Над актовым залом

После двух дней буйства стихии, среда оказывается на удивление тёплой и безветренной для северной столицы. По окончании всех лекций и семинаров Антон договаривается с Макаром, чтобы тот подвез все ещё хлюпающую носом Иришку до общежития. А сам решает отправиться сразу в Рыбацкое, дабы не мотаться из одного конца города в другой, добираясь до дома по полтора часа. Молодой организм требует очередной порции топлива для жизнедеятельности, и Антон отправляется в ближайший Мак, чтобы заправиться порцией наггетсов, гамбургером и большим стаканчиком переслащенного капучино. До общего сбора еще чуть больше двух часов, ключ от их кабинета, как самая ответственная, носит Суркова, которая приходит всегда чуть раньше, но все-таки не за два часа, а погода располагает к длительной прогулке. Поэтому Антон медленно бредет по малолюдным улицам, выкуривает первую после еды, и потому самую вкусную сигарету, примостившись возле памятника пожарным, а потом неспешно шагает в сторону их старенького ДК, рассматривая проезжающие машины, мамаш с колясками и мелкие магазинчики, чувствуя себя почти в родном Воронеже. Ноги у Шастуна слишком длинные, а шаг широкий, - Поз вечно ворчит, заставляя его мелко семенить, что не успевает за артистом на ходулях, - поэтому до конечной точки маршрута он добирается слишком быстро. Самые ранние пташки прибудут в лучшем случае через час, очередной сигареты хватит на пять минут, а ленты инстаграма и твиттера изучены еще на занятиях, и Антон зависает возле пустой будки билетерши, в которой обычно заседает ночной охранник или дневная уборщица. Сейчас окошко, служившее когда-то для выдачи билетов, забрано решёткой, дверь заперта, а крохотное помещение пустует. Шастун видит на задней стене, в которую вбиты мелкие гвоздики, запасной ключ от их логова, но тётя Нина, скорее всего, смоталась в какой-нибудь близлежащий магазин или на почту, где также подрабатывает уборкой, - предприимчивая бабулька, - и искать её нет никакого желания. Где-то в глубине помещения грохочет музыка, и раздаются высокие детские голоса. Антон, если бы его кто-то спросил, зачем он полез выяснять, что там происходит, с самым честным видом ответил бы «не знаю». Такое люди ждали, скорее, от Матвиенко, возможно, Позов мог бы повести себя похожим образом, но не Шастун. И тем не менее, он аккуратно прикладывает ухо к толстой деревянной двери, в попытках разобрать хоть что-то, а потом приоткрывает её и с неожиданной для самого себя грацией проскальзывает внутрь темного помещения, облокачиваясь лопатками на стену рядом. Освещена только сцена. На ней, прямо на потертом паркете, расположилась целая группа детей, кто сидя, а кто и вовсе лёжа. В центре неровного круга стоит какая-то мелкая девчонка, а вокруг неё, почему-то с босыми ногами, прыгает Попов. - А я все прыгаю, танцую и пою. Ах, как пору летнюю люблю. Вот бы в мире не было зимы. Счастливы тогда… тогда бы сделались… все мы! – писклявым голосом тянет парень, манерно кривляясь. Видно, что сочиняет рифму прямо на ходу. Маленькие зрители разражаются смехом. - Все летаешь и поёшь, а когда делами ты займёшь… - насупившись начинает белобрысая партнёрша, и, сбиваясь, неуверенно добавляет, - ся? - Нормально, нормально, - Попов показывает два больших пальца и продолжает. – Дела вообще не для меня, вот такая вот… легкомысленная я! Антон усмехается, отлично считывая задуманную рифму. - Самое главное, не теряйся, - Попов делает вид, что оступается, и картинно падает рядом с маленькой актрисой. - Даже если что-то ляпнула, сделай вид, что так и было задумано! Он принимается выделывать ногами какие-то па, как заядлая балерина. Проходится колесом, а потом садиться почти на шпагат, показывая чудеса гибкости. Умудряется танцевать, даже не вставая с пола, жидкостью переливаясь из одного состояния в другое. - Холошо, тогда я буду зимой! – картаво заявляет кудрявая кроха со своего места, хватает какую-то тряпку и бежит, размахивая ей над головой. – Я зима, и я плишла! Дети снова смеются, а Попов подхватывает чуть не упавшую трёхлетку, - по виду ей больше и не дашь, - и усаживает её на высокий стул, стоящий за своей спиной. Девочка хохоча продолжает размахивать тряпкой и болтать ногами. - Разве зима у нас добрый персонаж? - Нет, я злая снежная кололева! - Ну, тогда веди себя как злая королева! Девчушка старательно хмурится, надувает губы и завывает: - У-у-у-у! Замоложу! - Так, теперь я верю. Теперь я мёрзну! – Попов обхватывает себя руками, принимаясь растирать плечи. Дышит в сложенные ковшиком ладошки, делая вид, что отогревает озябшие руки. – Ах дружище муравей, выручай меня скорей, у тебя в дому’, - он кривиться от получившейся рифмы под очередной взрыв хохота, но упорно продолжает, - у тебя в дому’ теплей, я избавлюсь от соплей. Девчонка изо всех сил пытается сделать суровое выражение лица, но все попытки проваливаются. Антон замечает, что и сам рассматривает происходящее на сцене с улыбкой. С усилием вернув лицу нейтральное выражение, Шастун задумывается о том, почему он вообще тут находится, сердится на себя и предпринимает попытку такого же незаметного, как и проникновение, отступления с территории. Ожидаемо, сбой в матрице закончился, и реальность напоминает о себе знаменитой Шастуновской косорукостью. Поэтому предательская дверь решает издать скрип, похожий на паровозный гудок, именно в тот момент, когда играющая из колонок песня заканчивается, а на сцене не звучат реплики. Замерев в неловкой позе, как жулик, застигнутый на месте преступления, Антон оглядывается и видит, что на него во все глаза пялятся человек пятнадцать разновозрастных детей и один улыбающийся взрослый, для которого, похоже, его присутствие вовсе и не было никакой тайной. Жар смущения заливает щеки и шею, и студент резко выметается из актового зала, слыша, как хлопает за ним тяжелая створка двери, пролетает мимо отпирающей свою будку тёти Нины, не здороваясь, и вываливается в прохладный ноябрьский двор. Идиотская ситуация! Шастун не хотел бы, чтобы его застали за разглядыванием этого детского театра, но уж если застали, чего ради было мчаться оттуда как подорванному? Он злится сам на себя, и думает, что Позов реально не соврал, сказав, что он странно себя ведёт. Привычная возня с сигаретой и зажигалкой успокаивает подрагивающие руки, и Антон, не привыкший откладывать принятые решения в долгий ящик, пытается спокойно разобраться в собственных ощущениях. Попов… пугает? Нет, не пугает. Скорее, волнует, нервирует и выбивает из-под ног почву. Он не похож ни на одного из друзей Шаста. Он ведет себя слишком раскованно, слишком свободно. Недостаточно маскулинно, тут же осознаёт Антон. В привычном с детства видении мира, наполненном аксиомами, люди четко делятся на «мужчин» и «женщин». Мужчины – это грубые, сильные, с эмпатией гранитной глыбы и даже не знают, что такое «эмпатия». Они не плачут, не танцуют и не носят розовое. Женщины – мягкие, чувственные, болтливые и не умеют водить машину. И бесятся в ПМС. Ну, есть еще там всякие непонятной ориентации артисты, типа Киркорова в перьях, или Моисеева с его голубой луной. Но это же достаточно далеко от простого обывателя? Половину шуток в КВН-е пишут, обыгрывая как раз именно эти установки. Стереотипы. С другой стороны, взять хотя бы Поза, – стопроцентного счастливого в долгих отношениях гетеросексуала, - с его мягким, податливым и спокойным характером. Взять Оксанку, которая за рулём своего Форда заткнёт за пояс любого сочинского бомбилу с двадцатилетним стажем. Взять Иришку, которая не закатила ему за все эти годы ни одной истерики с битьём посуды, а о периодичности её цикла Антон знает скорее по тому, что перед критическими днями у его девушки просыпается зверский аппетит, никак не влияющий на общее настроение. Да и сам он – не образец брутального самца, яйцами подковы гнущего. Неловкий, стеснительный и очень впечатлительный – но уж это никак не делает его ни женщиной, ни геем, Шаст уверен. Тогда в чем проблема? В том, что он каждый раз, случайно оказываясь с Поповым в зоне видимости, чувствует на себе странный взгляд? Ну, это же уже паранойя какая-то! Манечки свои пора лечить, думает Антон. Может быть, он на всех так смотрит, не трогает же? А даже если бы и тронул… Шастун подкуривает вторую от бычка и моделирует в голове ситуацию. Вот к нему подходит сейчас Попов и говорит: «Я гей и ты мне нравишься». И что, Антон оскорблено кинется ему морду бить? Да никогда он так не сделает, пробурчит что-нибудь типа «мнямужчинепривлкают» и свалит, не оглядываясь. Поди, еще и извинится за неудобства, вежливый, сука, как сын маминой подруги. Тогда зачем он продолжает вести себя как идиот? - Привет, - раздаётся за спиной. – Угостишь? Я случайно пачку в другой куртке оставил. Вот он шанс реабилитировать себя хотя бы в собственных глазах. - Здорово, - разворачивается к говорящему Шастун и даже первым протягивает руку. – Бери. - Ждешь своих? У вас опять репетиция? - Ну да, - Антон уже докурил, поэтому просто прячет висящие плетьми теперь руки в карманы. - А у вас занятие? - Ну да, - зеркалит его пожатие плечами брюнет. В детстве завести новых друзей было проще простого. Как это делалось? Просто подходишь к кому-то, представляешься, и вы до конца школы после уроков гоняете мяч в дворовой коробке, бродите по стройкам и расстаётесь, только когда друг уезжает на лето в деревню к бабуле. Во всяком случае, с Диманом у них всё так и получилось. Почему бы не попробовать и с Серегиным странным другом? Тем более, что Шаст от Матвиенко тоже сначала шарахался, слишком уж странный был этот парень. Но тот упорно продолжал таскаться за ними на репетиции, на перекусы в ближайшие кафешки после репетиций, на перерывах между парами в универе. И как-то незаметно для всех стал уже привычным и родным со своей буйной шевелюрой, пробивающейся бородкой и вечным телефоном в руках всего за два года своей учёбы. - Как тебе наша постановка? – Арсений улыбается и, похоже, совсем не сердится на несанкционированный просмотр его занятия. – Узнал произведение? - Да, это же инсценировка Крылова? - Скорее, по мотивам. Инсценировка - это когда от стиля и текста автора стараются не отходить. А мы разыгрываем импровизированный спектакль, с разными заданными условиями. Например, сегодня это были рифмы и танцы, только рифмы свои собственные, а не Ивана Андреевича. У Попова взлохмаченные волосы, сплюснутый клювиком кончик носа и куча родинок на бледной коже. Антон отводит глаза, чтобы не пялиться, как некоторые, и пытается поддержать беседу. - Ты учишь актерскому мастерству? - Если обобщать, то можно сказать и так. Но, на деле, я скорее всего просто занимаю их время, когда родителей снова лишают прав опеки. - А сам, типа, актер? Где-то выступаешь? - То там, то сям, - не откровенничает Попов. - Бывает, что в массовке или на второстепенных ролях в сериалах каких-нибудь. Бывает, что и на сцене, но тоже, знаешь, не Дездемона и не Гамлет. - Ну, в общем, на вольных хлебах, - хмыкает Шастун. И до него даже не сразу доходит. - Подожди, какая опека? - Ну, это вроде как благотворительные курсы для детей из детского дома, - мнется Попов. – Но они не то что бы сироты, скорее, просто из неблагополучных семей. Некоторые с физическими или психологическими проблемами. Антон продолжает свое вежливо заинтересованное молчание, и Арс продолжает. - У кого-то родители запойные алкоголики. Кто-то подвергался домашнему насилию... - Ч-чего? - у Антона расширяются глаза. - Насилию? - Ну, побои, физические наказания. Была, например, в прошлом году девочка одна, которую мать-шизофреничка морила голодом. - Веселенькая у вас тут компания, - мрачно хмурится впечатлительный Шастун. - Питер, - говорит Попов таким голосом, будто это все объясняет. - Но на самом деле, у нас есть и светлые пятна. Например, один мальчик, - Алёшка, - он в детстве переболел отитом и пошло какое-то осложнение. В итоге почти полностью потерял слух. Его сюда пару раз в месяц бабушка приводит, у которой он живет большую часть времени. Так вот он хочет ведущим прогноза погоды стать, когда вырастет. Говорит, что там нужно читать текст с экрана или заучивать его, а слышать ничего и не нужно. - А, то есть он не немой? - Нет, совсем даже нет, - смеётся Арс, запуская от век к вискам крохотные лучики морщинок. – Сам себя не слышит и поэтому, наоборот, кричит очень громко. Иногда всякие казусы из-за этого случаются. - Но как же ты его учишь? Неужели пишешь ему указания на листочке? – Антон недоверчиво щурится, не понимая, прикалывается ли Попов? Вроде над такими вещами не шутят, но мало ли. - Не поверишь, этот жук мало того, что отлично читает по губам, - всплескивает руками Арс, - так он еще и поёт. Прям неплохо поёт! - Глухой мальчик неплохо поёт? - Представь. Он босиком встает на сцену, а я ему на рояле аккомпанирую. Говорит, что чувствует вибрацию стопами, и так понимает, какая мелодия. Антон вспоминает босые ноги Попова на сцене и переводит взгляд, рассматривая на этот раз какие-то массивные ботинки на шнуровке. Попов верно интерпретирует его взгляд: - Да, я перед началом занятия привык ходить босиком по сцене, чтобы убедиться, что пацан точно не простудится и не нацепляет заноз. Теперь уже в ритуал превратилось. Один раз влетел в темноте за кулисами в мышеловку! Представляешь, если бы десятилетке прилетело по кости этой пружиной? У меня, взрослого мужика, чуть ноготь не сошёл. Шастун приподнимает бровь и пытается понять, когда это из мрачного сталкера Арсений превратился в его голове в подобие барона Мюнгхаузена, вешающего тут какую-то чепуху на большие шастовские уши. - Не веришь? – ухмыляется Попов, тушит сигарету в мусорке и, вдруг, хватает Антона за предплечье. Нет, не хватает. Аккуратно держит свою руку поверх куртки, только намекая на прикосновение. – Приходи в следующий понедельник часам к семи вечера, мы как раз будем заниматься, убедишься сам. Лёшка любит тренироваться перед живым зрителем. Антон, замерший врастопырку, не знает, сбросить ли ему с себя чужую руку, или в этом жесте нет ничего такого, просто знак привлечения внимания. Но Попов сам уже убирает её и машет куда-то за его спину. - Вон, ребята ваши идут. Из-за угла действительно выворачивают Оксана с Серегой и Стасом, о чем-то споря. Антон тоже машет им рукой, а потом оборачивается назад к Арсению, и слышит лишь «пойду, детей нельзя надолго оставлять без присмотра» из закрывающейся двери. - Ничего себе, кто это у нас сегодня не опаздывает? – веселиться Суркова, и Шасту приходится скорчить для неё свою самую равнодушную рожицу, чтобы она не начала по второму кругу подкалывать его за вечные опоздания. - Кто сколько песен принёс? – интересуется Матвиенко, просто ради поддержания разговора во время перекура. - Ну, про меня ты и так знаешь, - разводит руками Шастун. - На сколько у нас с Иркой хватило вдохновения, вот все три и принёс. - Я только две, - расстраивается Оксанка. – Зато Стас за нас обоих накропал их штук восемь! - Это Витя накропал, - открещивается Шеминов. – Друган мой. У него отлично такие штуки получаются. - Да неважно, - отмахивается девушка. – С мира по нитке. Только вот ту, про Пусси Риот в храме, думаю, не стоит добавлять. Все равно заставят цензурить, городской чемпионат же, а не наш междусобойчик. - Посмотрим, - Стас дергает ручку входной двери. – Здрасьте, тёть Нин, - слышится гулкое эхо в холле. Антон думает, что глухой мальчик Алёша, слушающий музыку ногами, это, конечно, забавно. Но тратить вечер понедельника на это? Вот уж вряд ли.