кто-то в темноте

Юджи немного устал к концу года: в начале старшей школы он сам себе обещал (а на самом деле вслух и Сукуне), что откажется от мероприятий, податливости перед преподавателями, будет сидеть на жопе ровно и выдавать что-то лишь по мере своих сил. Но с приходом близнецов в новый коллектив все перевернулось с ног на голову — к Юджи потянулись люди. Ровесники, старшие, учителя. Экстраверт по своей природе, он не мог поступать иначе, кроме как отвечать на интерес. Ведь ему интересно тоже! И ново. Сукуна недовольно бурчал поначалу, припоминая Итадори его собственное обещание, и каждое такое замечание заканчивалось глубоко погрустневшим взглядом Юджи, напоминающего щенка, у которого отобрали игрушку. Старшему (на каких-то пятьдесят минут) оставалось только смиренно вздыхать и пускать Юджи под бок. Так он набирается сил. Сукуны в жизни Юджи стало немножко меньше: по детству они были друг с другом рядом всегда, занимались одними и теми же вещами, но годы свое берут. Интересы, увлечения… люди. Разошедшиеся родители — тоже. Юджи утягивают в свою самоуправленческую компашку, завязанную на массовых мероприятиях, старшекурсники. Зовут гулять, помогают учиться — разве Юджи, добрая душа, может отказаться от этого? Сегодняшним вечером Сукуна сидел в актовом зале рядом с Нобарой, которую поднапряг заснять рождественский спектакль, поставленный, по сути, Юджи: им написан сценарий, им командовались репетиции, а руководитель отдела самоуправления, Сатору Годжо, нездорово вертевшийся вокруг непонимающего Юджи, угрожающе иногда улыбался. Чтобы послушнее участники были, послушнее. Однажды Сукуна многозначительно переглядывался с Гето — близким другом Годжо, и в этом маленьком безмолвном диалоге Сукуна понял две вещи: и Сугуру, и Сатору (и, вероятно, молчком посвященный весь третий курс) отлично видят, что руки Сукуны, зачастившие прилюдно держать Юджи за торс, очень прямолинейно дают всем понять, что вертеться вокруг него не стоит — раз, а Годжо Сатору, охреневший старшак, останавливаться не станет — два. Сукуна самодовольно ухмыльнулся тогда, и Гето всем своим видом сообщил, что его тоже интересует развязка, правда, кулачки он держит за Сатору. Ведь ебаться с братьями — вроде как ненормально. Ну, такое. Неправильно. Юджи, доиграв свой последний эпизод, скрывается под аплодисменты за кулисами, тут же нырнув в каморку. Сукуна на весь остальной спектакль, если честно, клал: сценарий, написанный Юджи, и даже подредаченный Сатору, он смиренно читал, а то, как играют остальные, волновало его мало. Вернее, не волновало вовсе. Потому досматривать эпопею осталась только Нобара. Юджи устало улыбается, глядя на близнеца, стягивает обделанную какими-то микросхемками куртку (Юджи очень хотелось под новый год киберпанка), и тянется к брату сам, молча обнимая. Сукуна вдумчиво стал поглаживать вяло прилипшего Итадори по спине, практически удерживая на себе его значительный вес. — Скоро отпустят домой? — Подарки раздадим и пойдем. — О Ками, как в детском саду. — Праздник же, Су. Юджи жмется щекой к плечу, жмурится, вдыхая запах брата и тут же млея, словно бы он дома. Рёмен осторожно щиплет его за бока, напоминая, что наедине им быть нескоро. В другом углу помещения тихо перешептывались третьекурсники. Им беспалевно адресовался неприличный жест. Почти беспалевно. — Я чувствую, что твоя рука посылает кого-то нахуй, — пробурчал тихонько Юджи, ведь через стенку все еще идет концерт. — Не стоит, они ведь хорошие. — Спорно, — добавляет Сукуна, и его, недовольного, Юджи успокаивает своей улыбкой, чуть отстранившись. За дверцей, ведущей на сцену, все еще гулкий шум, расходящийся вдоль стены. Он перебивает тихий разговор, и Сукуна к своему огромному огорчению не слышит, о чем говорят старшие. К несчастью, Юджи нагло перехватывают из его объятий, и Сукуна понимает, что за разговор там состоялся. Сатору улыбается победно, словно в его кармане выигранная битва, и только кровожадная усмешка Сукуны, обычно от брата скрытая, если она адресована Годжо, дает Юджи понять, что что-то здесь нечисто. — Выйдем, поговорим, Итадори-кун, — проговаривает третьекурсник и утаскивает Юджи из каморки-гримерной, не дожидаясь его согласия. Сукуна достойно демонстрирует бешенство фирменной ухмылкой, и возвращающийся со сцены Гето улавливает настроение в закулисье только на нюх, заинтересованно ухмыляясь. — Ты решил? Юджи непонимающе смотрит на семпая, потому что устал: в его голове желание скорее закончить спектакль, мельком глянуть финалку на видео, чтобы быть уверенным, что все прошло хорошо, и поскорее слинять домой — в объятия близнеца. Завтра им предстоит множество своих дел, и присоединение к компании старшекурсников в эти дела никак не вписывается — до Юджи доходит, что за решение от него ждет Сатору. — А. Нет, Сукуна не хочет, да и я не очень. Мы попривыкли праздновать дома, знаешь. Взгляд Годжо мгновенно меняется: он умело давит на Юджи своим видом огорченного котенка, бесцеремонно кладет на его плечи руки, склоняясь и заглядывая в уставшие глаза. Сперва Юджи своему ответу огорчается. — Итадори-кун, — начинает Сатору ласково, и у Юджи скользят по хребту мурашки. Что-то явно не так. — Не обижайся, но Сукуну мы и не звали. Я зову тебя. А хочешь, только со мной? Я легко сольюсь от остальных, они не расстроятся. Юджи сводит брови и мягко кладет ладони на чужие предплечья, ненастойчиво прекращая телесный контакт. — Мне это не нравится, — сознается он. — Сукуна один, ты в курсе, что мы без родителей, да и дед единственный в больнице. Ты правда считаешь, что бросить брата одного в Рождество — это нормально? Тогда я очень разочарован в тебе, семпай. — У него не может быть своей компании? Он неплохо дружит с Нобарой и Мегуми, разве я не вижу. — А они будут со своими семьями. И это правильно! — Какие вы дети, — добродушно улыбается Сатору, неохотно, видимо, воспринимая нежелание Юджи вести сложный разговор. Третьекурсник склоняется ниже, пользуясь пустотой школьных коридоров, и его движения перестают быть безобидными: Юджи чувствует у уха не только горячее дыхание, но и губы. — А спать с братиком до скончания жизни не очень правильно. Поигрались и хватит, вам обоим пора заняться каждый своей личной жизнью, тебе не кажется, Итадори-кун? Позитивные отголоски счастливых аплодисментов, что некогда провожали Юджи со сцены, теперь как стершееся в пыль стеклышко — его только что прибило молотком наглости, которую Итадори прежде не видел. Его руки охватил тремор — в них сдерживаемая злость, которую Юджи за полгода обучения в старшей школе успел позабыть. Костяшки зачесались предательски. Юджи не успевает открыть рот, чтобы ткнуть Сатору обратно на его место, в котором он не больше, чем руководитель, наставник и старший друг. Годжо с ухмылкой, чувствует Итадори, продолжает. — Ну разве ты не видишь, котенок, ты разбиваешь мне сердце. Потому что Сукуна вдруг решил, что его маленький братик должен всегда быть его подстилкой, и это не злит тебя? — Злит, — негромко отвечает Юджи, сжимая крепко кулаки. — Твое лицо меня злит, сем-пай. Я хочу его разбить, но мы еще должны дарить подарки, а ты сраный Санта Клаус. Отойди, подальше от горя, отойди. — О-о, — протягивает третьекурсник и только удосуживается выпрямить спину, безобидно улыбаясь. — А он, наверное, хорош, раз ты так кипишь, котенок. Я лучше. На Сатору устремляется взгляд, немногим светлее взгляда Сукуны, но пронзительность его — не отличалась нисколько. Годжо медленно разбирали им на атомы. — Зови меня подстилкой. Расскажи каждому, что я подставляю брату задницу. Валяй, д р у г. Не скажу за Сукуну, знаешь, хотя он и может прилюдно набить тебе лицо, но если в твоих рассказах Су будет великим злом, то ты поймешь в скором времени, что глубоко ошибаешься. Юджи мирно отошел от человека, о котором враз поменял мнение, впечатление, посмотрел на его доброту с иной стороны, и шагнул к двери, бросив горящий гневом взгляд. — Я простак. Но я злее. *** Сукуна закатывает глаза, наблюдая за Юджи, и несет ему кружку горячего чая с ромашкой. Итадори только снял с себя школьное, едва убрал все свои вещи, какие он нес на спектакль, и тут же, долго не думая, расплакался. Обидно и досадно: он едва обрел друзей, вдруг поверил, что нашлась компания, где его ценят не за красивые глазки. Маленькая несбыточная мечта — она снова разбивается. Сукуна не спрашивает, что говорил Сатору. Он просто однажды прижмет к асфальту его смазливое лицо, и знание, что это будет сложным и сомнительным предприятием, пуще подливает масла в огонь. Его ниичан обидели — а это уже приговор. Кружка, которую сунули Юджи в руки, становится на столик рядом с диваном, и Сукуна падает на брата, теряя равновесие — Итадори легонько, как ему показалось, дернул брата за края красного с зеленым свитера. — Ай, засранец, — недовольно бурчит Сукуна, но быстро в лице и поведении изменяется: его ладонь мягко касается щеки близнеца. Рё большим пальцем приглаживает мягкую влажную кожу, собрав с нее слезы, и натягивает слабую улыбку. Юджи улыбается тоже — сначала, но вновь прикусывает губы, жмурясь от слез. — Ублюдок? — Ублюдок, — соглашается Юджи, всхлипнув. Сукуна с тела брата скатился тушкой, заняв другую половину дивана, щелкнул гирлянду в розетку над краем мебели, и снова притянул близнеца к себе: прячет. Хотел было спрятать и от огорчения, но отчего-то сам поверил в то, что Юджи счастлив, что не стоит ему эту радость омрачать. Осадок был, и теперь у Сукуны упало забрало. Он будет бить лица — это, видимо, их судьба, и взросление ее вряд ли сменит. — Ну все, мой. Здесь. Гляди, что я понавешал, пока ты сегодня с утра на репетициях торчал, — Рё игриво ущипнул опухший нос Юджи, и тот нехотя приоткрыл глаза, глубже прячась у брата под рукой. — Красиво… Юджи успокаивается, примиряется, снова прикрывая глаза под натиском мягких поцелуев, и огорчение практически сходит на нет. Ведь следующей, праздничной ночью после полуночи с ними все-таки будут Нобара и Мегуми. А сам Юджи — в крепких объятиях Сукуны, не пьянеющего даже после единолично выпитой бутылки вина.