Напиши свою историю

«Каждый из нас вечно хочет быть первым. Крыльями к небу — Мы с ним проблема. Мы сбой в системе, Блок, честь сквозь вены. Время поверх отношений петля наверное.»

Шестнадцать лет назад… Мечта маленького мальчика обрушилась ещё в тот момент, когда он родился. Странно осознавать, что ты единственный ребёнок и именно из тебя хотят сделать того, кем не являлся родитель. В последний раз Пак Чимин плакал, когда ему было лет пять?.. Он не помнит, но обида колючая всё никак не отпускает сердце. Никаких игр, никаких прогулок, только домашнее обучение, только игра на пианино и больше ничего не должно засорять его голову. Так говорит глава семьи, комментируя своё мнение тем, что он знает лучше и спорить со старшими нельзя. «Может хоть так я смогу вырастить достойного сына», проносятся в голове слова отца, и это последнее, о чём он думает, так как в комнату заходит пожилая преподавательница. Губы тонкие, седые длинные волосы, сплетённые в один большой низкий пучок; морщины покрывали всё лицо, в том числе и тело. От неё всегда пахло кофе и ещё запахом бабушкиной одежды. Чимин этот запах именно с этим и ассоциирует. Преподавательница хорошая: по-доброму улыбается, спрашивает как прошла неделя, терпеливо учит игре и в целом отлично ладит с мальчиком. Чимин её любит и всегда ждёт момента, чтобы в один момент остановиться и поговорить с ней о всяком, узнать про то, как она печёт пироги и как ходит за продуктами. Сама женщина всегда дружелюбно улыбается и не стесняется лишний раз обнять парня, погладить по волосам и похвалить за новые успехи. В своём деле она профессионал, не зря же отец выбирал лучших преподавателей! «Из Чимина должен вырасти толк», всё повторял, да повторял. Одна и та же пластинка, ничего нового. Всё тот же устрашающий вид отца, всё те же зашторенные окна, наполняющий дом во мрак. Отец настрого запретил преподавателям спрашивать о личной жизни, как-либо интересоваться о мальчике и отце. Всё это было под большим замком. Заперто. Чимин не понимал такого решения и всегда задумывался над этим правилом или запретом… как его там… Однако он прекрасно помнит случай, случившийся ещё полгода назад: вторая по счёту преподавательница расспрашивала про их личную жизнь, ради интереса интересовалась жизнью мальчика и его отца. Но стоило тому об этом узнать, та тут же вылетела из дома и больше не имела права преподавать уроки Чимину. Тогда мальчишка ничего не понимал и до сих пор, если честно. Почему нельзя никому ничего рассказывать? Это из-за того, что мать умерла или глава семьи настолько скрытный человек? Во всяком случае, многие правила и наказания заставляли маленького мальчика дрожать от страха. Больше всего его пугали наказания. Сидеть до полуночи и играть до тех пор, пока игра не будет доведена до идеала — без единой ошибки. В противном случае часы продлятся, пальцы опухнут от покраснений и боли. В таких случаях мозоли лопают на месте и играть становится ещё больнее, осознавая при этом тот факт, что на утро придётся по новой играть, только уже для преподавателя. Какое бы он решение не принял, как бы не старался показать себя с лучшей стороны — при виде отца всегда чувствует себя слабым и дряхлым. Видеть, как отец сильный духом и физически, а Чимин лишь маленький, щупленький мальчик — больно. Каждый раз накрывает волной боли и разочарования. Он не боится того, как он выглядит, он боится презрения отца, боится разочарованного взгляда и слов «из тебя никакого толка». А Чимин старается! Старается и пашет как вне себя, но кто ценит его труды? Разве что старушка, всегда хвалящая его за успехи и помогая изучить новые композиции. Больше никто не замечает его подвигов и беспрерывных мучений. Наказания он всё равно получает — неважно за что, если отец сказал, что провинился, значит так оно и есть. Спорить не дано, не слушаться и как-либо сопротивляться — тоже. Разрушало изнутри и то, что Чимин боялся каждого шороха возле своей комнаты. Тут всё дело в том, что он вместо того, чтобы изучать что-то новое и играть на пианино, просто сидел на подоконнике и подолгу смотрел в окно, представляя, как он играет вместе с детьми в какие-то весёлые игры. От рутины тошнило жутко, а отец не хотел, чтобы такой «талант» заводил дружбу с «нищими». «Ничтожество», «неудачник», «слабак» — эти слова Чимин слышал практически каждый день, если не чаще. Сначала было обидно, до невыносимой детской обиды и боли в груди, потом он привык. Многое не осознавал, но смог привыкнуть к такому отношению. Понимал, что если отец — даже если просто так, говорит ему в адрес оскорбительные слова — значит заслужил, значит что-то плохое сделал. И мальчишка действительно думает, что он является ничтожеством и неудачником. Вообще, привыкнуть можно ко всему, даже к такому отношению. Главное правильно расставлять приоритеты и ценности. И Чимин их расставил: несмотря на боль, доказать отцу, что он стоит большего и даже малейшей похвалы. Он заслуживает уважения. В чём же тогда проблема? Всё просто — отец игнорирует нечеловеческие старания, не хвалит и не проявляет должного уважения. Тут как раз наоборот — уважать должны именно его, потому что именно он воспитал из сына то, что имеется. Наказания, кстати, тоже не прекратились, всё становилось только хуже. Чем старше Чимин становился, тем суровее было наказание. «Тебе семь лет, ты должен трудиться упорнее». В один из таких дней, когда грозовые тучи растянули небо, а дождь неотрывно стучал по подоконникам, Чимин раздумывал над смыслом жизни; не понимал, что же не так с его семьёй? Почему он не может жить как все счастливые дети в его возрасте? К чему все эти страдания и этот тяжёлый труд. Отец вошёл внезапно, даже не постучавшись. Чимин знал, что сейчас будет, знал, что наказания не миновать. Что же случилось? На самом деле произошло это случайно: когда он поднимался в свою комнату, не специально споткнулся и задел мамину любимую вазу. Не трудно догадаться, что с ней стало. Пришлось собирать все крошки и выкинуть в мусорку, и скорее всего отец это заметил, иначе его лицо не было бы таким суровым и злым. «Хотя он всегда такой», быстро пролетает в голове. Отец стоит руки в боки и грозно испепеляет мальчика взглядом, что сидел и с испуганными глазами смотрел исподлобья. Молчит как первый, так и второй. Отец в красивых чёрных брюках, с заправленной белой рубашкой, что дополняла образ и делала из него ещё более грозного мужчину. Наверняка многие восхищаются им и его характером, думает Чимин. На самом деле он тоже восхищается и ещё как завидует, смотря на то, каким упёртым является его отец, как все вокруг его уважают и с честью пожимают руку. Гордость Кореи! Знаменитый пианист, покоривший сердца публики! Его не смущает, что на улице быстро темнеет и время быстро двигалось ко сну. Наказание есть наказание и отец не пожалеет своего времени, чтобы наблюдать и скептически щуриться за каждую ошибку. Если надо будет — повысит голос, накричит, чтобы понял. Он не замечает успехов Чимина, не замечает, как тот забрал столько похвалы на сцене, как публика восторженно аплодировала и признавала талант маленького мальчика. Но нет, ему всё было мало. Отца не волновала реакция людей, он хотел лишь утолить свою жажду, чтобы было так, как именно ему нравится. Даже малейшие ошибки может везде заметить. Волнение окутало мальчишку, стоило зайти в гостиную и увидеть это пианино, от которого выворачивало наружу. Рвотные позывы сдерживать ему всегда удавалось, но скрыть своё отвращение на лице было трудно. При виде клавиш, пальцы каждый раз неприятно пульсировали, ноги инстинктивно стояли на месте и никак не хотели передвигаться. Отец хмуро глянул на взволнованного парня и строго, с какой-то непонятной спешкой процедил: — Садись. Чимин не придал этому значения и послушно сел возле клавиш, привычно выпрямив спину, собираясь с мыслями. Отец как-то нервно кинул на него взгляд и приказал сидеть тихо и играть. И этому Пак тоже не придал значения, покорно кивнув в ответ и пальцами касаясь ненавистных клавиш. Внутри эмоции перетекали как градиент: от грусти и плавно до злости, потом смирения. Композицию, которую он играет — в горле стоит комом, вызывает всё новые рвотные позывы, каждая нота насильно залезает в мозг и оккупирует каждое пространство — заполняет собой и не даёт спокойствия. Вскоре, странное поведение отца можно было заметить на лице — то хмурилось и что-то тщательно обдумывало. Чимин отвлёкся лишь на секунду, а сам не заметил как сделал ошибку, как фальшь отчётливо эхом будто раздался по всей гостиной. Если бы не отцовское «играй дальше», Чимин бы застыл в шоке и ждал бы новых ругань и продления наказания. — Остановись, — строго проговаривает отец, рукой проводя по спине сына и садясь на диван, находящийся сзади. — Снимай футболку. — Зачем… — хотел спросить мальчик, но отец перебил, повысив голос. — Молчи и снимай футболку, — голос отчего-то дрожал. Но не у парнишки… Чимин послушно снимает футболку, чувствуя, как холодок проходится сквозь тело и оставляет липкий пот. Отец так и не подошёл, остался сидеть сзади, ещё несколько секунд молчал, а затем произнёс немного ласковым голосом: — Продолжай играть, — говорит, — и ни при каких обстоятельствах не поворачивайся. Сначала Пак не понял этой просьбы, но ради своего же спокойствия послушался и нервно покусывая губы, стал играть на пианино. Вся эта непонятная ситуация заставила его погрузиться в глубокие раздумья и он совсем не заметил, как каждые несколько секунд делал ошибки в игре. Причём было так страшно, что, казалось, отец станет лупить ремнём на голой спине, иначе для чего он снял футболку? Но странно оказалось то, что после трёх ошибок отец не комментировал ничего и просто приказал играть дальше, пока он не скажет остановиться. И самое главное: ни при каких обстоятельствах не оборачиваться. Чимин играл десять секунд, потом тридцать, потом уже минуту и всё не мог понять, почему отец не ругает за ошибки, которые он делал из нервов. Коленки дрожали от страха, пальцы не слушались, но отец велел дальше и дальше. Чимин даже не понял и не обратил внимания на то… Что он делает? Проносится в голове, когда слышит звяканье ремня и то, как отец его снимает, а затем, если слух Чимина не подводит, расстёгивает ширинку брюк. Каждый шорох и лишнее движение отца вызывало в нём неподдельный страх. Мальчишка сжал плечи в страхе, думая, что ремень отец снял для того, чтобы ударить по спине. Сжался, как маленький котёнок, не переставая играть и нажимать на клавиши. Каждая секунда считалась у него в голове; мысленно Пак подготовил себя к тому, что отец в ярости из-за ошибок ударит его и станет очень сильно ругать. В голове затаилось много мыслей, от которых не было возможности избавиться, в последствии чего ошибки повторялись, пальцы дрожали. Но… Ничего из этого не случилось. За спиной Чимин услышал чавкающие звуки, рядом со спиной, а отец каким-то ласковым голосом велел не оборачиваться, а играть по новой те же композиции. Чимин в непонимании нахмурился и не мог понять, что это за звуки сзади. Периодически слышал тяжёлое сбитое дыхание отца, никак не реагирующего на ошибки сына. Он всё не мог понять: отцу плохо? Что-то произошло? Почему я не могу отвернуться? Никаких догадок по поводу странного поведения и хрипа сзади, вперемешку с чавкающими звуками, у Чимина не было. Ему было страшно и одновременно любопытно. Он никак не мог догадаться о том, что же на самом деле делает его отец. Он всё продолжал играть, ни на секунду не прекращал, даже когда пальцы грозились отвалиться и сильно зудели — ему запретили останавливаться. Раньше всегда была минута передышки, а сейчас даже секунды не дано. Чимин фальшивил, нервничал, прислушивался и всё никак не мог понять. Минут пять он ещё играл, прекрасно зная, что наказание будет длиться от двух, до нескольких мучительных часов. И это не радовало. Он не хотел беспрерывно играть до полуночи. А играл он, на минуточку, только пять минут, а уже не мог терпеть эти муки. Через ещё минуту, Чимин почувствовал на спине что-то горячее и жидкое, что брызнуло на него внезапно. Он даже хотел остановиться, но отец велел ему сидеть смирно и не двигаться. Но… такое непривычное чувство, Чимин будто ощутил, как на него кто-то чихнул. Будто в спину кто-то внезапно чихнул и это даже заставило почувствовать тепло на спине и приятное ощущение. Ещё больше Чимин удивился, когда отец застегнул ширинку, салфеткой вытер что-то на спине и спокойно, без злобы сказал, чтобы тот отправлялся в комнату и ложился спать. Вот так — поиграв всего шесть минут, велел идти спать. А наказание то ведь всегда длилось по несколько часов! А теперь всего лишь шесть минут. И это не могло не радовать. Чимин облегчённо выдохнув, побежал в свою комнату, не забыв забрать свою футболку. А как встретился взглядом с отцом, заметил какой-то мыльный, даже пьяный взгляд, хотя алкоголь отец не употребляет и не употреблял даже. Быстро приняв душ, Чимин спрятался под одеялом, всё думая о случившемся инциденте. Возникал вполне логичный вопрос: что такого делал отец, что поворачиваться было строго настрого запрещено? Детское любопытство не стихало до позднего вечера. Несмотря на усталость, Чимин чувствовал облегчение из-за того факта, что отец не стал долго его мучить игрой. Последующие дни ничем не отличались. Преподавательница учила его новым теориям, они практиковались, а вечером Чимин спокойно шёл спать, либо же получал «заслуженное» наказание, что не отличалось от остальных. Всё будто вернулось в круги своя и Чимин опять сидел по несколько часов за клавишами и от усталости совершал небольшие ошибки, из-за чего отец сильно ругался. Временами — очень редко, бывало и такое, где-то раз в две недели, когда он получал наказание за просто так, отец вновь приказывал снять футболку и ни при каких обстоятельствах не поворачиваться. Чимин покорно слушался и в такие моменты мог отчётливо слышать звук расстёгивающиеся ширинки, чередующая чавкающими звуками чего-то странного… и тяжёлое хриплое дыхание. В такие моменты на ошибки отец попросту не обращал внимания: не ругал, не останавливал и не приказывал играть заново. Его целью было — играть без перерыва. Такое странное и совсем непонятное маленькому мальчику поведение отца иногда пугало. Ему бесконечно хотелось узнать, что же на самом деле делает отец. Приятным бонусом после таких пяти-семи минут было то, что на его спине что-то резко брызгало. Для Чимина это ощущение было приятным, ибо ему казалось, что на спину легко чихают, будто маленькие зверушки. Когда же отец вытирал салфеткой это «чихание», то всегда велел идти спать. Это был пятый раз, когда отец так наказывал Чимина. И от этого, честно, было очень приятно, ибо наказание длилось не больше десяти минут, и каждый раз его не ругали за ошибки, он мог спокойно играть и не задумываться над тем, что отец делает. Такие наказания из всех он ожидал больше всего, ибо это единственное, что не заставляло его упорно трудиться и чувствовать себя виноватым. Так продолжалось несколько раз и иногда, когда пальцы совсем болели, а он почему-то был уверен, что отец в плохом настроении и обязательно заставит играть до полуночи, Чимин, когда садился, сам снимал футболку и начинал играть, не смея поворачиваться, надеясь, что это подействует и отец опять станет добрым на несколько минут и не продлит наказание. И это всегда срабатывало: Чимин особо не задумывался, ему было до лампочки, почему в такие моменты он слышит чавкающие звуки и под конец наказания чувствует, как на него чем-то тёплым чихают. Просто понимаете, это единственные моменты, когда отец спокойный и даже добрый. Не удивительно, почему Чимин так загорелся идеей почаще снимать свою футболку. В один из таких дней всё пошло не плану и Чимин раскрыл эту тайну… тогда он поверить не мог в это и ещё долго плакал под одеялом. Случилось это в самый обычный день, когда он получил наказание, и чтобы поскорее пойти спать и на его не кричали из-за ошибок, Чимин привычно снял футболку, садясь сзади и слыша знакомые звуки. В привычном темпе играл, разрешал себе делать ошибки, не боялся криков, знал — отец теплеет после такого странного поведения. Но стоило домашнему телефону эхом раздаться на всю квартиру, Чимин инстинктивно обернулся… забыл. Забыл, что ему было запрещено, забыл и о том, как играть дальше, резко остановив игру и замерев перед пианино. И слёзы… слёзы постепенно накапливались в глазах. Стоило отцу ответить на звонок и вернуться обратно, он выкрикнул, чтобы тот не останавливался и играл дальше. Только вот без былого энтузиазма, без предвкушения тёплого приятного чиха и отцовского «ложись спать». Нет, нет, нет… И он продолжил. Он продолжил играть, сдерживая рвотные позывы. Впервые его детство и детские фантазии разрушились на глазах. Нет… в его глазах был страх и контролировать этого он не мог, только зажмуривая сильно глаза мечтал это выкинуть из головы и больше никогда не вспоминать. В комнате будто стало ещё темнее; мрак окутал маленького мальчика и забрал к себе. Через какое-то время чувствует уже неприятное чихание чего-то тёплого на спине и больше не радуется тому, что отец сказал «ложись». Глава семьи проигнорировал то, что Чимин заметил! А ведь… ведь Чимин думал, что отец добрый в такие моменты и даже не мог представить, чем таким можно заниматься. Я хочу быть как все, бесконечно проносится в голове. Всё это до абсурда непонятно и странно, Чимин так и не понял, но когда на секунду обернувшись, увидел, как отец, испепеляя его взглядом, трогал своей рукой там… и делал странные движения верх вниз, он сильно испугался и опешил. Это из-за этого я слышал странные звуки? Это из того места было это чихание? Чимин всё никак не мог отпустить и тихо плакал, душа всхлипы подушкой. Отца видеть не хотелось, но сегодня он увидел то, что изменило его жизнь навсегда. Спал он плохо, чувствовал себя тоже — ужасно. Ни есть, ни что-либо делать не хотел. Это была не совсем детская обида. Он мало понимал в своей жизни, мало чего осознавал и совсем не разбирался в том, каким образом мужчины делают себе приятно. Когда-то, где-то он мельком услышал, что взрослые мужчины любят трогать себя там, но чтобы пробовать это — никогда. От усталости детское любопытство притупилось, он не горел желанием засорять свою голову иным, ибо усталость всегда побеждала и он либо наблюдал за играющими детьми, либо вырубался от усталости и так же проводил время за наказанием. Утром пришла преподавательница, по-доброму улыбнувшись и погладив по голове, будто вытянула его из этого состояния, когда он глубоко погрузился в свои мысли и никак не мог выкинуть из головы вчерашнюю ситуацию. Мельчайшие подробности всплывали в воспоминаниях, и никак он не мог подозревать, что эти кадры отпечатаются намертво. Старушка предчувствовала беду, но не пыталась лезть в личную жизнь парня и выколупывать каждый ответ. Это было бессмысленно — она пыталась, но Чимин непонятно из-за чего мялся и не решался рассказывать. Отец не одобрит — причина, которая имела большое значение. Если глава семьи рассердится — ужасного не избежать. Наказание запомнится навсегда. Но Чимин… Он не выдержал и расплакался, не отвечая на вопросы, которые задавала взволнованная старушка, успокаивающе гладя по спине. Всё не переставала утешать добрыми словами, пыталась расспросить и даже рассказывала какие-то истории, что должны были веселить. Но ничто не веселило. Успокоиться Пак больше не мог: всхлипы нескончаемо срывались с уст, учиться и вовсе не хватало сил, руки попросту не поднимались. Но молчал как мёртвый и даже не заикался на тему произошедшего. Тем же вечером, когда домой вернулся отец, преподавательница невзначай спросила всё ли у них хорошо. Ещё и любопытно расспрашивала и рассказала про истерику парня. Чимин хоть и любил эту старушку, но такого предательства не ожидал. Опять же он думал, что все против него. Преподавательница хоть и знала правила, которые она должна была соблюдать, но из-за волнения не могла не спросить. Вскоре и последствия не заставили долго себя ждать, так как после минуты молчания, отец нахмурился и строго посмотрел на старушку, произнося уже ему обычные слова: — В ваших услугах мы больше не нуждаемся. Чимин не хотел, чтобы его любимую преподавательницу увольняли. Старушка была одной из тех, кого он с нетерпением ждал, с кем мог поговорить и так же послушать интересные истории. Но увольнять из-за любопытства? Чимин долго сверлит взглядом растерявшуюся старушку и ничего не говорит, хотя внутри бурлят эмоции, а слёзы наворачиваются на глаза. Опять же он чувствует себя виноватым, хотя по сути ничего не сделал. Разве слёзы могут быть поводом увольнения? Та не стала спорить, грустно посмотрела на мальчика и пожелала всего самого наилучшего, при этом умудрилась даже по волосам потрепать, встретившись в ответ с гневным и явно недовольным взглядом мистера Пака. Паренёк проводит взглядом до самой двери и ещё долго со слезами на глазах смотрит в пустую прихожую. Силуэт женщины давно скрылся из виду, но её добрая улыбка и всё те же карие глаза, в которых пряталась доброта и искреннее беспокойство, стояли в глазах. Резко, без церемоний, его хватают за локоть и с силой тянут на себя, вследствие чего, Пак тратит равновесие и спотыкается о ногу, как кукла грохаясь на колени перед отцом. Лицо от стыда и колючей обиды краснеет, парень будто нарочно отворачивает голову и из принципа не смотрит в глаза, тем самым показывая детский бунд, мол «не хочу и не буду!» С отцом этот приём не сработал, тот почему-то был в ещё большей ярости и рукой схватился за волосы Чимина, притягивая к себе. Мальчик от боли шипит и с испугом пытается вырваться, но его как тряпку швыряют на диван. Необъяснимый страх окутал тело, парень чувствовал нарастающую тревогу, как будто он один ночью в темноте, а где-то там возле него монстры. На этот раз монстром оказался мистер Пак, пытаясь схватить вырывающегося и бьющегося в конвульсиях сына. Слёзы из глаз брызнули и не переставали течь по щекам. Чимин, честно, не знал, что с ним будут делать. Наказания всегда были при пианино, в редких случаях его били ремнём. Но сейчас… это впервые, когда его хватают за волосы и швыряют на диван, впервые и то, что отец смотрит бешеными от злости глазами и буквально хочет ударить. Впервые отец замахивается на него рукой… Но… что он сделал? Он ведь просто не выдержал и расплакался. Он даже ничего не рассказывал учительнице! — Сильные мужчины не плачут, — строго вырывается. Отец никому не разрешал интересоваться личной жизнью их семьи, как и не разрешал Чимину что-либо рассказывать. Даже намекать и то… Но ведь он правда ничего не сказал! — Папа, папа, прости меня, прости-и!!! — воет парень. Очень громко воет и ему глубоко плевать на слёзы. Просто умоляет, просто до чёртиков напуган и сердце уходит в пятки. Хочется прямо так сбежать и не чувствовать этого животного страха. — Не надо, папа!!! Прошу, отпусти! Мне плохо! Папа, мне плохо!!! Мне больно… Чимин плачет так громко и периодически с испугом кричит, стоит отцу дотронуться, что это можно услышать даже на улице. Вырваться из рук не может, ибо что он может сделать? По сравнению с высоким, сильным физически мужчиной, он дохляк и щупленький. Нет возможности сбежать, как ни крути. А отец, видимо, и вовсе сошёл с ума, перевернув Пака на живот и зажимая затылок на диванную подушку. Дышать от этого тяжелее и Чимин хочет что-то прокричать, но удаётся только громко всхлипнуть в подушку — те были заглушены ею же. Лишь на несколько секунд удаётся вдохнуть. Опять же, страшно было невыносимо, такого ещё никогда не было. Отец будто не слышал его отчаянные мольбы, будто ему было плевать, даже когда Чимин трясся весь от паники. Как и сейчас — трясётся, громко в подушку плачет и пытается сопротивляться. Всё безуспешно. Мистер Пак стягивает с парня штаны, задирает рубашку вверх и ладонью зажимает того затылок, чтобы никаких громких всхлипов, никакого громкого плача и от страха молитв непонятно кому. Бог здесь только один. — Неудачник, — последнее, что слышит Чимин, от боли заглушая каждое слово собственным криком. В глазах резко потемнело — те заискрились слезами от неожиданного шока и резкой боли. Чимин не знает, что это, первый раз видит такой способ наказания, но больно невыносимо. Есть стойкое ощущение, что туда… прямо в попу засунули один палец и теперь там шевелят. Но кричал он не от того, что почувствовал один палец, а от того, что без каких-либо замедлений, в очень узкое пространство, очень тяжело прошёл второй палец. Боль электрическим разрядом пробежалась по теле, было невыносимо больно и нестерпимо. Парень умолял всех богов, чтобы ему помогли, чтобы папа остановился. От боли и сам задёргался в конвульсиях, пытаясь эти пальцы высунуть из себя, пытаясь избавиться от этого всего, но из-за своих же подёргиваний причинял себе ещё больше невыносимых страданий. Чимин захлёбывается в собственных слезах и от кашля из-за нехватки воздуха. Каждое резкое движение заставляет чувствовать зудение и дискомфорт, но и вырываться не может, ибо это тоже приносит боль. Парнишка чувствует, как сил не хватает, как поднося голову на секунду, в глазах темнеет и раздваивается: от шока, от боли — целый букет чувств и эмоций. Всё это вперемешку с невыносимой, адской болью. «Остановись, отец…» Чимин никак больше не реагирует, чувствует, что его тело погружается в иной мир… В царство Морфея? В потусторонний мир? В ад?.. Из последнего, что почувствовал Чимин, прежде чем провалиться, как он думает, в мир иной, так это что-то большое, горячее и твёрдое возле дырочки на попе, и никак не реагирует. Дальше темнота…

***

День третий… день пыток. Очередные пытки, мучения, а сдерживать в себе он не мог! Никто не отвечал на звонки: Сокджин молчал, двери не открывал, Намджун что-то невнятно лепетал, и тоже — не открывал дверей, а Тэхён и вовсе замолчал! Лишь единожды в день звоня, чтобы спросить как дела и сказать, что он очень сильно его любит. Каждый день в его голове всплывали всевозможные варианты событий, которые могли произойти в тот день, когда он был на тренировке. Честно говоря, это не было нормальным, Чонгук чувствовал, как тревога течёт по венам с каждым часом. Ночи без Тэхёна самые худшие. Он не может нормально спать, прекрасно зная, что случилось что-то ужасное и вскоре тайна раскроется. Чтобы не вызывать подозрений, он всем соврал, что согласился в КХЛ. На самом же деле он предпочёл остаться в своей команде. Так будет лучше и думать о другом не удаётся. Какая к чёрту мечта, если творится неладное? Все нервы уже вытрепал своими звонками и бесконечными вопросами. Никто не хотел ему ничего рассказывать, всё время строят из себя дурачков и думают, что Чонгук поведётся. Не поведётся! Не в этот раз и точно не с ним. Сам факт того, что ребята могут сказать как есть, но они молчат, прикрываясь тем, что ничего не случилось, а Тэхён действительно поехал проведать мать. На кой чёрт ему нужно кого-то проведать, если все эти года боялся даже вспоминать про неё? Если же Чонгук думал, что они могут доверять друг другу несмотря ни на что, то сейчас он сомневается, что ему доверяет любимый человек. От этого сердце предательски стучит, а обида просачивается от кончиков пальцев до мозга. Чонгук зол, однако злиться он не может… он скучает. Ему не хватает Тэхёна, ему не хватает объятий и нежных поцелуев. Ему самого Тэхёна не хватает! Просто, чтобы был рядом и вторая половина кровати не пустовала. Без любимого человека так тоскливо и грустно. Не с кем поговорить и даже некого обнять! Так нечестно, почему ему ничего не говорят? Что все от него скрывают и самое главное: Насколько это опасно? Всё же он решает позвонить Тэхёну и хоть несколько минут поговорить, чтобы чувствовать себя спокойнее. Он так ещё никогда не переживал, а когда слышит измученный голос Тэхёна и вовсе забывает как дышать, пытаясь сдержать слёзы. Потому что он слышит и чувствует, как любимый тревожится, чего-то постоянно боится, а Чонгук с этим даже ничего сделать не может! Даже увидеть… только телефонный разговор, что не приносит никакого удовольствия. — Чонгук, я так скучаю, — доносится измученным голосом из трубки. Чонгук застывает на месте и пытается не сорваться на самого себя. — Пожалуйста, не молчи, Тэхён. Ты же знаешь, как мне плохо, — и Тэхён это прекрасно знает, ощущает по голосу и слышит каждый вздох. — Я ведь тоже скучаю… Сынок, проснись. Мы с папой так соскучились, резко проносится в голове Тэхёна. Как будто эти слова сами пронеслись и он слышал их эхом в комнате, однако не зациклил на этом внимания, продолжая дрожащим голосом отвечать: — Мне так страшно, Чонгук. А Чонгук застывает, устало прикрывает глаза и трёт переносицу, всеми силами пытаясь сдержать накопившиеся слёзы и любыми словами поддержать. — Я знаю, Тэхён, знаю, — будто из последних сил даются ему эти слова. Из последних сил он встаёт и надеется, что в скором они смогут встретиться, вновь почувствовать друг друга и вернуть прежние отношения без лжи. Отчего-то тяжело на душе; сердце скребёт, а каждая секунда становится вечностью и невыносимой тоской и мучением. Это где-то на уровне солнечного сплетения… он чувствует, как там неприятно сжимает и покалывает — после себя ничего живого не оставляет. Так бывает… иногда человек чувствует себя усталым и отверженным от этого мира. Иногда каждому нужна передышка и смена пути. Это нормально… всё это заставляет двигаться в ином направлении, искать в мире то, что сможет успокоить хотя бы на время. — Почему ты молчишь? Почему ничего не говоришь, — стоило начать с этого, Чонгук уже все ногти от нервов сгрыз. Это давно перестало быть смешным. — Чонгук, я же уже тебе сотни раз повторял, что я у матери… — Перестань мне врать, — серьёзным голосом, не скрывая свою злость. — Хватит уже держать меня за дурака, я не слепой, я вижу, что что-то не так, но ты почему-то молчишь, хотя мы могли бы решить эту проблему… вместе. — Прости, но я не могу… пока что не могу, пойми. — Тэхён, что творится? Тебе кто-то угрожает? Произошло что-то ужасное, верно? Больно от вранья, больно от вымученных голосов, причём оба истощены до предела. Мысль об угрозе заставляет содрогнуться Тэхёна и он не знает, что ответить, но молчание расставляет все точки над i. Тэхён мелко содрогается и едва сдерживает слёзы — те уже ручьём скатываются по щеках. Но голосом старается не выдавать этого и настойчиво делает вид, что с ним всё в порядке. Он не в порядке… — Тэхён, не молчи, это меня разрушает, — и только от этих слов Тэхён от резкой боли прикрывает рот, чтобы не вскрикнуть и не подавать вида. Больно слышать такие слова. Невыносимо… — Я сейчас правда не могу… — еле выговаривая слова, стараясь подавить рвущееся наружу эмоции. — Прости. Я тебя очень сильно люблю. На том конце короткие гудки, Чонгук дрожащими руками кладёт телефон на полку, а сам опускается на кровать, руками сжимая волосы и отчаянно вздыхая. Слёзы и те не выдерживают — стекают, оставляя после себя мокрые дорожки. Дорожки боли и разочарования, и мучений. Всё в один флакон. От того больнее. Сердце будто хочет остановиться, мозг отключиться и не воспринимать ситуацию всерьёз. Но почему… почему Тэхён всё это чувствует одновременно и тоже плачет, тоже видит Чонгука и с этим ничего не может поделать. Так же, как и видел Юнги, так же, как и видел Чимина. А отец Чимина… Это реальность? Будто находясь в бредовом состоянии, Чонгук в мыслях подтверждает тот факт, что Тэхён находится в большой опасности. Но что такое могло произойти? Почему Чонгук ничего не знает, а тот прячется Бог знает где? Найдя в себе последние силы, Чонгук хватается за блокнот и берёт в руку ручку. Он сам не знает, для чего всё это. Рука пишет автоматически… слёзы капают на вырванный листочек, а там и слова, придуманные на ходу. И это для Тэхёна… — Я посвящаю эти слова Ким Тэхёну, — говорит пустоте Чонгук, не переставая писать… он и сам ничего не соображает, но пишет и пишет, хотя никогда до этого не увлекался таким. Но отчего-то он увидел в этом большую потребность, как будто именно это принесёт ему спокойствие, как будто это заставит почувствовать рядом любимого человека. Если бы он и правда был у матери, голос бы так не дрожал… Плачет Чонгук только из-за того и переживает тоже, что прекрасно чувствует и осознаёт, что случилось что-то страшное и теперь Тэхён в опасности. Если близкий тебе человек в опасности и ты никак не можешь помочь, это ужасно. А Чонгук всё пишет и пишет. Слова появляются на листочке, Чонгук перечитывает и дальше пишет… Ты любовь, Любовь до луны и обратно. Ты самая сладкая ложь, Самая горькая правда. Ты кайф, ты зависимость, Ты моё чистое, мирное; Небо, бриллиант. Кометы, карат. Тэхён всё это видит… ему больно, но его никто не замечает. Он будто невидимка. Но он прекрасно чувствует каждую эмоцию и плачет вместе с ним. Ты бесценный. Ты мои крылья, мой ангел хранитель. Мой сумасшедший, завистливый мир. Ты музыка, Ты в каждой строчке этих стихов. Слышишь? Ты сила четырёх стихий. На листочке всё новые и новые слова, всё новый текст, который потоком льётся из его головы, а рука автоматически пишет. И сам не задумывается о чём. Но отчего-то больно. Он не может нормально функционировать, зная, что происходит неладное, что опасность и беда надвигается всё быстрее. От этого тревога только усиливается. Это чувствует каждый… А на листочке корявым почерком: Ты экстрим, Ты андеграунд. Ты все кошмары, И вещи, и цветные сны. Ты химия, Ты сильнее законов земли, И от тебя колотит неизлечимой боли в груди. Ты победа, ты кубок, ты все золотые медали. Ты канаты, квадраты, что держат меня на ногах. Ты мечта, ты земля под ногами Монмартра. Ты все кошмары, вещи и цветные сны… Чонгук иначе описать не может. Он не задумывается, он просто живёт моментом и под непонятным вдохновением делает то, к чему раньше никогда рука не притрагивалась. Нет, ты больше. Ты для меня весь земной шар. И я от тебя без ума. Я от тебя без ума — это правда.

***

Время близилось к долгожданной встрече. С каждой минутой нарастало волнение, но её Юнги отмахнул рукой, решив не обращать внимания на тревожные звоночки. Согласитесь, бывает так, что иногда интуиция подсказывает, прямо кричит «не иди! Случится что-то ужасное!». И тогда становится не на шутку страшно. Ты боишься за свою жизнь, боишься, что случится необратимое. После сообщения Намджуну, неделя пролетела быстро. Каждый день Юнги встречал с улыбкой Чимина и старался избежать всевозможных конфликтов. На звонки Сокджина не отвечал, лишь закатывая от раздражения глаза и удаляя сообщения. Не было смысла с ним говорить, тот как будто и правда сошёл с ума… Намджуна он поджидал возле бара, находящийся недалеко от того самого места, где Чимин сегодня должен проводить мастер-класс, на котором будет Сокджин. Тот ни в какую не хотел отменять свои планы, он стойко дал Юнги понять, что следить он будет и точно уж не пропустит этот вечер. От того и было страшнее, ведь Юнги не знает чего ожидать, а Намджун — последнее спасение. — Вы Мин Юнги? — спрашивает подошедший мужчина, вырывая парня из глубоких раздумий. — Давайте сразу на «ты», — неловко улыбаясь, проговаривает Мин. Намджун согласно кивает и они оба направляются к столику. — Пиво? За мой счёт, — предлагает Намджун, и Юнги соглашается, не имея ничего против этого жеста. Официант, принёсший заказ, поспешно удаляется, а Юнги тем временем нахмурившись, что-то тщательно обдумывает и прежде чем сказать нужные слова, долго мнётся. Намджун никуда не спешит — сегодня выходной день, а раз этот парень захотел встретиться для того, чтобы поговорить о Сокджине, значит тема важная. — Я даже не знаю с чего начать, — как-то неуверенно прилетает, из-за чего Намджун долго хмурится и не сразу понимает, что от него хотят. — Окей, давай начнём с этого, — предлагает Намджун, делая глоток пива, — тема, о которой мы будем говорить — всё настолько серьёзно, что для этого нам пришлось встретиться? — Вот как раз в этом я не уверен. Всё зависит от твоего ответа, — уверенно произносит Мин, всем сердцем надеясь, что его интуиция ошибается. И никакая беда не надвигается… А он чувствует, что беда рядом, она уже не в сотни километрах, она в сотни метрах, а то и ближе. У них есть всего несколько часов. — А сейчас поподробнее. flashback… Больше всего хотелось завалиться на кровать и проспать так всю жизнь. Но это «всю жизнь» будет длиться только девять часов. Примерно столько нужно времени, чтобы выспаться и приободриться. Намджуну не привыкать. К чёрту эти восемь часов, он не успевает выспаться, а девять самое то. На губах расцветает еле заметная улыбка из-за Хосока. Парень-то молодец, он справился! Он вылечился. Конечно, вылечиться и быть наркоманом до конца жизни это совсем другое. Хосок так и говорит: я вылечился, но я всё равно не подхожу заводским настройкам. Я наркоман на всю жизнь, этого не изменить. Никто не застрахован от глупостей. Каждая мелочь может привести к неизбежному. Хосока и того привела. Вроде и нормальная семья: любящие родители, хорошие друзья, но всего лишь одна самая маленькая и незначительная ситуация изменила жизнь от и до. Знал бы Хосок, что его дни превратятся в настоящий ад — не допускал бы этой ошибки. В жизни так бывает, здесь главное понять вышеупомянутое: никто не застрахован от глупостей. Намджун долго сверлит их совместную с Джином кровать и сам себе улыбается, когда вспоминает, что прошлой ночью они не спали до утра и любили друг друга… кто-то назовёт это сексом, вроде ничего необычного, но для Намджуна такие вещи: касания, поцелуи, проникновения — всё это имеет куда больше смысла. В них прячется всё то, что человек не может выразить словами. Взгляд падает на шкаф, где в отдельной полке лежали разные ненужные вещи. Впрочем там даже лежали всякие шоколадки на будущее, о которых Намджун мечтал весь день. В магазин было лень идти, а зная, что дома точно найдётся сладенькое, решил не терять попусту времени. Тянет на себя дверцу и глазами ищет нужную упаковку любимых конфет. Там и макулатуры много и всяких ненужных документов, даже блокноты какие-то, на которые Намджун не обращает внимания, победно улыбаясь, когда замечает нужную коробку. — Джекпот, — шепчет, растягивая на губах улыбку. Или же полный пизде… — Мать твою, — резко и с испугом чуть не прокричал парень, когда коробка задела один из блокнотов, а на той же страничке были приклеены множество фотографий Хосока и красным фломастером перечёркнуты его изображения. Долго хмурится, приходит в себя; глаза нервно бегают по страничкам, а там всё так подробно… до мельчайших деталей: как он планирует это сделать, каким образом и даже в какой день! — О Боже, — шокировано округляет глаза и прикрывает ладонью рот. Такого просто не может быть. Страшно представить, что чувствует Намджун, учитывая то, что кукуха явно поехала. Но не у него… Ещё несколько минут Намджун палит взглядом странички и перечитывает каждое слово, надеясь найти слово «шутка» или хотя бы ошибку. Ну а вдруг не так понял? Но увы и ах, нигде ошибки не было, и почерк… почерк Сокджина. Намджун никогда бы не спутал. За столько лет совместного проживания уж точно. Рука на автомате скидывает в чемодан вещи. Всё самое нужное и чтобы больше ничего совместного. Долго разглядывает совместные фотографии и не может поверить: неужели Сокджин из-за обычной ревности на такое способен? А он ведь предупреждал, что не любит Хосока! У них просто дружеские отношения и это нормально! Он просто помогал ему вылезти из дерьма и вернуться к жизни. К существованию. Но чтобы Сокджин буквально искал смысл там, где его нет… Это на него совсем непохоже. Уж выяснять отношения и разговаривать точно не будет, всё и так понятно. И даже когда Сокджин весь такой весёлый и радостный заходит в дом, что-то бурча под нос про хорошие новости и пытаясь поцеловать его в губы… На этот раз Намджун отстраняется, замечает непонимающий взгляд и просто уходит. Да, бросает. Этому нет оправдания. А Хосока… Хосока нужно сберечь от беды. end of flashback… — Сокджин говорил, что ты его бросил как игрушку и променял на другого безо всякой причины, — Юнги шокировано опаливает взглядом Намджуна и долго ещё не может взять себя в руки. Он и правда не подозревал, что Сокджин окажется действительно сумасшедшим… он и правда сошёл с ума и это подтверждает то, почему в последние дни он не переставал докучать звонками. — А его брат сейчас… — У меня дома. Прячется там, — отвечает Намджун. — Поверить не могу… это жестоко и ужасно, — хмурится Мин. — Он только строит из себя жертву. Но… почему ты обратился именно ко мне? Юнги оглядывается по сторонам и наклоняется чуть ближе, как будто боясь, что их кто-то может услышать или даже заметить. Но здесь нет никому дела до этих парней. — В последнее время он будто сошёл с ума и он не перестаёт звонить мне, докучать смсками. Я его пытался отговорить. Ты единственное спасение. — И всё же случилось что-то очень страшное, верно говорю? — Можно и так сказать. Хотя, пока что ещё не случилось, но у меня такое предчувствие… И Юнги всё рассказывает: в мельчайших подробностях. Показывает страничку с историями, показывает своё же письмо и то, как они познакомились. Рассказывает и о том, как Джин предложил расставить камеры, проследить в кафе; как пьяный приехал и торчал возле его дома. Всё это было выслушано внимательно, Намджун не отводил взгляда, хмурился, чего-то злился и нервно царапал край деревянного стола. А тяжело вздохнув, предположил: — И ты не знаешь, как от него отвязаться, верно? — Мой молодой человек, так скажем… сегодня он проводит мастер-класс, и Сокджин наотрез отказался меня слушать и всё-таки пошёл туда, чтобы проследить… — Чтобы что?! — Намджун выкрикивает резко и не даёт шанса, чтобы договорить. Юнги же наоборот замирает на несколько секунд, после резкого крика ощутив, как сердце пропустило несколько ударов. Он же сказал, что… — Следить… — неуверенно, — за Чимином. Намджун, кажется, ни разу не спокоен. Дышит злобно, сжимает кулаки и будто пытается держать себя в руках. Это не к добру… — Что он тебе сказал? — Кто? — непонимающе выгибает бровь Мин. А сердце всё стучит от страха… — Сокджин, — утончает, — что он тебе говорил, когда сказал, что будет следить. Юнги действительно не понимает сути вопроса и не понимает, почему Намджун зол. И даже чем-то напуган. Всё это кажется не смешной шуткой. — Сказал, что после этой встречи я буду свободным человеком и заживу нормально… — неуверенно прилетает в ответ и Намджун за секунду мрачнеет, становясь чернее тучи. Глаза его бегают в шоке, а рот приоткрывается. Ну вот быть просто такого не может… — Мастер-класс, — зачем-то проговаривает Намджун, — когда началось мероприятие? — зачем-то спрашивает. — Часа два-три назад, — отвечает. — И когда он должен закончиться? — да что здесь, мать твою, происходит? Хочет выкрикнуть Юнги, но он нервно отвечает на вопрос: — По плану он должен был закончиться минут десять назад. По взгляду, Юнги замечает, что что-то не так. А когда Намджун поднимается с места и округлёнными глазами смотрит на Юнги, то он замирает, сквозь громкую музыку слыша собственное сердцебиение. — Как думаешь, Чимин уже направился домой? — спешно спрашивает Намджун, доставая из кармана деньги и кладя несколько купюр на стол, даже не замечая, как положил намного больше нужного. — Скорее всего. — Тогда едем, сейчас же, — вырывается из уст парня и они оба поднимаются с мест, спешно вылавливая первое такси. — Говори свой адрес, — командует Намджун и Юнги не задумываясь говорит нужное место и таксист направляется в ту сторону. А затем Юнги спрашивает: — Зачем мы едем к моему дому? Первый не хотел этого говорить, второй не хотел этого слышать… но жизнь играет не по их правилам. Интуиция подсказала верно… — Кажется, Чимину грозит большая опасность.

***

Каждый день сопровождался нескончаемыми пьянками; привычная бутылка из-под алкоголя, много слёз, много жалости к себе. Ох, Сокджин может ею делиться. На улице понемногу вечерело: люди гуляли зимним вечером, укутавшись в шапки и шарфы. Сокджин — в обычной белой рубашке и весеннем пальто. Даже думал очки для приличия надеть, но всё-таки отбросил эту идею и пошёл в чём есть. Алкоголем больше не пахло: Сокджин принял контрастный душ, надушился приятными духами, закинул в рот несколько жвачек и грациозно ступая к зеркалу, улыбнулся сам себе. — Сегодня всё станет на свои места, — уверенно говорит сам себе, поправляя галстук и себе же подмигивая, произнося: — Красавчик. Долго вылавливать такси не пришлось: водитель уже поджидал у подъезда и с улыбкой поприветствовал красивого мужчину. Сегодня Сокджин и правда выглядит очень даже солидно. Улыбка на лице, в руках небольшая сумка, в которой был спрятан телефон, ключи, деньги и… Сокджин удовлетворённо улыбается, понимая, что сегодня будет лучший вечер в его жизни. Но для начала нужно сделать вид, что он действительно заинтересован в этих мероприятиях. Никому ненужный мастер-класс, проносится в голове. Таксист тормозит у светофора и Сокджин спокойно разглядывает счастливо улыбающихся людей. Там и парочки, держащиеся за руки, и уставшие после работы люди. Обычная рутина, всё до банальности скучно и неинтересно. Но это пока что… И Сокджин знает, как развеселить собственные желания и как воплотить их в реальность. Если уж его раскрыли, то скрываться дальше — нет смысла. Главное ведь, что… — Удовольствие, — шепчет себе под нос, когда таксист останавливается у нужного здания. Сокджин из-за прекрасного настроения даже не пожалел оставить на чай. А водитель радостно кинул на прощание «Хорошего вечера!» — О да, вечер будет хорошим, — сам себе отвечает и довольно улыбается. Главное: спину выпрямить, вскинуть подбородок, смотреть только вперёд. И не оглядываться… ни при каких обстоятельствах. Сначала Сокджин заходит в здание и не сразу понимает в какую сторону ему идти. В помещении было очень красиво: панорамные окна, серый, приятный глазу цвет. Как в фильмах, и Сокджин соглашается, что он действительно чувствует себя как в каком-то фильме. И он главный герой. Его с улыбкой приветствует секретарша и любезно показывает рукой куда ему направляться. Значит так: подняться на третий этаж, прямо по коридору и дверь посередине ведёт в зал, где будет проходить мастер-класс. Сокджин сразу же находит эту дверь, смотрит на часы, понимая, что он не опаздывает и открывает ту, замирая на несколько секунд, когда видит перед собой много стульев и сцену. Та была небольшой, но зал выглядел очень даже красивым и роскошным, как и сам виновник этого торжества. Чимин с кем-то разговаривал и мило улыбался, но выглядел он так шикарно, что Сокджин чуть челюсть не потерял. Слава Богу этого никто не видел и он продолжил всем улыбаться, даже так подходя к людям и заводя новые знакомства. Спросите: зачем? А это просто, чтобы быть как все. Да начнётся представление! Чимин радостно поприветствовал всех присутствующих и с милой улыбкой ввёл в курс дела. Честно говоря Сокджин не особо слушал, просто наблюдал и не скрывал свою улыбку и «искреннюю заинтересованность». Да чёрт с ним, он даже не знает, что здесь будет происходить. Всем видом эти два с половиной часа он показывал, что крайне заинтересован темой и внимательно слушает Чимина, который постоянно что-то рассказывал. Но именно так, что его реально интересно было слушать. Тот всегда шутит, красиво смеётся и все слова обдумывает так, чтобы людям было выгодно это «есть». Другого Сокджин придумать не мог. Но наблюдать за всем этим было интересно. Чимин лишь несколько раз на доли секунды встречался с ним взглядом. И это чисто случайно, так как глаза парня часто бегали по присутствующим. С каждой минутой Сокджин ощущал, как сердце бьётся чаще от интриги. Вовсе не из-за волнения — ему нечего попусту тратить нервы. Сегодня он наслаждается! Смотря на мило улыбающегося Чимина, что рассказывал что-то про новый, недавно выпущенный девайс для лица. Он так и не понял для чего это нужно. Но не в этом суть. Ему и не обязательно знать. — Давайте будем честны и признаем один факт: красота правит миром. Внутренняя в том числе. И это говорил Чимин. Говорил и говорил, а все поддакивали и кивали в ответ, как будто что-то в этом секли. Сокджин, например, вообще не заинтересован в этой теме, но старается делать вид, будто с каждым словом он согласен и ему это интересно. Кому же врёт этот лицемерный парень. Внутренний мир Чимина… ой, таких ещё найти надо, вырос ублюдком, а ещё что-то заливает про внутренний мир, а все улыбаются, верят и видят в нём того самого — идеального. Нет никакого идеального мира, иллюзии давным давно испарились. Сражаться… а смысл сражаться? Браво, он показал себя с лучшей стороны, теперь его все любят, все обожают. Он и правда идеален. Фигура, манеры, семья. Но по утрам всё также его будило холодное… Последние завершающие слова Чимин произносит громко и с широкой улыбкой, чтобы оставить хорошее впечатление. А впечатление осталось действительно хорошим: все диву давались, как это такой молодой и успешный парень может иметь такую идеальную жизнь. И завидуют! А завидуют то как… знали бы только они, как есть на самом деле. Но в этом ведь и смысл: показаться людям с определённой стороны, чтобы все думали, что да — у него всё в жизни хорошо и он умело справляется со своими проблемами. В этом и есть наше общество, наша современная культура. И это нормально. Человек всегда стремится при знакомстве показать себя с лучшей стороны. После десяти минут, когда люди рассасывались из помещения и то и дело подходили благодарить Пак Чимина за прекрасное мероприятие, Сокджин сидел и ждал. Ждал и ждал, пока в один момент Чимин не удалился куда-то из помещения. Джин понял, что другого шанса у него не будет, поэтому встал и как бы невзначай пошёл за ним. А зайдя уже в туалет, куда собственно и направлялся Чимин, он подошёл к большому зеркалу и делал вид, будто поправляет причёску и галстук, пока Чимин стоял у писсуара. Вскоре тот закончил свои дела, подойдя рядом с Сокджином и озарил его приятной, дружелюбной улыбкой. — Здравствуйте, Пак Чимин, — пока Чимин мыл руки, Сокджин решил воспользоваться моментом. — Я хотел бы ещё раз вас поблагодарить за такой чудесный вечер. — Спасибо вам, что пришли, — мило улыбается Чимин, бумажным полотенцем вытирая руки и взглядом провожая одного из мужчин, который был в туалетной комнате. — Я вот удивляюсь, как такой молодой и красивый мужчина… — пытается заговорить Сокджин, но когда последний мужчина выходит из туалета, улыбка с лица Чимина резко сползает и уже через секунду он мёртвой хваткой хватается за его шею и сильно прижимает к раковинам, голову впечатывая в зеркало. — Не строй из себя дурака, Сокджин, — шипит парень, сильнее сжимая того шею когтями, из-за чего Джин шипит и пытается освободиться от хватки. — Извините? — расширенными глазами смотря и пытаясь высвободиться. — Не делай из себя клоуна, прекрати этот цирк, — злобно шипит, — я знаю кто ты и я знаю, что ты всё это время следил за мной. Я про тебя всё знаю. Оставь меня в покое. А Сокджин… Сокджин гадко улыбается и когда Чимин отпускает его шею и медленным шагом направляется в сторону выхода, он произносит: — А я знаю кто ты, Пак Чимин, — говорит негромко, а Чимин лишь усмехается и выходит из туалетной комнаты, оставив Сокджина без ответа. — Мы ещё посмотрим кто будет шипеть от боли… В пустоту сам себе говорит, стремительно направляясь на улицу и садясь в такси. Сегодня водитель направится в уже знакомый дом…

***

Я как и прежде, Окрылён надеждой. Мечты и вера — я где-то между. Тэхён бежит и не оглядывается. Куда бежит — не знает, ноги сами несут прочь от квартиры, в которой он находился неделю. Уже надоело прятаться, надоело и то, что он не может встретиться с Чонгуком, хотя имеют прекрасную возможность. Их ведь никто не увидит, но тогда зачем прятаться? Хосок останавливал, кричал, чтобы тот вернулся, но Тэхён бежал быстро и уже через минуту такого бега в непонятно куда замучился. Ноги еле плелись, дыхание сорвалось и дышал он рвано и с болью в горле. Всё тело ощущалось тяжёлым, как будто ненужный груз, но Тэхён не переставал идти. Ему бы по-хорошему к Чонгуку, в их любимую квартиру, но ноги почему-то несли совсем в другую сторону; они не слушались и жили своей жизнью. Как бы Тэхён ни старался повернуть в нужную сторону, но этого не происходило по каким-то причинам и он не мог понять, почему ему не удаётся совладать своим телом. Как будто всё это… Он вся жизнь, Он вселенная, Ведь я без всяких прелесть Дался к нему в плен. Он останавливается возле какого-то здания и не сразу понимает где он находится. Здесь он ещё ни разу не был. А где идти дальше, а как вернуться назад — все эти вопросы вылетели из головы, стоило заметить… Вокруг всё тленно, Без акварели. Он придёт в мой сон первый — На рассвете. — Сокджин, — шепчет, прикрыв рот ладонью. В весеннем пальто, с белой рубашкой, весь выглаженный такой и с нескрываемой довольной улыбкой. Тэхён белеет на глазах и наблюдает за тем, как Сокджин идёт и садится в такси, как что-то говорит водителю и дружелюбно улыбается. Будет и там трепать мне нервы, А я звереть. Ведь я больной на голову — Больной им. К чёрту всё это… Тэхён тоже садится в ближайшее такси и требует водителю следовать за определённой машиной. Если ему не удастся встретиться с Чонгуком, то он хотя бы будет знать, что Тэхён его любит всем сердцем. Каждый из нас вечно, хочет быть первым. Крыльями к небу — Мы с ним проблема. Мы сбой в системе, Блок, честь сквозь вены. Время поверх отношений петля наверное. — Прости меня, Чонгук, — шепчет со слезами на глазах, когда они следуют за машиной, — я тебя очень люблю. Надеюсь мы ещё встретимся. А сердце грохочет, громко очень. Уходит в пятки. Тело покрывается мурашкой и он чувствует, как к горлу подкатывает ком. Но сегодня всё должно закончиться, сегодня кто-то обязательно проиграет. И я от него без ума. Я от него без ума.