Тяжело дышать

Мои мысли путались. Честно говоря, я давно не чувствовал себя таким уставшим. Впрочем, ведь это было неудивительно. Я снова не спал. Поезд добрался до Москвы в шесть часов вечера, когда на улице, как обычно это бывает ближе к ночи, стоял мороз. Засунув руки в карманы и укутав лицо своим шерстяным шарфом, одетый в теплую зимнюю куртку, я все равно ощущал холод. Я любил зиму. Она завораживала меня своими снежными пейзажами, новогодним настроением и ярким контрастом между уютным домом и морозной улицей. Однако это никак не помогало мне привыкнуть к низкой температуре и научиться не мёрзнуть. — Во сколько ты уезжаешь? — поинтересовался Шаст, неспеша покидая компанию наших друзей и приближаясь ко мне. В это время я стоял в стороне, проверяя количество бумажек в папке с документами: с самого утра у меня было четкое ощущение, что я что-то забыл. — Не знаю, — помотал головой я, — не смотрел расписание, — вероятно, моего собеседника такое положение вещей несколько удивило, ведь я всегда был одним из тех, кто планирует все заранее и иногда даже чересчур дотошно, что могло раздражать, но по его заторможенной от недосыпа реакции я не смог определить ничего конкретного. А объяснить мое поведение было легко: я не хотел уезжать. Теоритически Петербург считался моим домом, и, по всем стандартам, я должен был хотеть туда вернуться незамедлительно, но я не мог. Для меня эти города были одинаково и дороги и не очень. Петербург я видел таинственным и загадочным, тихим и изящным, но тусклым и мрачным, в то время как Москва представлялась мне, хотя, не спорю, величественной и красивой, просто скучной. Серые высотки, бесконечные стройки и шумные улицы. Громадная столица, переполненная надеющимися на светлое будущее людьми, и, зачастую, напрасно. Мне не хватало красок. Жизни. А что могло добавить красок? «Символично, как мне показалось, было то, что именно голос Шастуна раздался после этого вопроса». — Оксана предложила перекусить где-нибудь, — подытожил тот, доставая из своего кармана сигарету, — ты с нами? — А куда я денусь? — улыбнулся я и опустил взгляд вниз. Покрасневшие от ветра длинные и тонкие пальцы крепко сдавливали белую дымящуюся сигарету. Серебряные кольца с дорогими камнями, однотонные и с изящными узорами слегка поблескивали в свете иллюминации магазинов рядом и притягивали к себе мой взгляд. Мое чрезмерное внимание заставило коллегу нахмуриться и презрительно произнести: — Что? Да, Тоху определенно нельзя было назвать красноречивым. Он был короток, и, надо заметить, не на сцене, а в реальной жизни. Прямолинеен и короток. — Собираешься читать лекцию о том, как вредно курить? — Зачем? — пожал плечами я и посмотрел ему прямо в глаза, — ты и сам это знаешь. — Верно, — как-то не очень уверенно согласился он и сделал очередную затяжку. Я совру, если скажу, что меня не заботит его курение. Нет. Заботит. Я желаю Шасту только самого лучшего и, естественно, не хочу, чтобы он убивал свои лёгкие ради пары каких-то там сигарет, но я не старался его переубедить. Желание бросить нельзя навязать со стороны, он должен захотеть сделать это сам, а потому я просто наблюдал. Он ещё раз недоверчиво посмотрел мне в глаза. Обветренные светло-розовые губы чуть приоткрылись, выпуская наружу клубы серого дыма. Затем он покачал головой, бросил докуренную сигарету на асфальт и ушел к остальным. Я снова переключил свое внимание на чемодан. «Только этого мне ещё не хватало» — подумал я, выворачивая наизнанку свои карманы в поисках самого главного — паспорта, — «Я оставил его в поезде», — вдруг осенило меня, и по коже прошла лёгкая дрожь. Согласен, проблема не смертельная, но она точно доставит мне определенные неудобства. Как минимум, уехать я не смогу и в отель заселиться тоже. «Ну как тебе, Арсений, идея провести каникулы в Москве, той самой скучной и серой, как ты о ней говорил?» — Посмотрите на него, — вдруг услышал я голос Димы. Кажется, он говорил про меня, — у него лицо такое, будто что-то случилось. На меня переключились сразу все взгляды нашей команды. Даже Оксана, увлеченная чем-то в своем телефоне, на время отвлеклась. Я не спешил отвечать. Наверное, все ещё надеялся, что вспомню, куда мог положить паспорт, и что оповещать о своей растерянности коллег не придется. Я вообще не любитель был признаваться кому-то в чем-то, что меня не красит. — Арс, — ещё раз окликнул Стас, не заметив от меня на слова Димы никакой реакции, — чё такое? — Да все окей, — на автомате сказал я, и слегка вздрогнул, поймав на себе осуждающий взгляд Антона. И мне было глубоко плевать, что думают обо мне остальные, потому что под таким взглядом я не мог вообще больше ни о чем думать. Тоха был одним из тех, кого невероятно сильно раздражала моя привычка держать все в себе. И хотя по натуре был добряком, я не раз замечал, как он прикусывал губу, сжимал руки в кулаки, сдерживая в себе эмоции, чтобы не устраивать из-за этого пустяка целую ссору. Его злило то, что он не может меня узнать. Узнать обо мне больше, чем знают другие. Он сам мне как-то об этом рассказал: — Попов, заебал уже, — нервно высказался парень как-то вечером, сидя со мной наедине в гримёрке после выступления, — ты можешь хоть один раз ответить мне честно? — Ну задавай вопрос, — как ни в чем не бывало отвечал я. — Расскажи что-нибудь о себе, — практически умолял он, махая перед собой руками. Кстати, руками, в которых дымилась очередная сигарета. — Это не вопрос, — уточнил я, чем, кажется сделал только хуже. — Ладно, — неожиданно спокойно пробормотал мой собеседник и повторил, — Расскажешь что-нибудь о себе? — Нет. Почему-то мне стало очень смешно наблюдать за тем, как бесится Шастун за невозможностью победить меня в этой маленькой игре. А учитывая, сколько времени уже длился раунд, его отчаяние приносило мне какое-то особенное удовольствие. Я засмеялся, честно говоря, даже не пытаясь сдержаться и дать другу успокоиться. — Да блять, — получил я в ответ очередное ругательство, — что нет?! — Ты задал вопрос, а я ответил. И замечу: сделал это предельно честно. — Катись к чертям, Арсений! — я снова проронил короткий смешок и, увидев, что Тоха собирается уходить, даже не стал его останавливать. «Как скажешь, Шаст» Но вот сейчас мне было не так весело. Антон не бесился, уморительно при этом матерясь, что сильно меня смешило, он именно злился и старался всячески это скрыть, а значит, ему уже совсем надоело мое поведение. Холод ощущался на коже уже не из-за морозной погоды, а из-за тупого и безвыходного положения. Благо на помощь мне пришел Сережа, и напряжённая обстановка на какое-то время спала: — Пора бы уже привыкнуть, это же Арсений, он опять где-то в своем мире, — все улыбнулись, и я снова взял на себя роль туповатого и наивного дурачка, который упорно продолжает делать вид, что ничего не понимает, сравнительно с тем, какого дурачка я играю при допросах Шастуна. Мы остановились в небольшом кафе на противоположной от нас улице. Название вспомнить уже не смогу. Я слишком много думал по дороге о документах и больше не замечал ничего вокруг. — Может две пиццы на всех? — предложил Матвиенко, внимательно разглядывая меню. Место было уютное. Наш столик или даже правильнее было бы назвать его именно столом, поскольку тот был рассчитан на целых 8 человек, стоял у большого окна недалеко от входа, из которого выглядывала Москва с ее вечно спешащими куда-то людьми и красивыми высокими домами. Внутри горели жёлтые лампы, добавляя интерьеру теплые краски, но очень плохо освещая все окружающее пространство, из-за чего я тут же вспомнил о своем недосыпе. Официанты, одетые в черные узкие джинсы и красные рубашки в мелкую белую клетку, сочетались с цветом скатерти на столах и подушек на стульях. Кафельный белый пол, черные обои с какими-то серыми пятнами, очевидно, что-то из себя изображающими, которые я при своем зрении не смог никак рассмотреть, и высокие потолки в стиле Петербурга, высокие настолько, что здесь спокойно можно было уместить двух Антонов по два метра. — Да, хорошая идея, — одобрил Стас, кивая головой. Остальные промолчали, что расценивалось, как знак согласия. А я даже есть не хотел. — Неплохо съездили в этот раз, согласитесь, — решила поддержать разговор Суркова, мило улыбаясь, — зрители нас очень тепло приняли, да и организаторы не подвели. — А уж на какой отель мы раскошелились, — с сарказмом заметил Позов, и рядом со мной громко рассмеялся Антон. — Я никогда не забуду, как Шаст весь мокрый в одном полотенце выбежал из ванной с криками: «Там таракан! Таракан, блять!», а потом умолял меня пойти туда и убить его, — вспомнил Сережа, и вся компания рассмеялась. — Да умолял я, конечно, — возразил Антон, — ты сам пошел на него смотреть. Я усмехнулся, на секунду представив эту картинку, и не сразу заметил, что больше внимания уделяю не самой комичности истории с тараканом, а подробности Матвиенко о том, что Шаст выбежал в одном полотенце. Меня передёрнуло. «Это уже похоже на звоночек» — мне вдруг стало тошно от этой мысли, — «давно ли ты думаешь о полуголых мужиках, Арсений?» Я мысленно помотал головой, и, чтобы немного освежиться, решил прогуляться до туалета. Людей не было, поэтому я мог простоять у зеркала столько, сколько мне будет нужно, никого лишний раз не смущая. Открыв кран холодной воды, я пару раз умылся, искренне надеясь, что так мои мысли станут яснее, и, уперевшись обеими руками о раковину, взглянул на себя в зеркало. «На кого я похож? На зомби?» Плохой сон давал о себе знать, мои фиолетовые мешки под глазами, казалось, стали ещё больше с прошлой ночи. Небрежно уложенная прическа и тухлый взгляд: — Ну что за урод? — произнес вслух я и сам удивился. «Давно ли я себе такое говорил?» — Не могу не согласиться, — в дверях раздался знакомый мужской голос, и наслаждаясь его звуком, я только спустя пару мгновений понял, что этот самый «голос» имел в виду. Антон усмехнулся. Я любил видеть его улыбку, она была самой искренней из всех, что я только встречал. — Ах, вот, значит, как! — шутливо ответил я, ударив ладонью мокрую поверхность раковины и повернувшись к коллеге лицом. Я смотрел ему в глаза. В его серо-зеленые, темные, переливающиеся в свете жёлтых ламп красноватым оттенком, глаза. А он будто специально молчал, наслаждаясь моим вниманием. — Давай, Арс, я тебя слушаю, — в миг избавившись от улыбки серьезно заявил он, прислонившись к стене позади себя. — О чем ты? — Не делай из меня идиота, — как-то слишком небрежно начал он, — что-то не так. Я хочу, чтобы ты мне об этом рассказал. Я хотел было открыть рот, как парень тут же меня перебил. — Нет, не правильно, — поправил себя тот, чуть нахмурившись, — не я хочу, а ты ДОЛЖЕН. «Что мне ему говорить? — Тоха, слушай, я тут паспорт потерял, буду не против, если ты приютишь меня к себе домой на неопределенное время. Я тут, правда, недавно поймал себя на мысли, что мне нравится, как ты выглядишь в одном полотенце и почему-то продолжаю об этом думать, но ты не переживай, ничего ведь страшного не случится.» Такой монолог мой друг вряд ли бы оценил. Я не находил слов, чтобы описать ему все то, что творилось у меня в голове. И эта минутная тишина действовала нам обоим на нервы. Однако на мое удивление Шаст держал себя в руках, будто пытаясь вжиться в мою роль. Он правда верил, что для меня открыться другому человеку — целое испытание, а ещё он верил, что я смогу преодолеть себя и сделать это прямо сейчас. «Зачем? Ну вот зачем ты сюда пришел, Тошка?» — Там наверное уже пиццу принесли, — я поднял брови, вытаращил на него свои глаза, думая, что так буду выглядеть более жалким, и мило улыбнулся, на что Антон сам не смог сдержать своей ухмылки, но отпускать меня он никуда не собирался. Ещё бы. Он слишком долго ждал этого момента. — Стоять! — сказал он чуть громче обычного, и я буквально почувствовал себя снова на сцене, где Шаст как всегда изображал начальника, без конца орущего на своих подчинённых. Он в один шаг оказался рядом со мной, двумя руками крепко удерживая мои плечи, чтобы я не смог больше никуда дёрнуться, и заглянул прямо в глаза. — Ну же! — Я паспорт потерял. — И все? — его голос сделался каким-то неожиданно высоким. — Ну да, — неуверенно отвечал я. — Где? — В поезде. — И только из-за этого ты сегодня такой убитый? — продолжал удивляться мой друг, а я даже не знал, что ему сказать в ответ. Глупый ты, Антон. Только посмотри, как я себя веду рядом с тобой. Думаешь, мурашки по коже у меня сейчас тоже из-за дурацкого паспорта, а руки потеют, потому что я признаваться в этом не хотел?! Я конечно же промолчал. — О, Господи, Арсений, — судя по все ещё раздражённому голосу, парень не поверил моим словам, он будто чувствовал, что здесь что-то большее, — иди давай уже, к своей пицце, — он легко подтолкнул меня в сторону выхода и сам пошел следом. Почему-то я чувствовал рядом с ним себя провинившимся ребенком, который сначала всем врал, делая вид, что ничего не натворил, а потом ещё и по заслугам получил: мамину ругань, ремня от папы, ну как всегда это бывает. Мало того, что ты и так подавлен, так ещё и остальные нагнетают. А ужин был вкусным. Я съел совсем немного, но остался очень доволен. Около 8 вечера все начали расходиться по домам. Первой ушла Оксана, потом Сережа, ну, а потом, стоя посреди шумной улицы, оставалось разойтись и нам: Диме, который наконец-то спустя долгое время вернётся к своей жене и детям, Стасу с аналогичной ситуацией, Антошке и мне. — Ладно, давайте, пацаны, — начал Шастун, пожимая коллегам руки. Повернувшись ко мне, он остановился, задумался, и не пожимая руки, вернулся к остальным. — Покедова! — крикнул напоследок Дима и ушел в другую сторону. — Ты — со мной, — сказал мой друг в ответ на озадаченный взгляд и снова отвернулся, — пока, Стас! И пока я соображал, куда это я с ним пойду, парень успел схватить мое запястье, и ведя меня за собой, быстро двинуться в сторону дороги. Там его уже ждало такси. — С паспортом завтра разберёмся, — пояснил Антон, уже внутри машины, — сегодня ты будешь спать у меня, — добавил он, и я, кажется, снова забыл, что такое воздух…