборн, даже не собираясь вставать с кровати. — Да и откуда тебе о таких тонкостях пламени знать? — Был у меня в знакомых туманник, — На этих словах Рокудо дёргается, и как-то ревниво смотрит на Еши. — Да не смотри ты так, ты у меня туманник единственный. Да и я уверен, вы бы друг другу понравились. Ну, или поубивали друг друга сразу. Кто же вас знает. Вообще, Еши с удовольствием бы посмотрел на их встречу. Мукуро из его реальности тоже был такой занозой в заднице молодым. Но с возрастом он становился всё более спокойным — место и работа обязывали. Дома, в те редкие моменты, когда все Хранители собирались, Мукуро словно молодел лет так на тридцать, и опять надоедал, отпускал шуточки и насылал ну уж совсем несуразные иллюзии на остальных. Но к боссу своему он относился очень трепетно — ясное дело, боссы как Еши на дороге просто так не валяются — и очень ценил возможность с ним спать. Еши вздрогнул, вспоминая, как долго он всем доказывал, что в отношениях он и его драгоценный Хранитель не состоят. Нет, между ними никогда ничего не было, да и не могло быть — но вот туманнику нужна была такая своеобразная поддержка. Сначала из-за Путей Ада — там на парня было просто страшно смотреть — а потом для поддержания хорошего душевного состояния. Не только Мукуро, надо признать, но и всех остальных, так как злой Рокудо — это страшно и очень дорогостояще. Сейчас же, прикинул Еши, Туману далековато до кошмаров, связанных с Путями Ада, но бедного парня уже подкосило и этой связью с его братом, и, собственно, попыткой убить самого Еши. Реборн ухмыльнулся каким-то своим мыслям, и Еши закатил глаза — опять, что ли, всем доказывать? — Мы не в отношениях, ку-фу-фу, — ехидно сверкает глазами Мукуро, — Я — его Хранитель, мне по статусу дозволено. А вот ты тут что делаешь? — Так я тоже Хранитель, — хмыкает Реборн, чувствуя себя на удивление игриво, — Мне тоже по статусу позволено. — Оя-оя, так, значит, и твоя с Тсуной связь разорвана, — фыркает Мукуро, прижимаясь к своему Небу спиной, — какая чудесная новость. Реборн ловит себя на мысли, что ему, вообще-то, тоже хочется так вот пригреться под боком у Небо, что, оказывается, совсем не бесчувственное, а очень даже нежное — вон, как волосы Рокудо поглаживает! — но статус репетитора, да собственная гордость не позволяют. Пока что. Еши на этот цирк лишь фыркает и думает, что, быть может, не всё в этой реальности потеряно, хотя она всё равно ужасно странная, да и чувство юмора у неё хромает.

***

Жизнь Мукуро не была счастливой. Да и жизнью это назвать можно было с натяжкой. Бесконечные опыты, боль, что, казалось, всегда была спутником тогда ещё мальчика. Отчаяние, что каждый раз буквально затапливала его сознание, когда его вели или везли — не каждый раз он мог уйти на своих двух — на опыты. А вдруг это конец? Что он видит всё в последний раз. Слезы, которыми он захлёбывался каждый раз, оставаясь один на один с собой в комнате-клетке с отвратными зелёными стенами. Но Мукуро очень хотел жить. Умирая раз за разом, проходя через Ад в буквальном смысле этого слова, он очень хотел жить. И очень хотел отомстить. Когда он выбрался из этого ужасного места, прихватив с собой двух таких же побитых жизнью мальчишек, он… растерялся. Что дальше? Рокудо смотрел на себя в зеркало, на свой проклятый глаз, и боялся. Он стал монстром, он убил многих. Его ищут Вендиче за его преступления. И как такому, как он, жить? Благо, были Кен и Чикуса. Они смотрели на него с неприкрытой надеждой и опирались на его решения, а Рокудо всё чаще и чаще понимал, что не сможет их бросить, так, как однажды бросили его родители. И он шел дальше, сжимая покрепче зубы, и ненавидя себя и всех окружающих всё сильнее и сильнее. А потом его занесло в Намимори. Где он встретил совершенно невероятного мальчика, одно присутствие которого заставляло забыть обо всех проблемах. Одна улыбка которого заставляла расплыться в обратной. Его Небо. Его милое, маленькое Небо, которое давало надежду на светлое будущее, не обремененное кровью, болью и проблемами. Он холил и лелеял мальчишку, терпел других, только чтобы не огорчать свое Небо. И, почти слепо следуя за этим небом, он ненавидел его брата. Савада Иетсуна не вызывал в душе никакого позитивного отклика. Он выглядел как лицемерный ублюдок. По рассказам Неба, он этим ублюдком и был, забирая все самое лучшее прямо у брата из-под носа. И забрав у него отца тоже. Мукуро был полон ярости — да как хоть кто-то посмел обидеть его маленькое Небо! — и он хотел избавиться от такой проблемы. Когда Иетсуна появился в Кокуе, Мукуро и не думал, что оставит его в живых. Он бил больно и точно, задевая жизненно важные точки. Он не щадил, и на трепыхания Иетсуны он лишь смеялся заливисто, веселясь. Он втоптал человека, что забрал у его Неба всё, в грязь. Но Реборн убить его не дал, прекрасно понимая, что это повлечёт за собой. Пока старший из братьев лежал в больнице, очень медленно оправляясь от травм физических и всё более погружаясь в пучину отчаяния, Мукуро с трепетом ловил каждую улыбку своего Неба. Он смеялся вместе с ним, позволяя себе забыть обо всём. Кену и Чикусе тоже тут нравилось, под боком у такого человека. Впервые в жизни Мукуро мог сказать, что он счастлив. Но какое-то непонятное чувство зарождалось внутри, скребло едва ощутимо, и тревога с тяжестью плюхалась на дно желудка, когда он покидал своё Небо. Мукуро не считал себя глупым и, сопоставив факты, решил, что причина непонятной тревоги кроется в Иетсуне. Потому что он мог убить своего брата из зависти или корыстных побуждений, от такого ублюдка, как старший Савада, ожидать можно было всего. В конце концов, он мог даже выдать самого иллюзиониста Вендиче, лишь бы избавиться от угрозы для самого себя. Мукуро искренне ненавидел Саваду Иетсуну, и он был полон решимости его убить. Зная, что дома тот всегда один, чаще всего запираясь в комнате, Рокудо решил, что убьет его там. Или запрёт сознание Иетсуны в его собственной голове, делая его ни на что негодным овощем. Когда парня в комнате не оказалось, туманник не сильно расстроился, даже немного обрадовался, что есть время растворить самого себя в иллюзиях, делая атаку ещё неожиданней. В этом же доме находилось его Небо, и Мукуро злился на Иетсуну за то, что тот крадет у него так много времени. Поэтому когда он услышал, как открывается дверь, то решил не изощряться и просто насадить противника на свой трезубец. Иетсуна таким не проникся и зажёг пламя. Мукуро снова почувствовал тревогу, что очень ощутимо ухнула где-то в животе, и теперь парень уже был уверен, что причина всех его тревог — Иетсуна Савада. Рокудо только оскалился, смотря на такого спокойного парня, да кинулся в атаку снова. Ярость застилала глаза и разум, хотелось лишь убить ублюдка, что мешается под ногами Тумана и его Неба. Но именно эта слепая ярость и погубила Мукуро, что пропустил момент, когда Иетсуна подобрался достаточно близко, чтобы перехватить его руку и обездвижить. Почему-то связь с его Небом начала рассыпаться на глазах — боже, что этот ублюдок делает! — но появлялась новая. Мукуро стало страшно, но когда он всё же перевёл взгляд с разрастающегося льда на Иетсуну, то увидел страх и даже какую-то заботу. А ещё надежду. И почему-то именно в этот момент тяжелое ухающее чувство в желудке рассосалось, стало спокойно и легко. А потом Мукуро задохнулся в приступе боли, что так напоминала о его детстве. Проснулся Мукуро всё в той же комнате, но заботливо укрытый покрывалом. Лежал он, к удивлению, на кровати, а рядом, держа его за руку, сидел Иетсуна. Рокудо дернулся, вспоминая, что привело к такому раскладу, и хотел уже было вскочить, но парень снова зажег пламя, все так же держа его ладонь в своих. Пламя не обжигало, как к этому готовился Туман, а ластилось, грело, что заставляло его собственно пламя клокотать внутри дружелюбно, просясь наружу, к теплу. Мукуро пораженно уставился на Иетсуну. Но… У него же уже есть его Небо? Почему-то связь с младшим Савадой не ощущалась, а сам Тсуна теперь казался не таким уж и идеальным. Что, черт возьми, произошло? Мукуро смотрел на Иетсуну, выпуская свое пламя. Их пламя слилось, дружелюбно сверкая двумя разными атрибутами. Тут не было никаких сомнений — Савада-старший был его Небом. Но ведь Тсуна? Его милое, маленькое Небо? Почему-то, думается Рокудо, сидеть вот так с Иетсуной было приятней, легче. Ему не надо было смеяться, не надо было делать что-то, чтобы угодить собеседнику. Мукуро внезапно понял, что именно в данный момент он был собой. Иетсуна смотрел на него с заботой, ничем не прикрытой радостью. А ведь Мукуро пытался его убить. Боже, он пытался убить собственное Небо! — Мукуро, всё хорошо, — спокойный голос Иетсуны раздается как-то глухо, и парень пытается сфокусировать свой взгляд на нём. Почему-то выходит из ряда вон, и в глазах плывёт пуще прежнего. Руку вдруг покидает такое нужное ему сейчас тепло, и он рефлекторно тянется за ней. Мукуро всхлипывает, пытаясь обнять себя самого, чтобы хоть как-то согреться, но тут его к себе притягивает Иетсуна. Иетсуна держит крепко, позволяет Рокудо плакать, позволяет сжимать свою рубашку и хвататься за плечи так сильно, как иллюзионисту только заблагорассудится. Небо знает, что Мукуро это надо, надо, чтобы ему позволили почувствовать себя слабым. Савада был и своему прошлому Туману плечом и опорой, так как же он может оставить этого парня? Мукуро заходится слезами, как он делал это в последний раз в той чертовой комнате-клетке с отвратительными зелёными стенами. Он чуть не убил собственное Небо. Он ненавидел это самое Небо такой лютой ненавистью, что готов был свести его с ума иллюзиями. Как он мог? Люди, что шептались у него за спиной, были правы — он действительно монстр. И как такой монстр, как он, мог даже просить или надеяться на что-то светлое в своей жизни, насквозь пропитанной кровью? Он сам слепо пошел за Тсуной — не Иетсуной — хватаясь за первую протянутую к нему руку, прижимаясь к боку первого обласкавшего его человека, как слепой щенок. Он холил и лелеял любое проявление любви и заботы, даже не замечая, что он чуть ли не на коленях ползал около мальчишки, что лишь смеялся легкомысленно на такое. Тсуна никогда не давал ему быть собой, а Рокудо и не хотел. Он так хотел понравиться этому Небу, что он играл на публику, сам не замечая, как это бьет по его душевному состоянию. Он позволял себе быть ведомым, позволял самого себя обманывать, дурманить. Мукуро сам загнал себя в ловушку, как мухи сами залетают в паутину. Он чуть не убил Иетсуну! Да что там, у его Неба на теле шрамы, что никогда не заживут, которые оставил он. Он бросил своё родное Небо умирать на полу заброшенного здания, он втоптал его в грязь. Он смеялся, смотря на страдания Иетсуны. Он сам чуть не уничтожил то, что сейчас дарит ему такое нужное тепло. Мукуро всхлипнул еще раз, обнимая свое настоящее Небо крепче, боясь, что оно исчезнет. Но руки, сжимающие крепче в ответ, были реальными и теплыми. Их связь трепетала, становясь всё крепче. — Всё будет хорошо, Мукуро, — повторяет Иетсуна, гладя иллюзиониста по спине, — Мы обязательно со всем справимся. И Мукуро хочется верить. Мукуро хочет быть рядом, хочет быть принятым, но он не заслуживает. Сердце болезненно сжимается и, кажется, что то чувство тревоги вернулось снова, ещё сильнее, чем раньше. — Иетсуна… — хрипит Мукуро, не в силах сказать что-либо ещё. А он хочет. хочет молить о прощении, хочет упасть на колени, хочет хоть как-то показать, что ему очень жаль, что он не хотел, что если бы он только знал… — Просто Еши, — его Небо улыбается ему в волосы, и смешно фыркает. — Я прощаю тебя. Теперь, прошу, сделай то же самое. Иетсуна говорит такие нужные ему сейчас слова так вовремя, что Мукуро как-то даже теряется. Его простили, его приняли. Не прося ничего, его просто приняли. Выделили ему место в жизни, не заставляя делать того же взамен. Ему дали свободу. Ту самую свободу, что не давал ему Тсуна. Ему дали свободу быть собой, бояться, как и все остальные. Его крепко обнимали, пока он плакал, что случалось впервые. Иетсуна, нет, Еши, принял Мукуро, понял, и, кажется, теперь Рокудо действительно чувствует себя дома. Но что же за связь у него была с Тсуной, и почему он так слепо хотел быть рядом с ним? — Тсуна — истинное Небо, — говорит Еши, словно читая мысли хранителя. Мукуро напрягается — слышал он о таких. — И его связь затмила нашу. — Нашу связь. Эта мысль почему-то вызывает дикий восторг у Рокудо, и сердце стучит чаще. — И я не злюсь, ты и сделать ничего не мог. Никто из вас ничего сделать не мог. Всё хорошо, Мукуро. Я не брошу тебя, — Еши отстраняется, чтобы посмотреть своему Туману в глаза, и от этого взгляда теплеет на душе. За этим взглядом Рокудо готов идти, потому что он видит такую уверенность в только что сказанных словах, такую заботу, — Мне не нужно раболепие, не нужны наигранные радость и смех. Мне нужен мой хранитель Тумана, со всеми его тараканами. И Мукуро расслабляется окончательно, приступ удушающих слёз проходит, оставляя после себя лишь приятную легкость. Конечно, ни завтра, ни даже сегодня он никому не признается в такой слабости, никогда не расскажет, как рыдал на плече своего Неба. Он будет всё той же язвой, возможно, подерётся с Хибари. Решит, что делать с Кеном и Чикусой. Доведёт Гокудеру. Но уже не позволит Тсуне так собой крутить. Не позволит самому себе быть вновь одурманенным. И уж точно постарается сделать всё, чтобы быть рядом со своим настоящим Небом. Потому что под его боком Мукуро кажется, что он снова становится человеком.