Кометы

Just like fire, burning out the way If I can light the world up for just one day Watch this madness, colorful charade No one can be just like me any way P!nk

***

Даже в простой пощечине удар закаленного годами остервенелых тренировок мага огня чувствовался прекрасно. Хартум неколебимо остался стоять на месте. Ни дернувшись ни до, не после. — Я знаю, что в том пруду не водится никаких духов! Агни, Хартум, я просто знаю, что ты сделал это нарочно! — Я должен был понять. Внутри Харимэ бушевал больной пожар. Он не стал ничего отрицать. Бесстрашие Хартума, в иное время так ей необходимое, именно здесь граничило с простым непониманием ситуации. — Натравив на полнейшего новичка в магии этот гибрид духовых страстей?! Ты мог ее убить! — в крике Норы угадывалось ее… бессилие. Она так долго ждала, когда Аватар вернется, когда ее милая Фумма вернется домой. Она выторговала у Тэнцин право на то, чтобы в самом начале у ее нового воплощения была относительно тихая, спокойная жизнь, взамен предлагая этому образцу заносчивости едва ли не все, что та пожелает. И теперь, когда расплата за свой эгоизм близка, Хартум выкидывает всяческие номера, рискуя угробить все, чем она жила все это время. — Я не позволю ей умереть. — Цици..! — внутри нестерпимо жгло. Она хотела гневно предъявить ему за все, начав издалека, но голос испуганно сорвался, исчезнув. Слишком поздно женщина поняла, что только что разворошила. Хартум замер, гневно втянув носом воздух. Рукава его накидки полоснули ее ядовитыми змеями, когда он круто развернулся на месте, грохнув друг о друга задвинутые со всей силы седзи после себя. Цици умерла Хартума, использовавшего тогда запрещенную магию, должны были отправить в заключение, если не казнить. Он отделался сравнительно просто: клеймом предателя. Свобода же, по мнению остального мира, досталась ему только по милости жены. Спросить, разделяет ли он эту точку зрения, она не осмеливалась.

***

В углах дома злобно гудел ночной ветер, заглушая стук собственного сердца. Эрза недовольно поморщилась, отнимая руки от ушей. Помогало это мало. Собственная кожа на ощупь казалась льдом. Днем от нее не отходил Ноэн, педантично поправляющий многочисленные пуховые одеяла и шкуры. Выглядел младший Харимэ так, словно бы сам столкнулся с духом противоположной ему стихии. Напоминал он себя же двухмесячной давности: мрачного, полного решимости, но так легко забытого, потерявшего яркость воспоминания в круговороте последующих дней. Ответственный Ноэн наводил на невеселые размышления. Оставаться одной надолго в полной тишине оказалось невыносимо — оказывается, голоса находили на нее лишь в те моменты, когда Такада пыталась быть магом хоть немногим больше, чем просто по факту рождения. Целитель из поселения не ставил никаких других диагнозов, кроме подозрения на обычную простуду, но даже так, тренировки ей были заказаны на ближайшие несколько недель. Страшный грохот прервал созерцание возрастающих к отметке трех утра электронных часов, и ветер, воющий злобными волчьими духами, неспособными отыскать свой угасший огонь в летней темноте, озадачено и резко смолк. Заслышав на своей территории хищника — наглее и смелее его. Эрза поднялась на локтях, напряженно вслушиваясь в оглушенную тишину. Улавливая в ней собственное сбитое дыхание. Она не собиралась её бояться — только не сегодня, раз уж та изволила пожаловать. Сейчас как раз найдется время, вдали от слишком внимательных Норы и Ноэна, выяснить, что именно, Кох разбери, происходит с ее жизнью. Осторожно, боясь свалиться навзничь, Такада выпуталась из вороха одеял, мягко спустив ноги на пол, да неслышно подойдя к закрытым седзи. За ними коридор отдавал непроглядной тьмой, за спиной у Эрзы — только мигающий свет включенной настольной лампы, не сильно плавящий тьму вокруг. Голые ступни обдувало замогильным холодом из щели под дверью. Неравномерно. Словно бы там, в темноте, кто-то аккурат напротив нее стоял неподвижно. И не дышал. Эрза немедля потянула перегородку в сторону. В коридорах ко времени поздней ночи гулял один лишь сквозняк. Девушка надсадно выдохнула, с крепко сжатой второй ладони соскочили нервные искры. На губах потеплело от пара. Эрза ровно также, медленно, затворила двери на место. Лампа за спиной натужно мигнула, на долю секунды скудный свет оказался пожран тьмой. Вместо того грохота, перекричавшего ветер, рядом с рукой раздался шорох чужой одежды, и луна, серебрящая старинные рамы окон очертила силуэт кого-то…. Кого здесь быть не могло. Несчастливый смех и едва слышные тяжкие вздохи раздались настолько внезапно, что Эрза спешно упала на пол, бесхитростно свалившись с подогнувшихся ног, в последний момент обрушив назад пламя. Лампа с опозданием засветилась вновь. Расшалившееся, неконтролируемое дыхание, его тяжелый пар проходил сквозь склонившуюся над ней молодую девушку с лицом перекошенным злобным подобием улыбки. — Ты, — если и сегодня были вопросы, то право задавать их Такада намеревалась отобрать себе. Хватит с нее этих кинолент давно ушедших дней. — Слабачка, — зло хмыкнули ей в ответ. Зара выпрямилась: в густых, традиционно убранных волосах и янтаре ее глаз плясали золотые искры. Прекрасная, словно бы сошедшая с зарисовок о времени Великой победы. Но Эрза смотрела бы на нее с куда большим благоговением, не будь у нее той капли ума, за которую в Академии ей приходилось неоднократно выслушивать о своем отвратительно холодном и «безнравственном» поведении. Она встала следом, тяжело, но сама, глядя в слишком живые глаза своей галлюцинации. Слишком яркие и несчастные для ушедшей на ту сторону. — О, приношу свои извинения, — плеснула холодом девушка, не вложив в поклон привычного ее тонкой фигуре почтения. Не размениваясь и на сотую долю того страха, которой от нее добивалась «галлюцинация». — Я только учусь и право, понятия не имею, как стоит принимать в гостях решивших заглянуть духов покойных родственников, — полные алые губы немедленно искривились. И видя это, Эрза вкрадчиво продолжила: — Да и не кажется ли вам, что мы, м, плохо знакомы? — Для соплячки, велевшей мне закрыть рот, ты сейчас больно тактичная. Такая же по-идиотски бесстрашная, как и та дура, — не понижая голоса, проскрежетали в ответ. У Эрзы хватило сил лишь на то, чтобы тяжело сесть на свое место. Она не выдержит начала предстоящих словесных баталий на ногах — свалится. Как хорошо, что это происходит не дома, и мама не прибежит на возможный шум, не застанет ее полуночницей с… — Да, она дура, — смотря прямо в полыхающее огнями мира духов золото, ровно отозвалась Эрза. Зрачки женщины расширились, контур фигуры опасно заколыхался — если бы она взаправду могла метать огонь после смерти, Эрзе бы сейчас не было так спокойно и в какой-то мере весело. Она просто надеялась, что сможет найти ответы хотя бы на ту ничтожную часть вопросов, которые ее терзают. — Но не тебе — уж точно, не тебе — оскорблять ее за бестолковость. — Ты нарываешься, маленькая дрянь? — опасно зло спросили ее. На грани слышимости снова раздался протяжный грустный вздох. Как могла, Эрза это проигнорировала — вместо того она продолжала: — Зара… Золото, восходящее солнце… — с показной задумчивостью произнесла девушка, не отрываясь от глаз фигуры напротив. — Совсем не про тебя. Наверное. Насколько это тяжело — помимо всего, что раньше было у тебя, нажитое твоими манипуляциями – так еще и отказаться от собственного имени? Женщина занесла руку для удара. «Вот и узнаю на себе, что это такое, — пронеслось мельком и Эрза неловко отскочила, готовая заслоняться хлипким, но огненным щитом... Но пламени не было. Вместо того по ней прошла волной сила, пригвождающая к месту, выбивая из больных легких остатки кислорода. Как невозможная, мерзкая вода. Что она знала о духах? Только то, что это сказки. Только то, что она долгое время верила в возможность их развенчать. Потому что в это верил отец. И чем ярче становилось внутреннее пламя, тем стремительнее затухала ее надежда. И снова они стояли друг напротив друга. Словно бы у зеркала — та незавидная разбавленность крови поколениями, неизбежная, почти на ней не сказалась. Если бы Эрза действительно была именно «копией» с искаженного злобой лица своей молодой в мире духов прабабки Зары. Не еще одним напоминанием о том, что глубоко личное проклятие этой женщины никуда не исчезло. — Так бы и сжечь тебя вместе с этим твоим угрюмым выражением, — прошипела Зара. Эрза вернула ей улыбку: больше никаких тайн. — Неужели в императорском дворце век назад не было качественных зеркал? — теперь их искривленные недобрыми ухмылками лица были одинаковы. — У меня твое лицо. Просто я пока не настолько безумна. Следующую атаку она смогла предугадать: схватить полупрозрачную руку за запястье, услышав под пальцами словно бы и правда ток человеческой крови — как размеренный стук потревоженной воды о стенки глиняного кувшина. — Мама была права — вспоминать о тебе не стоит даже в порыве секундной сентиментальности. Азула зло смеялась. Золотом отливающая фигура налилась цветом. Освободившись все равно, что от проклятия забвения, наложенного собственной, никогда не любимой ей внучкой. — Еще одна трусиха, — бросила она, почти сразу же вырвавшись прочь. О да, Рэн-Рэн жизнь положила на то, чтобы изжить память о ней. Но, какая неудача, не преуспела — в ее доме, прямиком из-под ее сердца, появился на свет предатель, для которой воля матери и близко не стоит с собственным желанием жить так, как на то указывают собственные ориентиры. Как же это… напоминает ей о чем-то. Она осталась стоять на месте, полыхая взглядом, словно бы стараясь выжечь этим буйством своего не угасшего и после пламени бессмертную душу, не иначе как по какой-то насмешке над лишившейся всего в одночасье принцессой доставшейся так на нее похожей, но слабой Эрзе. — Вечно ноет, вечно прячется за отцом, ведь знает — попадись мне на глаза, и быть ей мертвой и поджаренной. Такие Лордом Огня не становятся. — Никто из нас не собирался, и не собирается им становится, — прервала ее Эрза. — Ты и твоя ненаглядная маменька — да, но не Золтан. Он мой сын, он внук моего отца! — Окстись, — поморщилась Эрза. — Просто найди ответ, который волнует историю уже больше сотни лет: чего тебе стоило вести себя смирно, позволить матери вернуться во дворец, а там — тихо отравить ее и больше не мучиться этой проблемой? Ах да, твоей коховой чести, как же я вечно-то забываю об этой пикантной особенности нашего народа! У нее не шел мороз по коже от собственных слов, ничего такого: Эрза бесилась, словно слова царственной прабабки задели ее за что-то, глубоко запрятанное внутри. И только факты не позволяли ей терзаться дикими, страшными предположениями, что это все — в самом деле обыкновенные галлюцинации. «Да, она дура» Принцесса Урса, какой она отображена в хрониках, сильно отличалась от того образа, который не был прописан официальной властью. Образ жертвенной матери, вынужденно оставляющей молодого принца наедине с целым дворцом его возможных палачей… И ее триумфальное, почти сказочное возвращение в сопровождении новой семьи спустя года. И снова будет сад прекрасных воспоминаний и новых знаменательных дат счастливой жизни… Театральная постановка, все это слишком прекрасно и трогательно, чтобы быть на самом деле. Если бы в стенах Женской Академии ее при этом не ненавидели, осторожно, мельком вслух и взглядами, это не обсуждалось как верх безобразного поведения замужней женщины. Урса так и не стала Императрицей, но, вопреки размытым слухам, люди верили, что она жива — и гнев их был оправдан. Время оказалось беспощаднее собственного, поздно прозревшего сына — и она осталась блеклым призраком, гуляющим по страницам мемуаров и выдержек из воспоминаний участников общества Нового Озая. Эрза не сдержала смешка. С души словно бы свалился неподъемный ранее камень — кто теперь осмелится обвинить ее в неуважении к династии? Тут дела сугубо семейные. Страх воды, надсадно вздыхающие мельтешащие силуэты в зеркалах, золотые, едва ли не неземные глаза деда и мамы — у всего этого теперь были причины. Самое крепкое обоснование, безжалостно подтачивающее при этом задокументированную в веках разумность и осторожность пережившего не одно покушение Лорда Зуко. Он не просто позволил сестре выжить — она была у него под самым носом и пережила его на долгие тридцать лет. Это просто чудовищно глупо… — Коховы Аватар с братцем, кохова мамаша! — полыхнули гневом духовы глаза. Но Азула просто осталась стоять на месте, аккурат напротив не отрывающей от нее мерцающего взгляда Эрзы. Подтвердить это оказалось равноценно тому, что в тот ужасный день услышать от Мудрецов Огня заверение об их верности ей, как Аватару.

***

Эрза покосилась на покоящиеся поверх тонких пальцев расшитые знаками рукава — она уже их видела. Появляющийся под монотонные движения иглы, очередной рисунок оберега в руках Ноэна. При всех своих талантах, истории, которыми младший Харимэ делился в перерывах между тренировками, рисовали его более, чем однозначные мотивы: он рвался на столичную военную кафедру. Будто этим, громыхнувшим когда-то по старинной обеденной столешнице вместе с кулаками заявлением, он действительно мог что-то противопоставить матери, чей вес несмотря на ее обманчиво безобидный вид и подол высстилающихся вслед слухов был существенной преградой. А за ней, пусть и не благом, но стоял силуэт императрицы. Карьере вне Красной горы, с которой Ноэн ни разу в жизни не спускался, можно было стоять лишь в одном месте — поодаль наивных мыслей Такада о ее спокойном, мирном будущем. — Я была честолюбивой идиоткой, — Нора сидела с идеально прямой спиной, полу-боком, и на нее лично не смотрела. Рукава кимоно тяжело лежали сверху. Черный, белый, рассекающий молниями красный… В глазах зарябило. — А кто бы не был? — зло хмыкнула женщина сама себе. — Мне шестнадцать, и, как тогда показалось, я отвоевала у мира все что могла. Победила. И тут такая важная задача: взрастить в будущем Аватаре хоть какие-то зачатки приличий. Вот только ей это все было не нужно... Не нужно. Ночь выдалась сумбурная, и едва ли она могла заснуть, зная, что рядом находится одержимый дух опальной принцессы. Чего ожидать от Зары, взрослой, злой, но логичной в какой-то мере Зары, Эрза знала — от матери и из ее гротескных пересказов, но все же. От Азулы у нее не было механизмов защиты: от нее теперь стоило ждать всего и ничего, и не надеяться, что та сдастся. Она просидела напротив зеркала большую часть оставшегося до утра времени, всматриваясь в силуэт около двери. Но иногда ее взгляд все же съезжал на собственное отражение. У того на глазах стояли слезы. Такада села, скорчив гримасу. Ей определенно стало хуже, хотя она уже полагала себя идущей на поправку. В груди, знакомо, разверзлось чувство потери чего-то очень важного. Не ее чувства С завидной частотой прошлое, к которому она сама не имела никакого отношения, давало о себе знать. Помимо желания показать что-то, что поможет ей в принятии самого главного сейчас решения как в своей, так и в жизни мира, за мягкостью Фуммы стояло почти маниакальное желание наконец-то вернуться туда, где ее все это время ждали. Как бы на Багровом пике самой Эрзе не было легко дышать — ведь наконец таки она может быть магом, а не сбегать втихую учиться крупицам — но ее дом остался в Столице. Рядом с ее людьми. — Любимые дети, они такие… Так быстро взрослеют, что ты уже не понимаешь — а всегда ли так было? Или это нечто новое? Азула замерла около окна — в месте, где свет солнца не падал тяжелым пологом на половицы, и не тревожил и без того одержимого духа. — Фумма аккуратна в демонстрации эмоций. Такой я ее воспитала. Лишь после вспоминая, возрождая каждую секунду… Лишь после — и я понимаю, чего ей стоила привитая манерность, да эти извечные веера… Такада вскинулась. А ведь именно веер, оборванный им танец, стал началом ее видений. Коротких, отрывистых друг от друга по времени, но всегда красочных. — Веер, — голос сел. Настолько, что Эрзе казалось, его перекрывает прерывающийся грохот сердца. Даже при таких подавляющих эмоциях поворот головы у Норы оставался плавным. Глаза сухие, выстуженные болью, смотрели сквозь. — И одежда… голубая, с вышитыми по подолу ветками сакуры. — Персика, — у Харимэ дрогнули губы. Первое кимоно, в котором она сошла с Багрового пика. В первый раз посещала мероприятия в Республике, синим веером с вечерним пейзажем прикрываясь от пылающих злой завистью взглядов. — Хартуму… нравилось. До середины апреля… На четвертый месяц так вообще все плохо Время смерти Керуша. Всего через четыре года после нее, на одну только неделю позже. И все признаки наступающей весны для этой женщины теперь, что проклятие. Напоминание о тех, кого она не уберегла. — Я знаю, что это гадко, но прошу, прости его за эту… выходку… Он не желает тебе зла. Да и Хартум, сейчас больше сторонний наблюдатель, выглядел как мало счастливый человек. «Они были моей семьей» — Почему он... — Смерть никого не жалеет, — надломленно улыбнулась Харимэ. — Она забирает у нас любимых людей, а нас оставляет жить с памятью о них. Память может быть лекарством, но даже она, при неправильном обращении, становится ядом, отравляющим изнутри. Кто-то закрывается ото всех, а кто-то… Старается идти дальше. Позабытый было призрак громко фыркнул: Азула явно не прониклась подобной атмосферой. Да и Эрза вместе с ней: ее волновало не столько нынешнее состояние мага воды. Возможно, Нора это заметила, сочтя нужным уточнить: — Хартум никогда не был... особо приятным человеком. Он... Оторван. Вечно везде чужой, везде не к месту... — Харимэ с явным трудом подбирала слова, стараясь сказать как можно больше, но не задеть при этом самого болезненного. — Там, откуда он пришел, не принято говорить о семье. Здесь ему позволили стать частью этой семьи. А потом... Потом случилось то, что повесило на него клеймо чужака, предателя. Ты бы видела эту сцену, — быстро усмехнулась женщина. — Пятнадцатилетка, проклятая духами зимы, загораживает собой взрослого мужчину, и все это в окружении сильнейших магов на всем Багровом пике. Старейшина Ван сначала отхлестала меня по щекам, а потом уже поздравила с помолвкой, — смех этот был почти что плачем. Такада вздрогнула, подпрыгнув на месте. — Вы что, выгородили его... Собой? Соврав, что вы вместе? — Ты можешь сказать, что это глупость, что эта блажь юной девочки, утратившей в самый критический момент хладнокровие. Но тогда я сказала как себе, так и всему миру — я люблю этого человека. А он любит меня. Разумеется, это было лишь отчасти правдой: мы не знали любви ни в пятнадцать, ни в двадцать. Даже родившийся в скором времени Керуш мало поменял наше поведение друг с другом. Он прятался где только можно, а мне никогда не сиделось на месте. Коррективы в этот уклад нашей жизни внесла своим прибытием сюда Фумма. Она сидела, не зная что сказать. Не зная, имеет ли она право вообще что-либо здесь говорить. В силу возраста, Эрза никого никогда не любила, а об однажды снизошедшем на нее проклятии в лице Ханя не желала вспоминать — кончилось это неважно. Вместе с тем, не сходились данные. Сколько сейчас Норе? Сорок с небольшим? — Сколько было Фумме? — голос едва ли слушался. Если это действительно так, то в отношении предыдущего Аватара опять был допущен ряд грубейших ошибок: они не дождались ее совершеннолетия, сделали все наперекор традициям, соблюсти которые в условиях мирного времени было вполне возможно. Чего они боялись? Возможного похищения? Покушений? Чтобы понимать, с каким трудом им далась эра мира и каких сил стоит ее поддерживать, нужно было знать не только историю прошлого. Настоящее злобно смеялось, когда другие народы, даже спустя полторы сотни лет, иногда припоминали всем отпрыскам вулканических островов ошибки их предков. Леди Тэнцин досталось тяжкое правление: без наследника, продолжателя традиций и связи предыдущих поколений с нынешним, у нее были слабые позиции, а у ее страны — незавидное положение и незавидная же участь. — Одиннадцать. Она приехала сюда в одиннадцать, и большую часть жизни провела здесь. Орден считал, что пока над Республиканским городом шествует Император неба, держать ее в стороне будет безопаснее. Новейшая история низвергала древних богов и превозносила новых. И были ими террористы международного уровня, ни во что не ставящие постулаты мира. Однажды прозвучавшее насмешкой, почти кличка дворняги, пришлось им по душе — и позже уже они сами именовали себя "Новый порядок". Исходя из убеждения, что Аватар не нужен — ибо человек с силой этой сущности хранитель тысячелетних традиций. Тот, кто должен сохранить все сущее по заветам Мира. Люди, тем временем, осваивают все больше упрощающих жизнь технологий, и магия становится не более, чем прикладной способностью. Аватар это помеха, которая не дает переписывать историю так, как того желают сильнейшие. Император неба, Хван-Вэнь, стоящий центральной фишкой на всей этой огромной доске для пай-шо, был их полу-мифическим предводителем: корни духового дерева прочно сидели где-то в Объединенной Республике, простираясь далеко за ее границы, в земли других народов. Когда телебашни Столицы перестали транслировать приевшуюся уже всему миру сточку Аватар до сих пор не найден, эти побеги первыми прорвали фундамент мира. Взрывы на центральной башне вещания, попытка заминировать подходы ко дворцу... — Вот только Император неба так и продолжает диктовать свою волю. Преступно мало информации о главном террористе века. Но то было еще наименьшей частью всех проблем. Помимо создания организации, протянувшей свои монструозные щупальца во все уголки земного шара, в каждую относительно мелкую деревню Федерации Земли или на места покоя, в кельи монахов, Императору неба любили приписывать его, наверное, самый громкий титул. Убийца Аватара Корры И, не без суеверного ужаса, за ним пытались закрепить и смерть Фуммы.

***